Текст книги "Принцесса в Бодунах (СИ)"

Автор книги: Ольга Рузанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 49

Василина

Я несусь к берегу, затрачивая все свои силы, а кажется, что как в страшном сне бултыхаюсь, на месте. Ступни скользят по илистому дну, а мне чудится, что это живот и грудь деда Никодима. Что он жутко хохочет, наблюдая за моими тщетными попытками спастись и только и ждет момента, когда я выдохнусь, чтобы схватить меня за ногу и утащить в царство мертвых.

– Васька!.. Васька! – кричит Колька, бросаясь мне навстречу, – Вставай, ты чего?.. Приплыла уже.

Он стоит надо мной, и вода доходит ему до колена. Онемевшая от ужаса, я вонзаюсь пальцами в дно, хватаюсь ими за водоросли и, наконец, чувствую опору коленями.

Стоя на четвереньках в мелководье, жадно хватаю воздух губами. Легкие горят огнем, меня всю крупно трясет и кажется, если оглянусь, увижу, как Никодим тянет ко мне руки и ласково зовет покупаться.

– По-помоги... – хриплю первое, едва возвращаю себе способность говорить, – Помоги мне...

Тяну ему руку и вцепляюсь в худое предплечье. Кряхтя, Коля помогает мне встать на ноги и ведет на берег.

– Вась... Вась, ты чего? Испугалась, что ли?

– Н-нет.

Нет, мать твою, Коленька, совсем не испугалась. Купаться с покойниками мое любимое занятие.

– Он же не здесь утоп, – приговаривает, волоча меня к расстеленному покрывалу, – На другом берегу. К этому только сапог прибило.

– Ты ненормальный.

Падаю на задницу, потом сразу на спину и закрываю глаза сгибом локтя. Сердце бешено колотится в горле. Слышу, как пацан садится рядом. Переживательно громко вздыхает.

– Почему?

– Потому что это не нормально, Коля, купаться в месте, где утонул человек!

– Это ж давно было, прошлым летом... – оправдывается он.

– А я с детства утопленников боюсь, ясно!..

– Его уж рыбы съели...

Является ли одной из них щука в двенадцать килограммов, я уточнять не решаюсь. Не хочу поломать свою психику. Мне еще детей воспитывать.

– И мертвых девочек тоже! – восклицаю, не отнимая руки от лица, – Зачем ты все время водишь меня в такие места?

– Ну, прости... правда, – шепчет он спустя какое-то время, – Хотел тебе Бодуновскую экзотику показать.

– Экзотику, – передразниваю его, – В следующий раз на кладбище поведешь?

– Не... – хмыкает боязливо, – На кладбище я сам боюсь. Говорят, там есть могила, которая каждую ночь...

– Заткнись, умоляю! – выкрикиваю с надрывом, – Хватит!

– Молчу – молчу...

Он действительно замолкает. Возится рядом, очевидно укладываясь на покрывало, часто вздыхает. Я, подставив тело солнцу, просто пытаюсь согреться и избавиться от страшных видений.

– А ты чего не купаешься? – поворачиваю голову и открываю один глаз.

– Вода холодная, – отвечает с деланным сожалением в голосе, – Боюсь ангиной заболеть. Ба убьет.

– Вот же жук! – ударяю его рукой по узловатой худой коленке.

– Яблочко будешь?

– Давай.

Мы хрустим яблоками, а потом я переворачиваюсь на живот и, устроив голову на согнутых в локтях руках, блаженно прикрываю глаза. Колька следует моему примеру.

Хорошо-то как! Теплое солнце и свежий ветерок с озера ласкает кожу и наверняка покрывает ее изумительным загаром.

Чуток разморенная и расслабленная прекрасными ощущениями, я едва не засыпаю. Вижу в полусне Антона и себя в свадебном платье, огромную толпу гостей на нашей свадьбе, улыбки друзей и зависть в глазах Мии, что наблюдает за праздником из-за сугроба. Вижу заплаканного Кроликова на коленях с большим букетом роз и слышу бесконечные поздравления и пожелания.

Нас с Антоном обнимают и целуют. Мое сердце трепещет от счастья. Однако к какой-то момент погружение в сладкий сон прекращается. Я вновь чувствую дуновение легкого ветра и жар солнечных лучей на коже. А так же слышу... странный звук, чем-то напоминающий только что пережитые многочисленные поздравительные поцелуи на нашей с Антоном свадьбе.

Замерев, прислушиваюсь, а затем, услышав громкое фырканье, открываю глаза и подскакиваю на месте.

Корова!

Огромная пузатая рыжая корова всего в метре от нас.

– Коля!!! – визжу так, что животное шарахается в сторону, – Коля, она жрет мои шорты!

– А?.. – вскрикивает Колька, подпрыгивая на ноги заспанный и взъерошенный, – Что?.. Где?

Пятясь, корова сдает назад и, не переставая жевать мою одежду, разворачивается и отправляется восвояси.

– Коля! – босая несусь было за ней, размахивая руками, – Коля, что делать?!

Прожорливая воровка, почуяв погоню, бросается наутек. Мы вдвоем за ней, но разве убежишь далеко босиком по острым камням?..

– Мои шорты!..

– Уж не догнать, – говорит Колька, запыхавшись.

Представив, как пойду домой в купальнике и топике, чуть было не начинаю рыдать в голос. Почему?! Ну, почему мне всегда так «везет»?! За что эти тридцать три несчастья на мою бедную голову?!

– Да, ладно, Вась... Не расстраивайся.

Ойкнув от внезапно впившегося в ступню острого камня, я, прихрамывая, ковыляю обратно. От обиды громко шмыгаю носом.

Блеск!.. Чудесный денек! Сначала с Никодимом в озере наплескалась, потом с коровой модными шмотками поделилась.

– Так-то хорошая примета, – говорит Колька негромко, принимаясь за второе яблоко.

– Чего?.. Какая еще примета?

– Когда корова что-то у тебя ворует, говорят, к деньгам. Богатая будешь, Вась!

И ведь чувствую, что сочиняет, что примету эту только что сам придумал. Но на душе отчего-то тепло становится – богатство, оно разве лишним бывает?..

Ладно, черт с ними, с этими шортами. Теперь бы добраться до дома без происшествий.

Сунув топик, который мне теперь без надобности, в рюкзак, я отряхиваю покрывало от налипших травинок и набрасываю его на плечи.

– Идем?..

Молча пробираемся с Колькой через поляну, проходим проулок и оказываемся на нашей улице.

– Это... Вась... – начинает Колька, когда до дома Антоныча остается каких-нибудь двести метров, – Ты Тохе про деда Никодима не рассказывай, ага?..

– Почему?

– Ну, он тоже покойников не любит. Особенно утопленников всяких...

– Правда? – усмехаюсь открыто, сразу догадавшись, что пацан боится получить от Антона очередной нагоняй.

– Зачем его расстраивать, правда?..

У распахнутых ворот все еще стоит трактор Толика. Я немного нервничаю, представив реакцию на мой внешний вид Людмилиного ухажера или Сморчка. Не хотелось бы попасться им на глаза.

Однако сегодня удача явно не моей стороне – Толик подходит к трактору одновременно с нами. Останавливается, упирается ногой в колесо и, ковыряясь травинкой в зубах, внимательно меня осматривает.

– Замерзла, что ли?..

– Д-да, – клацаю зубами для правдоподобности.

– У Васьки трусы корова сожрала.

– Чо?! – взгляд Анатолия тут же устремляется в область моих бедер.

Запахиваю покрывало на мне плотнее.

– Не трусы, а шорты! – поправляю пацаны.

– А, ну да, шорты, – кивает он.

– А ты чо, трусы под шорты не надеваешь? – тут же спрашивает Толик, все еще глядя на меня ниже пояса.

– Она сегодня без трусов, – отвечает за меня Колька, – Мы же купаться ходили.

– Не понял, – еще больше хмурится тракторист, – Ты без трусов купаешься?!

– В купальнике! – выпаливаю я, распахивая покрывало.

– И я не поняла, – вдруг раздается из-за забора голос Людмилы, – Это чо за стриптиз?

Глава 50

Василина

Ужас вперемешку со стыдом ударяют обухом по затылку и опрокидываю в чан с кипящей лавой. От страха даже слова вымолвить не могу. Зато Колька тут же находится:

– Просто Толик думал, что Вася без трусов, а она в купальнике!..

– Что?! – выдыхает Люда, багровея, – Что Толик думал?!..

Анатолий, вытаращив глаза, весь съеживается и приседает, отчего делается в два раза меньше ростом.

Я же, пользуясь заминкой Люды, запахиваю покрывало и стремглав лечу мимо нее через двор к своей пристройке.

Несусь так, словно за мной гонится Сонечка и бежит Никодим в одном сапоге – ветер в ушах свестит.

Врываюсь в пристройку, захлопываю дверь и припадаю к ней спиной. Сердце тарабанит сразу везде, и этот грохот оглушает.

Толик!.. Толик, миленький, придумай что-нибудь правдоподобное!.. Сделай так, чтобы она не убила ни тебя, ни меня!

А главное!.. Главное, чтобы не доложила Антону про мои «безтрусовые» прогулки!.. Я не хочу, чтобы она выставила меня в его глазах в проститутошном свете! Я ведь очень – очень верная!

Только обретя способность видеть и слышать, я понимаю, что по привычке прибежала и спряталась в пристройке, а не в нашей с Антоном комнате. Здесь я в куда более невыгодном положении, чем если бы была внутри дома.

Черт!..

Убедившись, что снаружи никто не ломится, я отталкиваюсь от двери и подхожу к чемоданам, которые не успела перенести в спальню Антона. Снаружи крики и ругань, и от резких выкриков я вздрагиваю каждый раз.

Потом все стихает. Я сижу на корточках у раскрытого чемодана и боюсь пошевелиться.

Однако постепенно мой пульс приходит в норму, и дыхание выравнивается. В поисках подходящей одежды, я быстро перебираю вещи. Нахожу трусишки в голубой цветочек, купленные в торговом центре «У Галины», джинсовые шорты и свободного кроя белую футболку.

Торопливо переодеваюсь в сухое, и вешаю купальник на спинку стула.

В момент, когда я решаюсь выйти из укрытия, вдруг неподалеку раздаются голоса Толика и Людмилы. Злые отрывистые фразы с ее стороны и умоляющий подобострастный тон – с его.

Я тихонько выдыхаю и затаиваюсь у приоткрытого окна. Надеюсь, они не идут выяснять отношения ко мне. Я не собираюсь быть крайней. И оправдываться перед Людмилой за ее недалекого кавалера – тоже.

– Людка!.. Людк!.. Да, подожди!

– Ползи отсюда, Толя, – бросает она со злостью, – Ползи, чтобы глаза мои тебя не видали!

– Да я же только о твоих трусах-то думать могу! Снятся мне ночами!..

Я не шевелюсь. Они так близко, что слышны даже их шаги и Людмилина одышка.

– Отстань, юродивый!.. – отмахивается она, но как будто уже не с той категоричностью, что до этого.

Толик издает корявый смешок и, очевидно, решает идти в наступление.

– Людка... Людка ты как цветы!.. Как ромашка, поняла!..

– Чо?!

– И глаза твои как одуванчики!

Прикрыв рот ладошкой, я впитываю каждое слово – комплименты в ход пошли.

– Одуванчики?.. Желтые что ли?

– Пушистые, Людка!.. – лепечет Толя, захлебываясь, – Ты круглая, как Луна! Ты большая, как солнце, Людка!..

– Ты чо несешь, дурак?!

От жгучего стыда за своего ученика я прикрываю глаза. Идиот ты, Толя!.. Двоечник!

– Эээ... Как солнце, Людка!.. – судорожно подбирает эпитеты, – Как солнце из-за горы каждое утро выкатываешься, и все радые!..

– Закрой хлебальник, Толь!.. – смеется Люда густым голосом, – У меня уже голова кружится!..

– А-а-ах... голова, да?.. Людочка, – шипит, дробно выдыхая, – У меня это... диарея от тебя...

– Чо?!..

– Говорю, бабочки в животе шевелятся... Людка, от любви к тебе!..

Припав ухом к стене, слышу какие-то шорохи и вздохи, а потом, как хрипит Людмила:

– Лапищи-то убери свои!.. Куда лезешь?..

– Птичка моя!.. Курочка... бройлерная...

Мать честная!.. Что он мелет?! Она же ему вторую руку сломает и ноги узлом завяжет!

– Завязывай, ну... – сопротивляется Люда, двинувшись мимо моей пристройки.

– Ты моя конопля, Людка! Я из-за тебя наркоманом стал!.. – доносится до меня удаляющийся голос Толика, а потом все стихает.

Я стою на полусогнутых ногах еще какое-то время, а потом выпрямляюсь и осторожно выглядываю в окно. Никого.

Мозг в черепной коробке горит и судорожно ищет выходы из сложившейся ситуации. Если Толик догадается рассказать своей бройлерной курочке, кто его научил говорить столь изысканные комплименты, мне мало не покажется.

Так и не придумав ничего стоящего, я закрываю чемодан и подкатываю его к двери. Выглянув наружу через щелочку, тихонько выхожу на крыльцо и вижу Кольку. Он, словно только и делал, что ждал, когда я выйду, тут же бросается ко мне.

– Вроде пронесло, да?.. – смеется он, озираясь, – Толик там Людке такие красивые слова говорит. Она вся красная как помидор!

– Серьезно? – удивляюсь искренне, – Ей нравится?

– А то!.. Кажись, простит его сегодня! – проговаривает Колька, сложив руки в молитвенной жесте, – Толя скачет перед ней, как кузнечик, трясется весь от радости!..

– Надо же, – бормочу, спуская чемодан с крыльца.

– А ты куда?! Уезжаешь что ли? – вдруг пугается он, – Из-за Никодима?

– Нет, – улыбаюсь я, – В дом переезжаю. К Антону.

– А-а-а... – понимаеюще кивает, – Тоже любовь, да?..

– Отношения, да, – подтверждаю я.

Мы идем вместе вдоль дома, доходим до угла, поворачиваем к террасе и сталкиваемся там с Настей и Виталиной.

– Привет, – говорит первая.

– Здорово, – кряхтит пацан, вмиг покрываясь бордовыми пятнами. Втягивает голову в плечи чуть набок и опускает глаза. Переминаясь с ноги на ногу, смешно жует нижнюю губу.

Виталина, подкатив маленькие черные глазки, брезгливо фыркает.

«Бычья яйца тебе на глаза» – повторяю мысленно три раза и качу чемодан мимо нее.

– Чо... эта... – слышу обращенное к Насте бормотание Кольки, – Как дела, короче?..

– Нормально, – усмехается она, – А у тебя?

– Пучком все. Проблемы решаются. Дела делаются.

Тихонько перехихикиваясь, девчонки идут дальше, а мы с Колькой подходим к широкому крыльцу террасы. Поставив чемодан на верхнюю ступеньку, я смотрю в его залитое краской лицо.

– Коля, ты должен научиться говорить с девушками.

– Я умею!

– Я слышала.

Он откидывает назад длинную челку и оглядывается туда, где только что исчезла его зазноба.

– Видела, какая она? – шепчет благоговейно.

– Какая?

– Круглая, мягкая... Ноги крепкие.

Я еле сдерживаю смех, а Колька, словно позабыв обо мне продолжает:

– И волосы... Желтые такие, как свежая солома. И пахнет от нее всегда вкусно – хлебом и майонезом.

Глава 51

Василина

Вечер пролетает незаметно. Колька после звонка бабушки смывается, а я трачу время на то, чтобы перенести свои вещи в комнату Антона в доме. С Людмилой сталкиваемся несколько раз, но каждый она ведет себя так, словно не замечает меня. Проносится мимо, пихая округлыми боками, с розовыми щеками и неестественно блестящими глазами.

Я испытываю невольную гордость за свои интуицию и врожденные способности психолога. Шутка ли – свела пару после кризиса длиною в целый год?! Без меня Толик до пенсии ходил бы за ней с пожухлыми ромашками.

– Все тунеядничаешь? – доносится до меня неприязненный голос Сморчка, когда я несу в дом две пары моих кроссовок, – Тунеядка.

– Почему тунеядничаю? – оборачиваюсь с улыбкой и демонстрирую ему свою обувь, – Вот, делом занята.

– Делом, – корчит гримасу, отчего становится похожим на сморщенную коровью лепешку, – Курям солому в гнездах поменять нужно, а она палец о палец не ударит.

– Георгий, кто же лучше вас это сделает?! У вас же руки золотые!..

– Ага – ага... Хитрожопая какая! Меня копликентами не пронять!.. Я тебе не дурачок!

– Конечно, нет, – бросаю, скрываясь в доме.

Когда становится совсем темно, Людмила уходит домой с волочащимся за ней на полусогнутых Толиком, и во дворе стихают голоса, я принимаю душ, ложусь в нашу с Антоном кровать и принимаюсь о нем думать.

Твердо намеренная дождаться его приезда, я кручусь с боку на бок целых полчаса, а потом как-то незаметно проваливаюсь в сон. Душный, жаркий, терпкий, как сладкое вино. Когда в вязкий дурман проникают руки Антона, я понимаю, что уже не сплю.

Они чуть прохладные после улицы. Сильные, наглые и бесстыжие. Оглаживают ягодицы, ныряют в развилку ног сзади и, отодвинув полоску трусиков в сторону, трогают чувствительную плоть.

Мое уткнувшееся в подушку лицо горит, дыхание рвется на короткие резкие выдохи, кожа пылает.

Губы Антона, кусая мочку уха, шепчут пошлости.

Мокрая, возбужденная, я раздвигаю бедра и послушно приподнимаю таз, когда Баженов толкается в меня сзади. Сначала осторожно и неспешно, но с каждым последующим толчком увеличивая темп.

Волна омывающего тело нестерпимого жара сводит с ума. Между ног пульсирует и жалобно ноет. Я забываю, где я, и как меня зовут. Превратившись в сгусток чистой сексуальной энергии, концентрируюсь только на одном.

Антон, как часть меня в этом момент, все чувствует и понимает. Стискивает рукой грудь, оттягивая сосок, а затем направляет ее туда, где соединяются наши тела.

Раскрывает складочки, ласкает, ритмично ударяя пальцем по клитору.

Я трясусь, хныча в прикушенную подушку. Замираю, выгнувшись в предоргазменной судороге и, наконец, взрываюсь и взмываю кометой в космос.

Толчки Баженова сзади ощущаются глухими далекими ударами, а потом я чувствую тяжесть его тела на себе. Горячее дыхание за ухом и ленивые влажные поцелуи в шею.

– Скучала? – спрашивает шепотом, откатывась в сторону.

Я тоже сразу переворачиваюсь и пристраиваю голову на его плече. Жмусь к нему, жмурясь от удовольстивия.

– Очень!

– Чем занималась весь день?

– Скучала... – признаюсь честно, потому что так и есть.

Все время между купанием с Никодимом и Толиком с Людмилой я скучала по Антону и мечтала о нашем счастливейшем будущем.

Целую его в колючую щеку и тихонько рассказываю про поход на озеро, естественно не вдаваясь в подробности, и о том, что, кажется, наши влюбленные, наконец, помирились.

Антон слушает, прикрыв глаза и слабо улыбаясь.

– А этот что здесь делает? – спрашивает, когда я замолкаю.

– Кто?..

– Кот.

– Где?!

– Вон, в кресле.

Поднявшись на локте, я оборачиваюсь и вижу в кресле Ваську. Сидя в самом центре, он смотрит на нас полным презрения взглядом.

– Он... он что, все это время был здесь?.. – шепчу, ужаснувшись, – Он... все видел?

Антон, сонно глянув на кота, усмехается и снова закрывает глаза.

– Ага...

Василий продолжает буравить меня взглядом, проникающим в самую душу и поднимающего волну жгучего стыда.

– Это не то, о чем ты подумал, – говорю, обращаясь к нему, – Мы просто обнимались... Да, Антош?..

– Угу... – бормочет он, засыпая.

Я же потом долго не могу уснуть. Два блестящих кошачьих глаза, как две фары, слепят меня. Засыпаю поздно, уткнувшись лицом в подмышку Антона, а когда просыпаюсь утром, ни его, ни Васьки в комнате уже нет.

– Антон сказал, что вернется сегодня пораньше, – сообщает Люда, когда я прихожу на кухню завтракать.

Сама она светится от счастья. На глазах зеленые тени с блестками, на голове мелкие, собранные под пластиковый ободок кудри, под фартуком – цветастое платье с кружевными рюшами по подолу.

На миг онемев от такой красоты, молча прохожу к столу и занимаю место у стены.

– Кашу рисовую будешь? – спрашивает ласково, – С маслом.

– Буду, – отвечаю, прочистив горло.

Крутанувшись на месте так, что широкий подол платья являет взору пухлые коленки, Люда ловко наполняет тарелку кашей, бросает в нее большой кусок масла и подает мне.

– Спасибо.

– На столе батон и ветчина. Ешь.

– Угу... Спасибо...

– Булочки?.. Печенье? – спрашивает, подняв тонкие полумесяцы бровей, – Шоколадку хочешь?..

Я едва дар речи не теряю. Что же такого Толик с ней делал всю ночь, если она проснулась новым человеком.

Потом мое богатое воображение начинает подкидывать картинки того, что он мог с ней делать, и мне становится дурно. Лучше не думать об этом.

– Нет, спасибо, Люда, – отказываюсь вежливо, – Меня сегодня на чай пригласили.

– Ну, как хочешь, – роняет она, отворачиваясь и даже не уточняя, к кому именно я собралась в гости.

А я и рада. Не всем следует знать, что я дружу с бабкой Валентиной. Не хочу, чтобы люди меня боятся стали.

После завтрака убираем вместе с Людой со стола, а потом я одеваюсь джинсы и топ и отправляюсь на чаепитие с блинами и клубничным вареньем.

Нужно идти, раз обещала. Я ведь очень – очень обязательная.

Калитка в ее двор открыта настежь, черный кот встречает на крыльце.

– Доброе утро! – здороваюсь громко, переступая порог.

Из дальней комнаты доносятся негромкие голоса. Блинами почему-то не пахнет.

– Здравствуйте! – повторяю громче, двигаясь через первую, богопослушную, комнату.

– Вася, ты?.. – вдруг слышу голос бабки Валентины.

Я подхожу ближе и заглядываю во вторую, мистическую, комнату.

– Я...

– Проходи, – говорит она с улыбкой и обращается к сидящей напротив нее девушке, – Помощница моя. Ученица.

Та, вцепившись двумя руками в стоящую на ее коленях сумочку, смотрит на меня со священным ужасом в глазах, а потом возвращает взгляд к колдунье и спрашивает:

– Вы сможете приворожить его?

– Сейчас посмотрим, – вздыхает бабка, кидая на стол горсть сухих бобов, – Как его имя?

– Алексей.

Глава 52

Василина

Нависнув над столом, бабка Валентина застывает. Сощурившись, внимательно осматривает комбинацию бобов.

Девушка, вытянувшись в струну и вытаращив глаза, тоже смотрит на стол.

Я, названная ученицей колдуньи, краснею от удовольствия. Значит, есть во мне задатки, значит, способная и достойная, раз она так сказала.

Господи...

То есть – к кому правильнее обращаться в этой комнате?

Я так и знала, что очень – очень способная. Потомственная ведьма!

– Ну?.. Что скажете, бабушка? – шепчет брюнетка, – Вы сможете сделать привязку?

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Альбина.

– Это будет тебе недешево стоить, Альбина, – вздыхает бабка Валентина, поднимая на нее взгляд.

– Сколько?! – спрашивает девица с готовностью.

– Видишь ли, душа моя, – продолжает, игнорируя ее вопрос, – Привязка того, кто тебя не любит – богопротивное дело. И мне, как доброй прихожанке...

– Сколько?! – перебивает ее Альбина, – Я отдам все, что у меня есть!

Бросив на меня предостерегающий взгляд, колдунья поднимается со стула, тянется через стол и называет сумму девушке на ухо.

Мне не интересно, поэтому я, как ни старалась, все равно ничего не услышала.

– Так дорого?! – ахает она.

– Мне придется пожертвовать чистотой своей души, потому что... – смотрит вновь на рассыпанные бобы, – Потому что парень явно не твой.

– Как же не мой?! Как же не мой?.. Я его больше трех лет люблю! Я ради него на все готова!

– А он что? – спрашивает бабушка, беря стоящую на углу чашку с кофе и отпивая глоток, – Не оценил?..

– Не оценил, – качает головой, – На проститутку променял!

– И зачем он тебе такой кобелюка нужен?

– Нужен, бабушка, очень нужен! – всхлипывает Альбина, бросив на меня неожиданно острый взгляд, – Где же я такого, как он, еще найду?..

– Ну...

Бабка Валентина проводит раскрытой ладонью на бобами, словно считывая с них одну ей ведомую информацию. Закрывает глаза, бормоча тихо что-то на латыни. Потом подхватывает кончиками пальцев горящую свечу и капает воском на бобы.

Стараясь не привлекать ничьего внимания, я отслеживаю каждое ее движение.

Я прилежная ученица.

– Данил кто?.. – вдруг спрашивает бабушка.

– Кто?.. – пугается Альбина.

– Данил, – показывает на один из бобов.

– Эээ... – начинает крутиться на стуле, как уж на сковородке, – Данил?.. Знакомый один.

– Чем же он тебе не угодил?

– Дурак.

– А вот, – замечает колдунья другой боб, – Константин.

– Этот вообще придурок. Я с ним на прошлой неделе в клубе познакомилась.

– Для чего ты за этого Алексея держишься, если других кавалеров навалом?

– Потому что он принадлежит мне! Потому что я его люблю!.. – восклицает она раздраженно, – Приворожите его ко мне, бабушка! Он должен быть моим!

– Как скажешь, – усмехается ведьма чуть заметно, – Приворожить, значит, приворожить.

Одним движением собрав все бобы со стола, расставляет по кругу черные свечи, зажигает их и, водя руками над ними, торопливо шепчет:

– Курва дора, шалавелла, сучивелла!.. Дуривелла, ебанелла!..

Альбина, прижав обе руки к груди, наблюдает за действиями бабки Валентины, выкатив глаза из орбит.

Шептания продолжаются минут десять, после чего колдунья падает на стул и стирает пот со лба.

– Сопротивлялся, кобелюка...

– Это заклинание точно поможет? – спрашивает девица благоговейным шепотом.

– Самое!.. – выдыхает бабушка, – Самое сильное заклинание... для тебя!..

– Правда?! Спасибо! Он теперь точно меня полюбит и бросит ту... козу?

– Заклинание почти безотказное, но я сейчас тебе одно зелье для усиления эффекта сделаю.

Моя кожа в громадных мурашках. Когда бабка Валентина, повелительница судеб, оборачивается ко мне и просит подать волшебные шарики, что я принесла ей от Антоныча, я не сразу понимаю, о чем речь.

– А?..

– Шарики, Вася, – дергает бровью и указывает подбородком в сторону первой комнаты, – Там, на дощечке у окна.

– А-а-а... поняла, – киваю, метнувшись к выходу.

Кроличьи шарики, уже подсушенные и почти не пахнущие, находятся именно там, где и сказала бабушка. Я нахожу блюдечко с ложкой в шкафу, осторожно, чтобы не дай боже, не коснуться их руками, выбираю несколько самых красивых и несу колдунье.

– Это шоколадные? – спрашивает девица, вытянув шею, чтобы увидеть, что я несу.

– Почти. Из чудодейственных трав, которые сделают тебя еще более манкой в глазах твоего Алексея.

– Манкой?.. – вспыхивают ее глаза, – Да – да, это мне надо!.. Это в самый раз!

Вытащив откуда-то стеклянный бутылек, бабушка наполняет его жидкостью из бутылки и бросает три шарика.

Я, застыв в шоке, молчу. Неужели этим «зельем» придется поить того несчастного?..

– Поставишь в темное место на три дня, а потом будешь пить по семь капель перед каждым приемом пищи.

– Хорошо!.. Хорошо, – мотает головой так, что волосы разлетаются во все стороны, – И стану еще красивее?..

– Неотразимой... – заверяет бабка и добавляет, – Для него.

– Боже мой!.. Боже мой! Я не знаю, как мне благодарить вас, бабушка! Вы буквально спасли меня!

– Наличкой, если не сложно, – говорит колдунья с улыбкой.

Провожаем светящуюся счастьем Альбину вместе, а затем, когда возвращаемся в дом, я спрашиваю:

– Зелье из кроличьего помета? Разве его можно пить?

– А почему нет? – отмахивается бабка Валентина, – Это даже полезно будет.

– Оно ей поможет?

– Может, поможет, а может, и нет...

– Но...

– Не ее это мужик, и никогда ее не был. Дура она!

Потушив свечи, она распахивает шторы на единственном окне, и ее лицо вдруг делается очень добрым и приветливым.

– Ну, что, будем печь блины?

– Конечно!..

– У меня такой рецепт есть! Пальчики оближешь!.. – говорит бабушка, закатывая глаза от предстоящего наслаждения.

– Я могу помочь, – предлагаю тут же, – Я все по кухне умею.

– Слушай... – вдруг всплескивает руками, – А давай, пока я тесто завожу, да блины пеку, ты поможешь картошку из подвала вытащить!

– Картошку?.. Зачем?

– Ну как зачем? – улыбается она мягко, – Скоро новый урожай спускать, а у меня там еще прошлогодняя лежит.

Заметив мое замешательство, бабушка подходит ближе и опускает ладони на мои плечи.

– Ты какое варенье больше любишь? Клубничное или малиновое?

– Клу... клубничное... – бормочу сипло.

В итоге через пять минут я оказываюсь в подвале, пол которого весь засыпан картофелем.

– Так много? – кричу вверх.

– Ага, совсем чуток осталось... – доносится оттуда, – Ведер сорок.