Текст книги "Принцесса в Бодунах (СИ)"

Автор книги: Ольга Рузанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19

Василина

– Просто всыпь эту муку и аккуратно замеси тесто, – проговаривает Людмила по слогам, словно я умственно отсталая.

– Я поняла.

– Не всю сразу, а частями.

– Хорошо.

Вручив мне большую деревянную ложку, она упирает руки в бока и, сощурив глаза, следит за тем, что я делаю.

А я стараюсь! Из миски поменьше, в которую насыпана мука, пересыпаю ее в миску побольше, где уже замешана основа для теста.

– Не бултыхай так! Как хуем Тимошки в пизде у Матрешки.

– Я не бултыхаю!

Размешиваю аккуратно, не просыпав не единой граммулечки. Откуда мне знать – вдруг мука у них тоже нынче не уродилась?

Постояв над душой еще несколько минут, Людмила принимается за чистку картофеля. Ворчит еще про то, что я чуть по миру их не пустила, а потом успокаивается.

Я всыпаю всю муку и взбиваю тесто до тех пор, пока мои руки не начинают отниматься.

– Готово, – объявляю, демонстрируя Людмиле свою работу.

– Смети со стола и надень передник, – кивает на висящий на крючке зеленый в подсолнухах фартук.

Пока я делаю то, что она велит, сама Люда заканчивает с картофелем и отправляет его в духовой шкаф.

– Булки лепить умеешь? – спрашивает, но тут же, фыркнув, машет на меня рукой, – Ни хрена ты не умеешь. Будешь делать, как я. Поняла?

– Поняла, – киваю с готовностью.

А потом она начинает вытворять такое, что иначе, как фокусами, не назовешь. Тонким ножом отрезает кусочек теста, парой ловкий движений превращает его в колбаску, из которой плетет причудливые по форме булочки. Косички и бантики.

Я даже рот открываю, наблюдая за этим волшебством.

– Сможешь так? – интересуется с ноткой превосходства в голосе.

– Смогу!

– Давай.

Минут десять у меня уходит только на то, чтобы научиться скатывать тесто в жгут, на то, чтобы сотворить из него хотя бы что-то напоминающее то, что делает Людмила, моего вдохновения уже не хватает.

– Что? – замечает мою заминку.

– Ничего страшного же, если мои булочки не будут точной копией ваших? Пусть будет разнообразие.

– Пусть, – хмыкает Люда, – А ты чего это мне выкаешь?

– Эм-м... – пожимаю плечами, катая по столу тесто, – Из уважения.

– Из уважения, – передразнивает она, – Мне тридцать всего. Я еще молодая!

– Тридцать?! – не сдерживаю возгласа, потому что думала, что ей как минимум на пять лет больше.

– Да, а что?..

– Я думала, двадцать три... Ну, максимум двадцать пять.

Людмила заламывает бровь и, пытаясь втянуть щеки, смотрит на свое отражение в окне.

– Тридцать один в октябре будет.

– Ну, надо же! А так и не скажешь!..

– Ладно, давай булки лепи.

Включив свою фантазию, я принимаюсь за дело. Раскатав несколько таких жгутов, делаю колечки с одного края, а вторым их обматываю. Затем, скатав несколько шариков, надрезами ножом сверху пытаюсь придать подобие розочек.

– Что это? – спрашивает Людмила негромко.

– Розы! – заявляю гордо.

Да!.. Черт возьми, да! Выкусите!.. Талант он или есть, или его нет! А я очень – очень талантливая!

Вхожу в азарт, и еще через полчаса из под руки мастера выходят несколько симпатичных лодочек, пирамидок и спиралек.

– Красиво, да? – хвастаю я.

– М-м-м... угу...

Наверное, онемела от восторга наша Люда. То – то же! То – то же, мать вашу!

Пока булочки поднимаются перед запеканием, она отправляет меня в огород за огурцами и помидорами для салата. Взяв небольшую миску, выбегаю из дома и шагаю по дощатой тропинке в сторону парников мимо работающих на огороде девчонок.

– Подскажите, где здесь огурцы растут?

– Там, – показывает рукой Настя.

– Спасибо!

– Что-то не похоже, что ты профессорша, – вдруг усмехается Нина.

– Это почему еще? – сразу останавливаюсь.

– Не похоже и все!..

Виталина, растянув свои тонкие губы в ниточки, ехидненько смеется.

– Видишь ли, Нина, для того, чтобы написать качественную исследовательскую работу, одного знания теории мало. Нужно практиковаться, чем я у вас здесь и занимаюсь.

– Да ну...

– Например, сегодня я изучаю технологию приготовления традиционных деревенских блюд.

– Про жареную картошку писать будешь? – хмыкает уже с меньшим энтузиазмом.

– Картофель по – деревенски, – поправляю, мягко улыбаясь, – И похожая на произведения искусства выпечка. Надеюсь, вы оцените.

Нахожу парничок с огурцами и, царапая кожу рук, набираю их в миску. Затем в другом парничке срываю несколько красных помидоров и возвращаюсь на кухню.

Противень с моими булочками уже в духовом шкафу, а я, не сидя без дела, обмываю принесенные овощи и тщательно подметаю пол.

От предвкушения восторга в глазах Антона сердце в груди отплясывает румбу, и все время жарко.

Однако, когда Людмила достает мои зарумянившиеся шедевры из печи, настроение с треском рвется на лоскуты.

– Что это? – вышептываю, глядя на булки.

– Что налепила, то и получилось, – отвечает она невозмутимо.

– Я это не лепила!

Вся красота расплылась и превратилась в бесформенные кучки не понятно чего. Ни лодочек, ни розочек!

– Выброси их! – восклицаю в страхе, что это увидят другие.

– Здрасте!.. Умная какая! Все выбрасывала бы!..

– Но... – показываю на одну из булок, – Тут даже не видно, что это изящная спиралька!

– Какая разница?! – отпихивает меня от противня, – На вкус все равно все одинаковые!

– Но они некрасивые!

– Главное, чтобы вкусные были.

Мне хочется плакать. От обиды и бессилия. Но чуть позже, когда аккуратные косички Люды оказываются рядом с моими булочками на столе, я перемешиваю их и горкой выкладываю на блюдо.

Есть надежда, что так их не заметят.

– М-м-м... – закатывает глаза Виталина, – Откусывая булку Людмилы. Во рту прям тает!

Я, скромно сидя в углу у окна, беру ту, что должна была быть розочкой и тоже кусаю. Глотаю слезы досады вместе с пышным тестом.

– Что это? – вдруг спрашивает Нина, подхватывая пальцами мою неудавшуюся лодочку.

Вертит ею в разные стороны, и я с ужасом понимаю, на что она сильно похожа. На женский половой орган в самом его бесстыжем виде.

– Лодочка... – мямлю так тихо, что меня наверняка никто не слышит.

– Я не буду это есть, – заявляет она, морщась.

– А ну, дай сюда, – требует Сморчок, забирая у нее булку.

Сощурив один глаз, с видом знатока рассматривает ее с расстояния вытянутой руки.

Виталина прыскает в кулак. Я не дышу. Стоящая за его спиной Людмила прикрывает рот ладонью.

– Хорошая, – наконец, выносит вердикт Георгий, – Я съем.

Люда, больше не сдерживаясь, хохочет на всю кухню. Я тоже не сдерживаю смеха и едва не поперхиваюсь чаем.

– Интересно, о чем ты думала, когда лепила их? – вставляет Нина, веселясь со всеми.

– Это... это инсталляция! – рассказываю я, – Одно из направлений искусства.

– Чего? – бурчит Сморчок с набитым ртом.

– Ну... – развожу руками, думая, как объяснить, – Инсталляция на тему «Бодуны». Это то, как я вижу вашу деревню...

– Да? – спрашивает Виталина, вытаскивая из горы булочек ту, что должна была стать пирамидкой, но теперь сильно напоминает кучку экскрементов, – Это вот так ты видишь наши Бодуны?

– Это пирамида добра! – восклицаю я, а Людмила сгибается пополам и едва не ударяется лбом о стол.

Общий смех прерывает появившийся на пороге Антон. Встав в дверном проеме, с любопытством смотрит на наши раскрасневшиеся лица. Мое так и вовсе пылает.

Стянув с блюда самую некрасивую булку, я протискиваюсь мимо сидящих девчонок, юркаю мимо него мышкой и вылетаю из кухни.

Глава 20

Василина

– А лопату ты мне так и не вернула, Галя! – проговаривает Кристина Ивановна обвинительным тоном.

– Какую такую лопату? С коротким черенком?

– Да!

– Я ее в глаза не видала!.. – восклицает Галина, – Ты на меня грехов-то не вешай!

– Как не видала?! Я же тебе ее в мае давала!..

– Ничего ты мне давала, – упирается соседка.

– Ах, ты холера!.. Воровка!

– Маразматичка старая! Не было у тебя никакой лопаты!..

– Да, что б тебя... что б тебя черти утащили!

Сидя на скамье, я с удовольствием смотрю очередную серию ток-шоу и поглядываю на дорогу в ожидании Кольки. Мы с ним договорились идти сегодня на сопку.

Я подготовилась – надела серые джинсы и лонгслив на случай нашествия насекомых. Волосы собрала на макушке в хвост, а вот ноги пришлось обуть все в те же розовые тапки. Мои Джимми чу, униженные и оскорбленные, не вынесут нового испытания.

– Не дождешься! – сует Галина фигу под нос Кристины Ивановны, – Посмотрим, кто из нас первый помрет.

Колька появляется через минуту после того, как дружные соседки исчезают каждая за своим забором.

Останавливается около меня на велосипеде и убирает отросшую челку с лица.

– Идем или передумала?

– Не передумала, – заявляю решительно, поднимаясь со скамьи.

Наверное, было бы разумнее дождаться обещанных Антоном кроссовок, а только затем отправиться на сопку, но я уже не могу мучиться неизвестностью. Мне нужно знать, что происходит в наших с Рафаэлем отношениях уже сейчас, потому что, когда я набрала его пару часов назад, он не взял трубку и не перезвонил.

– Тебя не потеряют? – заглядывая во двор, спрашивает Колька.

Я пожимаю плечами, потому что не подумала, что нужно у кого-то отпрашиваться. Да и зачем? Мы же ненадолго. Сопка – вот, рукой подать. Пятнадцать минут туда, пятнадцать – обратно.

– Идем, – говорю, выходя на дорогу.

Колька катится на велосипеде рядом. На нем все те же драные трико, кеды и футболка с надписью «Ваше Превосходительство».

Доходим так до угла улицы и, повернув направо, в узкий проход между двумя рядом стоящими деревянными заборами, сталкиваемся с женщиной. Невысокой полноватой старушкой с большой клетчатой сумкой в руке.

– Здрасте, – роняет Колька и, вжав голову в плечи, быстро юркает мимо нее.

– Здравствуй, Коленька, – улыбается она, провожая его взглядом.

– Добрый вечер, – тоже здороваюсь.

– Добрый – добрый, – отвечает женщина негромко.

Доходим с ним до конца забора и оказываемся на поляне, на другом конце которой бежит мелкая речушка.

– Знаешь, кто это? – оглядываясь, шепотом спрашивает Колька.

– Нет. Кто?

– Колдунья!

Я не сдерживаю смеха. Как объяснить пацану, что никаких колдуний и ведьм не существует? Что все эти мистические утверждения идут от невежества.

– Ты, наверное, и в Деда Мороза веришь?

– При чем здесь Дед Мороз?! Наша бабка Валентина самая настоящая ведьма!

– Коль, ты наговариваешь на бедную старушку.

Я ее совсем не знаю, но на первый взгляд она показалась мне приятной и очень доброй.

– Она оборотень! – сделав страшные глаза, шепчет он, – Видишь, в косынке ходит?

– Ну?..

Катя велосипед по тропке через полянку, Колька говорит все тише и тише.

– Пару лет назад по Бодунам ночами стала бегать огромная черная свинья.

– У Антоныча сбежала?

– Блин, Васька, не перебивай, а! – нервничает пацан, заметив мою скептичную улыбку.

– Прости.

– Так вот... – снова озирается, – Та свинья по чужим хозяйствам бегала и пила кровь молодых животных.

– Жуть какая! – ахаю, невольно поежившись, – А зачем?

– Откуда мне знать?!

– Что было дальше?

– Мужики стали на нее охотиться...

– Антоныч?..

– Не перебивай! – цедит Колька сквозь зубы, – Охотились целый месяц, пока не поймали ее в сети.

– Мать честная!

– Да! Хотели зарезать ее, но она, падла, сильная и ловкая оказалась!

– Бабка Валентина? – прижимаю ладонь ко рту.

– Да, заткнешься ты или нет?..

– Молчу...

– Говорят, семеро ее держали, но она все равно вырвалась. Один мужик успел только ухо ее отрезать.

– Господи!..

– Да-а-а!.. Рассказывают, она человеческим голосом орала. А на следующее утро нашу бабку Валентину с повязкой на голове увидали, – заканчивает Колька, – Вот так!

– Какие страсти! Коль, а почему ее из ружья не застрелили? Антоныч же охотник.

– Откуда мне знать? – застыв, снова оглядывается, словно та самая одноухая свинья за нами следом бежит, – Как думаешь, что она в сумке несла?

– Не знаю. Может, ромашек нарвала?..

– А может, – подается ко мне и шепчет на ухо, – Черепа с кладбища?

От зловещих ноток в голосе Кольки мои волосы встают дыбом. По телу проходит нерная дрожь.

– Тут где-то кладбище рядом?

– Да, вон там, – показывает рукой, – Под сопкой.

Господь милосердный – причитаю мысленно словами Людмилы. Что-то так домой захотелось!.. Василий, наверное, уже потерял меня.

– Ну, вот, – говорит его Превосходительство, останавливаясь на берегу речки, через которую переброшен хлипкий деревянный мостик.

Настолько ненадежный на вид, что я боюсь его так же сильно, как бабку – оборотня и ее сумку с черепами.

– Он выдержит? – спрашиваю, толкая ногой старую дощечку.

– Я по нему по двадцать раз каждый день на велике езжу. Выдерживает.

Врет, конечно, но я настроена решительно. В моих правилах доводить задуманное до конца, с какими бы трудностями и страхами не пришлось столкнуться. Я очень – очень смелая.

– Иди вперед, – подталкиваю Кольку на мостик без парапета.

Он бросает велосипед в высокую траву и, ловко балансируя на переходе шириной в три доски, быстро перебегает на другой берег.

– Давай, теперь ты! – кричит оттуда, махая рукой.

Я ступаю на мосток, делаю два шага и замираю.

– Иди, Вась, не смотри под ноги! – наставляет он.

– Он шатается!

– И? Речка по колено, – хохочет он, – Можешь ее вброд перейти!

Его слова успокаивают. Резко выдохнув два раза, я бросаюсь вперед, и уже через секунду оказываюсь на противоположном берегу.

Отдышавшись, иду за Колькой, прыгая с кочки на кочку к подножию сопки. Ноги устают задолго до того, как мы до нее добираемся. Дыхание сбивается.

– Нам сейчас, главное, деда Игната тут не встретить, – оглядывается на меня пацан.

– Тот, у кого яблоки вкусные?

– Ага...

– Он тоже сюда за интеренетом ходит? – спрашиваю, начиная подниматься в горку.

– Кто?.. Михалыч?.. – усмехается он, – У него, поди, даже телефона нет, – Поговаривают он ходит сюда, чтобы смотреть на Бублино, которая как раз за этой сопкой. Это его родная деревня.

– Почему он там не живет?

– Живет. Он туда на зиму перебирается. А в Бодунах только летом, потому что здесь у него яблоки вкуснее.

– А-а-а...

Останавливаюсь и скидываю тапку с правой ступни, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

– Черт!.. – выругиваюсь под нос.

С внутренней стороны у основания большого пальца алеет болезненное пятно.

– Натерла?

– Ага...

Смотрю вверх, а затем назад. Осталось всего чуть – чуть. Мое душевное спокойствие стоит этой мозоли, верно?..

Глава 21

Василина

– Сможешь идти? – хмурится Колька, склоняясь над моей ступней, – Вроде небольшая мозоль.

Я присаживаюсь на плоский камень и издаю мучительный стон. Мне сложно переносить боль. Я очень чувствительная, но сила духа и жажда знать правду все равно перевешивают. Я поднимусь на эту сопку, чего бы мне это не стоило.

– Я дойду, – смотрю наверх, – Я справлюсь.

– Может, подорожник приложить?

– Не надо, – отказываюсь сразу.

Я протягиваю руку, и Колька помогает мне подняться. Затем осторожно сую ногу в тапку и шагаю дальше.

– Подорожник, он от всех ран помогает.

– Мне нужны антисептик и пластырь, Коля, – проговариваю тихо, – Вряд ли подорожник сможет их заменить.

– Ну... как знаешь, – ведет плечом, – Твоя нога.

Продвижение вперед, в виду болезненности каждого шага, значительно замедляется. Я устала, мое дыхание сбито, кожа покрыта испариной.

– Главное, чтобы заражения крови не произошло, – продолжает он рассуждать, – Там и до гангрены недалеко.

– Замолчи!.. – прошу я.

Он идет вверх, не зная усталости. Размышляя вслух, размахивает руками.

– Хотя сейчас такие протезы делают, что...

– Коля!

Мозоль на моей ступне болит сильнее, и каждый шаг дается все тяжелее и тяжелее.

– Далеко еще? – спрашиваю спустя несколько минут.

– Почти пришли.

Я собираю всю свою волю в кулак и, страшно хромая, добираюсь таки до вершины. Падаю в траву и раскидываю руки.

Я это сделала!.. Я дошла! Я покорила свой Эверест! Все-таки я очень – очень целеустремленная!

От гордости за себя на глазах выступают слезы.

Колька, приложив ладонь ко лбу в виде козырька, смотрит вокруг. Я, немного отдышавшись, тоже поднимаюсь и едва не немею от видов, что открываются мне.

– Как красиво!

– Да!..

Бескрайние зеленые луга и перерезающие их многочисленные речки и ручьи. Рощицы и густой темно-зеленый лес вдали.

Бодуны с высоты птичьего полета кажутся россыпью пары десятков игрушечных домиков.

– В том озере купаются? – показываю пальцем на синюю, переливающуюся в лучах закатного солнца, водную гладь.

– Да! Можем сходить! И в Поганке купаются, но там вода холоднее и течение быстрое.

– Где? – кажется, что ослышалась.

– Поганка, – смеется Колька, – Это местные так реку называют.

– Почему Поганка? У нее что, нет официального названия?

– Есть. Херота.

– А-а-а... Ну, Поганка, так Поганка. Нормальное название.

Найдя камень побольше, я достаю телефон из кармана и присаживаюсь. Нагретый солнцем за день, он кажется удобнее любого, самого мягкого, кресла.

– Ну, что?.. Ловит? – спрашивает Колька, пытаясь заглянуть в экран моего Афони.

– Ловит, ага.

Неполная шкала, но, думаю, этого будет достаточно, чтобы выйти в интернет и узнать, как живут без меня мои друзья.

Первым делом захожу на страницу Рафаэля и проваливаюсь в водоворот развлечений, тусовок и вписок. Рафа у бассейна с пивом на крыше небоскреба, на вечеринке в загородном отеле в окружении парней и девиц, из которых я знаю только половину, в клубе с Мией и еще несколькими нашими друзьями. И ни одного совместного фото с горячо любимой бабушкой.

Не похоже, чтобы он скучал по мне. Сильно не похоже. В нашей переписке ни одного нового сообщения.

Почувствовав внезапно выросший в горле ком, растираю шею ладонью.

– Все нормально? – интересуется Колька, присев справа от меня на корточки.

– Пока ничего не ясно.

С этими словами я отправляюсь на странички наших с ним общих друзей. У братьев Соловьевых почти идентичные в ним фото, у Шпачека подробности того, как они гоняли ночью на своих спортивках, а вот на станице моей подруги Мии...

То, что я вижу в ее ленте, едва не заставляет меня заскулить от обиды. Танец в клубе, который никак нельзя назвать дружеским. Руки Мии обвивают шею Рафаэля, а его – ее необъятные булки. Лучше бы это была плоскозадая Махоркина!

Комментарии под фото меня и вовсе добивают.

«Рафа, жги»

«Кисуня, вы такая красивая пара!»

«А-а-а-а... Уи-и-и-и... Ми-ми-ми»

Последнее от Костюшкиной, у которой словарный запас, как у попугая из Тиктока.

Двойное предательство, как удар ножом в спину. Громко всхлипнув, я прячу лицо в ладонях.

– Что?! – раздается тут же озабоченный голос Кольки, – Горе какое?..

– Горе! – восклицаю я, – Беда, Коль!..

Слезы струятся по щекам, крупными каплями капая на колени.

– Что случилось-то? Помер кто-то?

– Хуже-е-е-е!.. Меня парень преда-а-ал!

– Да ладно?! – выдыхает, округлив глаза? – Потому что ты тощая?

– Я не тощая! – выкрикиваю хрипло, – Я нормальная! Красивая, ясно!..

– Ясно...

– И подруга предала! Они оба предатели!..

Пережидая мою истерику, Колька замолкает. Я реву навзрыд, не стесняясь и не скрываясь. Уже плевать. Потом, когда слезы иссякают, долго икаю, глядя на то, как солнце скрывается за горизонтом.

– Идти надо, Вась, – тихо проговаривает пацан, – Скоро стемнеет.

– Сейчас...

Активирую экран телефона и пишу Мие:

«Ну, и сука же ты!»

Она читает сразу, но долго решает, что мне ответить. Пишет и стирает, порой пропадает из сети, пока, наконец, не приходит сообщение:

«Ты первая Рафаэлю изменила с каким-то Марселем. Рафа в шоке от твоего предательства»

Что?! Вот, значит, как?! Сама же наплела про меня Рафаэлю и сама же его пожалела?! Какая сердобольная!

«Да, пошли вы оба!»

Сворачиваю переписку и поднимаюсь на ноги. Бывшему парню даже писать не буду. Противно.

– Идем, Коль...

Однако, сказать гораздо легче, чем сделать. Оказалось, что подниматься намного проще, чем спускаться. Сделав всего два шага, поскальзываюсь и падаю на колени прямиком на острый край камня.

Боль ослепляет.

Застонав, вытягиваю ногу и вижу, как джинсовая ткань пропитывается кровью.

– Ешки – матрешки! – пугается Колька, – Больно, да?

Сцепив зубы, я принимаю его руку и поднимаюсь на ноги. Молчу, боясь снова разреветься.

Между тем, становится совсем темно. Бодуны освещают редкие огни и зажигающиеся на небе звезды.

Спускаться становится очень сложно. Ступни то и дело норовят выскользнуть из тапок, терпеть боль от мозоли и разбитого колена почти не выносимо.

– Все... не могу... – падаю на задницу и руками выпрямляю ногу.

– Эй!.. Надо! Надо идти, Вася! – начинает тараторить Колька.

– Не могу. Брось меня. Иди один.

– Я не такой! Ты чего?! Мне за тебя Антоныч голову оторвет!

Внутри такая пустота, что становится все равно, даже если я умру на этой сопке в одиночестве раненая, с разбитым сердцем, брошенная и преданная всеми, кто был дорог.

Колька не уходит. Отвернувшись от меня, достает телефон и кого-то набирает.

– Тоха!.. Тоха, привет!

– Коля! – шиплю тихо.

Я не хочу, чтобы Антон видел меня в такой состоянии.

– Тоха, тут такое дело... Васька поранилась, идти не может.

Слышу напряженный голос Антона и невнятное виноватое бормотание Кольки, объясняющее, где нас искать.

– Я тебя убью, – ною, когда пацан сбрасывает вызов.

– Почему? Толику надо было позвонить? Тогда Людка тебе вторую ногу сломала бы.

Не надо Толика. Пусть Антон за мной приедет, да.