Текст книги "Принцесса в Бодунах (СИ)"

Автор книги: Ольга Рузанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 53

Василина

Пот с лица бежит градом, даже несмотря на то, что в подвале бабки Валентины достаточно прохладно и сыро. Мои мышцы забиты усталостью, руки и ноги трясутся. Привыкшие к темноте оценивают объем оставшейся работы.

Пять ведер осталось. Итого сорок четыре!.. Сорок четыре ведра картофеля! Мне хочется реветь от жалости к своему натруженному телу и смеяться от радости, что скоро все закончится.

– Ну, какая молодец!.. – приговаривает колдунья, – Ну, какая умница! Такую помощницу мне бог послал!

– Держите, – подаю ей одно из последних ведер.

– Что бы я без тебя делала?.. Ох, повезло Баженовым с девчонкой! Ох, повезло!

Последние картофелины даются особенно тяжело. Я складываю их в ведро, а они, кажется, не заканчиваются. Размножаются клеточным делением со скоростью света и со смехом разбегаются по разным уголкам подвала.

– Все?.. – спрашивает бабка Валентина, когда я подаю ей наполненное лишь на половину ведро.

– Все.

– Умочка!.. Умница, разумница, и такая трудолюбивая, и такая способная! Красивая, кроткая, добрая, – перечисляет, подав мне руку и помогая выбраться из подземелья.

Развесив уши, я впитываю каждое слово, но на то, чтобы поблагодарить или хотя бы покраснеть от удовольствия, не остается ни малейших сил.

– Иди, умойся и к столу.

Кивнув, плетусь к раковине, установленной в углу первой комнаты, снимаю выданные мне бабушкой перчатки и тщательно умываю руки и лицо.

– Садись, садись, Васенька, – тараторит она, наполняя чашку ароматным чаем, – Вот и блинчики поспели...

Будь моя воля, я бы упала на кровать ничком и не шевелилась до следующего утра. Но нужно отведать угощения, иначе бабка обидится.

– Вкусно? – спрашивает, заглядывая в глаза, – Блинчики мягкие, ажурные...

– Угу... – соглашаюсь, бормоча набитым ртом.

Действительно, вкусно, но усталость сильнее. Невыносимо хочется домой, под горячий душ и на нашу с Антоном кровать.

– Тебе бы сегодня в баньке попариться. Завтра как огурчик будешь.

– В баньке?.. – задумываюсь я, вдруг понимая, что в бане не была ни разу в жизни.

В хаммаме была и в сауне, а в настоящей русской бане – никогда. А ведь говорят, что она творит чудеса.

– У Антоныча знатная банька, – произносит бабка Валентина, словно прочитав мои мысли, – А если веничком пройтись...

Решено. Попрошу кого-нибудь сегодня натопить баню, а вечером, когда Антон вернется, пойдем туда вдвоем.

Дорога обратно кажется бесконечной. Ни ветерка. Солнце, словно измываясь надо мной, палит нещадно. С потом, что течет по лицу, спине и в ложбинке грудей выходят мои последние силы. Не знаю, каким чудом добираюсь до дома Антоныча, но зайдя во двор, валюсь на кипу досок и вытягиваю ноги.

– Нарисовалася!.. – тут же выскакивает из-за угла Сморчок.

Бодрый и до отвращения деятельный, катит перед собой тележку с травой и останавливается всего в метре от меня.

– Шляется, не пойми где, а тут работа стоит. Кто курям солому менять будет?

– Георгий, а затопите сегодня баню! Пожалуйста!.. – складываю руки в молитвенном жесте.

– Тю-ю-ю!.. Ты посмотри на нее!.. Баню ей захотелось!.. – разводит руками и выкатывает глаза от возмущения, – Кто не работает, тот в бане не моется!..

– А я работала! Весь день вкалывала, как ломовая лошадь! – вскрикиваю с обидой, демонстрируя натертые докрасна ладони.

– Ты?.. – со смехом потирает нос, – И где же ты работала?..

– У бабушки Валентины!

– У этой... – оглядывается и значительно понижает голос, – У этой шалавы, чтоб ее черти сожрали?.. Молодец, нечего сказать!..

– Почему же она... – тоже озираюсь и перехожу на шепот, – шалава?.. Приличная женщина, вроде.

– Приличная!.. – сплевывает под ноги, – Дура она набитая!.. Которая добра не помнит и в мужиках не разбирается!..

О, понятно!.. Разбила нашему Сморчку сердце злая колдунья.

– Я думаю, если бы она знала вас так же хорошо, как я, то... – отвечаю на его настороженный внимательный взгляд, – то такого видного мужчину, точно не упустила бы!

– Ой, – снимает кепку и проходится пальцами по всклокоченным волосам, – Херню какую-то говоришь!..

– Нет – нет!.. Я правда так думаю!

На его сморщенных, словно жеваных, щеках появляется румянец. Глаза смущенно глядят в сторону.

– Нальешь воды в баню, а я сам затоплю. А то спалишь ее к ебени-фени.

– Налить воды? Я не умею.

– Ц!.. Карахтер у тебя говно, конечно! – превращается в самого себя, – Вон кран, вон на заборе шланг! Прицепишь его к крану и протянешь в баню! Нальешь воды в бак и полную кадушку! Поняла?..

– Поняла, – мямлю, надеясь разобраться на месте.

Сморчок уходит, а я поднимаюсь на ноги и плетусь к крану, представляющему собой вертикально закрепленную трубу с насадкой на конце. Снимаю шланг с забора, присоединяю один его конец к насадке на трубе, а второй тащу по тропинке к бане.

В ней темно и сыро, но пахнет на удивление приятно – пряными травами и деревом. Она поделена на несколько разделенных перегородками помещений. Я с шлангом захожу во второе, почти сразу нахожу вмонтированный в стену металлический бак и овальную кадку в углу.

Я уже говорила, что очень – очень сообразительная?.. Да, я такая.

Креплю шланг к баку и собираюсь было пойти, что открыть кран на улице, как слышу неясный шум, чьи-то шаги и грохот у входа в баню.

Застыв в темноте, прижимаю руки к груди. Сердце уходит в пятки.

– Людка!.. Людк... Не могу... дымится!..

– Паршивец, Толик! – отвечает ему ее задушенный шепот, – Увидят же!..

– Никто не увидит!.. Мамой клянусь!.. Никого нету!..

А я?! Я же есть!..

Мать честная!.. Что происходит?! Они не же не собираются... заниматься любовью прямо в бане?! Они же не собираются нанести мне непоправимую психологическую травму?!..

Моя тонкая душевная организация этого не выдержит!

– Людка!.. Давай, Людка!.. – слышу шелест одежды и их обоюдное шумное дыхание, – Раскорячься посильнее, а то я не достану!

– Как?! – шипит она со злостью, – Как еще мне раскорячится?!

– Трусы снимай!.. Щас что-нибудь придумаем!..

Я залезаю на лавку с ногами и забиваюсь в угол. Зажмурившись, затыкаю уши руками, но Людмилина одышка и кряхтение Толика все равно проникают в сознание, нанося ему непоправимый вред.

– Вот так, Людка!.. Ноги шире ставь!.. Коленки согни...

Слышится какая-то возня, а потом восхищенный возглас Толика:

– Вот это жопа!.. Людка!.. Руками не объять!..

Я впечатываюсь затылком в стену и начинаю молиться.

Господи помилуй!.. Спаси и сохрани!

Глава 54

Василина

Пытка длится вечность. Обливаясь потом, я слушаю мерный глухой стук. Почему-то мне представляется, что это стучит о стену Людмилина голова. Толик сопит и кряхтит, сама Люда утробно мычит.

– Людка... ниже, еще ниже...

– Коленки трясутся...

– Шире ноги, – сипит он тихо.

– Погладь меня, – вдруг просит Людка, и от вспыхнувших в моем богатейшем воображении картинок, я закусываю ладонь.

– Чо?..

– Лапай меня, Толя!.. – цедит она, – Услади меня!..

– А-а-а... – тянет он понятливо, – Щас, Людка, щас...

Я задерживаю дыхание и таращусь в стену немигающим взглядом. За перегородкой снова какая-то возня и непонятные хрипы.

– Рукожоп... – хнычет Люда, – Не там... выше...

Божееее... Я не хочу этого слышать, я не желаю знать, что у нее там выше и зачем ей надо, чтобы он это потрогал.

– Тут? – спрашивает Толик спустя какое-то время.

– Не тут, Толя!.. Дурак! Разучился за год?..

– Не, Людк... Это ты потолстела за год. У меня рука не достает!

– Заткнись, ясно!.. – ругается Людмила, – А то пойдешь к своей училке!.. Вокруг нее небось твои руки несколько раз оборачиваются!..

– Не начинай, Людка, – сразу понижает тон до пресмыкающегося, – На напоминай, а то у меня упадет.

– Убери руки!.. – рявкает она, – Я сама!..

– Ага!.. Вот это правильно! Вот это хорошо.

В следующую секунду удары головой о стену возобновляются и все небольшое пространство бани заполняется громкими, раздирающими мою нежную невинную душу в клочья, шлепками.

Голова кружится, кажется, что вибрация идет по полу и стенам. Перед глазами пляшут тазики с ковшами и в воздухе пахнет их прелюбодеянием.

К горлу подкатывает тошнота.

– Ой, Людка!.. – выдает Толик дробно, – Ой, Людка. Сколько мяса, сколько сала!.. Меня щас на хрен разорвет!..

– Не болтай... работай давай... – шепчет задушенно Людмила.

– Ты скоро?

– Закрой рот, Толя!..

– Тереби сильнее, Людка!.. Я... уже... сейчас...

– Только попробуй! Я еще не готова!..

– Давай, Людка!.. Давай! – выдавливает Толя натужно, – Еще!.. Еще!

Удары о стену учащаются, звонкие пошлые шлепки в такт им – тоже.

Я, спрятав лицо за руками, мысленно повторяю за Анатолием: «Давай, Людка!.. Давай! Тереби сильнее! Пусть это все поскорее закончится!»

– А-а-а-а-а-а... – раздается наконец ее густой низкий голос, – А-а-а-а!! Прохиндей малахольный! Да-а-а-а!!!

– У-у-у-у... Людка-а-а-а... Сука-а-а-а-а... – вторит Толик тоненьким голоском.

Я, всхлипнув, едва не начинаю плакать от радости.

Ура!.. Господи, спасибо!.. Кончили! Мы кончили! Все самое страшное позади!

За перегородкой снова возня, наверное, Людмила трусы надевает. Тихое невнятное бормотание и звуки поцелуев. Я вжимаюсь спиной в деревянную обшивку стены, в ужасе ожидая, что кому-нибудь из них придет в голову заглянуть сюда.

– Шланг кто-то бросил, – замечает Людка, а в следующий миг его конец, отскочив от бака и едва не ударив по мне, со свистом улетает прочь.

С таким же свистом из меня выходит воздух, когда полюбовники выходят из бани, оставив меня одну.

Я сижу окаменевшей статуей еще долгих десять минут, а затем осторожно встаю и подхожу к крохотному маленькому окошку. Снаружи тихо и никого. Бесшумно ступая и не глядя на лавку, на которой очевидно все и происходило, я пересекаю оскверненное ими помещение и выхожу на улицу.

Руки и ноги трясутся, голова идет кругом и полное ощущение, что меня поимели. Морально и психологически.

На автомате снова иду за шлангом и протягиваю его до бани. Потом возвращаюсь, чтобы включить воду. Со стороны террасы доносится смех Людмилы – заливистый, счастливый, полный удовлетворения.

Провожу дрожащей ладонью по лбу.

Натеребила себе и довольная хохочет. А мне как жить теперь? Ночами как спать? Сексом с Антоном заниматься?..

– Вот ты где? – вдруг выглядывает из-за угла дома, – Идем, на кухне поможешь. Хочу пирог с брусникой постряпать.

– Я... я пока немного занята.

– Чем же?

– Георгий попросил вот... – показываю на кран, – воду в баню набрать.

Ее сощурившийся взгляд быстро прослеживает за убегающим внутрь бани шлангом и возвращается ко мне.

– Это ты его там бросила, что ли?

– Набрать хотела... – мямлю тихо переломанным стрессом голосом.

Ее круглые розовые щеки делаются пунцовыми. Зубы прикусывают нижнюю губу.

– И где ты была сейчас?

– В крольчатнике, – вру без запинки, – Кроликов ходила смотреть. А что?..

– Ничего, – отвечает она и исчезает за домом.

Фух... Вроде пронесло.

Иначе я не знаю, как она поступила бы с нежелательным свидетелем.

Пока набирается вода, я пытаюсь беседовать сама с собой. Заставляю радоваться и успокаиваю себя тем, что не видела разврата собственными глазами. Пройдет время, ужасы забудутся и, возможно, я смогу залатать душевную рану.

– Все, – докладываю Сморчку, – Набрала воды.

– Кран закрыла? – ворчит привычно.

– Да.

– Шланг убрала?

– Конечно.

Не придумав, к чему еще прицепиться, он молча кивает и катит мимо меня свою тележку.

Я же, вздохнув полной грудью, плетусь за ворота. Поворачиваю за калитку к лавке и натыкаюсь на сидящего на ней Толика. Закинув ногу на ногу, он попыхивает сигареткой. Спящий у его ног Герцог лениво помахивает хвостом.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я собираюсь было сбежать, но Толик, заметив меня, тут же окликает.

– Это... Как тебя?..

– Никак.

– Вася, – вспоминает тут же.

Я оборачиваюсь. Склонив голову, отчего его склонные к кудрям волосы падают набок, смотрит на меня альфа-самцовым взглядом.

– Помирились мы с Людкой, – сообщает важно, – Свадьбу весной сыграем.

– Рада за вас.

– Спасибо тебе, что ли... – усмехается кривовато, – Полюбились ей твои комплименты. Птицы там, цветы всякие...

Знал бы Толя, насколько я в курсе их с Людмилой личной жизни, очень удивился бы.

– О, круто.

Наклонившись и запихав руку под штанину снизу, чешет лодыжку и, сам себе улыбаясь, смотрит застывшим взглядом на колесо трактора.

– То-ля!!! – внезапно разрезает умиротворение громкоголосая Людмила, – Ты куда запропастился?!

– Ух ты... – вздрагивает он, бросая недокуренную сигаретку под ноги, – Людка потеряла...

Соскакивает с лавки и на полусогнутых кидается к калитке.

– Я здесь, моя курочка!.. Покурить выходил.

– Будь на виду! – требует она, – Не то...

– Понял!

Снова раздается смачный шлепок, и хохот Людки. Тихое бормотание Толика и снова ее смех.

Я падаю на лавку и опускаю веки. Всю кровь свернули со своей любовью. А когда открываю глаза, вижу машину Антона в конце улицы.

Глава 55

Василина

С лавки меня просто сдувает. Я соскакиваю на ноги и, оббежав трактор, выскакиваю на дорогу. А затем, подняв руки над головой, принимаюсь прыгать на месте.

Мамочки, мне кажется, еще никогда я не была так рада Антону. Только его возвращение может гарантировать со стопроцентной вероятностью, что мои злоключения на сегодня окончены.

Впереди только сладость поцелуев и надежное тепло его тела.

Фары приближающегося пикапа приветственно подмигивают, и я принимаюсь посылать ему воздушные поцелуи.

Люблю – люблю – люблю!!!

Только любовь залатает душевные раны!

– Антоша! – не удерживаюсь и выкрикиваю, когда внедорожник тормозит перед трактором Толика.

Однако когда застилающая глаза розовая пелена рассеивается, я вижу за рулем мужчину в широкополой ковбойской шляпе и с бородой, которая точно не могла отрасти у моего Антона за сутки.

В следующую секунду дверь распахивается и из машины выходит Антоныч. Подбоченившись, молодцевато выставляет ногу вперед и снимает шляпу.

– Вижу, скучала, – говорит с улыбкой, – Здравствуй, Василина.

– Ой... а где...

Вторая дверь тоже открывается, и теперь из пикапа выпрыгивает посмеивающийся Антон. Сразу идет ко мне и, обняв за талию, привлекает к себе.

– Я же говорил, что у нас все серьезно, – говорит он отцу и обращается ко мне, – Привет.

– Привет, – отвечаю шепотом, пряча у него на груди пылающее лицо.

Боже мой, сегодняшний день закончится или нет?

– Вижу – вижу, – доносится до меня довольный голос Ивана Антоновича, – Рад. Никита тоже.

– Я не знаю, – отвечаю тихо, подглядывая за мужчиной одним глазом, – Я папе еще не рассказывала.

– Он рад, – заявляет отец Антона уверенно и, обходя трактор, скрывается во дворе.

Я прожаю его глазами и поднимаю взгляд к Антону.

– Так сильно соскучилась? – спрашивает он, кружа глазами по моему лицу.

– Очень! Соскучилась и устала!.. У меня сегодня был очень сложный день!..

– Так, – хмурится сразу, – С этого места прошу поподробнее. Колька приезжал?

– Нет, – мотаю головой, нервно, – Не приезжал... Я... я сама...

– Что сама? – заглядывает в лицо, чуть отстранившись, – Не пугай меня!

Я рассказываю про мою помощь бабке Валентине, а вот про аудио – порно пока не решаюсь. Жутко стыдно.

– Вот и до тебя очередь дошла, – смеется Антон, дослушав мою историю про сорок четыре ведра картошки.

– Очередь?

– Прошлые пару лет наш Жора ей помогал.

– Георгий?..

– Ну, да. На взаимность ее надеялся, а она им только пользовалась.

– Заставляла работать?

Антон как-то неопределенно пожимает плечами, и я в друг понимаю, что совершенно не хочу знать, как именно бабка Валентина пользовалась Сморчком.

Фу... Фу-фу-фу!!! Фантазия, остановись!

– Баня топится? – присвистывает он, когда мы в обнимку идем через двор, – Сходим вместе?

– Да, так в баню захотелось...

– Твоя идея, что ли?..

Я улыбаюсь и льну к нему всем телом.

– Подумала, что нам обоим сегодня не помешает расслабиться.

Ко времени, когда мы вместе заходим на кухню, пирог с брусникой уже запекается в духовом шкафу, а Людмила порхает между столами как бабочка. Большая такая, яркая, бройлерная.

Напевая что-то под нос, одаривает нас улыбкой и накрывает на стол. Баженов, уплетая мясное жаркое за обе щеки, наблюдает за ней с затаенной усмешкой. Если бы он слышал то, что слышала я, уверена, ему было бы не до смеха. У меня до сих пор внутри все переворачивается.

После ужина, предварительно выпроводив кота, мы целуемся в нашей комнате, а затем вместе идем в баню.

Я бы отказалась, честное слово. Обошлась бы душем, но если Антон хочет – сцеплю зубы и перетерплю.

Там очень жарко, шумит вода в бачке и пахнет терпкими травами. Окошко задернуто занавеской.

– Пф-ф-ф... – выдыхаю, когда стянув с меня топ, Баженов тут же накрывает ладонями мои двоечки.

Притягивает к своей груди и целует в тут же покрывшуюся испариной шею. Однако, ловко выкрутившись, я заскакиваю в помещение, предназначенное для купания, и едва не сгораю заживо.

– Мать честная!.. – вылетаю обратно, – Там еще жарче!

– Идем... – хохочет Антон, двигаясь на меня с внушительной эрекцией наперевес, – Отжарю тебя как следует.

Я и понять не успеваю, как снова оказываюсь внутри сидящей на лавке в том самом углу, в котором пережила весь ужас.

Баженов наполняет тазы горячей водой, а потом, намылив мочалку, принимается меня мыть.

– Поставь руки позади себя и обопрись на них, – велит он, проводя ею по моим плечам.

Мне становится еще жарче. То ли температура в бане повысилась, то действия Антона на меня там действуют. Сердце работает навылет.

Мягко массируя грудь, цепляет шершавой мочалкой напряженные до боли соски. Затем спускает к животу, а от него – к бедрам.

Его стоящий колом член не отпускает моего внимания. Во рту пустыня Сахара.

– Шире ноги... Колени согни...

Бам!!!

«Вот так, Людка!.. Ноги шире ставь!.. Коленки согни» – вспыхивает в мозгу отвратительно яркое воспоминание, и желание смывает ковшом холодной воды.

– Антош... – упираюсь ладошкой в его грудь, – Антош, давай потом... в спальне на кровати... Пожалуйста.

– Почему?.. – хмурится он, все же нырнув рукой между моих сведенных ног.

Там горячо и мокро, я знаю, но... стоны Людмилы и Толика снова звучат в моих ушах.

– У меня травма.

– Чего?.. Какая травма?

– Психологическая, Антон, – поясняю с грустной улыбкой, – Связанная с баней.

– Серьезно?.. И давно она у тебя?

– Уже полтора часа.

Закусив губы изнутри, Баженов пытается не рассмеяться. Мне и самой становится смешно, но заниматься любовью я все равно здесь не хочу.

– Я так понимаю, травма связана именно с этой баней?

Я киваю и прижимаю руку к груди. Душевная рана еще кровоточит.

– Рассказывай, – говорит он, отложив мочалку и усаживаясь рядом со мной на лавку, – Что тут с тобой приключилось полтора часа назад?

Я судорожно вздыхаю и, стараясь не пялиться открыто на его не желающую опадать эрекцию, отвечаю:

– Людмила и Толик со мной приключились.

Антон молчит несколько секунд, а затем, перехватив мой взгляд, проваривает:

– Не понял.

– Я слышала, как они здесь занимались...

– Чем? – уточняет, очевидно уже догадавшись.

– Этим самым! – восклицаю я, – Соитием!

– Соитием? Хочешь сказать, Толян драл здесь нашу Людку?

– Боже, да!..

Закинув голову, Баженов начинает ржать. Я пихаю его в бок, но тоже тихонько хихикаю.

– А ты?.. – обнимает меня одной рукой, – Как вышло, что ты стала невольным свидетелем.

– Я набирала воду в баню!.. Они ввалились, и начали сношаться как животные! Я даже писнуть не успела!

– Бедняжка, – смеется Антон, прижимаясь губами к моему лбу, – Ополоснись и беги домой. Доктор Антон Иванович сейчас подойдет.

Глава 56

Василина

Халата я с собой не взяла – не догадалась. А запихивать мокрое тело, когда зашкаливает пульс, и трясутся руки и ноги, в джинсы не первой свежести, не представляется возможным.

Другого выхода, как завернуться в полотенце – нет. Быстро обмотавшись им, я приоткрываю тяжелую деревянную дверь и в образовавшуюся щель выглядываю на улицу.

Никого.

Возмущенный голос Сморчка, критикующий чью-то работу, далеко. И девчонок в огороде уже не видно. Наверное, ушли домой.

Выскользнув наружу и придерживая полотенце на груди, я быстро перебираю ногами по направлению к дому. Взбегаю на террасу и неожиданно в дверях сталкиваюсь с Людмилой.

Дернув бровями и цокнув языком, она словно нехотя отходит в сторону.

– Совсем стыд потеряла, – проговаривает негромко и с укоризной.

– Кто?.. Я?.. – теряю дар речи.

– Баня общественное место, и в нее мыться ходят, – качает головой.

– Что?!

И тут моя челюсть с грохотом падает на пол. С разинутым ртом я хлопаю глазами.

Ты посмотри на нее!.. На воре и шапка горит, верно говорят?.. Обвиняет других в том, в чем грешна сама!

– Скромнее надо быть, – усмехается она перед тем, как взмахнуть яркой юбкой и выйти из дома.

Оцепенев от такой наглости, я стою на месте еще пару минут. До тех пор, пока накапавшая с волос вода не образует лужу на полу.

Уму непостижимо.

Просто в голове не укладывается!..

Очнувшись, я разворачиваюсь на пятках и бегу в нашу с Антоном комнату. Задергиваю шторы и зажигаю свет, несмотря на то, что на улице еще только смеркается, и вдруг замечаю сидящего на подлокотнике кресла Василия.

– Привет, – улыбаюсь, присев на корточки, – Эмм... как прошел день?

Его умудренные непростым жизненным опытом желтые глаза полны высокомерного сарказма. Он словно говорит: «Не заговаривай мне зубы и не строй из себя святошу, Вася. Я все видел, и до сих пор в шоке».

Я протягиваю руку и глажу его по голове. Взгляд не смягчается – не может простить.

– Знал бы ты, чему свидетелем сегодня стала я... – шепчу доверительно, – Сначала меня выпотрошили морально, а потом несправедливо обвинили.

Васька, зевнув, прикрывает глаза. Дескать, продолжай, а я сделаю вид, что верю.

– Жизнь прекрасная штука, Васенька, но порой она не готовит нас к испытаниям...

Раздраженно махнув хвостов, дает понять, что устал от моих откровений. Я больше не пристаю. Поднимаюсь на ноги и открываю шкаф с намерением переодеться в сорочку, но не успеваю – слышу негромкие шаги, а потом деверь открывается, и в спальню входит Антон.

Мокрый распаренный, в низко сидящем на бедрах полотенце. Ловит мой взгляд и, ухмыльнувшись, гасит свет. Комната погружается в сумрак. Я издаю нервный смешок и закрываю шкаф – кажется сорочка уже не понадобится.

– Подойдите ко мне, больная, – зовет он, протягивая руку.

Я делаю пару шагов и оказываюсь в его объятиях. Крепких, горячих, еще парящих влагой. Скользя ладонями по крепким плечам, подставляю губы для поцелуя.

Антон целует, не торопясь. Влажно и глубоко. Дразня и выманивая мой язычок наружу, мгновенно заводит.

– Знакома с методом эмоционального замещения? – спрашивает тихо.

– Нет.

– Это метод замещения отрицательных эмоций положительными, – рассказывает он, сохраняя серьезное выражение лица, хотя я уверена, он этот метод придумал только что, – Яркими, острыми... сладкими...

– Полагаюсь на вас, доктор, – лепечу, потупив взор.

– Я про минет, Вася, – шепчет на ухо, – Возьмешь в рот?

Меня с головы до пят обдает кипятком. И хочется, и колется. От одной только мысли и страшно, и жарко.

– Твой отец в доме.

– Он принял на грудь и уже не проснется до утра.

– Людмила!..

– Укатила с Толяном на тракторе в закат.

– Пф-ф-ф... – прикрываю глаза, – Я не умею.

– Научим...

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Я буду щедрым на благодарность, Вася, – проговаривает Антон, обхватив руками мое лицо.

Остается догадываться, что именно он имеет в виду, но низ живота тут же наливается тяжестью. Интуиция подсказывает, что мне понравится. Я ведь очень – очень проницательная.

Усевшись на край кровати, Баженов указывает глазами на место у его ног. Я нервно облизываю губы и опускаюсь на колени.

– Сними с себя полотенце.

Его взгляд темнеет, и на лице не остается ни намека на веселье.

Я избавляюсь от полотенца, кладу руки на его покрытые волосками колени, и упираюсь взглядом в огромный бугор в его паху, который сосредотачивает на себе все мое внимание.

Однако в момент, когда я решаюсь обнажить эрекцию Антона, за спиной раздается глухой звук и громкое протяжное «Мяяяяя». Это кот спрыгнул с кресла и требует, чтобы его выпустили из комнаты.

– Боже!.. – выдыхаю, прикрыв рот ладонью, – Я про него забыла.

– Не думал, что возьму тебя с прицепом, – говорит Антон, не отводя глаз от моего обнаженного тела.

Подавив смешок, я соскакиваю на ноги и бегу к двери.

– Это не то, о чем ты думаешь, – шепотом заверяю Ваську.

– Да, – подтверждает Баженов, – Меня укусила змея, и Вася хотела отсосать яд.

– Антон, – шикаю я, закрывая за котом дверь.

Он хохочет ровно до того момента, пока я не возвращаюсь туда, откуда ушла. Тяжело сглатывает и замирает. Теперь уже точно обоим становится не до смеха.

О волнения и неизвестности меня слегка потряхивает. Антона тоже, но кажется, от нестерпимого желания, чтобы я поскорее приступила к делу.

Сглотнув, я тяну за край полотенца и развожу его в стороны. Налитый кровью член дергается и заваливается набок под собственной тяжестью.

Я снова сглатываю. Никогда не видела мужской орган вживую так близко и уж тем более не пробовала его на вкус.

Рафаэль просил и не раз. Уговаривал, умасливая поцелуями. Обещал, что это вовсе не страшно, и что он будет настолько осторожным и нежным, что я даже не почувствую его у себя во рту. Но я, словно чувствуя себя на пороге настоящей любви, так и не решилась. И правильно сделала!

– Обхвати его ладонью, – негромко просит Антон.

Он горячий и такой твердый, что сводит мышцы между ног.

– Не торопись. Если хочешь, лизни и понюхай, – продолжает меня инструктировать, – Познакомься с ним поближе.

– Приве-е-ет, – тяну тихонько, приближая к нему свое лицо, – Как поживаешь?

– Вася! Еб твою мать!..

– Ты очень милый, – продолжаю с целью разрядить обстановку, потому что жутко нервничаю.

– Поцелуй его! Давай!.. – цедит Антон, опуская руку на мою голову.

Зажмурившись, я послушно прижимаюсь губами к головке, целую несколько раз и, не ощутив ничего неприятного, погружаю ее в рот.