Текст книги "Принцесса в Бодунах (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Глава 33
Василина
– Нахлебница! – бросает выглянувший из-за ворот Сморчок.
Вздрогнув от неожиданности, я тут же выставляю перед собой перебинтованный палец. Глянув на него, он сплевывает на землю и исчезает.
Разбежавшиеся вчера крольчата были пойманы все до единого. Возвращены в клетку и сытно накормлены. А мне потерю крови никто не возместит.
– Во, коровы домой возвращаются, – говорит Колька, глянув влево.
Я поворачиваю голову и вижу, как по улице со стороны речки идет стадо животных.
– Почему они здесь идут? – спрашиваю пацана, – Тоже на исповедь и причастие ходили?
– Не, там, на задах, – машет рукой за свою спину, – через неделю покос будет.
– Понятно.
Не понятно ни черта, но, наверное, так нужно.
Покачивая раздутыми боками, коровы медленно приближаются к нам. Я вжимаюсь поясницей в забор. Становится страшно, что покалечат – порчу-то я с себя еще не сняла!
Однако, не обращая на нас с Колькой никакого внимания, они как большие корабли проплывают мимо нас. В какой-то момент одна из коров, не снижая скорости своего движения, поднимает хвост и испражняется прямо на наших глазах!
Потрясение, которое я испытываю, переворачивает мое сознание. Прижав ладонь ко рту, зажмуриваюсь. Как это, мать вашу, развидеть?
– Ты чо? – толкает плечом Колька.
– Ужас!.. Уму не постижимо!
– Почему? – спрашивает недоуменно.
Открываю глаза, и мой взгляд, как огромная кружащая над недавним содержимым кишечника рыжей коровы муха, прилипает к тому, что она оставила.
– Это отвратительно, Коля!.. – восклицаю срывающимся голосом.
– Да, почему?..
Я замолкаю, а в моей голове проносятся кадры, от которых волосы встают дыбом.
Лепешки.
Почему, черт возьми, лепешки, которые я складывала на заднем дворе в изящные стильные пирамиды так сильно походят на эту жижу?!
– Обычная коровья лепешка, – говорит он, продолжая теряться в догадках.
Мой мир разрывает на куски. Все светлое и доброе, во что я верила, идет трещинами и осыпается осколками, погребая под собой мое израненное тело. Мою разодранную душу. Мое захлебывающееся кровью сердце.
– У...
– Что? – переспрашивает обеспокоенно Колька.
– У-удобрение... Вы сказали, что это удобрение...
– Ну... удобрение и есть.
– Как вы могли так поступить со мной? За что, Коля-а-а?!
– Ты, чо, Вась? Не знала, что коровьи какашки это удобрение?
– Не-е-ет!!! – рыдаю я, – Меня не учили этому в школе!
– Не знала, что на нем огурцы выращивают?
– Что?.. – замираю в ужасе.
– Кабачки, тыкву...
– Замолчи.
– Картошку удобряют... – прыскает в кулак, не выдержав драмы.
– Молчи!.. Молю!
– А знаешь, что такое коровяк?
– Коля, не надо! Пощади!..
Меня трясет. Колотит так, что зуб на зуб не попадает.
Моя жизнь уже никогда не будет прежней.
Колька хихикает, но ровно до того момента, когда со двора, окончив рабочий день, выходят девчонки – пропольщицы.
– Пока, – прощаюсь с ними тихо.
Нина и Настя машут руками, а Виталина делает вид, что я пустое место.
– До завтра, – проговаривает вдруг густо покрасневший Колька.
Прижав собранную в кулак руку к гулко колотящемуся сердцу, я наблюдаю за тем, как он провожает девчонок взглядом.
– Кто из них? – интересуюсь слабым голосом.
– А?.. – отмирает он.
– Нина?
Бегающие глаза и часто хлопающие белесые ресницы выдают парня с головой. Меня не обманешь. Вася очень – очень проницательная.
– Может, за яблоками сгоняем? – безуспешно пытается перевести тему.
– Коля, колись... Виталина?
– Нет! – морщится он, – Она беспонтовая.
– Какая?
– Стремная, говорю...
– Значит, все-таки Нина?
– Да, ну, Вась!.. Какая Нина?!
– Настя?! – ахаю ошеломленно.
Колька снова заливается краской, и я понимаю, что угадала. Откинув со лба отросшую челку, он насупленно молчит.
– Коля, тебе Настя нравится?!
– «Настя нравится?!» – кривляясь, копирует мой шокированный тон, – А что тебя удивляет? Она из них самая красивая.
– Эмм... ничего...
О вкусах, конечно, не спорят, но самая красивая из них – я!
– Она вон какая! – вздыхает прерывисто, делая большой круг руками перед собой.
– Какая?.. – прикусываю нижнюю губу, – Круглая? Большая?..
– Сама ты круглая! – обижается пацан, – А Настя красивая! Видала, какая у нее... эта... как ее...
– Жопа?..
– Да! И руки вон какие крепкие!
– Она на нашу Людку похожа, верно?
– Верно, – соглашается кивком, – Только добрая.
Уперевшись затылком в доску забора, я пытаюсь представить их вместе. Картинка вырисовывается настолько уморительная, что я с трудом сдерживаю смех.
– Коль, она же тебя старше.
– Всего на три года, – бросает он.
– И... крупнее в два раза, – замечаю тише.
– Я скоро вырасту и догоню ее в размерах.
Ох, вряд ли. Анатолий-то до сих пор Людмилу догнать не может.
Но кто я такая, чтобы спорить с Колькиным сердцем?.. Ему ведь не прикажешь.
– Коль, а Коль... А Настя знает о твоих чувствах?
– Откуда?
– Ты ей не признавался?
– Ты чо?.. Я чо, дурак, что ли?
– Почему дурак? Я считаю, ты должен поговорить с ней и признаться.
– А если она меня ударит? – заглядывает в мои глаза, – Или руку сломает?..
– Да ну...
– Вот тебе и «ну», – отвечает он, снова вздыхая.
– Коля, – пристаю спустя минуту, – А давай попросим бабку Валентину на нее погадать!
– Я боюсь...
– Чего?
Пацан отворачивается, а потом машет на меня рукой.
– Все, Васька, отстань... Сам решу.
– Ладно. Сам, так сам.
Соседки Галина и Кристина Ивановна сегодня дружные. Сидя на одной лавочке, хихикают, перемывая кости какой-то Таньке – засранке, у которой весь огород сорняками зарос. Наверное, не ругаются по воскресеньям, потому что тоже в церковь ходят.
– Здравствуйте, Эрнест Рудольфович, – вдруг уважительно проговаривает Колька.
Соседки через дорогу тоже кивают в унисон, а я поворачиваю голову и вижу идущего по обочине долговязого мужичка неопределенного возраста. В разорванных местами по швам брюках и заляпанном огромными пятнами пиджаке на голове тело. На одной его ноге сапог, на второй – синяя резиновая тапка.
Сильно шатаясь и запинаясь, он медленно приближается.
– Кто это, Коль?.. – спрашиваю на ухо.
– Эрнест Рудольфович Рютте, – уважительно вышептывает пацан.
– Он пьян?
– У него депрессия.
– От чего?
Плетясь мимо нас, мужик наступает в коровью лепешку, останавливается и заплетающимся языком проговаривает:
– Только падая, можно понять, умеешь ли ты летать!..
– Так и есть, – кивает Колька, – Так и есть.
А когда мужик отходит на достаточное расстояние, двигается ко мне ближе и рассказывает:
– От него жена ушла двадцать лет назад. После этого он стал философом и впал в депрессию.
– Так долго?..
– Любовь!.. – поднимает указательный палец вверх.
Глава 34
Антон
Дорога до Бодунов занимает почти час с учетом того, что добираться приходится практически по бездорожью и ночью. Конечно, логичнее было бы снова остаться ночевать на стройке, но вот – дернуло домой.
Тянет к Василию.
Такой бред, но факт. Кто бы мог подумать, что взбалмошная дочурка Антонова, при мысли о которой раньше неизменно появлялась изжога, вдруг вырастет в то, на что теперь неизменно встает.
Вроде как не в моем вкусе, к тому же вертлява и болтлива не в меру, но... нравится. Веснушки, смешливый рот, живые глаза и даже, блядь, неуемная фантазия.
Мысли о вкусе рта и запахе кожи пытаюсь блокировать, иначе рулить до дома будет младший Антошка.
В итоге до дома добираюсь около полуночи. Даже пес не поднимается, чтобы встретить меня. Лениво махнув хвостом и зевнув, закрывает глаза. Дескать, я рад, но не настолько, чтобы напрягаться.
Загоняю пикап во двор, втайне надеясь разбудить Ваську, если она уже спит. Однако когда я гашу фары и выхожу из машины, слышу скрип двери пристройки и замечаю в темноте мелькнувшую за занавеской тонкую фигурку.
Предвкушение прокатывается по телу горячим катком и сильно поднимает настроение. В паху становится тесно.
Стянув олимпийку, забрасываю ее прямо в кузов и направляюсь к Василию. Два дня ее не видел.
– Привет, – выдыхает она, шагая прямиком в мои руки.
– Здорово…
Обнимаю ее, подталкивая назад в пристройку. Ахнув, она хватается за мою шею и едва не спотыкается.
– Где ты был?
– Начнешь с допросов?
Я представляю, как пахнет от меня после трудового дня, но Василий брезгливости не выказывает. Ведя кончиком носа по моей колючей щеке, глубоко затягивается воздухом.
– Мне было скучно без тебя, – шепчет, коснувшись губами уголка моего рта.
Зря она так – с огнем играет.
– Серьезно?.. Почему мне не верится?
– Это правда! – с улыбкой восклицает тихо, – Я тосковала и считала минуты до твоего возвращения, Антош.
– Сейчас проверим...
Развернув нас обоих, падаю на кровать, утягивая Ваську за собой. Сетка провисает едва ли не до пола. Антонова хохочет. Антошка реагирует обильным слюноотделением.
– Целуй, если соскучилась.
Вижу в кромешной тьме только блеск ее глаз, белые зубки и...
– Что на этот раз? – обхватив тонкое запястье, поднимаю ладонь на уровень наших лиц. Замотанный в бинт средний палец размером с кукурузный початок.
– Ай!.. – бросает, пытаясь вырвать руку, – Ерунда. Кролик палец погрыз.
– Чего?!
– Да, ничего особенного, – цокает языком, – Я как обычно чистила крольчатник...
– Как обычно?.. – не скрываю удивления.
– Ну, да... чистила крольчатник, хотела погладить милого белого крольчонка, а его злая мамаша покусала меня.
– Кролики очень больно кусаются, Вася...
– Я уже поняла, – вдыхает тяжело, – Надеюсь, на пальце не останется шрамов, иначе придется делать пластику.
– Сделаем, – киваю, вспомнив, что все, что она рассказывает нужно сразу делить как минимум на два.
Отпускаю ее запястье и осторожно обнимаю за талию. Двигаю к себе. Чувствую тепло кожи ее бедер даже через ткань джинсов.
Васька тоже все чувствует. Испуганно замирает и затаивает дыхание.
– Целовать собираешься или нет? – пытаюсь разрядить обстановку.
– Собираюсь... только...
– Что?..
– Где ты был два дня, Антон?
– Делами занимался, – отвечаю, решив, что в подробности этих дел посвящу ее чуть позже.
– Какими делами? – продолжает вредничать.
Адаптировавшись в темноте, я пялюсь на ее рот. Заткнуть его языком проще простого, но хочу, чтобы сама целовала.
– Тебя что-то конкретное интересует?
– Да, – перестает юлить и спрашивает в лоб, – С кем ты был? Со своей девушкой?
– С кем?..
– Антон!.. – толкает ладошками в плечи, ненароком вжимаясь промежностью в мой пах.
Разряд тока на некоторое время вышибает пробки. Повернулся я на ней, что ли?
– С какой девушкой?
– С твоей, Антон! Ты с ней был?
– Да с чего?.. – смеюсь я, – Кто тебе такое сказал?
– Ты! – подпрыгивает на моих коленях, не подозревая, чего мне стоит оставаться в ясном уме и твердой памяти, – Ты сам сказал, что у тебя есть девушка в соседнем селе.
– Я?..
Блядь... Припоминаю что-то такое. Ляпнул в ответ на армию ее поклонников во главе с Рафаэлкой на белом мерседесе.
– Ты!
– Нет у меня никакой девушки, Вась. Давно уже. Почти год, как расстались.
– Правда?.. – спрашивает, пытаясь что-то разглядеть в моих глазах.
– Чистая, – подтверждаю серьезным кивком.
– Вы расстались?.. Правда – правда?
– Правда – правда.
– Почему? Ты ее разлюбил?..
Что за вопросы, мать вашу? Разлюбил?.. Слов «полюбил», разлюбил» и всех однокоренных с ними в моем лексиконе никогда не было.
– Разонравилась, – отвечаю уклончиво.
– Почему?..
– Хорош, Василий, – впечатываюсь пальцами в ее поясницу, – Давай целоваться.
– Я поцелую, если ответишь на вопрос.
– Пф-ф-ф...
– Она высокомерная?.. Надменная? – начинает накидывать, – Белоручка и брюзга?
И откуда только знает?
– Примерно так, да. Угадала. Целуй.
– Ты привозил ее сюда?
– Да, Вася. Было однажды, – нетерпеливо прикусываю ее маленький подбородок, – Она приехала и охренела от местной аутентичности.
– О, Боже!.. – восклицает Антонова, – Ей здесь не понравилось?!
– Не-а... мотаю головой, – Не понравилось.
– Она тебе не пара, Антош!..
– Ага...
– Я совсем другая, да?.. – бормочет тихо, наконец, расслабляясь.
– Да – да... целуй.
– Я очень – очень хорошая.
– Лучше не сыщешь, – подтверждаю, потянувшись к ее губам, – Целуй, говорю!
Целует. Потеревшись об меня губами, прихватывает мою нижнюю. Засасывает в рот, прикусив зубами.
Я едва не вою. В штанах и голове дымится от того, как хочется ее. Отец закопает, Антонов кастрирует, но сейчас мне похрен на это.
– С языком, Вась, – шепчу в губы.
– М-м-м... – стонет она, подчиняясь.
Лижемся, как сумасшедшие. Я, пользуясь моментом, залезаю руками под маечку. Жадно тиская и лапая, добираюсь таки до упругих грудок. Щипаю соски, мну плоть, пока Василий не начинает извиваться в моих руках.
Да!.. Да, черт возьми!..
Горячая девчонка. Чувственная, отзывчивая.
Думал уж, таких теперь не делают.
– Антон... Антон, подожди...
– Зачем ждать?
– Я не могу так. На нас кот смотрит, – проговаривает, не отрывая своих губ от моего рта, – И мне кажется, он в шоке.
– Где?..
– Вот же, – показывает глазами влево.
И действительно, лежа на подушке, кошак взирает на нас полным отвращения взглядом.
– А ну, брысь!..
– Не ругай его, Антош... Что, если мы нанесли ему психологическую травму?
– Переживет.
Хихикнув, Васька снова тянется за поцелуем, а я всерьез задумываюсь над тем, где и когда окроплю кровью свою катану.
Глава 35
Василина
Мне снится сон. От того, что я понимаю это, он не становится менее реалистичным. Запахи, шорохи, шепот Антона и вылетающие из меня стоны возбуждения создают эффект три-дэ картинки. Я чувствую его каждым рецептором – скольжение шершавых ладоней по моей груди, ласкающие губы, щекочущие мое лицо его мягкие волосы.
В моем сне мы занимаемся любовью. Мои ноги обвивают его сильные стройные бедра. Я двигаюсь в такт его размеренным упругим толчкам, что-то бормочу в полубреду и трусь щекой о его волосы.
Когда напряжение в низу живота становится терпеть невозможно, я поворачиваю голову в поисках его губ. Хочу, чтобы он целовал меня в этот момент.
– А-ан-то-о-он... – выстанываю хрипло, кажется, наяву и вдруг понимаю, что сон начинает рассеиваться.
Солнечный луч, прожигая веко, стреляет в глаз. Морщусь, готовая захныкать, и зарываюсь лицом в подушку. Не хочу просыпаться, не хочу!.. Антон, не уходи!.. Я еще не кончила!
Остатки сна оседают в животе томительной тяжестью и касаются кожи щеки мягкими... стоп...
– Мр-р-р... мр-р-р... – проникает в ухо, в которое еще мгновение назад Баженов шептал нежные пошлости, – Мр-р-р-р...
Я переворачиваюсь на спину, открываю глаза и вижу перед собой Ваську, который держит во рту... мышь! Ее тонкий длинный хвостик щекочет мой подбородок.
Схвативший за горло ледяной ужас лишает голоса. Открыв рот, я сипло мычу, а кот, решивший было, что я готова принять и сразу употребить его подарок, опускает мышку на мою шею.
Прорезавшийся наконец голос оглушает. Заорав во всю силу, я пулей вылетаю из постели. Колотя по себе руками, пытаясь сбросить ее, я прыгаю на месте и верещу на всю округу.
Мышь падает на пол, а я вылетаю на улицу и продолжаю визжать уже там. Скачу и кричу, пока не закашливаюсь от хрипоты.
– Ты че вопишь, полоумная? – откуда ни возьмись как черт из табакерки появляется Сморчок, – Куры из-за тебя нестись перестанут.
Меня бьет крупная дрожь. Прижав обе ладони к гулко колотящемуся сердцу, я пытаюсь отдышаться.
– Че случилось, я спрашиваю? – продолжает пытать, – Приснилось, что ноготь сломался?
– Там... – показываю пальцем на висящую на входе занавеску, – Там... мышь!..
– И?.. – хмыкает он, – Мышку испугалась?
– Васька принес... в кровать, пока я спала, – договариваю срывающимся голосом.
По корявом лицу Сморчка проносится тень. Усмешка исчезает без следа.
– Вот гондон блохастый!.. – бормочет, отводя взгляд и со злостью пиная деревянную балку, – Мне ни разу не принес...
– Что?.. – спрашиваю, ничего не понимая.
– Я ему, значит, и рыбку, и молочка... а он...
– Что, он?
– Да, идите вы, оба! – машет на меня рукой и, шмыгнув носом, уходит за дом.
Я остаюсь стоять на крылечке в одиночестве. Машины Антона во дворе уже нет, а это значит, он снова уехал, и неизвестно, когда вернется.
Хочется плакать и жаловаться на судьбу. За что мне это?.. Кто мне проклял? Мия, Сморчок или Людмила?
Немного успокоившись, я возвращаюсь в пристройку. Мышь лежит на столе. Васька, сидя на сбитом в кучу одеяле, на меня даже не смотрит. Наверное, обиделся.
– Ты напугать меня хотел? – спрашиваю, снимая со спинки стула футболку, – У тебя получилось. Зачем ты принес ее?
Кот, глядя в одну точку на стене, продолжает делать вид, что меня нет. Я застегиваю лифчик и одеваюсь. Лежащая на столе мышь не дает расслабиться.
– Если это подарок, то не совсем удачный, Васенька, – продолжаю объяснять, пытаясь не обидеть его еще больше, – Девушки, которые люди, не едят мышей. Они их боятся. И я не исключение, хоть и считаю себя очень – очень храброй.
Оскорбленный кот так и не удостаивает меня вниманием, а я бегу на кухню, чтобы выпить стакан молока с домашним печеньем и иду за ворота ждать Кольку. Мне жизненно необходимо попасть сегодня к бабке Валентине. Я, можно сказать, каждый день по острию хожу. Нужно срочно снимать порчу.
Его велосипед появляется на горизонте уже через несколько минут. Остановившись у скамьи, пацан упирается в нее подошвой немало повидавшего на своем веку кеда и взмахом руки откидывает назад челку.
– Здорово, меня ждешь?
На нем сегодня черная майка – алкоголичка с оранжевой надписью «Party – БОГ» и трикотажные шорты.
– Привет, да, – сглатываю, вспоминая пережитый ужас, – Коля, мне нужна твоя помощь.
– Что нужно делать? – интересуется с готовностью.
– Помоги мне найти кроличий помет и похоронить мышь.
– Ого!.. Звучит, как задания из квеста. На что ты подписалась?
Спешившись, он ставит велосипед к забору и садится рядом.
– Ни на что. Бабка Валентина просила принести помет.
– А мышь?
– Кот притащил мне ее в кровать сегодня утром.
– Да, ладно?! – начинает хохотать, – Серьезно?
Мне вот вообще не до шуток. Я до сих пор чувствую подбородком фантомные прикосновения ее прохладного лысого хвоста.
– Это символ высшей кошачьей признательности. Знала?..
– Мне не выразить всю силу своей благодарности, – заверяю с жаром, – но... ты мне поможешь?
– Не вопрос, – кивает, продолжая смеяться, – Моя жизнь была унылой без тебя, Васька.
Приняв признание за комплимент, я посылаю ему благосклонную улыбку и веду в пристройку.
Пользуясь тем, что кот дрыхнет на моей подушке, действуем быстро, но тихо. Колька поднимает жертву Василия за хвост и выносит на улицу. А затем, вооружившись лопатой, делает небольшую ямку на заднем дворе и закапывает ее.
– Покойся с миром, – шепчу, сложив ладони в молитвенном жесте, – Пусть земля тебе будет пухом.
– Что дальше?
– Кроличий помет...
– Так это ж...
– Нет, Коля!.. Нет! – обрываю его на полуслове, закрывая уши и мотая головой, – Я не хочу знать, что это такое. Просто достань мне это!
– Ладно, – растягивает губы в широкой улыбке, – Тогда я в крольчатник, а ты на шухер.
– Куда?
– Посторожи, чтобы никто не увидел.
– Хорошо, – соглашаюсь сразу.
Мы быстро идем через пустой огород, Колька находу прихватывает висящую вверх дном на столбике пластиковую миску и, воровато оглянувшись, ныряет в крольчатник.
Кусая губы, я нервно переступаю с ноги на ногу. К счастью, хищения кроличьего помета никто не замечает. Всего через минуту Колька появляется с миской доверху наполненной коричневыми шариками.
– Дело сделано, – шепчет, спешным шагом направляясь к выходу со двора.
– Боже... – бормочу, устремляясь за ним на достаточном расстоянии для того, чтобы не шокировать мои рецепторы распространяемым пометом амбре.
– Бабка Валентина будет в восторге, – оглядывается пацан, – Самого свежего собрал. Еще тепленького.
Глава 36
Василина
– Держи, – говорит Колька всовывая миску с пометом в мои руки.
Я стараюсь не смотреть на него и даже не дышать. Растущие в моей душе цветы вянут от его убойного запаха. Но разве я могу капризничать, если от содержимого этой миски зависит моя жизнь?..
Сначала бешеный кролик, сегодня дохлая мышь, а завтра что?.. Коровы затопчут?
Нет-нет, я не позволю злым чарам погубить меня!
– Я тебя тут подожду, – шипит пацан, прячась за забором бабки Валентины, – Будь осторожна.
– Хорошо, – киваю я и направляюсь к ее домику с подношением в вытянутых перед собой руках.
Прохожу мимо черного толстого кота с желтыми глазами и тихонько ступаю через порог.
– Бабушка!.. – зову негромко, боясь снова спугнуть чей-нибудь дух, – Бабушка, здравствуйте!
– Ни стыда, ни совести, – раздается справа, – Ты бы еще в пять утра пришла.
– Простите, пожалуйста, – шепчу взволнованно, – Я по делу. Важному.
Она сидит в кресле у окна, выходящего на задний двор, в розовом халате в пол и, оттопырив мизинец, держит в руке чашку с кофе. На голове все тот же цветастый платок.
– Что на этот раз?
– Вот, – демонстрирую с гордой улыбкой, – Кроличий помет.
Подкатив глаза, она тяжело вздыхает и с неуклюжестью, характерной для людей ее возраста, поднимается с кресла.
– А чего не тележку привезла?
– Мало? – пугаюсь я, – Могу и тележку набрать!
– Давай сюда!.. – забирает миску, ставит ее на стол и еле слышно под нос бормочет, – Господь милосердный, спаси и сохрани!.. Огради от сирых умом и ущербных.
– Бабушка!.. – зову ее, – Вы не могли бы посмотреть, есть на мне порча или нет?
– С чего решила?
– Есть такие подозрения...
Не оборачиваясь, она идет в гадательную комнату, я, неслышно переставляя ноги – за ней.
– На меня несчастья сыплются, как из рога изобилия. На мне проклятие.
– Кому же ты так насолила?.. – останавливается посреди комнаты, – М?..
– Ума не приложу.
Вдруг, резко взмахнув руками, бабка Валентина выкрикивает:
– Астадор!.. Асор! Камесо! Валиеритуф! – а потом оборачивается и гораздо спокойнее обращается ко мне, – Присаживайся, чего встала?
От страха уменьшившись в размере в два раза, я опускаюсь на табурет напротив нее.
– Вы сказали какое-то заклятие?
– Покойников разогнала, – бросает она, доставая из выдвижного ящичка холщовый мешочек, – Шастают сюда с кладбища как к себе домой.
Волосы на затылке встают дыбом. Вжав голову в плечи и обняв себя руками, я боюсь пошевелиться. Мурашки размером с коричневые кругляшки, что я принесла, усеивают тело с макушки до пят.
– А зачем?.. Зачем они сюда ходят?
– Мало ли у кого какие дела, – рассказывает таким тоном, словно это в порядке вещей, – Чаще приходят с просьбой родственникам привет передать. Петрович вон уже сорок лет таскается ко мне за долгом. Я у него в семьдесят девятом червонец занимала, а он помер. Тьфу, каким был жмотом при жизни, таким и остался.
Обмирая, я впитываю каждое слово, а бабка тем временем развязывает мешочек и протягивает его мне:
– Вытащи один камушек.
Я пихаю руку внутрь и вытаскиваю первый попавшийся.
– Клади его в центр стола, – говорит бабка.
Я делаю, как она велит, и складываю руки на коленях.
Перемешав содержимое мешка, она вынимает из него сразу горсть камней и бросает их на столешницу.
Сощурив глаза, долго смотрит на то, что получилось.
– Порчи я не вижу, – сообщает, наконец, – И даже сглаза нет.
– Как же нет?! – восклицаю возмущенно, – Бабушка, посмотрите внимательнее!
– Видишь?.. – показывает на камушек продолговатой формы и заостренный с одного конца.
– Что это?.. Нож? Кинжал? Кто-то хочет моей смерти?!..
– Это шило в твоей заднице.
– Какое шило? – издаю хриплый смешок, – Я очень – очень спокойная и уравновешенная.
– Но кое-кто тебе завидует, – продолжает колдунья, – Видишь этот черный камушек?
– Да!..
– Это девица, и она тебя не любит.
– Кто это? Как ее имя?
– Откуда мне знать? – раздражается бабка.
– И что мне делать?
– Ничего особенного... В следующий раз, когда заметишь, что на тебя кто-то косо смотрит, читай заговор три раза: «Бычьи яйца тебе на глаза, бычьи яйца тебе на глаза, бычьи яйца тебе на глаза!». Поняла?
– Да! – киваю несколько раз и повторяю за ней, – Бычьи яйца тебе на глаза...
– Запиши.
– Я запомню, – обещаю клятвенно.
– Ну тогда, все. Прием окончен.
Я благодарю и поднимаюсь со стула. Выходим вместе с ней в первую комнату, и тут я вспоминаю.
– Бабушка, бинт с пальца уже можно снять?
– Давно уже.
– Правда? А заговор?.. Или поплевать?..
– Иди! – подталкивает меня в спину, выпроваживая из дома.
Я спускаюсь с крыльца и идушагаю по тропинке в калитке.
– На чай-то забегай! – неожиданно догоняет меня, – Придешь?
– Конечно! – обещаю с радостью.
– Я блинов напеку. Клубничное варенье откроем.
– Хорошо! Клубничное мое самое любимое!..
Так в прекрасном настроении я выхожу за ворота и вижу сидящего на корточках Кольку.
– Ну, как? Сняла порчу?
– Бабка Валентина научила меня одному заговору, – шепчу таинсственным голосом, – Теперь я тоже ведьма, Коля!
– Да, ладно?! – округлив глаза, выдыхает он.
– Идем.
– Вась, а Вась!.. Может тогда прогуляемся до Михалыча?
– До деда Игната? Нет, – отказываюсь решительно, – Мне прошлого раза хватило.
– Да, ну... – толкает в бок, – Ты же теперь колдунья. Нашлем на него паралич, если снова спалит нас.
Яблок так хочется!.. Аж скулы сводит.
– Нехорошо это, Коля, – отвечаю, проглотив обильную слюну, – Мне совесть не позволит...
– Какая совесть, Васька?! – смотрит на меня, как на недалекую, – За тобой теперь сама бабка Валентина стоит.
Так, препираясь и споря, мы каким-то чудом оказываемся около дома деда Игната.
– Он обычно в это время на сопку уходит, – понижает голос Колька.
– В прошлый раз ты тоже самое говорил.
Пригнувшись, я быстро бегу вдоль забора. Пацан за мной. Добравшись до яблони, мы садимся на траву. Вроде тихо.
Дав себе время на восстановление дыхания, я смотрю в щель в заборе и в тишине вдруг слышу тихое бормотание.
– Я тебя убью, – беззвучно шевелю губами.
Колька приставляет палец ко рту и тоже принимается подглядывать.
– Смотри, – пихает в плечо.
И правда. По ту сторону в нескольких метрах от яблони стоит стол, заваленный всевозможными овощами, за которым сидит дед Игнат. А перед столом штатив с закрепленным на нем телефоном.
Похоже, он снимает какое-то видео.
– Коля...
– Тш-ш...
Не шевелясь, мы прислушиваемся, и наконец, я начинаю понимать, что он говорит:
–... на этом все. В следующем своем видео я расскажу, как правильно подвязывать томаты. Подписывайтесь на мой канал «Михалыч и его помидоры», пишите комментарии и ставьте лайки. Всем пока.
Онемев от шока, я перевожу взгляд на Кольку.
– Сенсация, – проговаривает он еле слышно, – Наш дед Игнат блогер.
