Текст книги "Принцесса в Бодунах (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 45
Василина
– Ой! – восклицаю, забежав на кухню и неожиданно столкнувшись там с Людмилой, – Доброе утро.
Расположив батон на деревянной разделочной доске, она разрезает его на ровные ломтики. Так же замечаю на столе сливочное масло, ветчину, сыр и листья зелени. Рот неумолимо наполняется слюной.
Женщины знают, как много энергии забирают занятия сексом. А я, между прочим, женщина.
Повернувшись ко мне, Люда проезжается по мне оценивающим взглядом, таким, каким обычно смотрят на соперниц, и чуть заметно морщится.
Я приосаниваюсь и выставлю свои двоечки вперед. Выдвигаю согнутую в колене ножку. Мягко улыбаюсь, в душе мало надеясь на комплимент.
– Чо это?.. – показывает на меня двойным подбородком, – Как проститутка вырядилась?
Что в переводе с языка местных означает, что я сегодня крайне сексуальна и притягательна. Угадала с образом – Антону явно понравится.
– Это сарафан, – расправляю подол руками.
– Я думала – ночнушка. Самое то, чтобы гараж проветрить.
– Что?..
Не понимаю, что она имеет в виду, и поразмышлять над этим времени нет, потому что она гаркает так, что я подпрыгиваю на месте.
– Ну?! Чо встала? Давай, помоги бутерброды настрогать! Антон попросил.
– Антон? – расцветаю сразу, – Это нам для поездки в его новый дом!
– Нам? – стреляет в меня глазами, – С ним поедешь что ли?
– Конечно, – отвечаю так, словно глупее вопроса в жизни не слыхала, – У нас отношения. Это нормально, что он хочет показать мне наш будущий дом.
Людмила колупает меня въедливым взглядом еще какое-то время, а потом, качнув головой, усмехается.
– Добилась-таки своего? Охомутала Антошку?
– Я? – смеюсь, нарезая огурец художественными кружочками, – Это взаимно. Мы влюбились друг в друга с первого взгляда. Так бывает, да.
– Прям с первого?
– Ну, максимум, со второго. Это судьба, – заключаю я.
Мнение относительно божественного провидения Люда оставляет при себе. Вытирает руки о передник и принимается укладывать готовые бутерброды в плетеную корзинку, туда же убирает бутылки с морсом и контейнер с овощами.
Я помогаю, как могу – кладу в корзинку салфетки и маленькое вафельное полотенце.
– Далеко ехать? – спрашиваю Антона, когда на внедорожнике мы выезжаем со двора.
– Устала уже?
– Нет, – смеюсь я.
Предвкушение прекрасного дня и... ночи булькает в груди нетерпением и утяжеляет низ живота. Сидеть на месте спокойно нет сил.
– Километров двадцать по бездорожью, – прикидывает Баженов, – Через полчаса точно будем на месте.
– Круто.
Скинув туфли, я устраиваюсь на сидении с ногами. Разумеется, делаю это изящно – отведя колени чуть в сторону и скрестив тонкие лодыжки. Баженов, удерживая руль одной рукой, бросает на меня короткие заинтересованные взгляды.
Я, накручивая локон на пальчик, тактично их не замечаю.
Женской манкости нельзя научиться, она, как талант, или есть, или нет. А я от природы очень – очень женственная.
У Антона изначально не было шансов.
Скосив на него глаза, глубоко вздыхаю и, потупив взгляд, смотрю на сцепленные в замок руки.
– Что такое? – сразу замечает он.
– Волнуюсь немного.
– Из-за чего?
Я поворачиваю к нему голову и закусываю нижнюю губу. Потребность обсудить с ним все, что с нами происходит, растет внутри с каждой минутой. Не собираясь давить на него или, не дай бог, принуждать к чему-то, я полна решимости узнать, статус наших отношений.
– Понятия не имею, как отреагируют мои родители, когда узнают про нас с тобой.
– Нормально отреагируют.
– Думаешь?..
– Уверен.
– Папа всегда говорил, что одобрит парня только с серьезными намерениями.
Бровь Антона и уголок его губ синхронно дергаются, а я, следя за его реакцией, продолжаю накидывать:
– Ага... представляешь, заявил, что кастрирует любого, кто посмеет обидеть меня.
– Бедная Рафаэлка, – цокает Баженов, – Пиздец бедолаге.
Отвернувшись к окну, я глотаю рвущиеся из горла смешки. Подавляю хохот и с серьезным лицом вновь смотрю на него.
– Кстати... я не рассказывала, что при рождении один из самых известных астрологов составил мне натальную карту?
– Не рассказывала.
– Рассказать? – предлагаю тут же, разворачиваясь к нему всем телом.
– Валяй.
– Натальная карта – это персональный гороскоп, составленный на основе точного времени и места рождения человека, – вспоминаю то, что узнала на одном из популярных каналов.
– Я в курсе, – кивает Антон, – И чего тебе там напророчили?
– Эмм... там, конечно, много о моих личностных качествах, – выставляю перед собой ладонь и принимаюсь загибать пальцы, – Талант, способности к разным наукам, обаяние, честность, коммуникабельность и так далее...
– Ого!..
– Ага... так вот, – смеюсь тихонько, ненадолго прижимаясь лбом к его плечу, – Но знаешь, что самое интересное?
– Что?
– Там написано, что я должна выйти замуж в начале следующего года.
– Серьезно?
– Представляешь?! – продолжаю хихикать, – Такая ерунда, правда?
– Даже не знаю.
– А мама верит! Нет, ну ты подумай только! Говорит, что ее собственная натальная карта правда от первого до последнего слова. Тот астролог, дескать, никогда – преникогда не ошибается.
– Что, прям никогда? – спрашивает Антон, сворачивая с пыльной полевой дороги на гравийную.
– Конечно. Это же астролог самого президента! – говорю, еле сдерживая смех.
– Его нельзя компрометировать, да?
– Не-а...
Мы въезжаем в деревню с названием Кукушкино – чем-то похожую на наши Бодуны, но гораздо меньших размеров. Всего две улочки, с одной стороны упирающиеся в лес.
– Это?.. – выпрямляю спину и вытягиваю шею, завидев огороженный участок и одноэтажный дом из свежего дерева.
– Это.
Машина проезжает еще пару сотен метров и останавливается у въезда на участок.
– Погоди немного, – говорит Антон прежде, чем выйти.
Я, сгорая от нетерпения, не шевелюсь и дышу через раз.
Мой будущий дом, да?.. Мое имение, где я буду рожать и растить наших троих детей?
Отворив распашные ворота, он загоняет внедорожник во двор и смотрит на меня.
– Приехали, Вася.
Я выхожу из машины и озираюсь.
Инспектируя глазами местность, пытаюсь не пропустить ни одной детали. Большой квадратной формы ровный участок, аккуратно сложенные строительные материалы и, собственно, сам дом.
Одноэтажный, под пологой крышей графитового цвета и с террасой по периметру.
Сердце срывается с места и пускается вскачь, потому что мне нравится!..
Все, что вижу, нравится.
И панорамные тонированные окна, и широкое крыльцо и детская площадка перед домом, которой еще нет, но обязательно будет!
– Сойдет? – спрашивает остановившийся рядом Баженов.
– Я тебе говорила, как обожаю деревню? – восклицаю придушенным от восторга голосом, – Говорила?!
– Конечно. В самый первый день.
– Я ее обожаю, Антош! И синее чистое небо!.. И свежий воздух! И полевые цветы!
– И силос, – добавляет со смехом.
– И силос! – разворачиваюсь и висну на его шее.
Глава 46
Василина
– То есть, ты проводишь здесь каждое лето? – спрашиваю, восседая по-турецки на лежащем прямо на полу матрасе.
Внутри дома чисто и светло. Приятно пахнет свежим деревом и краской, а наши голоса отдаются эхом в пустующем пока еще пространстве.
– Стремлюсь к этому, – говорит Антон, лежа на матрасе на боку и подпирая рукой голову.
Смотрит на меня с улыбкой и, наверняка, до сих пор не может поверить собственному счастью. Я тоже. Стремительный кувырок, который совершила моя жизнь прошлой ночью, все еще кружит голову, как то вино, что плещется в моем бокале.
Я не знаю, как бутылка игристого оказалась в машине Баженого, потому что в корзине я ее не видела. Очевидно приготовил вчера, как и новый широкий матрас, кресло-кокон на террасе и низкий столик, на котором разложен наш обед.
– Стараюсь закончить все проекты в городе до начала лета, – рассказывает, закидывая в рот кусочек огурца.
Он без футболки и теперь проникающие через окна солнечные лучи любовно оглаживают его загорелую кожу и бессовестно лапают перекатывающиеся под ней проработанные мышцы.
Я почти ревную. И ерзаю на месте, ощущая зуд в кончиках пальцев – так хочется трогать его руками и... губами.
– М-м-м... – облизываю губы, втайне надеясь, чтобы этот жест выглядел как можно более естественно, – Я слышала, ты и в городе занимаешься строительством?
– Занимаюсь, – отвечает Антон, следя за движением кончика моего языка.
– У тебя свой бизнес?
– Ага...
Я делаю глоток вина и раскатываю во рту его терпкий сладковатый вкус. Немного нервничаю и волнуюсь, несмотря на то, что видимых причин на это нет. Мы ведь не просто пообедать сюда приехали. И матрас тут явно не просто так.
– Странно, что мой отец не познакомил нас раньше, правда?
Губы Антона, дрогнув, расплываются в улыбке. Я, как и каждый раз до этого, залипаю на этом зрелище. У меня тоже красивая улыбка, но, пожалуй, пусть его унаследуют все трое наших детей. Да, я мечтаю, чтобы они улыбались, как он!
– Я бывал в вашем доме раньше, Вася.
– Ты?! – восклицаю шокировано, – Я тебя ни разу там не видела!
– Я тебя тоже, – смеется он, протягивая руку и надавливая подушечкой указательного пальца на бедро чуть выше колена.
Словно кнопку нажимает. Тотчас от места, к которому он прикасается, по коже разлетаются горячие импульсы. Мышцы малого таза самопроизвольно сокращаются.
– Странно... – бормочу под нос, наблюдая за его пальцем.
– Ты то спала, то тусила где-то с подружкой, то была на ноготочках.
– Если бы меня предупредили... – дробно вздыхаю, потому что, начертив окружность, его палец медленно направляется выше, – Если бы я знала, что ты приедешь, то сидела и ждала бы тебя у окна.
Однако в голове тут же всплывают неудобные воспоминая о том, как я нарочно пряталась или сбегала из дому, когда папа в очередной раз говорил, что к нему заедет друг с сыном – очень хорошим мальчиком, с которым мне стоило бы познакомиться.
Получается, это Антон тот самый хороший мальчик?..
Почему так вышло?.. Почему жизнь так долго разводила нас, если мы предназначены друг другу самой судьбой?..
Потом, когда Антон придвигается ближе и прижимается к моей коленке губами, приходит осознание, что так было нужно.
Да – да... все в нашей жизни не случайно. Теперь я уверена в существовании высших сил, провидения и бога.
Иначе кто подложил Мию под Кроликова и освободил меня для новой любви?
Распластанная ладонь Антона, сильная, большая, шершавая от ежедневного труда доползает до кромки моих трусов и проникает пальцами под тонкую ткань. Моя кожа вся в мурашках, горит и искрится от его прикосновений.
Сделав последний глоток вина, я отставляю бокал на столик и откидываюсь на подушку.
Антон тут же ложится сверху и, заведя обе мои руки за голову, целует – сладко, глубоко, настолько порочно и откровенно, что все мои чакры открываются для него сами собой.
Тело как воск, плавится под ним как тающая свеча.
Мы целуемся до тех пор, пока оба не начинаем задыхаться, а затем его губы сдвигаются ниже – к шее, где Баженов без труда находит не одну, а целый пучок эрогенных зон, от прикосновения языка к которым поджимаются пальцы на ногах и намокает белье. К ключицам, плечам, которые он зацеловывает все до последнего миллиметра. И, наконец, подцепив и стянув лямки сарафана вниз, к обнаженной груди и ноющим тугим соскам.
– Василий...
– М-м-м?..
– Как снег на голову... – бормочет, делясь своими мыслями, – Что с тобой делать прикажешь, а?..
– Любить... – шепчу, выгибаясь в дугу, когда он погружает в рот добрую половину моей двоечки, – Любить, Антош... Не отпускать. Целовать. Баловать...
– Баловать?.. Куда больше?
– Замуж брать... – накидываю еще, пользуясь моментом моей абсолютной над ним власти.
Ты обречен на счастье, любимый. Ты обречен на меня, потому что для тебя я самая обворожительная и очень – очень сногсшибательная!
Мы целуемся и трогаем друг друга. Ласки становятся откровеннее, стоны громче.
Руки Баженова под подолом сарафана вытворяют вещи, от которых пунцовеют мои щеки. Раскрывают, гладят, нажимают и проникают внутрь.
Его эрекция, освобожденная от белья, подрагивает прижатая к моему бедру.
– Скажи, если больно или неприятно, – просит Антон, осторожно растягивая меня пальцами изнутри.
– Ох... Ох, мамочки... – извиваюсь, хватаясь за его предплечье, – Не больно... приятно-о-о-о!..
Перед глазами все плывет, потому что, кажется, я на грани. Хочется просить, нет – требовать, чтобы не смел останавливаться!.. Чтобы сейчас же довел дело до конца!
Однако рука его исчезает, а потом я слышу шелест фольги и треск латекса. В следующее мгновение Антон проталкивается в меня. Сначала лишь на половину, а затем, через наш обоюдный вздох – на всю, мать его, шикарную длину.
– Как?..
Слова вымолвить не могу.
Тесно. Жарко. Упруго.
Невыносимо хорошо.
– Как, Вася? – повторяет вопрос, в ответ на который я сипло мычу:
– Хо-ро-шо... Хо-ро-шо-о-о...
Он глухо ругается. Жестко целует, до боли оттягивая нижнюю губу и, отстранившись, толкается до упора.
Я вскрикиваю, а Баженов толкается снова и снова. Быстрее, сильнее, резче.
Я кончаю примерно на полпути к его финишу. Содрогаясь всем телом, теряю ритм и утопаю в сладких ощущениях. Антон догоняет лишь через пару минут и, рухнув как подкошенный, погребает меня под собой.
Дышит тяжело и влажно. Скользит губами по моему виску.
– Могу вырубиться, – предупреждает тихо.
– Спи... спи, конечно, – шеччу, обнимая.
Мне не до сна. Дел непочатый край.
Отдохну немного и займусь дизайном дома.
Глава 47
Василина
Открываю глаза и еще долго смотрю на отделанный в дерево потолок спальни Антона. Проведя в его, почти нашем, доме два полных дня и ночь, мы вернулись в Бодуны поздно вечером уставшие, но счастливые, приняли совместный горячий душ и после жаркого секса вырубились в обнимку.
Помню, как утром перед уходом он целовал меня за ушком и шептал, что у него дела в городе. А потом я снова уснула и проснулась только сейчас, и, судя по доносящимся с улицы звукам, уже давно не раннее утро.
Отбросив одеяло в сторону, я вытягиваю вверх правую ногу и, жмурясь от счастья, перебираю пальчиками. Слова Антона о том, что я могу переехать в его комнату, я тоже помню.
Вот и все. Страдания и лишения мои окончены, все посланные мне судьбой лютые испытания я прошла достойно и справедливо заслужила свое счастье.
И искалеченная коленка, и палец, которого я едва не лишилась – все это лишь жертвоприношения на алтарь нашей с Антошей любви.
Тихо напевая под нос, я влезаю в шорты и свободного кроя футболку и босая выхожу из комнаты.
– Глянь-ка, – вдруг совсем близко раздается голос Людмилы, – Чо, прижилась, да?
Едва не шарахнувшись в сторону от неожиданности, я хватаюсь за сердце. Она стоит у двери, словно только и делала, что ждала, когда я из нее выйду.
– Доброе утро, – выдыхаю шумно, – Фух... напугала...
– Я в комнате убрать хотела, но вижу, там и без меня есть, кому порядок навести.
– Конечно, – подхожу к ванной и берусь за дверную ручку, – Я сама все сделаю.
– Ну-ну...
Нунукает еще. Посмотрим, что скажет, когда увидит результат моего труда.
Воодушевленная и до неприличия счастливая, я принимаю душ и бегу на кухню завтракать.
– Оу... – торможу на пороге, заметив, что почти все места за столом заняты, – Доброе утро.
Девочки, Нина, Настя и Виталина пьют чай с печеньем. Сморчок швыркает кофе в прикуску с бутербродом.
– Утво... – шепелявит набитым ртом, – Двыхнет до обеда... Павазитка.
– Чай? – спрашивает Люда, оглянувшись через плечо.
– Угу...
Улыбаюсь, выдвигая для себя стул. Соскучилась по ним за два дня – сил нет.
– Вся деревня на сенокосе упахивается, – продолжает, проглотив еду, – Она шляется, неизвестно где.
Сажусь за стол и принимаю от Людмилы огромную поллитровую кружку. Из того, что представлено на столе, сама себе собираю бутерброд и украшаю его сверху веточкой петрушки.
На ворчание Сморчка никто внимания не обращает. Никто, кроме Виталины. Сгорбившись словно для того, чтобы казаться незаметнее остальных, она с сарказмом ухмыляется.
«Бычьи яйца тебе на глаза» – быстро произношу мысленно трижды, утвердившись в догадке на ее счет. Про нее бабка Валентина говорила, как пить дать, про нее.
Уж не знаю, за что меня не любит эта несчастная некрасивая девочка, но с удовлетворением замечаю, как вдруг она начинает тереть свои оба глаза.
То – то же. Не надо на Висилину смотреть косо. С Василиной шутки плохи.
После позднего завтрака, я бегу в свою пристройку, чтобы навестить кота, который, должно быть, места себе не находил, пока меня не было.
Однако внутри его нет – ни на подоконнике, ни на моей подушке.
– Кыс – кыс... – зову, выйдя на крылечко, – Кыс – кыс, котик, я дома!..
В ответ тишина. Ни на заборе, ни на поленнице Василия нет. Спине становится зябко. Куда он делся?.. Неужели, не выдержав разлуки, ушел в лес умирать?! Я слышала, иногда коты так делают.
– Вы не видели кота? – пристаю к проходящему мимо мужчине, который появляется тут порой для помощи по хозяйству.
– Кого?.. – хмурится он.
– Кота. Василия.
– Не видал, – бросает он, шагая дальше.
С сжавшимся от тревоги сердцем я возвращаюсь в дом и, размышляя, что конкретно предпринять для поисков кота, направляюсь в нашу с Антоном спальню.
Открываю дверь, переступаю порог и вдруг вижу его лежащим по середине кровати.
– Вася!.. – восклицаю радостно, – Вася, ты как здесь оказался?!
Открыв один глаз, кот смеряет меня недолгим, полным претензии, взглядом и, широко зевнув, переворачивается на другой бок и сворачивается в клубок.
– Я сама хотела предложить тебе перехать сюда, – шепчу тихо, – Пол деревни оббежала, пока искала твою кошачью морду.
Нервно дернув кончиком хвоста, дескать, давай заливай, он закрывает глаза и засыпает.
Наверное, придется забрать его в наш новый дом. Пропадет он тут без меня, а я не смогу себе этого простить, потому что очень – очень ответственная.
Распахнув только одну шторину, я принимаюсь за дело. Полностью освобождаю шкаф и навожу в нем безупречный порядок. Каллиграфическими стопочками складываю трусы Антона в порядке от светлых к более темным, то же самое проделываю с майками, футболками и шортами и развешиваю на плечиках немногочисленные худи и олимпийки.
Когда заканчиваю, две полки оказываются свободными, и я прикидываю, что их как раз хватит для моих вещей. А так же представляю выражение лица моего почти мужа, когда он увидит мои аккуратно сложенные трусишки рядом с его.
А как же. Я рождена, чтобы делать его счастливым!
Управляюсь только к четырем, после того, как стираю пыль, пылесошу и мою полы. После чего вымотанная до предела, с трясущимися от усталости ногами и руками выхожу за ворота посидеть на лавке да узнать последние новости.
Словно почуяв мое появление, спустя несколько минут в конце улицы появляется велосипед Кольки. Вихляя и петляя, он не спеша подкатывается ко мне и останавливается, подняв облако пыли.
– Привет, – говорит пацан, поправляя бейсболку, из-под которой в разные стороны торчат выжженные на солнце волосы, – Потеряла?.. Меня ба наказала.
– Привет, сильно влетело?..
– Не, не сильно. Сказала за грибами больше не ходить.
Помимо красной бейсболки на нем сегодня темно-зеленая футболка с надписью «Охочусь там, где волки срать боятся» и джинсовые шорты, которые раньше, очевидно, были просто джинсами.
– Как дела? – спрашивает, присаживаясь рядом.
– Хорошо, – лепечу смущенно.
Не поделиться же с пацаном тем, что со мной произошло за эти два дня. Не рассказать, что я теперь взрослая женщина – серьезная и рассудительная. Что прошло время, когда я с ним яблоки воровать бегала и по сопкам, как коза скакала.
– Слушай... – говорит он, задрав голову к небу, – Жара такая. Может, айда на озеро купаться?
– Купаться?.. – спрашиваю тихо, тут же представляя, как мое измученное трудом тело окутывает прохлада чистой воды, – Подождешь пару минут? Я в купальник переоденусь.
Глава 48
Василина
Сегодня действительно жарко. Солнце палит, словно забыло, что уже конец лета и пора бы уступить место туманам и дождям.
Хотя о чем это я?.. Тьфу три раза. Не надо нам холода – такого прекрасного лета у меня не было еще ни разу в жизни.
– Ты бабушку предупредил? – спрашиваю строго, внезапно обзаведясь материнским инстинктом.
Не ровен час, как я сама стану мамой, и мне сильно не хотелось бы, чтобы мои дети убегали из дому без разрешения.
– Да чо спрашивать-то?.. – отмахивается Колька, – Я в этом озере триста раз уже купался. Оно не глубокое.
– И плавать ты умеешь?
– И плавать, и нырять, – подкатывает глаза, – И делать сальто.
– Ладно.
– Пару месяцев назад со дна сапог достал.
– Круто!
Я сама прекрасно плаваю. Ведь, как известно, талантливый человек талантлив во всем. А я очень – очень одаренная. Когда-нибудь мы с Антоном полетим на море, и я заставлю его гордиться молодой изящной женой.
Шагая по обочине, мы шарахаемся в сторону, когда мимо нас, весело подпрыгивая на кочках и громыхая как пустое ведро, проносится трактор Толика. Сам он, глянув на нас важным, с ноткой снисхождения, взглядом, даже не здоровается.
– К Людке мчится, – говорит Колька с улыбкой, – Така любовь, така любовь!
– Ага... – провожаю ловеласа взглядом, – Прям Скарлет О'Хара и Ретт Батлер.
– Это кто?..
– Да, забей, – говорю, сворачивая в узкий проулочек между двумя улицами.
Колька на велосипеде за мной. Однако, увидев бабку Валентину прямо перед собой, чуть было не валится с него в заросли крапивы.
– Здравствуйте, бабушка, – здороваюсь тепло, – Как ваши дела?
Колдунья, остановившись, улыбается. Переводит взгляд с меня на Кольку и обратно.
– Здравствуйте – здравствуйте, – отвечает нараспев, – Гуляете?
– Гуляем. Да, Коля?..
– Угу... – доносится сиплое из-за моей спины.
Бабка Валентина в длинной черной косынке и того же цвета юбке в пол. Цветастая блузка образ не спасает, и создает впечатление весьма мрачное. Оно и понятно – сегодня же не воскресенье.
Тычок в поясницу от Николая, и я вдруг замечаю большую клетчатую сумку в ее руке. На вид наполненную чем-то тяжелым. Не до конца застегнутая молния являет нашим взорам торчащую из нее скрюченную куриную лапку.
Я, как максимально тактичный воспитанный человек, притворяюсь, что ничего не заметила, а сама чувствую скользнувший по коже неприятный озноб.
– Чего ж, Васенька, в гости не прибегаешь? – спрашивает бабка, склоняя голову, – На чай обещалась.
– Я приду! – восклицаю с жаром, – Обязательно приду, бабушка!
– Завтра?
– Завтра!
– Ну, приходи, – хитро сощуривает глаза, – Я блинов напеку.
– Приду, – обещаю я.
Потом мы расходимся по разным сторонам. Колька, напуганный и немного растерянный, молчит, пока не выкатывает свой велосипед из проулка на дорогу.
– Тебе не страшно? – спрашивает он, опасливо оглядываясь.
– Нет. Бабушка Валентина добрая, – улыбаюсь ободряюще, – Мы с ней подружились. Видишь, на чай зовет.
– Ох, не к добру это... Зачем, думаешь, она курицу тащит?
– Не знаю. Может, для обряда какого. Или зелье приворотное из нее сварит.
– Зелье из куриных лап? Странно.
– Да, ну, Коль... Поболтаю с ней, может, новым заклинаниям научусь. Узнаю, как Настю приворожить.
– Не надо, – буркает он.
– Почему? Она же тебе нравится.
Пацан замолкает и задумывается. То ли о целесообразности привораживать Настю, то ли о силе своих к ней чувств.
– Я вот, что думаю, – произносит наконец, – Если Людка простит Толика, и пустит к себе жить, то и Настя, глядючи на них, тоже любви захочет. И тогда я свой шанс не упущу.
– Железная логика, – киваю я.
Мужская такая. Стало быть, счастье Кольки зависит от Толика. Ловко он придумал.
Проходя мимо дома деда Игната, мы перебегаем дорогу и быстро, так, что даже его пес гавкнуть не успевает, дергаем с веток по два яблока и несемся вдоль заборов до конца улицы.
И это не жажда чужого. Конечно, нет. По нелепой случайности мы с Колей не взяли с собой ничего на перекус. И если я, как взрослый человек, справилась бы, то мой приятель – точно нет. Его растущему организму постоянно нужна еда.
– Коль... Коля, – обращаюсь к нему, отдышавшись, – А ты, что ж, помимо того, что грибник, еще и охотник?
Он сначала хмурится, не понимая, что я имею в виду, но вскоре догадывается, что я про надпись на футболке.
– Конечно, – ведет плечом с видом бывалого человека, – И охотник, и рыбак тоже.
– Ого!..
– Да, меня Антоныч с собой в лес брал капканы на соболя ставить. Говорит, у меня легкая рука.
– Серьезно?!
– Ага... На медведя в прошлом году ходили, – продолжает он, – Хороший такой, матерый...
– И как?.. – спрашиваю, немного обходя, чтобы заглянуть в его лицо.
– Со второго выстрела.
Мы оба знаем, что он сочиняет, и глотаем рвущийся наружу смех, чтобы не захохотать в голос.
– Коля!.. Ты герой!
– Щука в 12 килограммов, – продолжает невозмутимо, – Чуть удочка не сломалась.
– Я в шоке!
Пройдя через большую поляну в противоположную от сопки сторону метров пятьсот, мы оказываемся на берегу небольшого идеально круглого озера. Бросив на каменистый, поросший редкой травой берег захваченное с собой покрывало, начинаем развеваться.
Сняв шорты и топ, я оказываюсь в спортивном купальнике. Передвигаясь осторожно на носочках, первая иду в воду. Колька возится дольше и окликает меня, когда я захожу в воду по щиколотку.
– Как водичка?..
– Теплая!
На самом деле не такая уж и теплая, но я не хочу портить ему настроение.
Захожу по колено, путаясь пальцами ног в водорослях. А затем, задержав дыхание, делаю два быстрых шага вперед и падаю в воду. В первое мгновение прохлада протыкает кожу тысячью ледяных игл, а потом становится хорошо. Сделав несколько взмахов руками, я встаю на скользкое илистое дно.
– Иди сюда, Коль! – зову громко.
– Иду – иду!.. – отвечает он, заходя в воду миллиметровыми шажочками, – Как там?.. Спокойно все?
– Шикарно! – разворачиваюсь и проплываю еще пару метров дальше от берега.
– Далеко не плавай, Вась! – догоняет меня, – Подводные течения!..
– Не смеши, Коль! – прыгаю на цыпочках, отталкиваясь от дна, когда вода доходит уже до подбородка, – Плыви ко мне! Нет тут никаких течений!
– Дед Никодим так же говорил, – кричит Колька, ежась, – А потом взял и утоп!
– Кто утоп?.. – оборачиваюсь к нему.
– Дед Никодим прошлым летом! Его так и не нашли!.. Только один сапог!
Когда мое сознание принимает и тут же принимается анализировать все, что я услышала, мое тело сковывает ужасом. Оттолкнувшись одной ногой от дна, в панике принимаюсь тарабанить руками по воде.
Колька что-то истошно кричит, но я не понимаю ни слова. Барахтаюсь на поверхности, уже представляя ко со дна за мной тянутся холодные синие руки деда Никодима.
