Текст книги "Принцесса в Бодунах (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Глава 41
Василина
Доводящая до ужаса сверкающая в небе молния и грохочущий гром сводят с ума. В исступлении я кричу во все горло, но даже сквозь мои собственные вопли слышу замогильный голос Сонечки:
– Отдавай!.. Отдавай, мой бант!..
Он проникает в сознание холодными липкими щупальцами и доводит до истерики.
Вылетев из леса на поляну, я продолжаю нестись быстрее ветра. Не знаю, куда и как долго я бегу, но в какой-то момент сзади на меня налетает чье-то тело. На скорости сбивает с ног и валит лицом в мокрую траву.
– А-а-а-а!.. А-а-а-а!! Спасите! – ору хрипло, пытаясь выползти из-под этого кого-то.
– Васька!.. – вдруг сквозь толщу моей паники проникает в ухо голос Кольки, – Васька!.. Это я!.. Я! Коля Каблуков!
– А?..
Затихаю и, немного придя в себя, открываю глаза.
Тело с моей спины исчезает. Я переворачиваюсь и действительно вижу Кольку. На его перекошенном лице застывшая кривая ухмылка. Не понять – от веселья или страха.
Косой дождь лупит по нашим лицам, а мы в шоке продолжаем пялиться друг на друга. От пережитого я трясусь как руки Эрнеста Рудольфовича.
– Где она? – выдавливаю, заикаясь.
– Кто?
– С-сонечка... Где она, Коля?
– Отстала, – кивает в сторону черного леса. Очередная молния освещает его широкую улыбку, – Маленькая же... быстро бегать не умеет.
– А если догонит? – спрашиваю, почувствовав новую вспышку паники.
– Не догонит. Она из лесу никогда не выходит, – упокаивает, смахивая в лица потоки воды, – Идем?..
Поднимается на ноги и, подав руку, помогает встать мне. Мои коленки как желе. Я отыскиваю укатившееся в сторону мое ведро и озираюсь.
– Где мы?
– Туда надо, – показывает пальцем влево, – Там Бодуны. Пойдем вдоль леса и выйдем к сопке.
Я напрягаю глаза и действительно с очередным разрядом молнии вижу макушку сопки за лесом.
– Далеко идти?
– Километра три, – прикидывает Колька.
– Ой, мамочки!..
Стараясь не смотреть в сторону лесной чащи, я шагаю след в след за Колькой. Гроза, покружив над нами еще немного, уходит в сторону Бодунов и громыхает уже над ними.
Хорошо, что я не ее не боюсь. Я всегда была очень – очень бесстрашной.
Однако спустя полчаса наложившаяся на потрясение усталость делает свое дело. Я выбиваюсь из сил – физических и моральных. Идти по мокрым, поросшим травой кочкам та еще задачка. К тому же, промокшая до нитки, я промерзаю до костей.
Становится до слез жаль себя.
– Ты как? – спрашиваю у Кольки, заметив, что он тоже время от времени сильно вздрагивает, – Замерз?
– Не-а... – стучит зубами, – Я пятьсот раз под дождь попадал. Ваще фигня!..
– М-м-м... Коля, а почему Каблуков?.. – спрашиваю затем, чтобы не молчать.
За болтовней время всегда быстрее бежит.
– Фамилия такая. По отцу.
– Красивая, – вру я.
– Ага... У нас целая династия – Каблуковых.
– Прикольно...
Спустя какое-то время, обойдя лес по дуге, мы выходим к родной сопке. Увидев ее так близко, я едва сдерживаю слезы радости.
– Дошли!.. Вы это сделали, Коля! – всхлипываю, прижав ладонь ко рту, – Мы выжили!
Гроза уже уползла в Борисовку. Стало тише, и дождь прекратился.
– Ага!.. Я же говорил, что знаю эти места, как свои пять пальцев!
В момент, когда мы поворачиваем вправо, к реке, кромешную тьму пробивает свет фар.
– Ой!.. – выдыхает Колька, сбиваясь с шагу.
– Антон? – догадываюсь сразу.
Пацан останавливается и выуживает откуда-то свой старенький мобильник.
– Пропущенные... – сетует тихо, – Не слышал из-за грозы.
– От Антона?
– От него и от ба! – издает нервный хохоток, словно только сейчас задумавшись о последствиях нашей вылазки за грибами, – Ох, ешкин – матрешкин!.. Чо будет?..
Тихонько всхлипнув, я готовлюсь к встрече с Антошей. Не верю, что он станет добивать меня после всего, что я пережила.
– Тоха!.. – говорит в трубку Колька, – Здорово!..
Даже сквозь шуршание травы под ногами и эха отдаляющегося грозового громыхания, я слышу доносящиеся из динамика крики Баженова. На всякий случай начинаю прихрамывать. После безумного бега и долгого перехода снова стреляет колено.
– Так это... ну... ага... – пытается вставить хоть одно слово, – Гроза же... грибы... опять же...
– Сердится? – спрашиваю осторожно, когда пацан отключается.
– Не, – мотает головой, – Нормально все. Закопаю, говорит...
Свет фар, полосуя темноту, приходит в движение, и я понимаю, что через пару минут Баженов будет здесь.
Последние силы покидают меня. Кусая губы, я начинаю плакать.
– Эй, ты чего?.. – пугается Колька.
– Ничего, все в порядке, – шмыгаю носом, – Устала и замерзла.
– Блин...
Антон доезжает даже быстрее, чем я думала. Тормозит в паре метров от нас и, не глуша двигатель, выходит из пикапа и грохает дверью так, что я подпрыгиваю на месте.
– Анто-о-о-он!.. – бросаюсь к нему на шею.
Он хватает меня налету и отрывает от земли.
– Ведро!.. – шипит, когда я ударяю его им по спине.
Выдергивает его из моей руки и неаккуратно бросает в кузов.
– Там грибочек, Антон!..
– Чего?.. – морщится, словно отказываясь верить в то, что слышит.
– Грибоче-е-ек!.. – плачу я, – Я для тебя собирала!..
– Сука!.. – выругивается, игнорируя присутствие несовершеннолетнего, – Быстро в машину! Оба!..
Колька тоже бросает свое ведро в кузов и без лишних слов юркает на заднее сидение.
Меня Антон трамбует на переднее.
– Мы... мы за грибами ходили, – начинаю рассказ, как только внедорожник трогается с места, – Но их было мало...
– Здесь отродясь грибов не водилось, – зло роняет Баженов.
Опытный грибник Колька насупленно молчит.
– И вот... – продолжаю сбивчиво и часто всхлипывая, – Мы так хотели собрать побольше, что шли и шли по лесу, пока не наткнулись на привидение.
Повернув ко мне голову, Антон сводит брови к переносице и будто подталкивет взглядом к тому, чтобы я не останавливалась. А я и не собиралась.
– Маленькая мертвая девочка, Антон!.. – проговариваю страшным шепотом, – Сонечка! Она бежала за нами и требовала свой бант! У меня чуть разрыв аорты не случился!..
Ничего не говоря и медленно моргнув, Баженов оборачивается к Кольке.
– Гыыы... анекдот, – вдруг доносится оттуда смешок, – Анекдот Васе рассказал... Да, Вася?..
– Анекдот?! – вспыхиваю, подскакивая на кресле, – Я видела ее!..
– Так то белка бегала, – трогает мое плечо Колька, – Маленькая белочка! Рыженькая такая...
Какая еще белочка?! Я отказываюсь в это верить!
Да я, может, уже на Битву экстрасенсов собралась?!
Глава 42
Василина
Колю приходится довезти до дома. У дороги со скалкой в руке его ждет бабушка. Везет ему – наверняка к его возвращению пироги пекла.
– Пока, – проговаривает полушепотом, выскальзывая из машины.
Забирает ведро с тремя грибами из кузова и, втянув голову в плечи, юркает мимо ба во двор.
Я машу ей рукой через стекло. Очень приятная, совсем еще не старая женщина в черных в белый горох лосинах и длинной футболке с изображением Кети Перри.
– Ща получит на орехи, – усмехается Антон, сдавая назад и разворачиваясь.
– За что?! – восклицаю я, вспомнив, что мне вообще-то тоже угрожает расправа, – Мы так испугались! Если бы ты знал, Антош, как мы испугались! Я в жизни ничего так не боялась, как вашего черного леса!
– Леса?
– Мы заблудились! Я вообще думала, мы где-нибудь под Тверью выйдем!
– Это сосновый бор с белками, Вася!.. Нельзя заблудиться в трех соснах!
– Бор? Ха-ха!.. – мотаю головой, как болванчик, – Мы бродили по нему три часа!
– А нечего было ходить по нему по кругу!
Задохнувшись от возмущения и горькой обиды за то, что он не понимает, что всего несколько минут, он чуть было не потерял меня навсегда, я надуваю губы и отворачиваюсь к окну.
Пусть думает над своим поведением!
– Пф-ф-ф... Василий! – выдыхает наконец, а у меня тот час в душе цветы распускаются, – Это пиздец...
– Что, Антош?.. – подбадриваю улыбкой и нежным прикосновением в удерживающей руль кисти.
– У меня слов нет... Не знаю, как сказать...
– Что сказать? – льну к его плечу, готовая наставить и направить.
– Ты как...
– Как кто? – смеюсь тихонько, – Как причина твоей бессоницы?.. Как бокал шампанского?.. Тонкого изящного вкуса, от которого кружится голова?
– Как прыщ на жопе, – вдруг выдает он.
– Что?! – ахаю, мгновенно задохнувшись, – Прыщ?!
– Ни минуты покоя... – продолжает он, качая головой, – Что ни день, то новые приключения.
– Прыщ?! Я?!..
Поддаваться моему настроению и скандалить Антон, похоже, не настроен. И я даже не успеваю как следует смертельно разобидеться, потому что его машина сворачивает с дороги и въезжает во двор дома Антоныча.
Первое что я вижу там – сверкнувшие в свете фар глаза Герцога и помятого с перекошенным лицом Сморчка. Сильно щурясь и кутаясь в свитер, он пытается разглядеть, кто в салоне.
– Выходи... – говорит Баженов.
Я толкаю дверь и оказываюсь на улице. Даже несмотря на то, что после грозы значительно потеплело, в промокшей насквозь одежде я трясусь от холода.
– Явилася – не запылилася!.. – выкрикивает Георгий, едва завидев меня, – А что, пять минуточек уже прошли?
Я молчу только из уважения к возрасту. Собираю мокрые волосы и сплетаю их в жгут.
– Антон!.. – не унимается он, – Надо было оставить ее там, где нашел! Зачем она нам?.. Охламонка!..
– Иди спать, – бросает ему Антон и подталкивает меня в спину, – Топай в дом.
– В пристройку?
– В дом, Вася!.. – повторяет нетерпеливо.
– Твой отец? – спрашиваю шепотом, глянув на Баженова снизу вверх.
– Нет его.
Он уставший и злой, но полыхнувший на мгновение огонь в его глазах опаляет меня жаром. Обняв руками свои продрогшие плечи, я семеню к дому.
– Голодная? – спрашивает он, когда мы разуваемся у порога.
– Эмм... пока не понятно...
– Прими горячий душ, а я пока пару бетербродов сделаю.
– А... душ?..
Мысли в моей голове мечутся как стая встревоженных воробьев. Я мало что соображаю, но ведра с бантами и Сонечка с грибами уже кажутся чем-то далеким и несущественным.
Антон проводит меня в душевую со стеклянными дверями и светло-бежевыми полотенцами.
– А как же канализация? – бормочу я.
– Завязывай, Вася, – заталкивает меня внутрь, – Сейчас футболку принесу.
Мое сердце как маленький молоточек – стучит в ребра, создавая шум в ушах и разгоняя кровь по венам.
Я дожидаюсь, когда он приносит свою белую футболку и закрываюсь изнутри.
Быстро стягиваю мокрую одежду и бросаю ее на пол, а затем с наслаждением залезаю под горячие струи. Мужским, но при этом очень приличным, шампунем промываю волосы и намыливаю тело. Затем смываю пену и, тщательно растерев кожу полотенцем, надеваю футболку Антона, которая прикрывает меня до середины бедра и вполне может сойти за скромное платье, и выхожу из душевой.
В доме тихо, где-то вдалеке слышится собачий перелай. Быстро переставляя ноги, я на цыпочках бегу на кухню и вижу там сидящего на стуле Антона.
Отложив телефон, в экран которого смотрел до этого, он прогуливается взглядом по моему телу, начиная с ног, заканчивая лицом, и обратно.
На мне нет белья. Бедра судорожно сжимаются.
Одернув подол футболки, делаю несколько маленьких шажочков.
– Согрелась? – спрашивает Баженов, ловя мою руку и дергая на себя, – Трахательница мозгов.
Издав испуганный смешок, в мгновение ока я оказываюсь на его коленях сидящей лицом к нему. Между нашими лицами несколько стремительно заполняющихся нашим дыханием сантиметров и крошечные электрические заряды, жалящие током кожу и собирающиеся колючим напряжением в моих сосках. Между ног, в месте, где я соприкасаюсь с жестким швом ширинки его джинсов разгорается пламя.
– Согрелась... – лепечу, машинально облизав губы.
Таращусь на его рот, потому что ни о чем, кроме поцелуев с ним пока думать не могу.
Антон, разместив обе свои ладони на моих бедрах, будто медлит. Вместе с тем взгляд его тяжелеет и наполняется густотой, которую я видела в нем всякий раз, когда мы оставались наедине. Дыхание сбивается.
– Бутерброды... – напоминает словно нехотя, – Я бутерброды сделал.
Я голодна, но не настолько, чтобы разрушить образовавшееся между нами взаимное притяжение. Не думает же он, что я променяю близость с ним на бутерброд с колбасой?
– Потом... – веду руками по его плечам, – Ты поцелуй меня, а потом бутерброды.
Ладони Баженова, словно дождавшиеся разрешения, впечатываются в мои бедра и ползут вверх, под подол футболки. Туда, где на мне ничего нет.
Я целую его губы. Самые вкусные, самые красивые мужские губы, что я видела в своей жизни. Пробегаюсь по ним кончиком языка и ловлю изумленное «бля-я-я», когда Антон обнаруживает, что под футболкой обнаруживать нечего.
Огладив ягодицы нетерпеливым движением, впивается в них пальцами и толкает меня на себя.
Наши языки сплетаются в горячем порочном танце. Я шалею от своей смелости, прижимаясь к нему промежностью.
Антон издает глухой стон, заставляя меня вложить в наш поцелуй улыбку.
А как же?.. Иначе и быть не может, потому что я очень-очень сексуальная.
– Ну все... – шипит в губы, – Тебе хана, Василий.
Глава 43
Василина
Мне страшно волнительно и страшно хорошо одновременно. Кровь кипит в самых интимных частях тела.
Мы целуемся, добираясь до спальни Антона. Он шипит и выругивается, ударяясь пальцем ноги о дверной косяк, но ни на секунду не выпускает меня из рук.
– Мне смотаться в душ? – спрашивает, жадно шаря руками по спрятанному в его футболку телу.
– Черт... нет...
Я извращенно хочу больше его запаха, от которого идет кругом голова. И дико не хочу расставаться с ним хотя бы на мгновение.
Это ведь Баженов, а не Рафаэль, которого перед поцелуями я заставляла съесть мятный леденец.
– Окей... – толкает меня спиной на кровать, матрас которой отпружинивает мое тело навстречу падающему сверху Антону.
Я хватаю воздух ртом и замираю, как перед погружением в воду. Мы сейчас сексом будем заниматься, да? Самым настоящим взрослым сексом?
– Что? – спрашивает Антон тихо, – Страшно?
– Н-нет, – лукавлю немного, – Что в этом страшного?
Уголки его губ, на которые я так часто залипаю, дергаются. Сверкнув в темноте белоснежными зубами, он склоняется и целует меня.
Нежно. Мучительно сладко. Мы тремся языками и обнимаемся.
– Снимем? – спрашиваю шепотом про его футболку.
Она влажная, пахнет грозой и им самим. Холодит кожу, создавая между нами раздражающую преграду. Поддев края, Антон стягивает ее с себя одним слитным движением и бросает на пол. Мои ладони тут же прилипают к его плечам. Ползут по покрытой мурашками коже, которые тут же перескакивают на мои предплечья и разбегаются по всему телу.
– Это тоже? – подцепляет пальцем надетую на меня футболку.
– Тоже?.. – шепчу испугано, вмиг представив, какая Антону откроется картина.
И нет, я не комплексую по поводу своей внешности – на это нет причин. Просто от мысли, что до этого обнаженной меня видел только отец, и тот во времена, когда менял подгузник, бросает в дрожь.
– Давай, Василий, – ведет губами по щеке и одновременно прижимается к моему бедру каменным пахом, – Не терпится увидеть тебя голенькой.
Кроме нервного отрывистого смешка ничего больше выдать не удается. Неловким скованным движением приподнимаю подол, а затем подключается Антон – помогает мне избавиться от одежды и, чуть отпрянув, принимается меня разглядывать.
Я стискиваю бедра и тянусь к нему руками. Баженов пялится, меняясь в лице. Прежние веселость и легкость куда-то исчезают. Его потемневший взгляд наполняется жадностью и безрассудством.
Первыми под натиск попадают мои двоечки. Сминаются ладонями, а затем и вовсе встречаются с его языком.
– Господи помилуй... – вышептываю я, ошеломленная ощущениями.
Горячая дрожь лучами разлетается по телу. Ударяет в низ живота и рассыпается во множество ритмичных толчков изнутри.
Втягивая в рот, Антон облизывает соски и в это же время рукой оглаживает талию и бедра.
Быстрый взгляд глаза в глаза, и меня снова прошивает электричеством. Я зарываюсь пальцами в его волосы и, выгнувшись, подставляюсь его поцелуям.
– У меня не было девственниц до тебя, – вдруг говорит он, – Но я буду осторожен.
– Правда?..
– Я в этом деле тоже целка, Василий, – хмыкает Антон, – Но... пиздец, как хочу сорвать твой цветочек.
Его искренняя растерянность на миг перекрывает дыхание, и в горле вырастает ком.
Боже, я влюбилась в него до ужаса!.. Как малолетняя дура!
А я ведь давно уже очень – очень взрослая и рассудительная.
– Максимально расслабься, поняла?..
– Да, – киваю с готовностью, стараясь делать так, как он велит.
Он целует глубоко и влажно и трогает меня в месте, где бедра плотно прижаты друг к другу. Гладит лобок, касаясь кончиками пальцев расщелины.
Меня натурально трясет, и это неконтролируемо. Настойчивость его руки борется с моей врожденной скромностью еще какое-то время, а затем я сдаюсь – расслабляю ноги и открываюсь.
Баженов бормочет что-то удовлетворенно, но я не понимаю ни слова. Я оглушена и ослеплена – мой мир переворачивается с ног на голову.
Я женщиной становлюсь!
Он ласков и нежен, как и обещал. Гладит меня там мягко, но умело. Касается самых чувствительных местечек, буквально доводя до исступления.
Я то цепенею, то трясусь. То не дышу, то хватаю кислород огромными глотками. Нарастающее напряжение разрывает связь с реальность. Я уверена, что умру, если он остановится.
– Тш-ш... – проникает в сознание как издалека, – Мы никуда не торопимся, да?
– Ан-тон!!! – вкладываю в его имя все, что чувствую.
Нет сил больше терпеть! Я хочу!.. Хочу всего!..
Добираюсь рукой до пояса его джинсов и дергаю за шлевок. Пусть снимает их, черт возьми!
– Блядь... Василий...
Чувствую, как проникает в меня пальцем и застываю. Палец бездействует только первое мгновение, а затем начинает двигаться.
Закусив губу, едва не пищу. Хочется плакать от того, насколько это приятно.
Сквозь плотное яркое покрывало собственных ощущений слышу звук расстегиваемых ремня и молнии. Шелест одежды, который длится всего пару секунд, а затем чувствую обнаженную кожу бедер Антона и... мой мир никогда не будет прежним, твердый, заметно подрагивающий от нетерпения, член!
Плавно скользя вверх и вниз, он касается моей промежности, и осознание этого, а так же, картинка, которую живо рисует мое воображение, потрясает до глубины души и неожиданно приводит к разрывающему меня кусочки взрыву.
Внезапному и сокрушающему. Я кричу в прикушенное плечо Баженова на пике и потом долго прихожу в себя.
– Вась...
– М?..
– Это еще не все, Вася, – скользят по лицу его губы.
Я знаю, да. Кивая, улыбаюсь, но пока даже слова вымолвить не могу. Тело как желе, и в голове розовый кисель.
Я готова. На все, что он захочет.
– Расслабься, хорошо? – слышу наставления.
– Угу...
Страха нет, волнение тоже смыло оргазмом. Я хочу, чтобы он побыстрее сделал это.
Антон не медлит. Устроившись между моих берер, начинает осторожно в меня проталкиваться.
Я чувствую давление на входе, усиливающееся распирание и, наконец, прострелившую промежность резкую боль.
– Ай!.. – вскрикиваю громко.
– Еба-а-ать... Тш-ш... Василий, это пиздец, как приятно... – хрипит Антон в ухо.
Тяжело сглотнув, я обнимаю его за шею и прижимаюсь всем телом. Мне пальцем было приятнее, но для первого раза это нормально, да?
Мия рассказывала про свои ощущения во время первого секса – будто ее как шашлык на шампур насадили. У Антона далеко не шампур, и значит я еще и очень – очень мужественная.
Второй толчок уже не такой болезненный. Упругий, влажный, на всю длину.
– Ты как? Больно?
На его висках бисеринки пота. Кожа влажная и вся в мурашках.
– Я люблю тебя, Антон, – шепчу со слезами на глазах.
– Мозгоебка... Охуенная, сладкая... Любимая моя мозгоебка.
Я всхлипываю от счастья. Целую его губы, встречая новые толчки.
Любимый мой!.. Суженый! Бабкой Валентиной предсказанный!..
Содрогнувшись несколько раз подряд, Антон выскакивает и изливается на мой живот. А затем, падает на меня как подкошенный.
– Антош, – шепчу тихонько, когда его дыхание выравнивается, – Может, подождем со свадьбой до зимы? Всегда мечтала выйти замуж на Рождество.
Глава 44
Василина
Свершилось!..
Мое девичье сердце, мои юная душа и чистый помыслами разум все еще в шоке и наотрез отказываются верить в то, что их хозяйка, Василина Антонова, больше не девственница.
Не сдержав судорожного, полного счастливого восхищения, вздоха, я прячу лицо в подушку.
Антон умиротворенно спит, и я готова спорить, что проснется не менее счастливым, чем я!
Одна его рука заброшена за голову, вторая покоится на животе. Грудь свободно вздымается и опадает – я считаю его вдохи и выдохи.
На расслабленном, бесконечно красивом лице блуждает полуулыбка. Меня во сне видит.
Осторожно, чтобы не дай бог, не спугнуть его сон, я двигаюсь ближе и кладу голову так, чтобы чувствовать кожей исходящее от его тела тепло. Любуюсь и улыбаяюсь, представляя, на кого будут походить наши детки.
Двое. Или трое?.. Два мальчика и девочка, которую мы назовем Василисой. Прекрасной конечно же. И будет у Антона две Васи, две любимые мозгоебки. А сыновей можно назвать в честь наших отцов. Они в какой-то мере сделали наше счастье и, думаю, будут рады, если внуков будут звать их именами.
Снова судорожно вздохнув, я тихонько касаюсь плеча Антона губами.
За окном уже светло, кричат петухи, и где-то вдалеке тарахтит трактор. Идиллию портит голос Сморчка под окном:
– Курей кормили?.. Курям давали, я спрашиваю?!
Вот же!..
Антон морщится, какое-то время пытается спрятаться от мерзкого звука, но потом, растерев лицо рукой, с трудом открывает глаза. Первым делом смотрит в сторону окна, откуда все еще доносятся злобные выкрики:
– Корову я доить должен?! Корова недоена!
А затем, моргнув несколько раз, переводит взгляд на меня.
– Доброе утро, – лепечу шепотом и, подтянувшись, оставляю поцелуй на колючей щеке.
Антон выглядит ошарашенным только первое мгновение, что, конечно, не удивительно. Только что видел меня во сне, проснулся – и вот она я, рядышком. Затем его губы, дрогнув, улыбаются, а левая рука ныряет под одеяло и накрывает мою грудь.
– Привет... – говорит он хрипло, – Давно не спишь?
– Эмм... не знаю. Не помню.
Мои мысли и раньше путались, когда Антон говорил со мной, а теперь, после того, чем мы занимались прошлой ночью, и подавно. Все, на что я способна – глазет на него и глупо улыбаться.
– Как ты? – следует вопрос, – Ничего не болит?
Отрицательно мотнув головой, чувствую, как краска заливает лицо.
Повернувшись на бок, Баженов, очевидно, решает проверить лично. Орудуя руками под одеялом, ощупывает мое тело – грудь, ребра и живот и протискивается ладонью между сведенных бедер.
– Не болит? Точно? – спрашивает тихим шепотом.
Саднит чуть – чуть, но я ни за что ему в этом не признаюсь. Вдруг он не захочет взять меня сегодня в свой новый дом?
– Точно.
Ребро его ладони прижимается к моей плоти, а отделившийся от нее палец утопает в промежности. Не привыкшая к таким острым ощущениям, я сильно затягиваюсь воздухом.
В этот момент под окном слышится какой-то грохот, а затем до нас доносится скрип единственного колеса тележки Георгия.
– Вставать пора, – говорит Антон, глянув в сторону занавешенного окна, – по чашке кофе, и поедем.
– Ага!..
Он встает первым и, абсолютно не стесняясь собственной наготы, а так же совершенно неприличной эрекции, подходит к шкафу и вынимает из него чистое белье. Меня, словно это я сверкаю перед ним голой задницей, снова смывает волной смущения.
Стараясь не пялится на него, я сползаю с кровати и нащупываю на полу брошенную вчера футболку. Однако один мой глаз все же скашивается туда, где он стоит. Прокатывается по его обнаженному мускулистому телу, быстренько подмечая детали в виде выпуклых спинных мышц, крепких, как два ореха, ягодиц и пары умопомрачительных ямочек над ними.
Мать честная!.. Как же мне повезло! Пусть наши два сына унаследуют его гены. Пожалуйста!..
– Пойдешь в душ? – оборачивается ко мне, ловя на подглядывании.
Я киваю.
– Иди!.. – говорит чуть насмешливо.
Снова кивнув, я выскальзываю из комнаты и, шмыгнув в ванную, закрываюсь изнутри.
Азарт и предвкушение начала качественно нового этапа моей жизни щекочут кожу и наполняют мышцы энергией. Торопливо приняв душ, я снова надеваю футболку Антона, залезаю во вчерашние джинсы и выхожу.
– Мне переодеться надо, – показываю Баженову скомканную в руках одежду.
– Давай, бегом, и сразу возвращайся, – ловит мое запястье, притягивает к себе и чмокает в лоб.
Я пищу мысленно. Незамысловатый мимолетный жест, но настолько милый и пронзительный, что на глаза слезы наворачиваются.
Шмыгнув носом, выхожу из дома и конечно же, кто бы мог сомневаться, сталкиваюсь носом к носу с хмурым Сморчком.
Шеркая огромными растоптанными сапогами мимо дома, он, завидев меня, останавливается. Клинок лопаты, что он держит в руке, втыкается в деревянный настил тропинки.
– Матушка Государыня проснулися, – отвешивает издевательский поклон, – Кофию прикажете?
– И вам доброе утро, Георгий! – отвечаю с улыбкой.
– Доброе утро?! – уточняет с сарказмом в голосе, – Да какое же оно доброе, коли корова недоеная стоит!.. И помогать никто не собирается, потому, как вокруг одни прохвосты и дармоеды!
– Как же так?.. – сочувствующе качаю головой, спускаясь с крылечка.
Сморчок сощуривает глазки и смачно сплевывает под ноги.
– Ты погляди на нее!.. Она еще издевается!
– Даже не думала...
– У меня там... – взмах рукой в сторону заднего двора, на котором я лепешки собирала, – жалюзи дерьма, а ей и дела нет!
– Залежи?.. – догадываюсь не сразу.
– Скачет, как коза!.. – отворачивается от меня, – Ни корову подоить, ни дерьмо за ней убрать! Дурында!..
А впрочем он забавный, этот Сморчок – думается мне, когда я провожаю взглядом его сутулые плечи и надетую набекрень кепку. Его ругань давно перестала задевать меня. Примерно на второй день моего здесь пребывания. К тому же, он, похоже, искренне волновался вчера, когда мы с Колькой бегали по лесу от Сонечки.
Добрый старичок.
– Мя-а-а-а... – встречает меня, едва я вхожу в пристройку.
Еще один.
Сидя на моей подушке и глядя на меня полным претензии взглядом, Васька, как умеет, высказывает мне свое недовольство.
– Хорошо... – отвечаю на его ворчание, каким-то чудом понимая кошачий язык, – В следующий раз буду предупреждать.
– Мя-а-а-а!
– Потому что я спала в спальне Антона, – понижаю голос, – У нас отношения, ясно?..
– Мя-а-а-а...
– Нет, Вася!.. Это не значит, что я тебя разлюбила! – говорю, быстро переодеваясь в сарафан и легкие туфли, – Люблю, как и прежде!.. Даже еще больше!
Глянув на меня с обидой, он поднимает заднюю лапу и принимается приводить в порядок свои кокушки.
