Текст книги "Хозяйка проклятой таверны (СИ)"

Автор книги: Ольга Кобзева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Глава 4

В таверне нашлось зеркало, в которое я смогла себя рассмотреть. Очень любопытно было увидеть со стороны волосы и глаза, чем-то вызвавшие повышенный интерес Дарахи.

Из отражения в мутноватом стекле на меня смотрела невысокая ладная девочка лет десяти на вид. Волосы… да, необычные. Слишком яркие, словно ненастоящие, еще и цветные локоны, почти красные, сразу же привлекающие внимание. А вот глаза самые обычные. Приблизила лицо вплотную к отражающей поверхности, вглядываясь, силясь рассмотреть то, что не увидела сразу. Ничего. Самые обычные голубые глаза, правда, довольно яркие, насыщенные цветом.

Глядя на свое отражение, почему-то вспоминалось другое лицо, нет, даже не лицо, полностью его я вспомнить не смогла, образ. Образ взрослой женщины, уверенной в себе, знающей себе цену, отчего-то странно было ощущать себя ребенком, словно я стала им совсем недавно.

Несколько минут покрутилась перед зеркалом, трогая волосы, оглаживая контуры лица и тела, привыкая… Я не просто не помнила своего прошлого, я не помнила ощущения себя. И это пугало даже больше. Мне постоянно приходилось абстрагироваться от мыслей об этом, иначе я рисковала впасть в истерику. Очень сложно оказалось ощущать себя никем. Девочка в отражении не вызывала никаких чувств, окружающая обстановка не была привычной… мне было очень сложно.

Но, несмотря ни на что, я чувствовала искреннюю благодарность к Оутору, вынесшему меня из леса, и к Дарахе, и к старухе Рахшаре. Несмотря ни на что, ни на потерю памяти, ни на потерю самой себя, я хотела жить!

Дараха перешила для меня одно из своих платьев, отхватив подол. На ноги мне предложено было обуть мягкие комнатные туфли, немного великоватые по размеру. А вещи, в которых Оутор нашел меня в лесу Дараха сама вычистила и убрала пока подальше. Взглянув на платье, поняла мотивы ее решения – платье было роскошным. Много слоев мягкой, прозрачной ткани, кружевная отделка верхней юбки, драгоценные камни и ровные белоснежные жемчужины в отделке – платье принцессы. Уверена, продав его, семья долгое время могла бы жить безбедно.

– Принцессы? – услышала незнакомое слово Дараха. – Что означает это слово?

Задумалась ненадолго, нащупывая ассоциации, даже глаза прикрыла.

– Девочка… дочь короля и королевы. Или просто красивая и из богатой семьи.

Открыла глаза и посмотрела испуганно на женщину, замершую с занесенной щеткой для волос. Дараха смотрела на меня с неменьшим страхом во взгляде.

– Ты… что-то вспомнила, Марго?

– Только это.

Обе испугались той аналогии, что пришла мне на ум. Странно, но мне совсем не хотелось быть принцессой. В данный момент меня совершенно устраивала роль воспитанницы трактирщика.

– Никому не дано понять замыслов Великих Богов, Марго, – Дараха медленно вернулась к прерванному занятию – продолжила распутывать мои волосы. – Эти замыслы непостижимы до поры, до времени, однако все они ведут к лучшему, я уверена.

Так я и осталась жить с Дарахой и Оутором. На улицу пока не выходила, чтобы не попадаться на глаза местным. Спустя несколько дней старуха Рахшара принесла вонючий состав в глубокой миске.

– На волосы намажь, – протянула мне. – Станут как у Дарахи. Не навсегда, на время только, но и то к добру.

Послушно сделала, как велели. Так я из блондинки с красными прядями превратилась в обычную девочку с волосами землистого цвета.

Вопреки опасениям никто меня не искал. Не приходили в поселок незнакомцы в поисках странной девочки в богатом платье. Не приезжали стражи, не выкрикивали глашатаи объявления о поисках. Дни шли за днями, меня никто не искал, страх, рожденный в том ночном лесу, притуплялся. Я стала выходить из таверны.

Сильные морозы отступили. Оутор принес теплую накидку и высокие сапоги из сыромятной кожи с деревянной подошвой. На голову я повязывала огромный платок. Так и гуляла по поселку.

Все вокруг казалось мне странным и незнакомым. Чуждым. И неровные улочки, заметенные снегом, и низкие дома с крохотными оконцами. И люди, посматривающие с любопытством.

В таверне были и водопровод, и канализация, привычные мне. В таверне, но не во всем поселке. Многие люди ходили за водой к крытому колодцу. Женщины несли большие ведра, вешали на изогнутую палку и опускали на плечи. Мужчины поступали также, только могли взять сразу не два ведра, а четыре.

В поселке заметила множество детей и животных. Почти в каждом дворе слышалось блеяние, кудахтанье или мычание. И эти звуки не казались мне чуждыми, напротив, рождали в душе что-то светлое, знакомое, теплое. Детвора всех возрастов носилась по узким, занесенным снегом улочкам. И малышня, и те, кто постарше играли в снежки, лепили из снега разные фигуры, прятались за снежными стенами.

На меня косились, самые смелые звали играть с ними, но… я не считала себя ребенком. Большое зеркало в таверне отражало невысокую хрупкую фигурку девочки, только вот не вязалось то, что я вижу с тем, как себя ощущаю.

Удовлетворив любопытство, прогулявшись по поселку, вернулась в таверну. Мне больше нравилось помогать Дарахе на кухне. Вот где я чувствовала себя в своей тарелке, по-настоящему довольной. Меня очень интересовало, от чего так вышло, что преуспевающая, на первый взгляд, таверна в центре крупного поселения не принимает гостей.

– Оутор – торговец, Марго, не харчевник он по духу, – замешивая тесто, проговорила Дараха. – Вот его отец – другое дело. Добрей Валгаш, это он построил эту таверну, это была его мечта. Сотни людей приходили сюда провести время, просто поесть или выпить. Сотни проезжающих через Лайхашир останавливались в комнатах наверху. Когда были живы Добрей и Прильса, таверна преуспевала, приносила ощутимую прибыль, давала работу десятку служащих. Добрей горел своим делом, все у него в руках спорилось. Сам у очага стоял, сама видела!

Женщина ненадолго замолчала, отряхивая руки от муки.

– Оутор не сразу пошел по стопам отца, ему пришлось, – продолжила она, укутывая тесто в чистую ткань. – Отучившись в Дархайме, он не вернулся в родной поселок. Начал свое дело. Деньгами Добрей помог, хороший был человек, пусть Великий Ахор будет к нему милостив! Оутор купил место на корабле, торговал несколько лет. Все шло у него хорошо, а потом…

Дараха замолчала, отводя глаза.

– Местные теперь таверну десятой дорогой обходят, – махнула она рукой, так и не назвав причины. Десятки вопросов готовы были сорваться у меня с губ, но глядя на искренне расстроенную женщину, промолчала.

Дараха стала готовить начинку для будущих пирогов. Возле меня оказались нож и несколько серых клубней. И сама не поняла, а руки уже делали свою работу. Корнеплоды ловко очистила, да в миску с холодной водой опустила. Дараха только нахмурилась, следя за моими действиями. Протянула руку и подняла мою ладонь с тонкой кожей, пристально вгляделась в белые пальчики. Мне и самой было очевидно, что эти руки вряд ли держали нож раньше.

И снова никто не произнес ни слова. Дараха отпустила мою руку, а я поднесла ладонь к глазам, рассматривая украдкой. Руки… будто не мои вовсе, будто чужие. Но разве так бывает?

Словно случайно возле меня снова оказалась миска с овощами. Нож и грубая деревянная доска были тут же. Хозяйка отвернулась к очагу, а я взяла первый круглый овощ, снимая с него тонкую кожицу. Глаза защипало, но гораздо больше было мое удивление, когда я принялась ловко нарезать жгучий овощ на крохотные кусочки. Лук! – всплыло название. Словно ниоткуда, оно просто пришло. После взялась за яркий продолговатый корнеплод, весь в земле. Ловко сбила землю, очистила, снимая тончайшую шкурку, нарезала… сама удивляясь получившимся звездочками.

Дараха смотрела на мои действия, не таясь. Момент, когда она повернулась, я пропустила.

– Морква, – подсказала женщина, кивая на звездочки на доске. – Впервые вижу, чтобы так нарезали.

– Я не знаю, как так вышло, – отбросила нож и спрятала руки за спину.

– Интересная ты девка, Марго, – тепло улыбнулась Дараха. – Может, не зря Оутор тебя из лесу привел, кто знает, каковы замыслы Милостивой Льяры, никому не дано их постичь! Нам остается лишь уповать на ее милость и молить о снисхождении.

Глава 5

Каждый день я привыкала к себе, к жизни в таверне. Это место было пронизано теплом и уютом, заботой и душевностью. Ощущалось, словно не бездушный камень, не просто дом, а живой организм.

Большое здание, отличающееся от прочих в поселке, выстроенное с любовью к своему делу. Каждый камень, каждое бревно на своем месте. Даже спустя время таверна не обветшала, хотя и заметно поблекла. Хороший, видимо, человек был Добрей, отец Оутора! И дело свое любил искренне! Несправедливо, что теперь таверна пустует, несправедливо.

У меня было достаточно времени, чтобы исследовать все здесь. Неспешно прохаживалась по помещениям некогда преуспевающей таверны. Об успехе в прошлом говорило и убранство комнат, и широкие половики в коридорах, светильники на стенах, с заботой и теплом подобранные мелочи. Все здесь дышало любовью. И пусть было холодновато, отапливать весь огромный дом смысла никакого, все же уютно, светло и привлекательно.

Комнат без окон нашлось две. В одной мои вещи, другая пустая. Сейчас, в холода, именно в них оказалось теплее всего. Думаю, как раз поэтому меня разместили в такой. Почти все комнаты обставлены одинаково – узкая кровать или две, табурет или пара, ширма, за которой ночной горшок, сундук для вещей. В некоторых, не во всех, на окнах ткань от потолка до пола, сдвинутая сейчас в сторону. В них же на стене поблескивало небольшое зеркало и стоял таз для умывания и пустой кувшин. Несмотря на отсутствие гостей, в комнатах было довольно чисто. Пыль протереть – и можно принимать постояльцев.

Кроме жилых комнат и купальни наверху больше помещений не было. Заметила дверь, ведущую на чердак. В конце коридора, рядом с купальней, но туда не полезла.

Внизу почти все пространство занимает большой зал для посетителей. Несколько длинных деревянных столов с лавками, парочка столов поменьше – на двоих-четверых. Большой камин, почти все время погашенный. В углу возвышение, что-то вроде подиума. Похоже, для каких-нибудь артистов – музыкантов, певцов или менестрелей.

Внизу, кроме кухни, было еще несколько вспомогательных помещений. Кладовые, подсобные, пара небольших каморок неясного назначения.

Не знаю, в каких условиях я выросла, не знаю, где родилась и кто мои родители, но жить хотела бы в таком вот месте. В этой таверне дышалось легко. Бродя по коридорам, я чувствовала внутренний покой, даже волнение от отсутствия воспоминаний отходило на второй план.

Вот бы возродить это место! Как бы я была рада, если бы сюда снова стали приходить посетители. Хочу услышать голоса в большом зале, смех гостей, песни и баллады приглашенных артистов…

Проводя ладонью по теплым стенам, представляла, как здорово здесь могло бы быть! И… мне кажется, сам дом откликался на мои мысли. Пару раз я даже почувствовала что-то вроде искорки, ударяющей в ладонь. А в нескольких местах обжигающее тепло. Дом тянулся ко мне, как бы смешно это ни звучало.

К сожалению, воспоминания никак не приходили. Слова и выражения нет-нет, да и всплывали в сознании, а вот воспоминания – нет. Я старалась не показывать расстройства по этому поводу, не желая тревожить Дараху и Оутора, говорила преувеличенно бодро и весело, старалась больше времени проводить на кухне, ведь именно там чувствовала себя на своем месте.

– Не торопись, – буркнула старуха Рахшара. – Надо будет – вспомнишь все, а коли нет, так и нечего там помнить значит было!

Я как раз пришла к Рахшаре за новой порцией кашицы для волос, чтобы красная прядь не пробивалась, да и такой яркий сияющий цвет скрыть. Ни у кого в поселении не было похожего цвета волос. Выделяться не хотелось. Подсознательно.

Живет старуха Рахшара почти в лесу, не просто на отшибе, а вдали от основных домов. Отношение к ней в поселке двоякое. С одной стороны – при болезни только она помочь может, ну или за лекарем в Райвенрог ехать, что долго и дорого, а с другой – побаиваются ее, сторонятся.

– Вот, – подала она миску с неприглядной субстанцией. – Слишком быстро снова понадобилось, – заметила хмуро. – Сильная кровь, не иначе!

– Что это значит? – посмотрела на старую женщину с непониманием.

– Кто такие «айшалис» знаешь? – прищурилась Рахшара. Я отрицательно мотнула головой, хмурясь, стараясь вспомнить незнакомое определение, но тщетно. – А странного за собой ничего не замечала? – новый вопрос.

– На кухне ловко управляюсь, – вскинулась с надеждой.

– То ж разве странность? – рассмеялась старуха. – Хотя, – она без спроса схватила мою кисть, притягивая ближе к выцветшим глазам. – Может, и правда, странность…

– Айшалис, – напоминала я нетерпеливо. – Кто это?

– Цыц ты! Не болтай, коли не знаешь! – неожиданно сердито откликнулась старуха. – Ступай! Через две недели приходи, если раньше не понадобится.

Рахшара меня едва не выгнала, даже не заикнувшись о плате. А ведь Дараха дала мне с собой несколько монет, чтобы за краску заплатить.  Обернулась, желая напомнить старухе об оплате, но только и заметила, что захлопнувшуюся перед носом дверь.

Что ж, значит, в другой раз.

Вышла из старого, покосившегося домика, осторожно наступая на скрипучие, рассохшиеся ступени, занесенные снегом.

– Бедный домик, – спустившись, положила ладошку на обмазанную глиной стену. – Давно ты стоишь, много чего видел. Старенький уже, как и хозяйка твоя. Как бы она ни хмурилась, а доброе сердце сразу видно. И за что ее в поселке не любят? – говорила с холодными стенами.

Медленно брела вдоль приземистого строения, чувствуя под ладонью промерзшую шершавую глину. И так мне жалко стало этот старый дом, стоящий вдали от других, покосившийся, продуваемый ветрами, искренне захотела поделиться своим теплом. Закрыла глаза, представляя… чувствуя, что дом живой, что его сердце бьется. Снова провела ладонью, словно жалея.

Погладила и пошла, слыша за спиной только шум ветра.

По дороге в таверну встретила нескольких женщин, несущих на реку огромные кадки с бельем, с десяток ребятишек носились по поселку, играя в снегу. Мужики на телеге, запряженной крепкой лошадкой, в окружении своры псов, везли из леса крупного рогатого зверя, радостно переговариваясь, обсуждая удачную охоту. Жизнь кипела. Постепенно я начинала чувствовать себя ее частью, даже захотелось вдруг порезвиться с детворой, носясь по заметенным дорожкам и перебрасываясь комками снега.

Одновременно со мной к воротам таверны подъехала кибитка, запряженная старенькой уставшей лошадкой. Возница ловко соскочил и направился внутрь. Не мешкая поспешила следом, удивленная его визитом.

– Хозяева! – крикнул мужчина. – Есть кто?

– Приветствую вас! – на шум вышла Дараха, вытирая руки о передник, удивленная не меньше меня.

– Накормишь, хозяйка? – поклонился мужчина. – Сутки в пути, устали, мочи нет!

– Накормлю, – осторожно ответила женщина, неосознанно оглядываясь, словно ища, к кому обращается нежданный гость. – Сколько вас?

– Да двое. Я и жинка. В тягости она. В Райвенрог тороплюсь, к лекарю. Гнал, пока мог, но нет больше мочи, поспать надобно. Комната-то найдется свободная?

– И комната найдется, – совсем обалдело кивнула Дараха. – Проходите. А жена где же?

– Так ждет покамест. Брыльку мне бы расседлать, да корму задать.

– На заднем дворе все есть. Муж там, кликни его, все сделает.

– Добро, хозяйка! – обрадованно согласился мужчина, выскакивая за дверь.

Мы с Дарахой переглянулись. Судя по ее реакции, да по рассказам, постояльцев тут не было очень давно.

– Марго, ступай на кухню, – не приказала, попросила женщина. – Пригляди. Я пока комнату протрушу. Пыль сгоню, да постель заправлю.

На кухне кипела густая овощная похлебка. Птицу домашнюю Дараха ощипала, начала разделывать, но не успела, приезд нежданных постояльцев помешал. Заметила подошедшее тесто в деревянной кадке. Руки действовали отдельно от головы. Первым делом тесто осадила. Птичку разделала на куски, пересыпала солью, добавила травок ароматных, какие на кухне нашла, оставила пока. Грудку только вырезала, на мелкие кусочки порубила, туда же луковицу мелко и земляных клубней несколько, сама удивляясь ловкости, с какой все выходило, а еще неизвестно откуда появляющимся умениям.

Краем уха прислушивалась к голосам в зале. Судя по всему, гости сначала в комнату поднялись. Дараха там же суетилась, рассказывала, как воду горячую включить, да как уборной пользоваться. А у меня тем временем уже пирог с курицей, луком и картошкой был готов, осталось только в печь отправить. Начинки вышло много, так что и пирогов несколько сделала. Подумав, разбила яйцо, туда молока плеснула, размешала все, да и смазала тесто поверху. Спроси кто, ни за что не ответила бы зачем я это делаю. Просто делала в полной уверенности, что верно все.

– Не подведи, – попросила печь ласково, закрывая заслон, чтобы жар поменьше был.

Погладила беленый бок, да к столу вернулась. Руки обмыла, оставшееся тесто снова обмяла и отложила пока. Похлебка дошла. Попробовав, добавила ароматных травок немного и отставила с огня. Мясо в казан выложила, туда же клубней земляных, лук, моркву, травки – все в печь. Пироги уже запахли, пока с мясом возилась.

На запах Дараха пришла. Я как раз тыкву яркую рубила для начинки. Хозяйка окинула кухню внимательным взглядом, постояла с минуту и ушла молча, доверяя мне завершить начатое. И это доверие многого стоило. Первые постояльцы должны остаться довольны, любая переживала бы, а Дараха мне позволила на кухне хозяйничать.

Воодушевленная, я продолжила священнодействовать. Не думала. О том, что руки делают, точно не думала. Тыкву припустила в казане немного, добавила чуток меда, налепила небольших пирогов, с ладошку размером. Тоже все яйцом смазала. Пироги дошли – тогда и малыши в печь отправились. А сама уже травки с сухими фруктами смешивала для напитка согревающего.

Сама похлебку в миски разлила, сверху лучком присыпала рубленым. На большой разнос поставила. Горячий пирог на куски нарезала и тоже на разнос. Подхватила, сгибаясь под тяжестью, да в зал вынесла. Как чувствовала, гости как раз вниз спустились. Запахи в зале стояли такие, что и сама слюну сглатывала, что уж об уставших гостях говорить!

Следом напиток настоявшийся вынесла. Мясо не дошло еще, подождать нужно.

Мужчина, раздевшись, стал выглядеть лучше и моложе что ли. Жена его – совсем девочка, ненамного старше меня. Оба с удовольствием заработали ложками.

Дараха с Оутором на кухню следом за мной прошли, чтобы не смущать пару.

И им налила похлебки, сама от куска пирога жадно откусывая.

– Вкусно-то как! – воскликнул Оутор, быстро приканчивая свою порцию. – Что ж ты раньше так не делала, Дараха? Вроде обычная похлебка, а не такая как раньше! Ммм! – мужчина откусил кусок пирога, жуя торопливо, едва не облизываясь. – А пирог-то каков! – с набитым ртом восхитился он.

Улыбнувшись похвале, проверила мясо – как раз дошло. Наложила в две миски, да в зал понесла. За спиной отчетливо услышала шепот, но слов не разобрала. Зато, когда вернулась, Оутор на меня иначе смотрел. Оценивающе и… с уважением.

– Новая хозяйка, значится, у нас на кухне, – кивнул мужчина, поглаживая бороду. – Добре готовишь, Марго. Я так только у отца и ел. Знатно он готовил, все то знали! Благодарствую! Лошадку пойду проверю.

Поклонился и ушел.

Дараха молча убирала со стола, давая и мне возможность пообедать. В зал она же вышла, переговорила с постояльцами, я не прислушивалась.

Проверила малые пироги, смела муку со стола и тихонько к себе поднялась. Мне нужно было немного времени для передышки.

Глава 6

Гости оставались у нас одну ночь, прежде чем отбыть. Оплатили щедро. Дараха им с собой вчерашних пирогов с тыквой завернула, уехали они полностью довольные отдыхом.

– Авсее даже лучше стало, – перед отъездом поделился мужчина. – Словно и лекарь не нужен! Всем стану вашу таверну советовать, очень доброе место!

Говорил мужчина громко, провожали мы его все вместе, так что я тоже видела, любопытных соседей, прислушивающихся к разговору.

Я уже отошла от ворот, замерзнув, но успела заметить, что в сторону таверны двинулись двое мужчин. Оутор их встретил. Все трое вошли сразу следом за нами с Дарахой.

– А что, есть у нас чем гостей накормить? – громко спросил Оутор, прекрасно зная, что и похлебка, и мясо с овощами еще остались, да и пироги с тыквой.

Раньше отец Оутора варил хмельные напитки в небольшом домике на заднем дворе, теперь же мы могли подать только вино из бочек в подвале или горячий ароматный напиток из трав и сушеных фруктов. Чай! – слово всплыло само, как и прочие раньше.

– Чему ты улыбаешься? – Дараха заметила мое настроение.

– Чай, – кивнула на кувшин в ее руках. – Это чай!

– Взвар это из трав и ягод, – поправила она без улыбки. – Однажды ты все вспомнишь, Марго, – мягко заметила женщина. – И тогда мне будет тебя не хватать. Очень не хватать.

– Но я не собираюсь уходить! Если не прогоните.

– Мы тебя не гоним, Марго. – Дараха поставила кувшин на стол, привлекая меня к себе, обнимая. От неожиданной ласки я растерялась. Руки безвольно повисли вдоль тела. – Ты из другого мира, девочка, – произнесла Дараха, слегка касаясь моей макушки губами. – Не из нашего с Оутором, совсем не из нашего.

Перед глазами вдруг потемнело, на миг даже дыхание перехватило. Голова пошла кругом, точно упала бы, не удержи меня добрая женщина. Ее слова встревожили не на шутку, только никак не могла понять, чем именно.

– Что с тобой? – испугалась Дараха, усаживая меня на лавку. – Марго? Ты как? Слышишь меня?

– Слышу, – кивнула, часто моргая. Ощущение… оно пропало. Да, страшно, но, кажется, я что-то вспомнила! Почти. – Повтори! – попросила с напряжением. – Повтори, что ты сказала, – подняла глаза на Дараху.

– Мы тебя не гоним, – растерялась женщина. – Ты поэтому испугалась?

Дараха снова крепко прижала меня к себе, утешающе поглаживая по голове. Я полностью пришла в себя, но ощущение потери не ушло, оно усилилось.

Мужчины остались вполне довольны обедом. Вино из подвала их тоже полностью устроило. Ушли, громко переговариваясь и обещая вернуться.

– Оутор, что случилось? Почему таверну раньше обходили стороной? – решилась на расспросы после ужина.

Кухня блестела чистотой, зал мы с Дарахой тоже вымыли, можно было спокойно побеседовать. Оутор налил себе стаканчик вина, усаживаясь у открытого огня. Впервые с момента моего появления здесь в зале зажгли камин.

– Долгий то разговор, – заерзал Оутор. – Не мое это место, Марго. Вернулся, чтобы достойно проводить к Ахору родителей, да так и остался. Дараху вон с собой привез, из города она ради меня уехала.

Мужчина послал жене нежный взгляд, на который та ответила похожим, разве что чуть смущенным.

– Отчего не стало твоих родителей? – замешкалась, но все же спросила. – Что послужило причиной смерти?

– Отец написал мне. Странное то было письмо. Написал, что ждет меня, что нужно поторопиться. Когда приехал – оба уже были со стехой в руках.

– Со стехой? – нахмурилась. – Что это значит?

– Дар Великому Ахору, чтобы пропустил через врата. Неужто не слышала?

– Не знаю. Не помню.

– Схоронил я обоих, – невесело продолжил Оутор. – Сам решил дело отца продолжить. Поначалу неплохо все шло, работники-то остались все. Понятное дело, Добрея заменить никто не мог, но старались гостям угодить. Потом Дараху перевез, значится, ну вот с тех пор и стали странности всякие происходить. То споткнется кто на пороге прямо, да нос расквасит. То служка поднос уронит с горячим да прямо на постояльца. Двери хлопали, а бывало, что не отпирались. Окна растворялись посреди ночи, очаг гас… чего только не было! Так постепенно и пошел слух, что таверна проклята. И не стало у нас гостей больше.

– Пока я здесь ничего такого не было.

– Верно, давно уж странностей нет. Только и ехать к нам никто не хочет. Обходят таверну стороной, словно и не видят ее вовсе. Бывало такое, что мимо кто едет, а к нам не зайдет. Словно нет тут ничего, пустое место!

– Так и есть, – присоединилась к разговору Дараха. – Сама слышала, как проезжий спрашивал, где остановиться можно, а таверну так и не нашел. Словно скрыл ее кто от глаз людских.

– Но тот мужчина прямо у ворот остановился! – имела в виду вчерашних постояльцев. – Как же так?

– И я себя о том же спрашиваю, – покивал Оутор задумчиво.

– Думаю я, Льяра Милостивая дар нам преподнесла, – тихо проговорила Дараха, пряча глаза. – Новая жизнь дела твоего отца за спасенную жизнь, – кивнула она на меня исподволь.

– Может и так, – задумался Оутор. – Может и так.

С тех пор каждый день гостей становилось все больше. Поначалу один-два днем, потом три-четыре вечером, спустя неделю до десятка, а сегодня, две недели спустя мы с Дарахой с ног сбились, обслуживая сразу два десятка посетителей.

Вечером у ворот таверны неожиданно остановился обоз, следующий в Райвенрог. В обозе ехало полтора десятка людей. Таверну нашу они нашли сами, даже дорогу не спрашивали.

– Я и не видел раньше, чтобы лошади все в одну сторону шли! – выпив вина, громко вещал возница. – А тут устал мочи нет как, да и замерз, морозы-то ударили невиданные! Вот я вожжи-то и отпустил. Думаю, пускай сама идет Рябинка, авось куда выйдет к теплу-то! Лошадка-то у меня старая, да умная, понадеялся, в общем. Так и вышло! Сама Рябинка дорогу нашла! А другие за ней все пошли, как привязанные.

Оутор устроил трех лошадей со всеми удобствами, задал всем корма, вызвался сам почистить. А мы с Дарахой внутри хлопотали. Прибывшие женщины с детьми поднялись в комнаты, Дараха с ними. Шутка ли, столько комнат нужно в порядок привести? А мужчины сразу внизу остались. Вино, чай и пироги им тут же подала, похлебка вот-вот готова будет. Мясо тоже на подходе.

С таким количеством народа вдвоем не справиться! Пока суетилась на кухне, из зала стали доноситься гневные выкрики. Вино закончилось, как видно. А у меня мясо на плите тушится, вот-вот грибы добавлять, не могу отойти. Да и похлебку посолить нужно, травок добавить…

– Хоть разорвись! – выпалила бессильно, хлопая ладонями.

Миг… и восприятие изменилось. Я шагнула в сторону… в разные стороны, глядя на кухню с двух сторон. Покрутив головой, зажала ладонью рот. Двумя ладонями два рта – я смотрела на саму себя со стороны!

Внимание привлекло зашипевшее мясо и тут же выкрик из зала. Сознание тоже словно раздвоилось. Одна я шагнула к плите, другая взяла кувшин с вином и поспешила в зал. Одновременно я видела перед собой и казан с мясом, и подвыпивших мужчин, разошедшихся в тепле после крепкого вина. Руки сами собой занимались продуктами, сосредотачиваться нужно было только на людях. Шагая предельно осторожно, опустила кувшин на стол, спросила, не нужно ли еще чего, предупредила, что ужин будет уже скоро и вернулась на кухню.

Вторая я обернулась на дверь. Встретились взглядами и меня тут же словно в воронку затянуло. Моргнула. Передо мной плита. Оглянулась чуть нервно, похлопала себя руками с некоторой опаской. Одна. Я снова цельная. И что это было?

Размышлять было некогда. Слишком много всего требовало присмотра и моего участия.