Текст книги "Партизаны полной Луны (СИ)"

Автор книги: Ольга Чигиринская

Соавторы: Екатерина Кинн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

– А-а, пришли, – Игорь хрипел. – Ну, ты, здоровый. Вон его железка. Он сам уже ничего не может. Давай, сними мою голову.

Чтобы взять меч, нужно было сделать два шага вперед и наклониться. Наклониться – а варк двигается быстрее человека, даже на солнце…

– Нет, – выдохнул Антон.

Но Костя не спешил подбирать катану, просто стоял и шевелил губами – а Игорь следил за ним и нехорошо ухмылялся.

– В чём дело, поп? Трусишь? Или тебя поторопить? Что ты сделаешь, если я всё-таки возьмусь за горлышко?

Поп? Бородатый Костя – священник? Деревня православная, он сказал… Но Игорю-то откуда…

А Игорь ещё минуту поиграл с Костей в гляделки, потом скользнул к раненому и так легко приподнял его, словно тело Андрея было набито ватой.

– У меня никогда не было "агнцев", поп, – пропел он мерзким голосом. – Мы с Миленой охотились за всякой мразью. Волки – санитары леса, помнишь, тебя учили в школе? Но волкам тоже надоедает кушать самых паршивых. Им хочется ягнёнка. Чистую жертвенную скотинку. Такую, как этот. Можно мне один разик? Последний? Перед смертью? Нам же все равно конец. Нам обоим.

– Игорь, – спокойно ответил Костя, закончив… молитву, наверное. – Ты, главное, не поддавайся. У него власти столько, сколько ты сам дашь. Нам всего ничего осталось. Сейчас приедут люди, которые тебе помогут. Но сначала ты сам должен себе помочь, понимаешь? Гони его из себя. Молись, они молитвы терпеть не могут. Не знаешь как – повторяй: "Царю небесный, утешителю, душе истины…"

Варк захихикал.

– Нет, поп, он не твой! Для нас обоих поздно. Андрюшенька! Дорогой мой, очнись! Я так долго вдыхал твою кровь, что уже не могу удержаться. Я спас тебя. Я имею на неё право, ты не находишь? Ты так трогательно мне доверял.

Андрей внезапно раскрыл глаза и ударил с левой себе за голову. Перстень-печатка, тёмный такой, наверняка серебро зачерненное, пришелся точно в переносицу варка. Переносица хрупнула, Игорь взвыл и опрокинулся на спину, выпустив Андрея. Тот, падая, пнул катану в сторону Кости – после чего свалился на простреленный бок и отключился.

Бородач подхватил катану, нырнул вперед и с размаху ударил Игоря по сгибу локтя тупой кромкой. И еще. И еще. С каждым ударом слышался хруст костей. Антона вырвало солёными орешками. К Андрею он подойти не рискнул, боялся помешать.

Когда руки варка повисли – сломанные в нескольких местах, они уже не слушались, – а правая нога вывернулась под неестественным углом, вспотевший Костя переложил катану в левую руку, а правой достал из-за пазухи крест.

– А теперь, – отдуваясь, сказал он, – Именем Господа нашего Иисуса Христа, заткнись и выйди из этого человека сейчас же.

Игорь что-то булькнул. Кажется, это был смех.

– Я кому сказал, сволочь – заткнись и выйди! – рявкнул Костя, опускаясь на колено. В морской пехоте он, наверное, дослужился не меньше чем до сержанта. Его правая рука, размером с хороший окорок, метнулась и припечатала крестом лоб вампира. Игорь выгнулся, став почти на "мостик", страшно завизжал – и вдруг обмяк, как куль, и умолк. Глаза ушли под веки.

Тяжело дыша, Костя перевернул его на живот и, заведя руки за спину, связал их своим ремнём. Потом надел Игорю крест и курткой укрыл от высокого солнца. Вытирая пот, повернулся к Антону и Андрею, который уже пришел в себя и теперь ошарашенно наблюдал за происходящим, приподнявшись на одной руке.

– Впервые такое вижу, – сказал охотник на вампиров.

– Впервые такое делаю, – признался священник. – Ты бы лёг поудобнее. Сейчас врач подъедет. И ещё один… человек, который нам может сильно помочь.

Игорь попробовал пошевелиться – и снова застонал. На этот раз – обычным стоном боли обычного человека.

– Что ты со мной сделал, мужик, – прохрипел он. – Что ты со мной сделал… инквизитор хренов.

– Я не инквизитор, – улыбнулся Костя. – За инквизиторами как раз поехали. А что сделал? По всему похоже на то, что я из тебя беса изгнал.

– Обрадовал ты меня – по самое не могу. Ох, как же больно-то…

– Извини. Но если б я тебя не поломал, ты бы нас всех угробил и сам бы накрылся.

– Терпи, варк, – выдохнул Андрей. – Вас совсем не учат терпеть. Потому что вначале им так легче вас контролировать, а потом вы перестаёте чувствовать боль. И в этом – ваша слабость.

– Почему вы меня не убили, придурки? – Игорь уже рыдал. – Почему вы меня не убили?! Я же больше ни о чём не просил! Неужели вам было так трудно, уроды?!

– Не раскисай, варк. Сейчас будет добрый доктор Айболит, – Андрей улыбнулся было, и тут же его перекосило.

– Не называй его варком, – неожиданно жёстко сказал Костя. – Чем раньше он перестанет думать о себе как о варке, тем лучше.

– Договори… лись, – голос Андрея сорвался на последнем слоге.

– Мы тут пожрать принесли, – Костя шлёпнул на траву кулек и тут увидел, что Андрею не до еды. Ему бы гораздо больше пригодился хоть паршивенький анальгин. Хоть водки пузырь. Хоть крепкий удар по башке. Ну хоть что-нибудь. Потому что терпеть боль его учили, о да. В конце концов, они бы не доехали сюда на поезде, не умей он этого. Но индийским йогом парень вовсе не был – и дергало его, как рыбу на берегу, и по серым щекам текли слезы.

Антон открыл пэт, раздвинул горлышком потрескавшиеся губы Андрея, влил сквозь зубы немного компота. "Ну где же добрый доктор, когда же он придет"…

Добрый доктор примчался на "косуле" через двадцать с небольшим минут. Увидев диспозицию, присвистнул и прямо на месте вколол обоим пострадавшим ультрапент, пообещав по прибытии на место довесить чем-нибудь посерьезнее. Это был не очень высокий толстый дядька с аккуратной бородой, гораздо больше, чем Костя, походивший на священника. Вдвоем с Костей они переложили Андрея на носилки и втащили в "косулю".

"Положение во минивэн", – пришла в голову Антону дурацкая мысль. Наверное, потому что Андрей наглядно иллюстрировал метафору "как с креста снятый".

Когда доктор потащил из машины вторые носилки, Костя сказал тихо:

– Не надо, Роман Викторович. Наложите шины и оставьте. Я вызвал брата Михаила, это его случай.

"Изгнал беса", "инквизитор", "его случай", Костя это впервые делает… Получается, что они ехали в белый свет и приехали в деревню, где есть люди, для которых это… работа? Вот тебе и "Матрица".

Доктор со стуком задвинул носилки обратно в вэн, но ручек не выпустил, продолжая в чем-то сомневаться.

– Костя, ты уверен? А если рецидив?

– А что нам, убить его, что ли?

Роман Викторович вздохнул, отпустил ручки носилок и достал из кузова набор для фиксации переломов.

– Как тебя зовут, мальчик? – спросил он у Антона. Услышав ответ, сказал: – Вот и славно, Антоша. Садись в кузов и присматривай за больным. Мне потом понадобится твоя помощь.

Антон не видел, что делали с Игорем, только слышал, как тот вскрикнул два раза, и Роман Викторович повторил: "Все будет хорошо", а Костя – "Держись". Потом врач сказал:

– Ну ладно, а как вы его понесете?

Костя хмыкнул:

– Не сообразил.

– Вынимай носилки, – вздохнул доктор.

Заглянув в кузов, молодой священник улыбнулся Антону и поставил у его ног рюкзак и пакет Вали.

– Поешь. Ведь хочешь, я вижу.

– И мне дай, – прогудел снаружи Роман Викторович. – Я ещё не завтракал.

Костя выудил из сумки пирожок, подмигнул и исчез.

Через десять минут Роман Викторович закрыл дверцы кузова и полез в кабину:

– Ну, двинулись. Антон, держись за поручень: я поеду быстро.

Антон думал, что сможет в дороге подремать, но не тут-то было. Быстро в понимании Романа Викторовича было действительно быстро. Даже пожевать пирожков не удалось – машина скакала по старинным асфальтовкам так, что одной рукой Антону приходилось держаться за поручень, а другой – придерживать голову Андрея, мотающуюся, как язык в колоколе. И при том Роман Викторович умудрился связаться с кем-то по комму.

– Алло, Рувімичу! Справа є. Тут у мене один хлопчик підхопив французьку нежить… не хочу, щоб батьки знали… Так, він більше не буде. Резистинчику даси без рецепту? Ну, зроби це як брак чи як бите, що я, тебе вчитиму?… еге… еге… Ну, укропчику там, петрушечки, курей, яєць… Сала… – По тому, как он засмеялся, Антон понял, что это их дежурная шутка. – Так, завтра я його до тебе пришлю, бувай. Дякую.[16]

Он сунул комм в карман.

– Ты извини, что я так тебя залегендировал. Ничего другого в голову не пришло.

– Да нет, все правильно… – пробормотал Антон. Патриархальные у них тут нравы. В городах венерических болезней тоже стесняются – это очень большим дураком нужно быть, чтобы мер не принять и такую заразу подхватить… но здесь явно не в этом дело.

Машина сбавила скорость и въехала в село – не Вiльшанку, какое-то другое, и тоже полупустое. Доктор с пульта открыл ворота и ввел минивэн во двор.

– Ты сильный парень, – сказал Роман Викторович, открыв заднюю дверь. – У нас должно получиться. Вынимай вот этот стопор, берись за тот конец и подавай носилки на меня.

Вдвоем они вытащили Андрея из машины и внесли в дом. На носилках он казался не таким тяжелым. Врачебный кабинет был оборудован в гостиной. Или "горнице"? Как называется эта комната в сельском доме?

– Поставь, – они опустили носилки на пол рядом с операционным столом, врач полез в стенной шкафчик, вынув оттуда пузырек, два ампулы и одноразовый шприц. – Как его зовут?

– Андрей… наверное, – Антон понял смысл вопроса, когда врач открыл пузырек и сунул его раненому под нос.

– Андрей, очнитесь, пожалуйста! Андрей! – позвал он. Террорист раскрыл глаза и осоловело моргнул.

– Сейчас мы поможем вам перебраться на стол. От вас потребуется ещё одно небольшое усилие, а потом я сделаю вам укол – и вы будете просто спать.

Андрей ничем не показал, что понял слова доктора и согласился с ними – но когда Роман Викторович приподнял его, Антон почувствовал, что он помогает. Подняться во весь рост, даже с их помощью ему было, наверное, не легче, чем влезть на Эверест – но он сделал это, а дальше оставалось только проследить, чтобы он свалился именно на стол, а не в его окрестностях.

– Да, вот так, – врач устроил его на здоровом боку, стащил, наконец, разрезанную футболку. – А теперь баиньки, – он взял шприц, который уже успел заправить неизвестно когда, одним точным движением попал в вену и медленно выжал поршень. – Антоша, сбегай в машину за пирожками. У нас есть десять минут, пока это подействует, а я не завтракал. И ты тоже. Или ты крови боишься?

К пирожкам Роман Викторович, презрев компот, заварил чай, слегка мутноватый от крепости. Антон малодушно разбавил его кипятком и подсластил, врач осушил чистую заварку в два глотка, без сахара, заев половиной того, что дала Валя, при этом безошибочно угадав её авторство. Потом оба тщательно вымыли руки, Роман Викторович надел халат и убрал под шапку короткие волосы, натянул резиновые перчатки и распечатал одноразовый хирургический набор, а Антону велел завести правую руку раненого за голову и так держать.

Антону не нужно было смотреть на происходящее – он разглядывал фотографии на стенах, диплом в застекленной рамке и рассказывал по просьбе Романа Викторовича о своих приключениях, ничего не утаивая: снявши голову, по волосам не плачут.

– Значит, он всё-таки сорвался в конце, – заметил доктор. – И это Костик его так отделал… Ну, если он держался почти всю дорогу… тогда… Тогда, может, у брата Миши что-то и получится.

– А кто такой брат Миша?

– Доминиканец. Инквизитор. Экзорцист.

Сочетание этих трех слов не обещало Игорю ничего хорошего.

– А что он… сделает с Игорем?

– Поможет ему вернуться в люди… если сумеет. Ты читал Евангелие, Антон? Помнишь, что Иисус говорил об изгнании бесов?

Антон читал, но по диагонали, и дословно вспомнить не мог.

– Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идёт и берёт с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого, – врач прочел этот фрагмент так легко и спокойно, что Антон поначалу и не понял, что тот цитирует книгу. – Вот на этот случай и нужна помощь брата Михаила.

– Но вы сказали, что два раза у него не получилось.

– Да. А один раз получилось. Бог даст – и теперь получится.

Он отложил ножницы и пинцет, взял иглу и начал сшивать края очищенной раны с краями лоскутка искусственной кожи. Антон, мельком бросив на это взгляд, поспешно отвернулся.

– Вы тоже священник? – спросил он.

– Да, – согласился врач.

– Православный?

– Да. Слушай теперь сюда: ты мой племянник, сын моей сестры Екатерины. Приехал ко мне в гости из Ярославля, я оттуда родом. Андрей – твой дальний родственник, троюродный брат, как раз ехал в Польшу. Мама попросила его сопровождать тебя, но так вышло, что по дороге он сильно отравился в какой-то фаст-фудной тошниловке и теперь лежит у меня. Завтра я тебе дам корзинку, поедешь школьным автобусом в Озёрную, в аптеку, возьмешь у Исак Рувимыча упаковку бета-резистина. Ещё раз извини, – снова развел руками доктор. Со швом он уже закончил. – А теперь можешь отпускать, и принести мне с кухни кипячёной водички…

Он бросил в мусор окровавленные перчатки, размешал в кипятке жёлтый порошок и какую-то неописуемо смрадную жидкость, пропитал смесью несколько целлюлозных салфеток и шлёпнул их на отек, но так, чтобы не коснуться раны. Закрепил фиксирующей повязкой и, заправив шприц, сделал ещё одну инъекцию.

– Всё. Вот теперь всё. Личному составу объявляется благодарность в приказе и сутки увольнительной. По-моему, Антон, тебе не помешает поспать…

***

Эней приходил в себя трижды с момента операции. В первый раз – когда солнце и переплет западного окна нарисовали на полу крест. Эней отметил, что он раздет, лежит на чистых простынях под чистым одеялом и не чувствует правого бока. Из прихожей доносились голоса.

– Это его оружие. – Об пол тихо стукнул тубус. Эней чуть сместился и увидел, что в сенях беседуют двое: полный, чтобы не сказать толстый, бородатый врач, и здоровенный парень, который отделал варка. То есть Игоря.

– Спасибо, Костя. Кстати, как там второй пациент? Мальчики проснутся – наверняка будут расспрашивать.

– Ну, он пока весь в фиксаторах… Я, кажется, переборщил, завтра извиняться пойду. Потому что сегодня его плющит, как жабу трактор. Роман Викторович, а что будет дальше?

– Давай, как одна незабвенная американка, подумаем об этом завтра. Бери антиминс, я скоро буду.

Они попрощались не рукопожатием, как принято – Костя поцеловал Роману Викторовичу руку, взял у него какой-то сверток и исчез за дверью. Роман Викторович принес тубус в комнату (Эней снова закрыл глаза) и поставил у изголовья кровати. Этот жест доверия окончательно погасил ощущение опасности – Эней позволил себе нырнуть обратно в сон. Последним умственным усилием была попытка осмыслить целование руки. Это что-то значило, и он когда-то знал что. Но память объявила забастовку.

Во второй раз он вынырнул в сумерках, от того, что мужской голос громко и отчетливо сказал:

– Павлик Морозов. Эпічна трагедия.

Так. Врач добрался до флешки. Но там ничего не было, кроме книг, песен и аудиопьес, а обижаться за ковыряние в личных вещах на человека, который вернул тебя с того света и сам должен быть очень осторожен, глядя, кого пускать в дом – ну просто глупо. Эней какое-то время послушал список действующих лиц, но хохотать вместе с врачом и Антоном было слишком больно, так что на словах: "Генерал Власов, фашистський перевертень", он вырубился.

А в третий раз он проснулся ночью, когда было уже темно и глухо. Проснулся по-настоящему, оттого, что выспался. Почувствовал: выздоравливает. Лихорадка прошла, опухоль явно спадала.

И тут в щель между волей и сном пробралась эмоция. Он заплакал. Кто-то вывернул наизнанку время, встряхнул его – и Эней снова был мальчиком, который вернулся домой с межквартального футбольного матча и увидел, что сейчас не станет у него ни папы, ни мамы. Две стройные женщины в узких платьях прошли по улице к их двери – и перед ними полз туман, а Андрей в приступе дикого ужаса скорчился в кустах, и ничего, ничего, НИЧЕГО не смог сделать! Там его и нашли соседи, которые тоже ничего не смогли сделать и вызвали милицию, скорую и социальный контроль – осиротевшего мальчика нельзя было оставлять на семнадцатилетнюю сестру-студентку в состоянии шока… И Андрей понял, что если он сейчас не унесет ноги из этого дома, то навсегда останется таким же, беспомощным. Он поднялся в свою комнату, собрал манатки – якобы в санаторий, – вычистил всю мелкую наличность из обувной коробки в кабинете, где ее держал отец, схватил флешку с любимыми книгами и выгреб все, что нашел в столе – он знал, что информацию нельзя оставлять социальщикам. Включил домовой комп и отформатировал блок памяти. А потом вышел на улицу, перебросив сумку через плечо. Он не знал, куда ехать: отцовские друзья и знакомые не имели адресов, они появлялись из ниоткуда и исчезали никуда. Но в мире было место, где люди ещё сопротивлялись варкам, и, хотя у Андрея не имелось программы более четкой, чем "всё время на запад", он знал, что добёрется туда любой ценой. Он улыбался, видя нацарапанный на стене трилистник, он сжимал кулаки и представлял себе, как с кличем "Erin go bragh!" будет рубить варкам головы или поливать их серебряными пулями из "Грэхема". И только на автостанции, где он купил билет до Львова, внутри все перевернулось: папа с мамой умерли! Он сидел в кресле зала ожидания, обхватив сумку руками, плакал и не мог остановиться. Там его и нашел Ростбиф.

А теперь Ростбиф мёртв, в штабе где-то на самом верху сидит крыса, и не одна, и если подполье – действительно лишь инструмент варков для подковёрной борьбы и регуляции численности молодняка, тогда… тогда ему, Энею, остаётся только повеситься. Потому что он опять ничего, ничего, НИЧЕГО не смог сделать!

Он рыдал, как и тогда, дрожа всем телом. Мог бы сдержаться – но позволил себе. Лучше слить всю слабость сейчас, в темноте, в тишине и одиночестве…

– Господи, как же вы меня напугали, – врач включил настенную лампу и, пододвинув табурет к кровати, сел. – Я решил было спросонья, что вы задыхаетесь.

– Извините, – выдохнул Андрей. – Это просто… откат после наркотика…

– Это просто сердце, – спокойно возразил врач. – Человеческое сердце, которое не может вынести бесконечное количество боли. Я сейчас принесу вам хорошего успокоительного.

– Спасибо, я не хочу.

– А я вам его прописываю как врач, – он вышел в кабинет, позвенел там скляночками и вернулся со стаканом воды и синей пилюлькой. – Андрей, я не спрашиваю, что именно послужило причиной срыва – если вы захотите, я выслушаю всё, что вы сочтёте нужным рассказать, но лезть с расспросами не буду… Однако мне как врачу очевидно, что кто-то должен время от времени латать вам и нервы.

– "Вы потеряли друзей? Вы кого-то убили? Хотите поговорить об этом?"

– Да, звучит нелепо. Психотерапия для боевиков… Но вот я осматривал вас сегодня… Вы совсем молоды – двадцать, не больше. И уже столько шрамов. И внутри, должно быть, не меньше, чем снаружи. Вы приучили себя переносить боль – иначе при вашей работе нельзя. Но совершенно не обязательно добавлять сверху. Когда вас ранили, а ситуация требовала мобилизовать тело и действовать – вы ведь принимали обезболивающее и действовали, так? Антон рассказал, сколько хладнокровия, мужества и находчивости вы проявили – и подумайте, что было бы, попытайся вы пойти на поводу у своей гордыни и полагаться только на внутренние ресурсы. Ну так сейчас мы имеем тот же случай: вам нужно мобилизовать разум и психику, а это значит для начала – дать им покой. Эта депрессия – такой же ваш враг, как и та инфекция, которую мы тут давим. Дайте ей химией по зубам, а потом уж будем спокойно восстанавливаться.

Эней подчинился. Этой мягкой логике сопротивляться было трудно – да и незачем. Мужик был прав. Кругом прав.

– Меня зовут Роман Викторович, – сказал мужик, принимая обратно стакан. – Можно просто Роман. Вас, я знаю, Андрей. Антон спит в соседней комнате. Он мой племянник, вы его дальний родственник, везли его ко мне, сами ехали в Польшу, по дороге отравились тухлой сосиской. Хотя и трёх дней не пройдет, как все уже будут знать, что к чему. Это деревня. Хотите есть?

Эней прислушался к своим ощущениям – и кивнул. Ещё один несомненный признак выздоровления. Доктор принес тарелку совершенно разваренного и чуть подогретого рагу из овощей с говядиной и чашку компота – вроде того самого, которым пытался напоить его Антон. Ассорти из всякой всячины на основе вишни, очень вкусное.

– Спасибо, – сказал Андрей, управившись с половиной порции и осушив чашку. – Можно ещё компота?

– Сколько угодно. И вообще старайтесь больше пить – у вас сильное обезвоживание. Катетер катетером, а компот компотом.

Эней выпил вторую чашку компота и откинулся на подушку. Теперь мысли текли ровно, не захлебываясь в истерике.

– Вы не просто врач, вы ещё и священник, – сказал он уверенно. – Может быть, даже не простой.

– Да, – в голосе Романа Викторовича прозвучало некоторое удивление.

– И Костя – священник… и ещё шла речь о каком-то брате Михаиле… Не много ли на квадратный километр?

– У нас тут гнездо. Просто я епископ, ну и, само собой, все священники моей епархии так или иначе приезжают ко мне.

– И вы так просто об этом говорите?

– А к чему тут сложности? Православную Церковь никто не запрещал. Вот если бы я был католическим епископом – тогда да, мне пришлось бы прятаться. Но и тут – что бы я сделал, если девать вас некуда, кроме как сюда? Вы мальчик умный, в два счёта все бы вычислили сами.

Энея слегка покоробил "мальчик".

– Там, в посадке… я видел странную вещь. Вы все так умеете?

Доктор развел руками, от чего халат разъехался на круглом животе.

– Не знаю. Надо попробовать. А кроме шуток, Андрей, – экзорцизм штука непростая.

– Я хочу научиться. Кем для этого нужно быть? Священником? Сколько времени учиться?

– Ф-фууух, – Роман Викторович потер лоб. – Андрей, я сейчас не готов к лекции по сакраментологии. И вы не готовы. Второй час ночи. Давайте спать, а завтра я вам всё объясню. Выздоравливайте.

Он выключил в кабинете свет и унес посуду на кухню.

Наутро лекция по сакраментологии тоже накрылась. Роман Викторович поднял Энея вскоре после того, как отправил в город за лекарством Антона, переменил повязки, наложив свежий вонючий компресс, и сказал, что должен уехать по делам, вверив пациента заботам Богдана – парня лет восемнадцати, чернявого и худого.

– Вы вчера поднимали один вопрос, на который у меня не было времени ответить. Сейчас тоже нет времени. Зато я раздобыл пособие, – врач улыбнулся довольно и положил на покрывало черную книжку без какого-либо названия на обложке. – Почитаете по свободе. Все равно заняться нечем.

Эней вяло поблагодарил, сунул пособие под подушку и снова заснул.

Проснулся часов в десять – от голода и бьющего в глаза солнца. Богдан за компом азартно резался в "Квадрон".

– Доброго ранку, – сказал ему Эней. – А штані мої десь є?

Богдан молча встал и принес выстиранные и высохшие за ночь трусы и брюки. Для прикрытия торса доктор предоставил льняную рубашку, которая могла бы сойти при надобности за небольшой парашют.

С помощью Богдана Эней проковылял сначала в туалет, потом в ванную, потом на кухню, где позавтракал сырниками с вареньем и чаем. Процесс восстановления сил отнял довольно много того, что должен был восстановить – и Эней, опираясь на того же Богдана, вернулся в кровать. За все время Богдан не произнес ни слова, за что мысленно был произведен в идеальные сиделки.

Сунув руку под подушку, Эней наткнулся на "пособие", оставленное доктором – Евангелие в самодельном переплёте. С интересом раскрыл и начал читать.

Прежде эта книга никогда ему полностью не попадалась. Конечно, в библиотеке родителей она была – но Андрей как-то предпочитал другие, а потом… ну, тоже как-то предпочитал другие. Он так и не ушел дальше среднего школьного образования, но, будучи сыном филолога, а после – воспитанником хорошего поэта, он все-таки не мог остаться полным невеждой. Европейская культура одной ногой опиралась на эту книгу, так же как второй – на античную традицию. Эней раньше… не то чтобы читал Евангелие – но, что называется, почитывал. Держал в руках, листал и даже разбуди его ночью – безошибочно сказал бы, откуда происходят выражения про соринку в чужом глазу и верблюда, проходящего через игольное ушко. А также упомянул бы ошибку переводчика. Кроме того, он любил и знал почти наизусть классическую рок-оперу, не говоря уже о такой совершенно бессмертной штуке как "Мастер и Маргарита". Словом, он не ожидал найти ничего нового, не наткнуться на евангельские цитаты в литературе было невозможно – новое вино и старые мехи, кто первый бросит камень, злых людей нет… но Энея так тошнило от риторики воскрешенцев, что первоисточник он и не искал.

И вот сейчас контекст сам его нашел, догнал и поразил. Эней долго не мог добраться до того, о чём говорил доктор, потому что крепко застрял на Нагорной проповеди. Его изумили до немоты даже не сами нравственные максимы, а та спокойная, уверенная властность, которой веяло от этих слов даже через два перевода и две с лишком тысячи лет.

Кстати, фразы "злых людей нет" он так и не нашел. Нашел обратное: "Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим…"

Эней перечитал Нагорную проповедь раза четыре, прежде чем заставил себя перешагнуть через нее и читать дальше. Нужное он нашел у Матфея в семнадцатой главе. Оружие, которое может превращать варков обратно в людей. Оружие, которое нельзя ни обнаружить при обыске, ни отнять, ни уничтожить – только вместе с носителем.

"Если вы будете иметь веру с горчичное зерно…"

Он закрыл книжку и отложил её на время, сомкнул веки. Значит, вот что имел в виду Роман Викторович: вера. Да, правильно. Существует ли Бог и Бог ли он на самом деле – большой вопрос. Но вера существует – в умах и сердцах людей. Она реальна. Благодаря своей вере Костя смог изгнать из Игоря… Эней не то чтобы боялся слова "бес", просто находил его каким-то… сказочным. "Глупый, глупый ты бес – и куда ж ты за нами полез…" Скажем так: чуждый разум. Чуждое сознание, которое знало то, чего Игорь знать не мог: что Костя священник. Если бы не это, Эней бы принял происходящее за случай массового психоза. Тем более, что разговор в поезде их всех троих прямо подталкивал в эту сторону. Но тут скепсис… даже не пришлось отбросить, он просто не мешал. Есть же необъяснимые случаи исцеления от мышечной дистрофии и прочей дряни. Есть свидетельства о людях, остававшихся невредимыми в очагах орора и продолжавших самоотверженно оказывать помощь больным. Возможности мозга, да вообще организма в целом – до сих пор темный лес. На чем работает эмпатия разобрались едва наполовину, а механизм прекогнозиса до сих пор неизвестен. Да что там эмпаты и прекоги – сто лет назад существование варков считалось фантастикой!

Факт за фактом приходил в голову – и ложился точно в нужную ячейку концепции. Конечно, они запретили католиков. Именно католиков, ведь литература, фильмы, игры до Полночи тиражировали образ именно католического священника с серебряным крестом в одной руке и арбалетом, заряженным осиновыми кольями – в другой. Да, мусор, чушь – но когда у человека отнимают всякую разумную надежду, он готов поверить во что угодно, даже в мусор и чушь, а вера… она и в самом деле иногда движет горами.

И Райнер был не чудак, он был просто прав, когда стал собирать все доповоротные свидетельства о варках, даже фантастическую литературу, а потом начал настаивать на контакте с христианами. А идиоты из штаба потешались над ним – производство святой воды…

Да нет, не идиоты, вспомнил Эней. Предатели. Если провал Ростбифа ещё мог оказаться случайностью – брали группу на квартире, значит, провал мог быть местным, и леший знает, как способны напартачить эти новички! – то поляков сдали. Поляков, которых Ростбиф зашифровал даже от Энея. Наверняка зашифровал и от штаба, но кто-то там оказался хитрее… кто?

Ах, болван. Осёл. Козёл и косолапый мишка. Письмо, Ростбиф оставил ему письмо и посоветовал не пороть горячку! Наверняка в письме было о поляках. Он мог бы успеть… Ублюдок. Дебил. Эней застонал от досады, и этот стон тут же привлек Богдана.

– Все гаразд? – отверзла уста идеальная сиделка.

– Так, – выдохнул Андрей.

Теперь уже ничего нельзя было изменить. Оставалось дождаться Антона, выйти в сеть и прочесть письмо.

__________________________

[1] "Подосиновик" – жаргонное презрительное название для человека, копирующего внешность и манеры поведения ЛИФ.

[2] Цумэ, яп. "Коготь" – герой сериала "Волчий дождь".

[3] Данпил – искаженное "дампир". По легенде – дитя вампира и смертной женщины. На самом деле старшие полностью стерильны, а данпилами называют тех, кто после инициации потерял симбионта Сантаны и перестал нуждаться в поддержке жизнедеятельности за счет потребления живой крови. Случаи спонтанной утраты симбионта настолько редки, что большинство считает их выдумкой. Самый известный из данпилов – основатель террористической организации "Шэмрок" Чарльз О’Нейл.

Искажение "дампир-данпил" произошло вследствие популяризации в начале 21 века романов Хидэюки Кикути "Охотник на вампиров Ди": при переводе с японского конечный слог "ру" были принят за японизацию звука [л], которого в японском нет.

[4] Свободная охота – карательная акция, в ходе которой в определенном регионе на ограниченное время (как правило, одни сутки) снимаются все ограничения для ЛИФ – кроме тех, которые дает статусный чип (пайцза). Иными словами, в течение суток в этом регионе любой ЛИФ, независимо от того, исчерпал он квоту или нет, может потребить любое количество граждан, не имеющих статусной неприкосновенности.

[5] Дословно – "был там, делал это, взял футболку на память". А по смыслу всей фразы больше соответствует нашему "плавали, знаем".

[6] Земля рождена в час Быка (фраза приводится в романе И.Ефремова "Час Быка").

[7] "Виски со льда мировая штука, всю тоску прогоняет прочь. Вверх стакан, вниз бутылку, только сумасшедший пьет лишь половину. Джонни Уокер – наш брат, завоевал целый мир" (пер. с пол.). Старинная матросская песня.

[8] Не задерживайтесь, господа. Поезд отходит через минуту (укр.).

[9] Поезд "Харьков-Краков" отходит с первой платформы через одну минуту. Просьба всем посторонним освободить вагоны (укр.).

[10] Легче сдохнуть (пол.).

[11] Тут у меня лавка или что? Где-то написано, что здесь магазин? (укр.)

[12] Эй, я, что должна за тобой бегать? А ну, заходи! (укр.).

[13] Слава Иисусу Христу (лат.).