Текст книги "Таверна на прокачку 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12
Елена

Шаурма – дело тонкое. Казалось бы, это простой и банальный фастфуд.

Но как бы не так.

Из обширного выбора быстрой уличной еды, шаурма, как ни парадоксально, одна из самых полезных. И даже соусы не способны этому помешать. Там и диетическое мясо, и разнообразие овощей, а ещё бездрожжевой хлеб, который не вызывает дискомфорт в животе.

А когда шаурма сделана на собственной кухне, из самых лучших ингредиентов и с любовью, то она может стать произведением кулинарного искусства.

Первым делом я взялся за лаваш.

Ничего сложного: мука, масло, вода, щепотка соли. Замесил тесто, отбил его о стол несколько раз, скатал в шар и накрыл тряпицей. Пусть полежит, отдохнёт. А я пока подготовлю всё остальное.

Николай тем временем отправился к кузнецу, чтобы узнать, готово ли что-нибудь из заказанного. Ножи, сковородки, да хоть что-то полезное, что упростит работу.

В отсутствие сковороды, решил использовать противень. Не идеально, но и это сойдёт. Дрова в печи уже прогорели, и угли давали сильный жар. Я поставил противень разогреваться.

Анатолий наблюдал с интересом. Устроился на лавке у стены, положив руки на колени, и следил за каждым моим движением. В углу примостился Генка и тоже украдкой наблюдал, впрочем, стараясь сделать вид, что ему всё равно. Несколько раз он открывал рот, порываясь что-то спросить, но так и не решился.

Я отщипнул кусок теста, скатал в шарик и принялся раскатывать его в тонкий блин. Здесь важно не переусердствовать: слишком тонкий порвётся, слишком толстый не пропечётся как надо. Вот я и катал, стремясь достигнуть золотой середины.

Дал противеню ещё прокалиться на углях, а когда жара стало достаточно, положил будущий лаваш выпекаться.

Тесто зашипело, по кухне поплыл приятный запах. Я выждал, перевернул, подержал ещё немного и снял.

Тридцать секунд – и первый лаваш готов.

– И всё? – удивился Анатолий, вытянув шею.

– Это только начало, – улыбнулся я, укладывая лаваш на чистую доску. – Их нужно побольше сделать.

– Дай-ка я попробую, – предложил Анатолий и поднялся с лавки.

Мне показалось, он проявляет искренний интерес к готовке. Я заметил как он порывается продемострировать свои кулинарные таланты.

Интересно, согласиться ли он помогать мне по кухне? Хотя очень забавно, если подростку будет ассистировать воин третьего ранга, который совсем недавно вёл бойцов в атаку.

– Давай, – не стал я возражать.

Я показал весь процесс заново. Анатолий скинул куртку, засучил рукава и принялся за дело. Первый блин у него вышел кривой и неровный по краям, но на противне лёг нормально.

– Переверни, – подсказал я. – Вот так. Снимай.

Анатолий снял готовый лаваш и придирчиво его осмотрел. Пропёкся блин равномерно, не подгорел. Второй вышел ровнее. К третьему он действовал вполне уверенно.

– Не так уж и сложно. Дальше я и сам могу, а ты остальное делай.

– Отлично!

– Ты говорил, что ещё нужно мясо и соус сделать, – спросил Анатолий раскатывая очередной блин. – Там всё также просто?

– С соусом посложнее, – признался я. – Но разберёмся.

Вспомнил про две куриные тушки, принесённые Глафирой.

– Генка.

Парень вздрогнул от неожиданности.

– Чего? – буркнул он.

– А ты кур куда унёс?

– Понятно куда. В кладовку.

– А ощипывать умеешь?

– Умею, – он вытер нос рукавом. – И что?

– Так иди и ощипывай, – не выдержал Анатолий, не отрываясь от раскатки.

Генка подскочил с места, но задержался в дверях. Помялся пару секунд, а потом выпалил:

– А можно я тоже потом блины покатаю?

– Вот кур ощипаешь – и покатаешь, – пообещал я.

Генка умчался. Через минуту он выбежал из кладовки и направился во двор, откуда донеслись звуки яростного ощипывания.

– Что это вы такое делаете? – в кухню заглянул Павел, привлечённый запахом.

– Вот, Макс меня к работе пристроил, – улыбнулся Анатолий, переворачивая очередной лаваш.

– Интересная стряпня выходит, – Павел оторвал от готового лаваша кусок, пожевал и кивнул. – И на вкус ничего. Необычный хлеб. – Он обернулся к дверям: – Ну-ка, Сидор, попробуй, что наш Макс тут мастерит!

Плотник появился в проёме, отряхивая руки от древесной пыли. Павел протянул ему кусок лаваша. Сидор откусил, пожевал, пожал плечами.

– Хлеб как хлеб. Плоский только.

– Да много ты понимаешь, – фыркнул Павел. – Где ты ещё такой хлеб попробуешь? А какую Макс кашу делает!

– Кстати, – кивнул я на котелок у стены, – каша ещё осталась. Если проголодался, позавтракай.

– Успеется, – отмахнулся Сидор. – Сейчас бы за работу побыстрее взяться. Пойдём, Павел, столы не ждут.

И они удалились. Из зала тут же донёсся стук – плотник с воином принялись собирать мебель.

В углу покряхтел Тихон. Бортник лежал на сеннике, приподнявшись на локте. Повязки на ногах пропитались бурым, лицо стало серое. Ему бы перевязку сделать. Вчера Глафира бинтовала, а Елена проверяла и давала указания. Я мог бы и сам заняться – зелье-то у меня есть, но я всё же не целитель. Вдруг дам что-то не то? Или мое снадобье нельзя сочетать с тем, что принесла Елена? Лучше бы она сама посмотрела, может, даст что-то новое.

Кстати, а ведь знахарка так и не пришла. Обещала с утра быть, но не заглянула. Странно это, но до полудня минимум час, зайдёт еще. Можно будет самому к ней сходить, заодно каши отнести, чтобы позавтракала.

Со двора примчался Генка. Отдуваясь, он протянул мне две ощипанные тушки.

– Вот! Сделал!

Я присмотрелся, затем, состряпав важное лицо, оценил работу:

– Молодец, Гена, чистая работа, ни единого пера. Я бы лучше не справился.

Генка недоверчиво уставился на меня. В его картине мира не укладывалось, что его будет хвалить парень, которого он вчера пытался хорошенько отделать.

– Да еще и так быстро. – Поддержал Анатолий. – Ишь как бежал. Неужто так хочешь блины научиться жарить?

– Лаваши, – поправил его Генка.

Анатолий хмыкнул и покосился на меня. Я едва сдержал широкую улыбку. Хорошая кулинария, она заразительна.

Генка помялся, переступая с ноги на ногу, потом всё-таки выпалил:

– А правда, что ты с охотниками сражался?

Анатолий усмехнулся, а я кивнул:

– Да. И с охотниками тоже.

– И как? Победил?

– Как видишь, живой.

– А охотников мы прогнали, – подтвердил Анатолий, не отрываясь от раскатки. – Их почти и не осталось. Хотя там воины были не из последних. А Макс и посражаться успел, и нескольких наших от небесного пути уберёг. Не дал раньше времени уйти.

Генка вытаращил глаза.

– Ты еще и лекарь?

– Я повар.

– А научи меня!

– Чему? – усмехнулся я.

– Всему! Хочу так же кулаками деревяшки разбивать и лаваши печь! А ещё такую куртку, – он кивнул на мою кожанку, – и кинжал!

А еще барабан и щенка бульдога. Всё же мальчишки не меняются, не зависимо от мира и века.

– Научишься, – усмехнулся Анатолий. – Ты главное филонь поменьше, а работай побольше, и всё будет. Иди-ка сюда, буду учить тебя непростой науке, как лаваши делать.

Генка подскочил к Анатолию и с восторженной подбитой физиономией принялся раскатывать тесто.

Я тем временем взялся за кур. Разделал, выпотрошил, отделил мясо от костей. (Косточки отложил, потом пойдут на бульон). Мясо нарезал небольшими кусками и принялся мариновать. Из специй выбрал медвежий щавель для кислинки и остролист для пряности. Натёр куски, сложил в небольшой котелок, стоявший рядом с печью, и оставил пропитываться.

С удивлением обнаружил, что посудина мне знакома. Это котелок Павла, в котором мы готовили ужин, когда ехали в Лесную Глушь. Прижился, значит.

– А мясо когда жарить? – спросил Анатолий.

– Ближе к вечеру. Белок лучше два раза не греть, так что готовить буду перед самой подачей.

Анатолий кивнул, запоминая науку.

Теперь – соус.

Я спустился в погреб и осмотрелся. Нашёл сметану в глиняном горшке. Немного густовата, но даже по виду выглядит вкусной, в Москве такой днём с огнём не раздобудешь. Следом взял яйца в плетёной корзинке. Кусок топлёного масла, завёрнутый в холстину. Прихватил всё и вернулся наверх. Затем заглянул в комнату и взял сумку Антония со специями и травами.

Выложил ингредиенты на стол. Теперь нужно было решить, что добавить в блюдо. Главное понять, какой эффект необходим.

Учитывая характер вечера, зелье воина в соус добавлять точно не стоило. Не хватало ещё, чтобы двадцать мужиков после ужина почувствовали прилив боевого задора и полезли в драку. Здесь нужно что-то другое. Спокойствие, ясность, сытость, хорошее настроение и умиротворение.

Я достал из сумки живолист. Несколько листочков медвежьего щавеля. Щепотку перетёртого редкоцвета для ясности ума. И немного душицы для спокойствия.

Положил всё в котелок к сметане и яйцам, добавил масло. Теперь все это нужно взбить.

Ага, а чем взбивать-то?

Венчика у меня не было. Казалось бы такой простой прибор, а нет его и всё встало. Мне очень нужен венчик. Или хотя бы вилка.

На всякий случай огляделся, но на кухне, ожидаемо, не было ни того, ни другого. У Николая я ничего подобного не встречал, да и в таверне Виктора тоже. Мясо здесь выуживали из котлов заострёнными палочками, ели ложками, а такие чудеса, как вилка, до этих мест ещё не добрались.

Идея пришла внезапно.

Каждый раз, когда я готовил зелья или блюда с использованием энергии воздуха, содержимое взбалтывалось и смешивалось. Не хуже, чем в блендере, а иногда и лучше. Бывало, конечно, что и испарялось, но это от избытка. А если подавать энергию аккуратно, по капле?

Надо попробовать.

Я посадил Нику на плечо и дал понять через нашу связь, что мне нужна помощь. Панда встрепенулась, навострила уши и уставилась на котелок. Ника любила моменты, когда мы вместе работали с энергией. Особенно, если в процессе можно было что-нибудь съесть.

Положив левую руку на бок котелка, а в правую взяв ложку, я начал осторожно помешивать содержимое, и одновременно запустил тонкую струйку энергии воздуха. Добавлял по капле, уже наученный горьким опытом.

Первая попытка – слишком резко. Содержимое котелка вспучилось, капля сметаны выстрелила в лицо, едва успел увернуться. Ника радостно пискнула, ей это явно понравилось. Она слизнула сметану с моей щеки.

Смесь частично перемешалась, но я так весь соус по потолку разбрызгаю.

Попытка номер два, подал совсем тонкой струйкой, и кажется слишком слабо. Ингредиенты лежали мёртвым грузом, будто я не использовал энергию вовсе, а просто помешивал соус ложкой.

Я стал понемногу усиливать поток, и кажется нашёл правильный ритм. Энергия воздуха, тонкая и ровная, закрутила содержимое котелка по спирали. Сметана, яйца и масло начали сливаться воедино, превращаясь в однородную массу. Зелёные крупинки трав равномерно разошлись по белому фону. Живолист и медвежий щавель на белоснежной основе выглядели как вкрапления изумрудов, а тонкие нити душицы вились между ними тёмными прожилками.

Я остановился и заглянул в котелок. Соус получился густой, с мягким травяным запахом и тёплым чесночным духом от остролиста.

Перед глазами развернулось уведомление, и система была явно довольна.

Новый рецепт: Соус травяной сметанный.

Качество: отличное.

Усиления: стихийная энергия воздуха.

Сытность: 10%.

Свойства:

Ясность ума +8% на 4 часа.

Снимает тревожность и раздражение.

Ускоренное заживление мелких ран (при добавлении к пище).

Усиливает вкусовые свойства любого блюда, к которому добавлен.

Дополнительно: при регулярном употреблении улучшает пищеварение.

Прогресс:

Кулинария: +0,44

Зельеварение: +0,38

Воздушный клинок: +0,13

Неплохо. Очень неплохо. Осталось понять как себя покажет соус в других блюдах.

И ещё одна мысль появилась. По сути, соус мало того, что усиливает вкусовые свойства любого блюда, так он является по сути зельем. Я ведь могу использовать его как добавку к чему угодно. Готовить обычное блюдо, а потом набором соусов придавать ему нужные свойства. Один для бодрости, другой для спокойствия, третий для восстановления. Соусы как зелья. Только вкусные и усиливающие эффекты от еды.

Это открывало интересные перспективы и огромный простор для экспериментов.

Осталось попробовать. Я зачерпнул ложку и поймал на себе удивлённые взгляды Анатолия и Генки. Оба уставились на котелок, забыв про лаваши.

– Красота какая, – Анатолий подошёл ближе.

– Будто небо, на котором сверкают зелёные звёзды, – заворожённо добавил Генка. – А что это?

– Это соус, – с достоинством ответил я.

На вкус вышло что надо. В меру жирный и сливочный, но с освежающей кислинкой. Аромат душицы проявился и вовсе неожиданно. А вишенкой на торте был остролист и лёгкая горечь живолиста.

А следом пришли и уведомления об усилениях. В голове словно протёрли запотевшее стекло, а тревога, державшаяся фоном весь день, будто отступила. Сразу почувствовал себя умиротворённее.

На лице сама собой проступила улыбка.

– И как? – спросил Анатолий.

– Попробуй, – я зачерпнул чистой ложкой и протянул ему. Другую дал Генке.

Анатолий попробовал и замер с закрытыми глазами. Постоял так несколько секунд, потом медленно открыл их.

– Какой сильный вкус, – произнёс он. – Да это же очень вкусно! У меня просто слов нет.

– Спасибо, Макс! – искренне сказал Генка, облизывая ложку. – Я такого никогда не ел!

Я удовлетворённо кивнул.

Итак, соус готов. Мясо маринуется. Лаваши Анатолий с Генкой допекут сами. Дело двигается.

В этот момент вернулся Николай. В руках он нёс два ножа – простых, но с хорошо заточенными лезвиями и крепкими деревянными рукоятями. Единственное, что успел сделать кузнец к этому времени.

– Вот, добычу принёс, – улыбнулся Николай.

Я принял ножи и попробовал на остроту. Они и правда вышли на славу.

Ножи поварские. Набор. Клинки закалённые. Материалы: калёное железо. Рукоять: Дуб.

Качество 63%. Износ 0.

Свойства: свежая заточка. Полированная рукоять.

– К вечеру Илья обещал доделать тот ящик, который ты назвал мангалом, – добавил Николай.

– Это меняло дело. Если приготовить мясо на углях, да еще и с ольховыми щепками, которые должны быть здесь в достатке, аромат получится такой, что торговцы с тракта по запаху найдут нашу таверну.

– Ольху найдём, – кивнул Николай, угадав мои мысли. – Её полно вдоль реки.

– Вот и отлично.

– Макс меня к работе приобщил, – похвастался Анатолий, раскатывая очередной блин.

– Хорошее дело, – одобрительно кивнул Николай

Теперь нужно было подумать, что готовить на обед. Мои помощники работали с утра, и кормить их надо было как следует. Каша ещё оставалась, на всех хватит. К ней можно сварить уху с перловкой, из свежевыловленной Анатолием рыбы.

Но меня беспокоило кое-что поважнее.

Тихон все еще лежал без перевязки. У Ратибора с трудом гнулась рука. А Елена так и не явилась. Мне не верилось, что девушка могла забыть про пациента. Не такой она человек. Если сказала «приду с утра проверить» значит, придёт. Да и говорила что заглянет.

– Что будешь делать дальше? – спросил Анатолий, заметив мою задумчивость.

– Надо Тихона перевязать, – сказал я. – И Ратибор раненый. Хочу сходить к Елене, попросить, чтобы проверила обоих.

– Дело хорошее, – кивнул Анатолий. – А я сам и не подумал.

– Схожу. А как вернусь, буду готовить обед.

Я немного постоял, раздумывая. Всё же неловко идти к Елене с пустыми руками. Набрал каши, накрыл тарелкой, чтобы не остыла. Немного подумав, добавил в неё немного соуса.

Хотя, если быть честным с самим собой, мне просто хотелось чем-то угостить Елену. Уж очень она мне показалась приятной. И дело не только во внешности. Было в девушке нечто такое, что заставляло относиться к ней по особенному, хотя это сложно объяснить. Ведь большинство соседей, проявляли откровенную злобу или зависть. А её спокойное отношение к происходящему и желание продолжать своё дело восхищало.

Я вышел за ворота с тарелкой в руках и Никой на плече. Панда принюхалась к каше и попыталась подцепить крышку лапкой, но я перехватил.

– Это не тебе.

Ника засопела, давая понять, что считает такое обращение глубоко несправедливым.

На этот раз по пути мне никто не встретился. Деревня после утренних событий словно притихла. Ни зевак у заборов, ни кумушек за калитками. Только куры бродили по обочине, да вдалеке раздавался мерный стук топора.

Я быстро добрался до заросшего вьюном забора. Калитка с узорным символом, похожим на руну, была притворена, но не заперта. Я толкнул её и шагнул во двор.

– Елена? – позвал я негромко. – Хозяюшка?

Ответа не было. По заросшему двору бдуждал лишь лёгкий ветерок и только.

Ника насторожилась. Уши встали торчком, хвост вытянулся. Чего она переполошилась? Но, признаться, её беспокойство передалось и мне.

– Елена, ты дома?

Я поднялся на крыльцо. Дверь в дом оказалась приоткрыта и покачивалась от лёгких порывов ветра.

Внутри царапнуло нехорошее предчувствие.

Почему у неё дверь не заперта? Она при прошлой встрече показалась мне весьма осторожной.

В голове тут же всплыли недавние события и пропажа Волоха.

Я заглянул в дом.

Внутри лишь полумрак. Я приоткрыл дверь и осторожно оглядел обстановку. От чего-то вспомнил дом Антония. Пучки сушёных трав на стенах, столы с глиняными горшками и плошками, ряды бутыльков. Перегонный куб в углу.

Дом как дом. Я вошёл внутрь и прошёл по комнате, заглянул за перегородку. Узкая кровать не застелена, одеяло упало на пол. А это странно…. Сумка с нашитыми кармашками, в которой Елена носила травы и зелья, висела на крючке у двери. Если бы она ушла к пациенту, сумку бы взяла.

– Да где же ты? – пробормотал я.

Ника на плече тихо заворчала. Через нашу связь почувствовал нарастающую тревогу.

Я вышел на крыльцо и оглядел двор.

В дальнем конце участка, за яблонями, стоял сарай. Небольшой, из потемневших от времени досок. Порыв ветра качнул его дверь, и та скрипнула, приоткрывшись на ладонь, будто приглашая внутрь.

Я пошёл к сараю.

Ника на плече притихла, прижав уши. Через нашу связь пришла новая волна настороженности. Панда улавливала нечто такое, чего я пока не понимал. Хвост, обычно задранный трубой, прижался к телу.

– Елена, ты в сарае? – позвал я на ходу.

Я подошёл ближе и заглянул внутрь. Сарай как сарай – полки вдоль стен с глиняными горшками, мотки верёвок, мешки, какие-то садовые инструменты. Пахло сухой землёй и прелым деревом. Но внимание сразу зацепилось за деревянный люк утопленный в землю. Почему-то меня потянуло к этому люку.

– Елена, ты здесь?

Я потянул за кольцо. Люк не поддался и он явно был заперт изнутри.

И тут снизу, приглушённый толщей досок, донёсся испуганный голос:

– Прочь! Уходи!

Глава 13
Не одержимая

Я замер от неожиданности.

Голос из подпола звучал жутковато. Хриплый и надломленный, будто человек перенёс много страданий. Голос явно принадлежал Елене, вот только звучал он совсем иначе.

– Елена? Это Макс. Всё в порядке?

Я так и застыл. Моя рука стиснула кольцо на люке.

– Я сказала, уходи! Прочь!

Голос девушки срывался на крик. Понять бы еще чем вызвана её реакция. Почему она кричит? Может, от боли? Или от злости? А может и из-за страха.

– Елена, что случилось? – я приблизил лицо к щели между досками. – Могу чем-то помочь. Я тебе каши принёс.

– Мне не нужна твоя каша! Уходи, Макс!

– Елена…

– Уходи!

Я нахмурился. Мысли выстраивались в цепочку. Сумка ведь висела на крючке в доме, вряд ли она пошла в погреб пополнять запасы. Дверь дома осталась приоткрыта, еще и постель не заправлена. Это явно говорило о спешке, причём вскочила прямо с кровати. Люк в погреб закрыт изнутри. Неужто сама заперлась. Ещё и ночью. Но зачем? И сколько она там просидела?

Я на всякий случай проверил, на месте ли кинжал. Нащупал рукоять на поясе, посмотрел, легко ли вынимается.

– Елена, – сказал я ровно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я не знаю, что у тебя произошло. Но я вижу, что что-то случилось. Я спущусь, удостоверюсь, что ты в порядке. Если всё нормально, то просто уйду. Обещаю.

– Не надо! Не спускайся! – голос надломился, и я услышал, как она всхлипнула. Это добавило мне решимости.

Я стиснул зубы, ухватился за кольцо обеими руками и потянул сильнее. Люк приоткрылся, но засов не поддался.

Не думаю, что здесь какой-то сложный механизм запора.

Я вынул кинжал и сунул в щель между люком и земляным полом.

Засов был обычный задвижной, да и особой надёжностью не отличался. Повозившись меньше минуты, я сместил запор и смог открыть люк.

Тяжёлая крышка откинулась, обдав меня запахом сырого камня и горячего воска. Вниз вели каменные ступени, узкие и стёртые.

Я принялся спускаться, осторожно нащупывая ступени ногами.

Ника, что по-прежнему сидела на моём плече, напряглась и царапнула кожу когтями.

Глаза еще не привыкли к темноте, но кое-что различить удалось. Погреб оказался небольшим, шагов шесть в длину и четыре в ширину. Стены выложены камнем, земляной пол, низкий потолок. На полках громоздились ряды деревянных посудин и склянок. Единственная свеча, воткнутая в щель между камнями, догорала, и огарок бросал дрожащие тени, от которых по стенам ползли причудливые узоры.

Елена сидела на земляном полу, забившись в угол.

Запястья связаны и примотаны к вбитому в камень железному кольцу.

Девушка была одета в просторную белую ночную рубашку, растрёпаные волосы спутались и частично закрывали лицо. Босые ноги подтянуты к груди. Лицо опухло от слёз, глаза красные, на щеках виднелись влажные дорожки.

– Елена, кто это с тобой сделал? – спросил я, внимательно оглядывая погреб, вдруг здесь кто-то еще. Осторожно сместился в сторону от люка, на случай, если кто-то будет спускаться за мной следом.

Панда от чего-то напряглась и принюхалась. Елена подняла взгляд. В миндалевидных глазах, обычно спокойных и строгих, стояла такая смесь страха и растерянности, что мне стало не по себе. Девушка выглядела совсем не так, как раньше. Вчера это была уверенная в себе целительница, от одного взгляда которой мужики тушевались, а бабы скрипели зубами. А сейчас передо мной сидела перепуганная девчонка в ночной рубашке.

– Я сама себя привязала, ясно? – всхлипнула она. – Я же просила не спускаться.

Я пригляделся к узлам. Теперь и правда было видно, что узел довольно простой. Будто она сама неловко его вязала и затягивала зубами.

– Прости, – осторожно ответил я, пытаясь оценить обстановку. – Думаю, ты на моём месте тоже спустилась бы.

Она отвернулась к стене. Прядь каштановых волос упала на лицо, и она не смогла её убрать. Закусила губу от беспомощности и разозлилась еще больше.

– Зачем ты это сделала? – спросил я, присаживаясь на корточки у противоположной стены, чтобы оказаться на уровне её глаз.

– Это не твоё дело, – отрывисто бросила она.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– Елена, в деревне переполох, – начал я. – Сегодня ночью пропал человек. Причём не просто человек, а практик третьего ранга. В его комнате нашли следы крови, но тела нет. Мужики с факелами приходили к нашей таверне, обвиняли Николая в убийстве. А когда я пришёл сюда и не нашёл тебя в доме, то не знал, что и думать. Честно скажу, испугался, что и с тобой что-то случилось.

Елена скосила взгляд.

– Увидел? Со мной всё хорошо.

– Не уверен в этом, – мягко возразил я.

– Да что ты привязался? Какое тебе до меня дело?

В голосе Елены не было грубости. Скорее удивление, что кто-то о ней беспокоится. И она явно не хотела, чтобы ее видели в таком состоянии.

– У нас двое раненых, – сказал я. – Тихон и Ратибор. Их надо перевязать. Ты обещала зайти с утра. Я беспокоился о них, поэтому и пришёл сюда.

Она закрыла глаза и запрокинула голову, стукнувшись затылком о камень.

– И правда, я ведь обещала… – Голос её стал глухим. – Прямо сейчас я не смогу прийти. Чуть позже.

– Тогда, может, дашь зелья? Скажешь, как его применять и я всё сделаю сам.

– Да, – тяжело вздохнула она. – Сейчас подумаю.

Повисла тишина. Свеча потрескивала. Ника на моём плече сидела тихо, как мышь, – даже не пискнула ни разу, что на неё было совсем не похоже.

– Может, поешь кашу? – спросил я, кивнув на миску в своей руке. – Еще тёплая, я утром приготовил. Очень вкусно получилось.

Елена удивлённо посмотрела на меня. На лице мелькнула усталое удивление. Будто она только сейчас поняла, насколько необычно выглядит вся эта ситуация со стороны. Она сидит в подвале привязанная, одетая в одну ночную рубашку, а я предлагаю ей кашу.

Ника, спрыгнула с плеча и деловито засеменила к Елене.

Панда сначала уселась напротив девушки, заглянув в глаза, а потом и вовсе улеглась, положив голову ей на босые ноги.

Видимо, у Елены закончились силы на сопротивление.

– Ладно, давай свою кашу, – произнесла она наконец. – Поем уж.

– Вот и хорошо, – обрадовался я и поставил тарелку рядом, затем спросил:

– Позволишь, я тебя развяжу? Ведь неудобно есть связанными руками.

Она взглянула на меня, и обречённо вздохнула.

– Да, пожалуй. Ты ведь иначе не успокоишься.

– Ага, кивнул, улыбнувшись небольшой победе. Повозившись несколько секунд расплёл нехитрый узел.

Её руки бессильно упали. На тонких запястьях алели следы – верёвки были затянуты довольно сильно.

Она осторожно разминала пальцы, морщась от боли. А я задумчиво произнёс:

– Как же ты есть будешь? Я ведь ложку не взял.

Елена тихонько рассмеялась. Кажется, она всё это время была на пределе, а теперь напряжение стало отпускать.

– Сходи в дом. Ложки на столе у окна.

– Сейчас, – кивнул я, и бросился к выходу из погреба.

Вихрем взобрался по лестнице и побежал к крыльцу.

Влетел в дом Елены, нашёл глиняную кружку с ложками на столе, схватил первую попавшуюся и бросился обратно.

Спустился вниз, едва не свалившись с крутой лестницы, и протянул добычу голодающей.

Осторожно снял импровизированную крышку с миски и отошёл к соседней стене, давай Елене пространство.

Девушка зачерпнула кашу и отправила в рот.

Закрыла глаза. Несколько секунд жевала молча, и я увидел, как её плечи, до этого сжатые и напряжённые, чуть опустились. Горячая еда после холодной ночи на каменном полу, это и правда может показаться маленьким чудом.

Ника, сидящая рядом принюхалась и облизнулась. Я хотел было отозвать попрошайку, но Елена, заметив хитрую панду улыбнулась. Она погладила Нику между ушами, затем положила на землю несколько проваренных перловых зёрен.

Панда принюхалась, слизнула угощение. Но пожевав, тут же выплюнула, фыркнула, и посеменила к хозяину, вдруг у меня окажется что-то получше.

Елена улыбнулась чуть шире.

– Расскажи, кто пропал? – спросила она, зачерпывая новую порцию каши.

– Волох, – ответил я. – Он охотник. Очень сильный воин, третьего ранга. Но не самый лучший человек.

Я коротко рассказал, что Волох был одним из командиров в большом отряде охотников, напавших на Дубовый Яр. Про погибших, среди которых был мой наставник Антоний. Старик, который начал учить меня зельеварению.

Елена слушала, не перебивая, и ела.

– А как исчез охотник? – спросила она, когда я замолчал. – Что говорят местные? Был бой?

– Нет. Он просто исчез из своей комнаты в таверне Петра. Остались только следы крови на полу и открытое окно. Тела никто не нашёл.

– Если он был третьего ранга, – Елена задумчиво постучала ложкой по краю тарелки, – значит, его настиг кто-то более сильный.

Мне показалось, что она облегчённо вздохнула. Еле заметно, но я уловил. Хотя, может быть, дело было в каше. Ведь от горячей еды после бессонной ночи в холодном погребе кто угодно расслабится. Но что-то подсказывало, что именно мой рассказ успокоил девушку.

Я подождал, пока она доест.

Елена отложила ложку, поставила пустую посуду на пол рядом с собой и посмотрела на меня. Глаза были всё ещё красные, но дышала она ровнее.

– Объяснишь, в чём дело? – попросил я.

Она отвела взгляд. Я видел, что девушка хочет уклониться от ответа по тому, как она сжала губы и уставилась в стену.

– Елена, – позвал тихо. – Я никому не расскажу. И о том, что нашёл тебя здесь, тоже. Даю слово. Но прошу, объясни, зачем ты привязала себя

Она помолчала.

– Я испугалась, – наконец произнесла она, глядя в пол.

– Чего?

– Ночью был всплеск силы. Очень большой. Я такие вещи чувствую. Всегда их чувствовала, с самого детства. И маленькие следы энергии, и сильные выбросы. Но большие всплески были далеко, за хребтом, к таким я давно привыкла. – Она замолчала, было видно, как подбирает слова, заново переживая ночной страх. – Но этой ночью выброс был рядом. Совсем близко. Он накрыл всё вокруг, будто низкая туча, или туман. И я… – она судорожно вздохнула, – я не поняла, откуда он пришёл и подумала, что это из-за меня. Что я становлюсь одержимой.

– Одержимой? – я удивлённо взглянул на неё.

Да что это за средневековая истерия? Ведь именно из-за этого погибла мать Макса. Её ведь тоже называли одержимой и погубили за это.

И вот снова. История будто повторяется. Елена, умная, сильная Елена, которая лечит людей и знает травы лучше, чем кто-либо в округе. Чьей красоте завидуют, а за недосягаемость и вовсе ненавидят. И вот она запирается в погребе, привязывает себя к стене, потому что боится стать одержимой.

Неужели она верит в это по-настоящему? А может знает, что если об этом подумают другие, то ей светит страшная судьба. Как я понял из рассказов Сыча, даже подозрения может хватить.

– Расскажи об этом подробнее, – тихо попросил я. – Пожалуйста.

– Это не твоего ума дело, – раздражённо отмахнулась девушка.

– Мне надо знать, – с лёгким нажимом произнёс я.

– Ну и зачем тебе это? – воскликнула она. – Ну что ты ко мне пристал. Я не просила тебя сюда спускаться и лезть в мои дела.

Я молча выслушал её.

Внутри шевельнулось что-то потаённое, давным-давно скрытое в душе Макса, и теперь требующее высвобождения.

– Мою мать тоже посчитали одержимой. – Произнес ровным тоном. – Я видел, как она горела на костре. А когда я пытался её спасти, меня забросали камнями и бросили умирать в канаве.

Елена вздрогнула и подняла на меня глаза.

– Я уверен, что она не была одержимой. Мать просто страдала от горя. Мой отец погиб, и она не могла с этим справиться. Перестала есть и спать. Ходила по деревне и плакала. Она разговаривала сама с собой и звала отца по имени. Вот только соседей не беспокоило, отчего она страдает. Им было проще заклеймить несчастную, чем протянуть руку помощи.

Слова текли сами, и я не пытался их контролировать. Они поднимались не из головы, а откуда-то из глубины, из памяти мальчишки, чьё тело я занимал. Из его снов, которые приходили ночами. Из страха, что стал и моим.

– А ещё моя мать была очень красивой, – продолжил я. – Такой же красивой, как ты. И соседки смотрели на неё точно так же. Завидовали. Шептались и сплетничали за спиной. Завидовали отцу, пока он был жив. А когда его не стало, им хватило ничтожного повода, чтобы решить её судьбу.

У Елены задрожали губы. Она резко вдохнула, будто ей не хватало воздуха. Девушка отвернулась и попыталась спрятать от меня лицо, но я заметил, как слёзы покатились по её щекам, и она ничего не могла с этим поделать.

Я сидел рядом, стиснув зубы. Мне не хотелось её расстраивать. Но и лезть к ней с успокоительными речами тоже было не верно. Я ведь не знаю, чего именно она боялась и как отреагирует на моё вмешательство.