Текст книги "Таверна на прокачку 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Я лишь вздохнул. Тяжело понять женщин. Причём, в любом мире.

– Чего это она? – удивился Николай.

– Наверное, недостаток общения, – ехидно улыбнулся Анатолий.

Николай пожал плечами и оглядел зал:

– Эх, славно мы потрудились. Спасибо вам, братцы. Ещё вчера тут развалины были, а теперь – вон какие хоромы. И чисто всё, и ладно.

– Так это Павел постарался, – улыбнулся Анатолий. – Я-то, только рыбу удил, да Максу немного помогал.

– Ой не прибедняйся, – улыбнулся Николай.

Павел тоже по-доброму улыбнулся:

– А как иначе? Вот работу сделали и глаз радуется.

Ника выбралась из-под лавки, подобрала свой трофей и, расслабленно развалившись посреди зала, принялась дожёвывать. Через нашу связь я ощутил тепло и сытую усталость. Она сегодня поработала на славу: помогала с соусом, терпела громкие голоса во время суда, пережила хлопнувшую дверь. Теперь панда хотела спать, потому что завтра новый день, а для новых вкусняшек нужны свежие силы. Очень много сил, для большого количества вкусняшек.

Павел вдруг засобирался.

– Куда это ты? – удивился Анатолий.

– Дела у меня. Чуть позже вернусь, не ждите.

– А можно с тобой? – подал голос Ратибор с лавки. – Душа поэта зачахнет без приключений!

– Здесь сиди, поэт, – отрезал Павел. – Я к Сидору, работа у нас… – бросил он и скрылся в вечернем сумраке.

Наблюдал я за своими новыми друзьями, и на лице сама собой расплывалась довольная улыбка.

– Ратибор, а ты чего всё без дела сидишь? – окликнул барда Анатолий. – Так ведь затоскуешь. Может, тебя тоже ратной науке поучить? Или руками поработать возьмёшься?

– Я бы с радостью! Но чем я помогу? Душа рвётся в путь, но вынуждена страдать, пребывая в путах ослабленного тела!

– Чего? – не понял Тихон со своего сенника. – Ты порой так говоришь, что и не поймёшь. Слова вроде знакомые, а задумываешься и затылок ныть начинает.

Ратибор недоумённо взглянул на старика.

– Вирши-то ты славные складываешь, так что не горюй, – заверил Тихон, по-своему поняв взгляд барда. Но на тебе пахать надо, а не жалеть.

– Поверьте, я отплачу! Добро я не забываю! – Ратибор прижал руку к сердцу. – Дайте только поправиться.

– Да брось, никто тебя не гонит, – сказал Анатолий.

– И работать не заставляем, – добавил Николай. – Просто безделье вызывает хандру, а потом и жиром заплывёшь.

Ратибор вздохнул с трагизмом, достойным театральной сцены:

– Заплыть жиром мне не суждено. Скоро я отправлюсь в путь. Но знайте: где бы ни появился, буду славить вашу таверну, а главное, необычайную стряпню Макса. Буду вспоминать и грустить, потому что нигде такого больше не попробую.

Он сказал это настолько убедительно, что я невольно поглядел на запасы. Может, его ещё покормить?

– Да ты и так сегодня выложился, Ратибор, – похвалил я. – Песня славная. Староста аж подпрыгивал от восторга.

– То ли ещё будет, – пообещал довольный бард.

Ратибор при всей своей театральности был ценным человеком. Не как работник, толку от него в хозяйстве, как от Ники в огороде. Но бард очень полезен, как минимум, в качестве ходячей рекламы. Всё равно что живой билборд. Конечно, ставить его рядом, чтобы зазывал прохожих будет перебором – рановато для этой эпохи. Но когда он уйдёт и начнёт петь по деревням и трактам, каждая баллада будет работать на нас лучше любого купца. Борис расскажет о шаурме другим торговцам и клиентам. Ратибор же расскажет всем.

Николай повернулся ко мне:

– Ну что, Макс, как считаешь – готовы мы гостей кормить?

– Всё необходимое есть, – согласно кивнул я, мельком глянув на системное уведомление. И запасы, и инструмент нужный. А всё что кузнец доделает, только упростит задачу. Мне бы только в лес сходить, трав набрать, да ягод насобирать.

– Завтра организуем, – покивал Анатолий.

– Жалко, людей разместить много не получится, – посетовал Николай. – Нам бы ещё столов шесть, а то и десять.

– Для шаурмы не нужны столы, – улыбнулся я. – И даже посуда не нужна. Главное – придумать, во что заворачивать, чтобы люди соусом не пачкались.

Задача и правда была не из лёгких. В моём мире шаурму заворачивали в бумагу или фольгу. Здесь бумага стоила дороже ткани, а фольги не существовало в принципе. В ткань заворачивать точно не вариант – стирать замучаешься. Многоразовые салфетки? Стиральных машин здесь тоже нет. А руками стирать – сотрёшь их по локоть – такого никому не пожелаешь. Крупные листья лопуха? – Возможно, но надо подумать, какие подойдут. Может, Елена подскажет. У неё наверняка найдётся какое-нибудь растение с листьями размером с тарелку.

– Макс, а по сколько ты свою шаурму продавать собираешься? – спросил вдруг Тихон.

– Тоже хороший вопрос, – со вздохом покивал я.

– Меньше чем за десять медяков не продавай! – тут же порекомендовал бортник. – Это ж такое сокровище!

– Так её никто не купит, столько денег не напасёшься, – возразил Анатолий.

Во мне тут же проснулся ресторатор из прошлой жизни, а на лице появилась пусть и добрая, но отчасти мефистофелевская улыбка. Ценообразование я люблю, а технологий завлечения клиентов знаю столько, что местные купцы обзавидуются. (Хотя тут хвастать нечем, моё поколение росло на этих технологиях, впитывая их с молоком матери).

– Я сделаю три размера, – прикинув, ответил я. – Маленькую за три медяка, среднюю за пять и большую за восемь.

– Резонно, – одобрил Анатолий. – А сегодня ты какой гостей угощал?

– Большой, конечно!

– Это же на сколько серебряных ты нас сегодня накормил! – спохватился Тихон. – Такое сокровище, да бесплатно раздал!

Я лишь улыбнулся. В таком деле жадничать нельзя. Будем считать это маркетинговой дегустацией: дай человеку попробовать бесплатно, и он придёт завтра с деньгами. Зато теперь больше десятка человек будет видеть шаурму во сне. По ингредиентам мы потратили не так и много. Три курицы, это основной расход, но Глафира обещала принести ещё, да и не только она кур держит. Овощей и муки ушло немного, запасов хватает с лихвой. Так что прорвёмся!

Убедившись, что всё в порядке, я пошёл спать. Ника, увидев, куда я направляюсь, довольно пискнула и посеменила следом, оставляя на полу цепочку мелких соусных следов. Не дожидаясь меня, она запрыгнула на кровать, покрутилась, утоптала себе место и свернулась клубком, уставившись чёрными глазками. Мол, ты скоро? Спать уже пора, а ты всё ходишь, всё разговариваешь попусту. Ложись уже.

Я улыбнулся и залез под одеяло. Ника придвинулась ближе и уткнулась мокрым носом в ладонь.

Завтра будет новый день. Много дел, много планов, первые клиенты в новой таверне. Но это завтра. А сейчас, тишина, тёплый бок Ники и звёзды за окном, чужие и далёкие, но уже почти родные.

* * *

Под этими звёздами не спали многие.

В мастерской Сидора горел свет. Павел сидел за верстаком, сжимая в огромных ладонях резец и кусок ольхового дерева. Он хмурился, высунув язык от усердия, и пытался вырезать что-то, отдалённо похожее на цветок. Сидор стоял рядом и давал советы, которые Павел не воспринимал, прислушиваясь к дереву.

На поляне за околицей сидел Ефим, сын горшечника. Он ещё не знал, что отец давно помирился с Николаем, и строил верный план, как прогнать не только Макса, но и Николая, и всех его друзей. План нехитрый, мальчишеский. Но в четырнадцать лет глупость легко принять за отвагу. Завтра он расскажет о плане Стёпке, а может и Генке. И они избавятся от наглых чужаков.

В своей таверне Пётр вскрыл бутыль с креплёным вином и пил, пытаясь унять гнев и разочарование. Он бормотал что-то, а иногда рычал от злости, стискивая кружку до побелевших костяшек. За стеной Дарья лежала в кровати. Она не спала и ждала, что муж придёт в любой момент. Женщина не знала, чем ночь закончится для неё.

А за другой стеной вздрагивал во сне их сын Егорка. Он был мал, но уже знал: когда-нибудь он вырастет и сможет дать отпор отцу. И тот больше не тронет мать. А уж Егорка позаботится о маме. Он уже слышал, что теперь будет работать у бортника, но пока не понимал, что это значит для него.

А далеко на западе, по дороге к деревне Дубовый Яр, двигалась процессия. Два десятка вооружённых всадников, а во главе трое. Купец с бледным лицом и чрезвычайно важной миссией, который предпочёл бы оказаться где угодно, только не на этой дороге. Светлейший инквизитор Ордена Солнца, чьё имя деревенские старухи произносили шёпотом. И третий, невысокий, незаметный человек в тёмном плаще, советник тайной канцелярии по сложным делам, которого в узких кругах всё чаще называли палачом.

Многие в эту ночь не спали. Строили планы, как благие, так и коварные. Кто-то боролся за жизнь. Кто-то предвкушал то, что ждёт его в ближайшем будущем.

А Ника спала, свернувшись клубком, и видела во сне бесконечную миску со сметанным соусом, в котором плавали кусочки медвежьего щавеля и редкоцвета.

Глава 20
Таверна открылась

Проснулся с первыми петухами.

За окном только-только светлело. Небо за деревьями было бледно-розовым, с синей полосой у горизонта. С улицы поступал прохладный воздух с запахом росы и вчерашнего ольхового дыма.

Я сел в кровати и прислушался. Тихо. Из зала доносился храп Тихона – размеренный, густой, как работающий мотор. Ратибор, судя по тишине с его стороны, спал без звука.

Повернул голову и обнаружил на матрасе в углу Павла. Воин лежал в обнимку с каким-то свёртком, завёрнутым в тряпку, и тихо посапывал. Во сне он прижимал свёрток к груди, как ребёнок плюшевую игрушку. Интересно, что у него там? Я не слышал, когда он пришёл, видимо явился под утро, рухнул и мгновенно отключился.

Я усмехнулся. А ведь он говорил, что я должен просыпаться раньше него. Что это, мол, дисциплина, и воин без дисциплины, это не воин. На секунду мелькнула ехидная мысль сходить за ведром воды и отомстить за вчерашние водные процедуры, но передумал. Пусть лучше выспится.

Ника куда-то делась. Однако место, где она обычно спала, было пустым и ещё тёплым. Видимо убежала по своим пандовьим делам. Судя по возбуждённым образам, которые иногда проскальзывали через нашу связь, они включали обнюхивание кустов, инспекцию грядок и закапывание чего-то в мягкую землю. Что именно она закапывала и зачем, оставалось загадкой.

Я поднялся, потянулся так, что хрустнули плечи и спина, затем босиком побежал во двор.

Утро было тихое, безветренное. Роса блестела на каждой травинке, будто кто-то рассыпал по двору мелкие стекляшки. Ранние птицы перекликались за забором, встречая новый день. Настроение было прекрасное, тело наполнялось бурной энергией, которая бывает только ранним утром, когда хорошенько выспишься.

Сейчас я еще зарядку сделаю, и вообще прекрасно будет.

Умывшись из кадки с ледяной водой, я решил позаниматься сам, раз Павел дрыхнет. Вернулся в комнату и оделся. Подумав, прихватил свой меч – пора к нему привыкать.

Встал посреди двора и честно повторял всё, что Павел показывал вчера. Начал с отжиманий и приседаний. Мышцы сначала ныли, напоминая, что вчера они вообще-то тоже трудились. Руки немного дрожали. Ноги во время приседаний возмущённо ныли, а на последние разы и вовсе стало щёлкать колено, но я был настойчив и не давал своим конечностям спуску.

Да и сам видел результат. Прошло не так много времени, а я совсем не похож на того Макса, который очнулся от оплеух Виктора. И с каждым днём я становился сильнее.

А как говорили старики ещё в моём мире: в здоровом теле, здоровый дух.

Дальше я отрабатывал удары по воздуху мечом. Мне бы не помешал спарринг-партнёр, но успеется.

Сначала отработал удары, которые показывал Павел, потом стал подключать энергию, вкладывая в каждый удар воздушный клинок.

Без поддержки Ники энергия заканчивалась быстро, но я не унывал.

Без зычного павловского: «Ещё двадцать давай! Что ты как девка плетёшься?» было проще, и я отдыхал побольше, поэтому устал не так зверски, как вчера. Зато и удовольствия получил меньше, тело привыкало к нагрузке и требовало ещё.

Система, однако, оценила мои усилия весьма скромно, по сравнению со вчерашней тренировкой:

Прогресс:

Укрепление тела: +1,4

Холодное оружие: 2,03

Воздушный клинок: 1,37

Сила духа: 2,95

Разница значительная. Всё-таки участие наставника имеет значение. Зато в силу духа добавилось больше всего. Видимо система оценила моё упорство.

Солнце едва поднялось над кронами деревьев, а я уже был бодр, свеж и готов к новому дню.

Я направился на кухню, намереваясь взяться за готовку. Нужно покормить своих, а еще быть во всеоружии, если вдруг люди придут с утра. Вчерашняя шаурма явно произвела впечатление, и я не сомневался, что сегодня кто-нибудь заглянет на огонёк.

На завтрак решил сделать кашу с тыквой и сливочным маслом. Простое, сытное блюдо то, что нужно с утра. Крупную, ярко-оранжевую тыкву я приметил ещё вчера.

Я как раз взялся за подготовку, когда проснулся Анатолий и, коротко кивнув мне, потопал во двор.

Старый вояка умылся, подтянулся на перекладине во дворе раз двадцать. Я считал. Причём подтягивался ровно, без единого рывка, будто метроном.

Уже через пару минут, сияющий бодростью Анатолий явился на кухню, готовый помогать.

– Жду указаний, командир? – отрапортовал он, засучивая рукава.

Я поручил ему чистить тыкву. Задача простая на словах, но тыква была килограммов на шесть по виду, а кожура на ней не уступала по крепости доспехам. Анатолий решительно взялся за нож с суровым выражением лица. Уверен, с таким же лицом он брался за меч перед боем.

Анатолию понадобилось минут десять, после чего тыква была разделана на аккуратные оранжевые кубики.

Пока Анатолий воевал с тыквой, я занимался кашей. Промыл пшённую крупу три раза, до прозрачной воды, залил и поставил на огонь. Когда крупа разварилась до полуготовности, добавил порезанную кубиками тыкву. Золотисто-оранжевые кусочки утонули в кипящей массе и начали медленно размягчаться, отдавая цвет и сладость. Каша из бледно-жёлтой стала насыщенно-янтарной.

Ближе к моменту готовности, добавил кусок сливочного масла. По кухне поплыл запах, от которого у Анатолия заурчало в животе.

– Пахнет так, что хочется нырнуть в котелок, – усмехнулся он.

– Подожди, ещё не всё, – со смехом остановил я его.

Я достал вчерашний сметанный соус с живолистом, душицей и медвежьим щавелем. Оставалось не так много, но на завтрак и пару десятков порций шаурмы хватит.

Мне не терпелось проверить гипотезу.

Я добавил пару ложек прямо в кашу и перемешал. Зелёные крапинки трав разошлись по золотистой массе, и запах из просто вкусного стал волшебным. Подумав, из остатков забросил в кашу немного редкоцвета, бодрянки и, для усиления эффектов, хрустальник.

Тыквенная каша со сметанным соусом

Сытность: 57%.

Эффекты:

Выносливость: +4% на 6 часов.

Бодрость: +25%.

Сила: +4% на 4 часа.

Ясность ума: +5%.

Регенерация +4% на 4 часа.

Прогресс физических тренировок удвоен на 7 часов.

Снимает тревожность и раздражение.

Ускоренное заживление мелких ран

Кулинария: +0,8

Зельеварение: +0,37

Эх, эту бы кашу перед тренировками съесть, эффекты были бы очень кстати.

– Готово, – сказал я, зачерпнув ложку и попробовав. Тыква была отменной. Сюда бы еще добавить мелко натёртый пармезан, но здесь его, кажется, не изобрели. Но я всё равно был доволен. – Можно подавать угощение к столу.

Вскоре проснулся и Павел. Он появился в дверях кухни взлохмаченный, с помятым лицом и красными глазами. Зевал так, что казалось челюсть заклинит.

Свёрток он нёс с собой и явно не собирался с ним расставаться. Даже к кадке с водой пошёл, сжимая его подмышкой.

– А зарядка? – спросил он заспанным голосом, усаживаясь за стол.

– Я уже сделал, – усмехнулся я. Но позже с удовольствием позанимаюсь ещё и с тобой.

– Угу, – Павел зевнул и уставился в пустую миску.

Глядя на его помятую физиономию, я подумал о том, как здесь не хватает кофе. В прошлой жизни я без утренней чашки не мог связать двух слов. Сейчас бы чашку капучино с корицей и этот мир стал бы идеальным. Но кофе здесь не было, а если и росло где-то за морем, то его никто не стал бы везти в захолустную деревеньку. А жаль.

Впрочем, у меня были травы.

Я достал из сумки щедрую порцию бодрянки и редкоцвета и горсть сушёных ягод покислее. Залил кипятком в котелке и поставил на огонь. Через пять минут получился густой, тёмно-янтарный отвар. Не кофе, конечно, но тоже сойдёт.

Бодрящий взвар из трав и ягод

Бодрость: +25%

Ясность ума: +7%

Зельеварение: +0,53

Налил полную кружку и протянул Павлу.

Тот отхлебнул, поморщился от горечи, но глаза его начали приобретать осмысленное выражение и он отхлебнул ещё.

– Ты чего всю ночь не спал? – спросил его Николай, который к этому времени тоже появился и уселся за стол.

– Да с Сидором обсуждали, как таверну строить, – ответил Павел, старательно пряча свёрток за спину.

– Ну-ну, – улыбнулся Анатолий. – А что за свёрток? Сюрприз для Николая?

– Не для него, – буркнул Павел и покосился на дверь.

Скрипнула калитка. Павел едва не подпрыгнул на лавке, вцепившись в свёрток обеими руками. Но во двор вошёл всего лишь заспанный Генка с веником на плече и крошками от вчерашнего лаваша на щеке. Явно утащил с собой пару блинов.

– Доброе утро, – хмуро буркнул он. – Я помогать.

Павел уселся обратно и уставился в кружку.

– Давай с нами завтракать, сказал я Генке, наполняя ему миску кашей.

Генка без слов уселся за стол со всеми.

– Ждёшь кого-то? – невинно спросил Анатолий у Павла.

Павел ничего не ответил, только уши покраснели.

Николай сосредоточенно ел, подбирая каждый кусочек тыквы. Потом отложил ложку и произнёс задумчиво:

– Скоро люди пойдут. Не думал, что запускать таверну будет так волнительно.

– Справимся, – успокоил я его.

– А у меня рука почти прошла! – объявил Ратибор, выглянув из зала. – Буду сидеть во дворе и играть задорные мелодии. Публику буду для вас привлекать!

– Главное, людей не распугай, – буркнул Павел.

Снова скрипнула калитка. Павел опять дёрнулся так, что расплескал отвар. На этот раз в дверях появилась Елена. Павел в миг проснулся: спина выпрямилась, глаза заблестели. Даже щетина, казалось, стала менее клочковатой. Такие чудеса не под силу ни одному тонизирующему отвару.

Елена деловито прошла в таверну, вежливо поздоровалась и, не задерживаясь, направилась к Тихону. Осмотрела повязки, пощупала кожу вокруг ран, проверила пульс. Тихон послушно подставлял руки и ноги. Судя по его лицу, ему нравилось, когда за ним ухаживала красивая женщина. Даже если она при этом хмурилась и ворчала.

– Елена, позавтракаешь с нами? – предложил я.

Девушка выпрямилась и принюхалась. Запах тыквенной каши с маслом и соусом тянулся по всему залу.

– А почему нет? – легко согласилась она.

Павел просиял. На его лице растянулась широкая улыбка.

Елена ела молча, аккуратно, мелкими ложками, и я заметил, как после первой она чуть расслабилась. Тело перестало быть натянутой струной, плечи растеряли напряжение. Может, дело было в каше. А может – в соусе с душицей, который снимает тревожность. Или и в том, и в другом.

Павел сидел напротив неё и сиял, забыв жевать. Генка уплетал за обе щеки, не участвуя в разговорах. Николай допивал отвар, то и дело заглядывая в кружку и кивая.

– Славный компот вышел, – то и дело хвалил он.

За стол уселся Ратибор. Он выглядел самым сонным из все присутствующих. Сладко зевнув, он лучезарно улыбнулся Елене.

– О прелестная Елена, ты украшение для наших глаз, – Елена с легкой улыбкой кивнула и снова вернулась к каше.

Когда Елена доела, Павел осторожно поднялся с лавки. Не вооружённым глазом было видно, как сильно он волнуется.

– Елена, – сказал он. – А я тут тебе подарок подготовил.

– Вот как? – девушка подняла бровь.

И Павел наконец развернул свой свёрток.

На столе появилась увесистая деревянная конструкция, напоминающая средневековое орудие против бронированных целей. Толстый черенок, от которого во все стороны расходились заострённые шипы.

– А зачем мне булава? – удивлённо спросила Елена.

За столом повисла секундная тишина, а потом Анатолий кашлянул, скрывая ехидный смешок.

– Это не булава! – смущённо ответил Павел. – Это астра, цветок такой. Я его из дерева выточил. Видишь – это стебель, а это сам цветок.

– А, эти смертоносные шипы, значит, лепестки? – с улыбкой поинтересовался Анатолий.

– Да какие шипы у астры⁈ – отмахнулся Павел.

– Выглядит увесисто, – со знанием дела заметил Николай. – Таким если приложить, мало не покажется.

– Да ну вас! – вспыхнул Павел. – Живые цветы дарить печально, они ведь вянут! А этот всегда будет стоять и радовать. Красивый и не вянущий!

– Ага, и от врагов отбиваться можно, – по-доброму улыбнулся Анатолий.

– А я и не думал, что у тебя такая тонкая и чуткая душа, – вдруг произнёс Ратибор. – Сделать столь страшное орудие убийства таким изящным мог только мастер. – Он явно хотел поддержать, но только усугубил ситуацию.

– Да не орудие это! – вспыхнул Павел.

Елена следила за перебранкой с мягкой улыбкой.

– А мне нравится. Отличный цветок! – сказал я. Это была не совсем правда, но друга нужно было поддержать. – Очень тонкая работа. Каждый лепесток как настоящий.

– Вот-вот! – обрадовался Павел. – Я всю ночь вырезал! Каждый лепесток! Их тридцать шесть!

– Славно, – кивнула Елена, не отрываясь от кружки. – А что с ним делать? Отвар не сваришь. Да и не пахнет он.

– Ну… это ты сама решишь, – Павел неловко положил деревянный цветок перед ней.

Стол отозвался глухим стуком. Ника, которая как раз в этот момент вернулась из своих утренних странствий и забралась ко мне на плечо, вздрогнула и прижала уши.

– Это от души, – добавил Павел.

– Даже не сомневаюсь, – заметил Ратибор. – Подумать только тридцать шесть острейших… лепестков.

Справедливости ради, работа была кропотливая. Видно было, что Павел вытачивал цветок всю ночь.

– Спасибо, Павел, – наконец сказала Елена. – Вижу, что ты и правда старался. Благодарю.

Павел зарделся до корней волос. Похоже он совсем растерялся, не зная, куда деть руки и как продолжить разговор. Даже удивительно, он без колебаний бросался на вооружённых охотников, а перед взглядом девушки заробел будто подросток.

– Ну… ладно, – нашёлся наконец он. – Пойду, наверное, к Сидору.

– Елена, – позвал я, пока Павел мялся в дверях. – Мы пойдём сегодня в лес, как договаривались?

Павел тут же замедлился и навострил уши. Если бы у него были заострённые уши, как у Ники, они бы встали торчком.

– Что ж, отчего бы и не сходить, – согласилась Елена. – Мне и самой нужно запасы пополнить.

– В лесу опасно, – произнёс Николай. – Одни не ходите. Давайте я вас провожу.

– Нет, я сам провожу! – тут же вызвался Павел, развернувшись в дверях. – Вам безопасно будет, и я пройдусь.

– Кто бы сомневался, – улыбнулся Анатолий. – А таверну кто нам строить будет?

– Так Сидор уже всё готовит! А как вернёмся, я ему помогу.

Елена с прищуром поглядела на Павла, потом на меня, но ничего не сказала.

– Это и правда хорошая идея, – поддержал я.

– Верно Павел говорит, – подал голос Тихон с сенника. – Там в лесу всякое водится. Я-то знаю.

– Ладно, – согласилась Елена, затем поднялась из-за стола. – Так и быть. Я зайду домой, соберу нужные вещи. Через час вернусь, и пойдём.

Она двинулась к выходу. На столе сиротливо лежала деревянная астра.

– А как же твой подарок? – окликнул её Анатолий.

Елена обернулась:

– Точно, чуть не забыла. Она подхватила астру за стебель одной рукой, но видимо цветок оказался тяжелее, чем она ожидала. Перехватив его двумя, она зацепилась рукавом за «лепесток». Цветок вырвался из рук и с глухим стуком воткнулся «лепестками» в половицу, явно застряв.

Все замерли. Ника на моём плече пискнула.

Елена задумчиво наклонилась, ухватилась за «стебель» и с усилием выдернула цветок из пола. Осмотрела его, потом оценила дырки в доске.

– Что ж, – признала она. – И правда полезная вещь.

«И мясо можно отбивать», – подумал я, но вслух, конечно, ничего не сказал.

Елена собралась и вышла, унося с собой деревянную астру. Через калитку пронесла её аккуратно, стеблем вниз. Наверное, боялась повредить забор.

Павел облегчённо сел на лавку. На лице была немного растерянная улыбка. Он явно пытался понять, пришёлся ли по нраву Елене его подарок.

– Не переживай, – сказал Анатолий. – Она его не выбросила – а это уже хороший знак.

– Думаешь? – он посмотрел на Анатолия с такой надеждой, что мне стало смешно и грустно одновременно.

– Уверен. А если она его всегда с собой носить будет, то и о её безопасности можно будет не беспокоиться.

Павел немного подумал, а потом удовлетворённо кивнул:

– Пойду и правда загляну к Сидору. Надо поглядеть что он успел сделать.

Плечи Павла расправились, шаг стал легче. Через связь Ника транслировала мне что-то вроде одобрения: панда считала, что всё прошло хорошо. А может, просто радовалась, что большой шумный человек наконец ушёл, и можно спокойно обнюхать его миску.

Снаружи послышалась перебранка.

Я вышел на крыльцо, щурясь от утреннего солнца, и остановился.

Через распахнутую калитку было видно, что перед таверной выстроилась очередь.

В основном мужики, но были и бабы, даже несколько детей выглядывали из-за юбок матерей. Там было человек пятнадцать, а на дороге угадывались ещё силуэты. Люди прибывали.

Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то привстал на цыпочки, заглядывая через головы. У одного мужика в руке была монета, зажатая в кулаке, будто он боялся, что её отнимут.

Один из мужиков ворчал на Бориса, который хотел пройти без очереди. Подключились и другие мужики.

– Куда прёшь⁈ Тут очередь!

– Так я не за едой! Я по работе!

– Все тут по работе! Вставай как все!

– Какая очередь? – Николай вышел за мной и изумлённо оглядел толпу.

– А вы что же, уже работаете? – спросил бородатый мужик из первого ряда, тот самый, что вчера приходил мириться с вареньем. – Мы это, на счёт угощения вчерашнего…

– Всем интересно попробовать! – подхватила его жена. – Вчера муж пришёл и до ночи рассказывал, что за чудо-еду попробовал. Я тоже хочу!

– И я! – подал голос кто-то сзади.

– И мы!

– А нам добавки.

– А я вам мангал принёс, – объявил кузнец Илья.

Мы с Николаем переглянулись. Он улыбался, и в этой улыбке было столько, что словами не передать. Год он строил эту таверну, и переживал что не удаётся закончить и запуститься. И вот люди стоят в очереди, чтобы у него позавтракать.

– Ну что, – сказал он. – Начинаем?

Я прикинул. Лавашей Генка напёк с запасом – штук пятьдесят точно наберётся, а то и больше. Мясо вчерашнее маринуется. Овощи есть. Соус нужно будет сделать новый, но это двадцать минут. Справимся.

– Начинаем, – кивнул я.

– Командуй, – усмехнулся Анатолий.

Стоило людям дать добро на проход, как они повалили сплошной толпой, позабыв про очередь.

Я засучил рукава, вернулся на кухню и скомандовал:

– Генка – лаваши на стол. Анатолий, сможешь пожарить мясо для шаурмы. Николай рассади людей за столами. Ратибор, сыграй нам что-нибудь весёлое.

Генка просиял:

– А мне можно заворачивать?

– Сегодня можно, – кивнул я. – Иди сюда, учиться будешь.

Генка торжественно кивнул, потёр ладони и потянулся за первым лавашом.

Меня переполняли азарт и предвкушение.

Таверна открылась!