Текст книги "Таверна на прокачку 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Елена двинулась к выходу, и тут же вперёд шагнул Павел. Всё это время он не мешал нашей беседе, но стоял неподалёку, украдкой поглядывая на травницу.

– Я провожу, – сказал Павел, протягивая руку.

– Сама дойду, – категорично отрезала Елена, глянув на него через плечо. – Ноги пока при мне.

Павел растерянно открыл рот, подыскивая слова. Посмотрел на меня, я молча развёл руками: что я тут сделаю.

Елена остановилась у порога, помедлила и обернулась. Подняла взгляд на Павла. Тот расправил плечи и подался ей навстречу.

– Вы лучше разберитесь, какой зверь Тихона так подрал, – сказала Елена. – Если в наших лесах завелись ядовитые твари, то нужно заготовить противоядий впрок. А значит, мне по лесу ходить придётся.

– Разберёмся, – сказал Николай.

Павел кивнул, подтверждая его слова. На лице его была написана готовность сию же секунду бежать в лес и лично рубить всех тамошних тварей, какими бы ядовитыми они ни были.

Елена вышла за калитку и будто растворилась в вечерних сумерках.

– Ишь, раскомандовалась, разберитесь ей, – едва слышно проворчала ей вслед Глафира, потом повернулась к Николаю. Женщина внимательно осмотрела его, прищурившись, словно проверяя, не висит ли на нём приворот от травницы. Осмотр её удовлетворил. Отвернувшись в сторону, Глафира всё так же шёпотом добавила:

– И на что там пялиться, ни кожи, ни рожи.

Николай сделал очень убедительный вид, что не слышал. В этот момент раненый застонал и открыл глаза.

Глава 6
Разговор по душам

Мы все разом подались к раненому.

Пальцы того дрогнули, царапнули лавку. Потом он попытался согнуть колени и застонал от боли в прокушенном бедре.

Глаза Тихона были мутными, воспалёнными, сосуды полопались. Но взгляд был вполне осмысленным. Он медленно осмотрел всё вокруг, губы его дрогнули.

Николай опустился рядом с ним на колено:

– Тихон, ты меня слышишь?

Раненый кивнул и еле слышно сказал:

– Да.

– Ты у меня дома, в безопасности. Тебя подлечили, всё будет хорошо.

– Воды, – хрипло попросил бортник.

Глафира быстро плеснула в кружку чистой воды и подала Николаю. Тот придержал голову Тихона, помог ему сделать глоток. Раненый с облегчением выдохнул и облизал пересохшие губы. Ему становилось легче буквально на глазах. Похоже, действовало зелье травницы.

– Спасибо братцы, от смерти спасли.

– Что с тобой случилось? – спросил Николай.

– В лесу я был, – начал Тихон. – Пчёлок своих навещал. Проверял, чтоб не заболели, чтоб куницы или дятлы мои борти не разорили. Я мёд с малолетства собираю, отец научил о пчёлах заботиться. Они меня не трогают, я для них всё равно что свой. Дело нехитрое, но кормит справно.

– Ты что ж, в одиночку по лесу бродишь? – удивлённо спросил Павел.

– Нет, – мотнул головой Тихон. – Я не брожу, я на телеге езжу.

В моей голове молнией сверкнуло воспоминание. Чумазый мужичок на телеге, которого я видел в первый день своего появления в этом мире. Вот откуда лицо Тихона мне показалось знакомым!

– И что, тебя с лошадью зверьё лесное не трогает? – недоверчиво уточнил Павел.

– У меня дорожки давно проложены, и мои пчёлки зверей с них отваживают. Свой я для них, говорю же. – Тихон замолчал, собираясь с силами. Глафира снова подсунула ему кружку с водой, и он сделал несколько жадных глотков. Выдохнул и продолжил: – Но тут звери как обезумели. Целые стаи бегут, будто их кто спугнул. Причём твари не только лесные, но и болотные. А до болот-то от моих делянок далековато, дня два пути.

Мы с Павлом переглянулись, вспомнив про Болотня. Гигантский монстр переполошил всю округу, и из тех мест, где он бушевал, наверняка вся живность разбежалась в разные стороны.

– Гребнехвостов пчёлы отпугнули, – продолжал тем временем Тихон, и голос его стал чуть крепче. – Я по следам прочёл. И зубастых вислоухов, хотя стая была большая. И клыкастых прыгунов. Те вообще пчёл боятся, услышат жужжание, тут же дёру дают.

Он помолчал, и лицо его потемнело.

– Но когда я подъехал, попал в передрягу. Выскочили на дорожку ящеры, сами здоровенные, в рост человека, а на клыках пена пузырится. И где капнет, аж шипит всё. Точно ядовитые. – Тихон вздрогнул, заново переживая воспоминания. – Я за телегой укрылся, ни жив, ни мёртв. Первый раз таких тварей видел. Но пчёлки мои не оплошали, если б не они, разорвали бы эти ящеры меня на месте. Малютки мои налетели, жала навострили. Я боялся, что шкуры не пробьют, но, видать, не такие уж толстые у этих ящеров шкуры оказались. – Тихон негромко засмеялся, но тут же начал кашлять, повернувшись на бок.

Глафира жалостливо постучала ему по спине, и Тихон благодарно кивнул.

– Так кто ж тебя подрал? – спросила Глаша. – Если твои пчёлы боевые всех отогнали.

Тихон грустно покачал головой и ответил:

– Я уже уезжать собирался, как из леса вылезли броненосы. Этих тварей я видал когда-то. На ящеров похожи, только шкура у них толстая и морды широкие. Они своими носами даже дерево повалить могут. Меня учуяли и попёрли. Я Зорьку свою стегаю, а она и в молодости в рысаках не числилась, а к старости так вообще еле-еле ходить стала. – Бортник замолчал и сжал губы в линию. Потом продолжил со вздохом: – Не сберёг я свою лошадушку… Она ржёт, из последних сил тянет, но твари кожистые всяко быстрее. Пчёлки мои на подмогу прилетели. Но куда их коротким жалам против толстенной шкуры. Не смогли жалами проткнуть и только умирали напрасно. Потом уж я догадался и подсказал, что в глаза надо жалить, но поздно было. – Он шмыгнул носом. – Задрали Зорьку мою…

Глафира всхлипнула и прижала полотенце к глазам.

Тихон помолчал, сглотнул и продолжил, уже тише:

– Я телегу бросил и к деревне бежать. И почти добрался, но тут стая крысоволков на меня выскочила. Откуда только взялись, раньше их здесь сроду не водилось. Мелкие, юркие, вот они меня едва и не загрызли.

Опять эти крысоволки. Тут же припомнил свою встречу с одним из таких. Многих же тварей болотень переполошил. Как же они перепугались, что аж до Лесной глуши добрели.

– Они бы меня насмерть порвали, – продолжил Тихон, – но небеса мне послали охотника. Из леса вышел, в руках меч, морда суровая. Всех крысоволков порубил, да так быстро и ловко, что я и опомниться не успел.

Мы переглянулись. После недавних событий все охотники были не в чести.

– Я ему говорю, не бросай меня, помоги добраться до деревни, – продолжал Тихон. – А он меня на плечо взвалил и понёс. И говорит: «Ты сразу за помощью беги. Крысоволки ядовитые. Тебе нужно противоядие». Ему, говорит, по пути было. Дотащил до постоялого двора, там и оставил, а сам направился к старосте.

– К старосте? – переспросил Николай.

– Да, – подтвердил Тихон. – Я не знаю зачем. Я-то на постоялый двор зашёл, а там Пётр… – Тихон поморщился и замолчал.

Николай тяжело вздохнул и покачал головой.

– Повезло тебе, Тихон, – сказала Глафира. – Если б не Коля, так бы и лежал ты сейчас под забором у Петра. А к утру бы от яда помер.

– Спасибо, – бортник протянул руку и слабо пожал ладонь Николая. – Я этого не забуду.

Старик прикрыл глаза. Заметно было, что рассказ забрал у него все силы.

Николай поднялся на ноги и повернулся к Павлу.

– Мы к старосте сходим, – сказал Николай. – Присмотришь за раненым? Если что, Глафира поможет.

Он глянул на Глашу, и та, выражением истинной самоотверженности на лице, решительно кивнула.

– Я и сам справлюсь, – произнёс Павел. – Нет необходимости утруждаться.

Из комнаты, покряхтывая, выглянул Ратибор и заявил:

– Я всё-таки настаиваю, что тоже могу быть полезным! Я с радостью помогу в любом вашем начинании!

– Этого-то я и боюсь, – вздохнул Павел. Перевёл взгляд на Николая и заверил его: – Я пригляжу за Тихоном, идите.

С улицы раздался голос Анатолия:

– Ратибор! Ты там помощь предлагаешь? А ну, давай-ка, иди сюда! У меня тут рыбу надо чистить, чешую подбирать…

– Ох, что-то в глазах потемнело, боюсь, переоценил я свои силы. Такой помощи я оказать не смогу! – воскликнул бард огорчённо. – Моя раненая рука не позволит!

– Тогда расскажешь какую-нибудь историю, – предложил Анатолий. – Или песню споёшь. Иди сюда давай, не мешайся Павлу.

Ратибор просиял так, будто ему предложили выступить перед королевским двором, и заковылял на улицу, прижимая лютню к груди.

– Ну, раз моя помощь не нужна, – произнесла Глафира, которая расчувствовалась от всего произошедшего. – Я тогда пойду топить баню. Чтобы вы перед сном расслабились и шли спать чистыми и здоровыми. А то ходите грязные, как кобели бездомные, смотреть тошно.

Преисполнившись собственной важности, Глафира ушла, зачем-то хлопнув дверью.

Мы с Николаем направились к старосте.

* * *

Солнце опустилось совсем низко – вот-вот скроется. Длинные тени тянулись поперёк дороги, и воздух уже остывал, неся запах дыма из печных труб. Деревня готовилась к вечеру, скрипели ворота, мычали коровы, из дворов доносились голоса.

Мы шли молча.

Ника дремала у меня на плече, привалившись к шее. Она наелась, устала и решила, что остаток дня можно провести во сне.

По пути я снова заметил рыжую девчонку.

Она стояла у колодца и переливала воду в ведро. Посмотрела на нас искоса, увидела мой взгляд, фыркнула и пошла прочь, подхватив ведро. Рыжая коса качалась, подсвеченная закатным солнцем.

– Я её уже сегодня несколько раз встречал, – сказал я Николаю.

– Кого?

– Да вон ту рыжую, что у колодца стояла.

Николай оглянулся, но рыжая уже скрылась за углом.

– А, Мариса, – сказал он. – Так её тётка с нами по соседству живёт, вот и примелькалась она тебе, наверное. Бойкая девка. А еще она старосте племянницей приходится.

Дом старосты стоял ближе к центру деревни. Это был добротный, основательный сруб в два этажа, с высоким забором и резными воротами. Двор выглядел ухоженно, дорожки посыпаны песком. У крыльца привязаны две собаки – крупные, лобастые, с умными глазами. При нашем приближении они навострили уши и оценивающе обнюхали воздух, но лаять не стали.

Во дворе нас встретила немолодая статная женщина в тёмно-бордовом платье с длинными рукавами, поверх которого был повязан белый передник.

– Супруга старосты, – шепнул мне Николай, когда мы вошли во двор. – Здравия, Анна, – поприветствовал он женщину. Я вежливо наклонил голову.

– Здравия и вам, гости, – сухо ответила она, сцепив пальцы перед собой. Она стояла на ступеньках крыльца, возвышаясь над нами. – Что привело вас в этот поздний час?

– Мы к Сергею поговорить, – сказал Николай. – Надолго не задержим.

– Сергей сейчас занят с другим гостем, – сказала Анна, внимательно оглядывая меня с головы до ног. Задержалась взглядом на панде, но никаких эмоций не высказала. – Подождите, он скоро освободится.

Мы сели на лавку у забора. Николай откинулся на доски и устало прикрыл глаза. Я оглядывал двор. Всё здесь было на совесть: и забор, и ворота, и дом, и даже будки для собак были сколочены добротно и покрашены. Хозяин тут основательный, это сразу было видно.

Наконец дверь дома открылась, и на крыльцо вышел полноватый мужчина лет пятидесяти, с аккуратной бородкой и редкими волосами, едва прикрывающими голову. Поверх светлой рубахи на нём была надета туника из шерсти. Штаны из плотной ткани были заправлены в высокие сапоги. Пояс, что поддерживал слегка выдающийся живот, был украшен вышивкой и блестящими камнями.

– Здравия тебе, Сергей! – сказал Николай, поднимаясь на ноги.

Я тоже встал, разглядывая местного старосту. Тот кивнул, но сразу обернулся к человеку, который вышел следом.

– Завтра всё ещё раз обсудим, – сказал староста, обмениваясь с гостем рукопожатием.

Тот начал спускаться по ступенькам, и наши взгляды встретились.

Я узнал его сразу. Это был один из тех охотников, с которого началось столкновение с Зеоном.

Он пришёл в таверну Виктора с двумя молодыми охотниками из отряда Зеона, которые устроили драку. Сам он в той потасовке не участвовал, а наоборот, увёл побитую молодёжь со словами, что, мол, дело молодое.

Сыч, кажется, называл его Волох. И отзывался о нём как о здравом человеке. Однако всё закончилось так, как закончилось.

Ведь та драка повлекла за собой месть Зеона и атаку на Дубовый Яр. После чего на погребальном костре оказались Антоний, Гром, Коготь и другие жители деревни.

И вот воин Зеона как ни в чём ни бывало стоит на крыльце деревенского старосты в Лесной Глуши. А староста жмёт ему руку и улыбается.

Кровь бросилась мне в голову. Хватит с меня одной разрушенной деревни! Я рванул к крыльцу, рука сама нашарила рукоять кинжала. Ника на плече почувствовала моё настроение, напружинилась, готовая к атаке, и отправила мне порцию энергии для боя.

Опомнился я лишь в тот миг, когда все взгляды скрестились на мне.

Волох тоже узнал меня, я видел, как изменилось выражение его глаз.

– Макс, постой, – услышал я за спиной встревоженный голос Николая. – Ты чего?

Взяв себя в руки, я остановился у крыльца, глядя на Волоха в упор. Сердце моё колотилось так, что я слышал гул крови в ушах. Я усилием заставил себя успокоиться и набрал полную грудь воздуха. Нельзя было позволять гневу затопить меня с головой.

– Здравствуй, парень, – произнёс Волох ровным голосом, будто встретил старого знакомого. – Сюда перебрался, значит.

– О, вы знакомы? – спросил староста, переводя взгляд с меня на Волоха. Улыбка его ещё держалась, но глаза перескакивали с меча на кинжал и обратно.

Николай подошёл и тронул меня за плечо.

– Макс, – сказал он негромко.

Я чувствовал, что Николай смущён моим неожиданным поведением. Он не знал Волоха, ведь его не было, когда в таверне случилась драка. Для него это был просто незнакомый гость старосты.

Я и сам сейчас усиленно пытался сообразить, как действовать дальше.

Если я сейчас начну с обвинительной речи или, того хуже, брошусь на Волоха с кинжалом, то одной судьбе известно, чем всё закончится. Но о мирной жизни точно можно будет забыть.

Сейчас я как никогда понял Николая, который стремился всё решить мирно, без применения силы. Готов ли я начать новый виток конфликта уже в новой деревне, где у меня появился хоть какой-то шанс на нормальную жизнь?

Да и что я могу сделать?

Волох сильный воин. Он меня размажет тонким слоем, даже не вспотев. Но не это меня останавливало.

Дело в том, что староста и Николай не знают, кто перед ними. Староста встанет на сторону своего гостя. Николаю либо придётся открещиваться от меня, либо идти на прямой конфликт с главой деревни. Кто знает, как это использует Пётр.

Все мои планы и мечты рухнут за одну минуту. Из-за того, что я не смог сдержаться.

Я набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и убрал руку с кинжала.

Волох по-прежнему смотрел мне в глаза.

– Здесь так же будет? – спросил я его.

Волох секунду молчал, потом тихо и так же ровно ответил:

– Нет. Я хочу мирной жизни. Подумываю осесть в этой деревне.

Он окинул взглядом Николая и Анну, замершую в стороне, кивнул непонимающему старосте, затем произнёс:

– Вижу, вы к старосте пришли. Не буду мешать, подожду вас здесь. Если у тебя или у твоих товарищей будут вопросы, на всё отвечу.

Волох сошёл с крыльца, прошёл мимо меня и сел на скамью, где только что сидели мы с Николаем. Положил руки на колени и перевёл взгляд куда-то вдаль, на закат.

Я не сводил с него глаз ещё несколько секунд. Потом развернулся к крыльцу.

Староста стоял, переводя взгляд с меня на Волоха и обратно. На лице его застыло вежливое недоумение.

– Николай, рад тебя видеть. Какими судьбами? – Спросил он, решив, видимо, что чем быстрее мы перейдём к делу, тем меньше шансов на неприятности. Это он еще не знает, с чем к нему пришёл Николай.

– Разговор к тебе, Сергей, – ответил Николай.

Мужчина положил руку мне на плечо и мягко подтолкнул вперёд. Мы поднялись на крыльцо.

– Представишь мне юношу? – спросил староста.

– Это мой приёмный сын, Макс, – сказал Николай. – Будет жить со мной, а потом будет и моим наследником.

Староста скользнул по мне оценивающим взглядом.

– Ну, тогда проходите, раз уж пришли, – и мы вошли в дом.

Я напоследок обернулся на Волоха. Воин по-прежнему смотрел куда-то вдаль. Меня всё ещё потряхивало от неожиданной встречи. Но как правильно себя сейчас вести, никак не мог сообразить. А когда в голове такой сумбур, лучше вообще никаких решений не принимать.

Я вдохнул и шагнул в помещение.

Внутри была просторная комната, на стенах висели полки с расписными тарелками, в углу я приметил стойку с мечом и щитом. Похоже, староста тоже не прост, знает, с какого конца за меч держаться.

Посередине комнаты стоял широкий стол с потёртой столешницей и стулья с резными спинками. Староста приглашающе кивнул, и мы уселись у стола.

Жена старосты принесла кувшин и кружки, расставила молча и вышла, прикрыв за собой дверь.

Староста разлил напиток, придвинул кружки к нам. Я принюхался, попробовал. Это оказался квас, причём неплохой. Надо бы тоже в своё меню включить.

– Сергей, – тем временем заговорил Николай. – Я к тебе по делу. Когда я покупал здесь землю, ты мне обещал, что люди у вас радушные, будут помогать и во всём поддерживать. Ты сам говорил: таверна в деревне нужна, Пётр который год свой постоялый двор достроить не мог. Место свободное, и все будут только рады. Я тебе поверил, переехал, деньги заплатил немалые.

Староста слушал, сложив руки на столе. Лицо его было непроницаемо.

– Но что выходит на деле? – продолжил Николай, и голос его стал жёстче. – Без посуды в таверне никак, верно ведь? Я к горшечнику обратился, но тот говорит, что глины нет. Хотя работа у него не стоит, я своими глазами видел и глину, и готовые горшки у него во дворе.

Сергей чуть дёрнул бровью, но промолчал.

– С плотником ещё интереснее ситуация. Он еще в прошлом году обещал мне по второму этажу сделать работы и крышу настелить, но до сих пор дело не сдвинулось. А как я вижу, он и в этом году не закончит. Я уже другого плотника нашёл, так теперь Сидор отказывается даже материал продавать.

Староста вздохнул и отпил из кружки.

– Ну, а когда мы к Петру зашли, – сказал Николай, – тот даже тарелку похлёбки не удосужился выдать для моих друзей. Заявил, что кого попало не обслуживает. – Николай покачал головой. – Но с этим и ладно, не больно-то хотелось у него столоваться. При нас на постоялый двор бортник пришёл, Тихон. Весь израненый, крысоволки его порвали в лесу. Так Пётр его на улицу вышвырнул, не разбираясь. Если б мы Тихона не подобрали и раны не обработали, он к утру бы помер. И вот такое поведение, Сергей, это уже ни в какие ворота не лезет.

Староста хмуро молчал. Слушал, кивал, но лицо его оставалось непроницаемым. Когда Николай закончил, Сергей огладил бороду и сказал:

– Понятны твои печали, Николай. Что до горшечника и плотника, я с ними поговорю, обещаю. Но если у них действительно не хватает времени и материалов, тут я не в силах что-то изменить. Ты пойми, у нас деревня небольшая, и если пойдёт разлад, то всем станет жить тяжко, брат на брата будет крысоволком смотреть. Вы главное не ссорьтесь, договаривайтесь мирно, идёт? – Николай спокойно смотрел на Сергея. На скулах его едва заметно вздулись желваки. Староста продолжил: – А Пётр, он же тут давно живёт, понятно, что все его поддерживают. К тебе тоже привыкнут, дай только время. Нужно потерпеть, притереться, понимаешь? Но мы очень рады, что ты к нам переселился, нам важны люди, которые умеют держать меч. Сам же видел, из леса порой лезет всякое.

Я слушал и с каждым словом старосты понимал всё чётче: помощи отсюда не будет. Сергей не собирался вступаться за Николая. Ему в первую очередь был нужен мир в деревне, и ради этого мира староста готов был закрывать глаза на многое. Пётр – свой, хоть и с гнильцой, Николай – чужой, но нужный человек, и поэтому староста будет тянуть время, обещать, качать головой и ничего не делать.

Кажется, Николай тоже понял это.

– Я тебя услышал, Сергей. Я надеюсь, что ты и правда решишь эту проблему. Когда я пришёл сегодня к плотнику, он пообещал пустить мне красного петуха.

Сергей стал еще более хмурым.

– Я тоже хочу мира в деревне, где поселился. Но если местные хотят иного, я буду отвечать как считаю нужным. Как я уже тебе сказал, если что, запасной плотник у меня есть. А если потребуется, то и горшечника найдём. В общем, я пришёл к тебе, чтобы решить вопрос мирно. Я ведь прошу малого, чтобы люди просто выполняли свою работу, которую пообещали. Я ждал достаточно. И если ситуация не изменится, я перестану ждать помощи от тебя и буду действовать самостоятельно.

Николай говорил мягко, в его голосе было ни капли угрозы. Но староста, кажется, проникся.

– Николай, я не думаю что…

Николай не сказал больше ни слова, он поднялся из-за стола, коротко кивнул и направился к выходу.

– Да, постойте вы, а с уважаемым Волохом вы что не поделили? – спросил вдогонку староста, но мы уже вышли.

Солнце успело скрыться за лесом. Небо на западе ещё горело оранжевым, но во дворе уже сгущались сумерки, и первые звёзды проклюнулись над крышами. Воздух остыл, и из леса потянуло сыростью и хвоей.

Волох сидел на скамье там, где мы его оставили.

Николай посмотрел на него, потом перевёл взгляд на меня и негромко спросил:

– Макс, ты мне объяснишь, кто этот человек?

– Объясню, – сказал я. – Обязательно. Но сначала поговорю с ним один на один.

– Как это? – удивился он.

– Николай, очень тебя прошу, так надо. Поверь мне.

Он хотел возразить, но посмотрел мне в глаза и промолчал. Кивнул и отступил на шаг.

– Если что я буду неподалёку, – произнёс он.

Николай всё больше удивлял меня своим характером, который так сильно контрастировал с тем, что демонстрировали окружающие. Чем-то похожим обладал и Павел. Видимо это разница между воинами и простыми людьми. Может, зря я так грешу на систему.

Я подошёл к скамье.

Волох поднял голову. Лицо его в сумерках было серым, тени лежали в морщинах, а глаза казались тёмными провалами. Кто-то, может, и испугался бы, но у меня страха не было.

Я смотрел на человека, который вместе с охотниками Зеона крушил Дубовый Яр, но, как ни странно, ненависти я тоже больше не чувствовал.

Все мои чувства кричали, что это враг.

Разум говорил об ином. Всё же он спас Тихона и дотащил израненного бортника до деревни. Да и Сыч о нём отзывался хорошо. И я ведь помню, что тогда, в таверне, он стремился успокоить своих бойцов, не дал им наделать глупостей.

Это не укладывалось в образ кровожадного охотника, который пришёл с Зеоном крушить мирную деревню.

– Рассказывай, – сказал я и сел рядом.

Волох помолчал. Потом сказал негромко, глядя не на меня, а на тёмные горы на горизонте:

– Давно хотел поговорить с кем-то по душам. Даже и не думал, что будет, с кем.