Текст книги "Таверна на прокачку 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4
Явление

– Здравия тебе, Фабий!

Кузнец едва расслышал голос за звоном металла о металл. Глянул искоса, кого там нелёгкая принесла, и продолжил бить молотом по заготовке.

Новая должность позволяла ему отныне работать меньше, но за работой новому старосте думалось проще.

У порога в кузницу стоял Хорь.

Фабий отложил молот, кивнул Киру, поручая помощнику продолжать без него, и вышел из полумрака кузницы на улицу.

Кожевник явился не один. За его спиной во дворе кузницы стояли Сыч и Назар. Старого плотника под локоть поддерживал Гришка. Выглядел Назар скверно, лицо бледное, под глазами круги. Песня мира, которой он усмирил болотня, вытянула из Назара столько сил, что он до сих пор не мог толком оправиться. Но раз даже он пришёл, значит, дело серьёзное.

Фабий отряхнул руки и скрестил их на груди.

– Здравия, друзья, – сказал он сурово. – Что-то срочное? А то мы заказ от барона и так задерживаем.

– И тебе здравия, – кивнул Сыч. – У нас один небольшой вопрос.

Гришка помог Назару сесть на лавку у стены, и старик опёрся спиной о брёвна, прикрыв глаза. Сам Гришка притулился рядом и затих, не мешая взрослым, только глазами зыркал. Сыч переглянулся с кожевником, и тот начал без предисловий:

– Фабий, люди говорят, что ты принёс Максу сумку нашего алхимика и сказал, будто только сумку ему Антоний и завещал.

Фабий чуть сощурился, но лицо осталось спокойным.

– Ну, так и было. Антоний перед смертью передал сумку Грому и велел отдать парню. Гром погиб, так что последнюю волю Антония выполнил я.

– Да только я ведь тоже там был, при том разговоре, – Хорь сделал шаг вперёд. – И слышал всё, что Антоний Грому говорил. И завещал он Максу не только сумку. Антоний ему и дом свой отдать хотел, и всё имущество. Чтобы парню было, где жить и чем заниматься, когда его, Антония не станет.

Фабий приподнял бровь.

– Серьёзно? Может, ты чего не так услышал? Суматоха ведь была, шум, крики. А ты далеко стоял.

– Я каждое слово услышал, – стоял на своём Хорь. – Со слухом у меня всё в порядке.

– Ну, хорошо, я разве против? – Фабий развёл руками, изобразив добродушное удивление. – Да только где тот Макс?

– Макса Виктор из дома прогнал, – хмуро сказал Сыч. – И Макс ушёл в другую деревню. А если бы знал, что у него здесь свой дом, может, и остался бы.

– Да какая разница, – Фабий пожал плечами. – Ушёл так ушёл, это его решение.

– Разница такая, – Хорь повысил голос, – что хороший он парень, и готовил вкусную еду.

– И полезную, – вставил Сыч.

– А когда его выставил Виктор, – продолжил Хорь, – ему ничего не оставалось, как уйти. А ведь мог бы переселиться в дом Антония и дальше пользу всей деревне приносить. Но в итоге у нас осталась таверна Виктора, где кормят помоями, от которых свиньи морду воротят, и харчевня Варвары, где еда самую чуточку получше. – Хорь показал крохотное расстояние между пальцами.

Фабий слегка напрягся при упоминании сестры. Но голос его остался ровным.

– Ты же сам у Варвары стряпню недавно пробовал и нахваливал, разве нет? Ну, и Виктор, глядишь, с Марией разберётся и за ум возьмутся. А ежели бы ещё Макс остался, так куда нам третья харчевня?

– За сестрицу ратуешь, это понятно, – кивнул Хорь и посмотрел Фабию в глаза. – Только ведь Макс не просто повар был. Он же с нами вместе за деревню сражался. Они с Павлом двоих поджигателей остановили из отряда Зеона.

– И до он этого двоих охотников одолел, – добавил Сыч. – Когда они таверну спалить решили, он в одиночку с ними бился.

– А в итоге парня выгнали и оставили ни с чем, – закончил Хорь.

Назар, который до этого молчал с закрытыми глазами, вдруг тихо проговорил:

– Какой пример молодёжи подаём…

Фабий сжал челюсти.

– Ну, вышло как вышло, – ответил он, чуть помедлив. – Я Макса не прогонял из деревни. Если вернётся, то может в доме Антония селиться.

– Тут ещё видишь, какое дело. – Хорь понизил голос. – Я видел, как Варвара заходила в дом покойного Антония. И вышла оттуда не с пустыми руками.

Фабий дёрнулся и поморщился, будто от зубной боли.

– Я не стал прилюдно этот вопрос поднимать, – продолжил Хорь после паузы. – Мы понимаем, что Варвара твоя сестра и ты её защищать станешь. Но то, что она сделала, называется мародёрством. И за такое следует наказывать.

Повисла тишина. Где-то в кузнице потрескивали угли, и изредка стукал молотом Кир.

– Ты с ней поговори, – сказал Хорь. – Пускай вернёт всё, что взяла. А мы весточку Максу отправим, чтобы в наследство вступил. Дом Антония по праву принадлежит ему вместе со всем имуществом.

Фабий смотрел на Хоря, и по его лицу было видно, что он перебирает варианты.

Глаза его перебегали с одного гостя на другого. Хорь, Сыч и Назар – это люди, к чьим словам прислушиваются. А мнение Назара точно перевесит любые доводы Фабия. Выступить против них, значит расписаться в том, что новый староста покрывает воровство собственной сестры. А это конец репутации, которая сейчас и без того выглядит шатко.

– Ну, значит, так тому и быть, – выдавил Фабий.

Хорь переглянулся с Сычом, оба одобрительно кивнули. Назар открыл глаза и внимательно посмотрел на Фабия, словно пытаясь прочесть его мысли.

В этот момент дворовый пёс Фабия, здоровенный лохматый кобель, который до этого дремал возле будки, вскочил и залаял. Но тут же осёкся, заскулил и попятился, поджав хвост.

Во двор кузницы бесшумно вошёл большой пёс со светлой шерстью. Следом за ним появился Альберт.

– О, кажется, ещё гости! – воскликнул Фабий, и в голосе его прозвучало неприкрытое облегчение. Он с радостью использовал повод уйти от неловкого разговора. – Здравия, Альберт! Какими судьбами? – Фабий просто светился радушием. – Заходи, рассказывай, какие новости, какие вопросы.

Альберт молча оглядел Фабия, потом перевёл взгляд на компанию рядом с ним. Брови его чуть приподнялись, но спрашивать он ничего не стал. Хрипло сказал:

– Вести я вам принёс. Недобрые.

Но прежде чем он успел продолжить, Назар подался вперёд, порываясь встать. Глаза его пылали прежней силой.

– Ах ты, старый прохиндей! – воскликнул он громко. – Ты зачем болотня разбудил, растудыть тебя в чело!

Альберт хотел что-то ответить, но Назар не дал ему сказать. Он поднялся, опираясь на плечо Гришки и рявкнул:

– У тебя что, грибы в башке вместо мозгов? Мы тут деревню обороняем, а ты, значит, решил в сторонке отсидеться? Да ещё и на нас тварь болотную напустил? Она ж нас тут чуть не сожрала!

– Ну, ведь не сожрала, – пожал плечами Альберт, и в его голосе не слышалось ни тени раскаяния. – Ты справился.

Назар хотел ответить что-то резкое, но силы оставили его. Он согнулся, закашлялся, и Гришка усадил его обратно на лавку. Оттуда старый плотник гневно сверкал глазами, придерживаясь за грудь.

– Назар уже не молод, – дипломатично вставил Сыч. – Ему песня мира очень непросто далась. Ты на него посмотри, он после изгнания болотня третий день еле на ногах держится.

– Практиковаться надо чаще, – сказал Альберт грубовато. – А то совсем мхом покроется и паутиной зарастёт. Оклемается, не переживай. Мастерство, оно как мышцы, если не нагружать, то одрябнет и скукожится.

Фабий решил сменить тему, потому что Назар после этих слов, казалось, готов был полезть в драку с лесником.

– Так, а что за недобрые вести у тебя? – спросил кузнец, обращаясь к Альберту.

Тот обвёл взглядом присутствующих и сказал:

– Я передавал весточку Антонию. Но он погиб. – Пару секунд Альберт молчал, словно отдавая дань памяти. – В наших землях был убит гонец барона. И этот гонец перед смертью активировал сигнальный амулет.

Фабий нахмурился, соображая, к чему ведёт лесник. Хорь догадался первым.

– Значит, барон знает, – сказал он.

– Да, – подтвердил Альберт. – И барон отправит сюда трибунал.

– Нам-то что, – сказал Фабий. – Не мы же его убили, к нам нет вопросов.

Альберт посмотрел на него тяжёлым взглядом.

– Здесь столько вопросов, – сказал он. – Стена, которая не тает, кровавая магия рядом с Дубовым Яром. Трибунал не будет долго искать виноватых. Или вы забыли, что было, когда инквизиторы приходили в наши земли в прошлый раз?

Фабий медленно опустился на лавку рядом с Назаром. Это был первый раз, когда он всерьёз пожалел, что решил стать старостой.

* * *

У выхода из проулка стояли трое подростков.

Старый знакомец, которому я предлагал вразумляющего леща, стоял с насупленными бровями и сжатыми кулаками. За ним двое дружков: один рыхлый, с веснушками и маленькими глазками, второй жилистый и повыше, с длинными руками и кривой ухмылкой. У рыхлого в руке увесистый сук с обломанным сучком на конце. Таким можно и череп проломить, если приложить, как следует.

Проулок был узким. Слева забор, справа забор, впереди трое, сзади… Про отступление нечего и думать. Мне нужно вперёд, каждая минута промедления может стоить человеку жизни.

Ника, которая семенила следом, встала в боевую позу: вздыбила шерсть, оскалила острые зубки и зафыркала, как рассерженная кошка. Я чувствовал, что она готова передать мне дополнительную силу от тех полезных трав, что она успела нажеваться по дороге.

– Куда бежишь, пацан? – спросил черноволосый. – Притормози, мы с тобой тогда не договорили.

Рыхлый демонстративно перебрасывал сук из руки в руку. Перебрасывал неловко, с натугой, похоже, сук был тяжёлый, но вид мой противник делал грозный.

– Парни, вот сейчас точно не до вас, – отмахнулся я. – Мне некогда.

– Ой, какие мы деловые, – осклабился веснушчатый. – Даже поговорить некогда.

Двое начали обходить с боков. Проулок тесный, но зажать у забора – вполне хватало места. Грамотно работают, один отвлекает разговором, двое заходят с флангов. Не первый раз прохожих щемят, видно по повадкам.

– Ты нас что, не уважаешь? – спросил черноволосый. В голосе слышался вызов. Для него это был не просто наезд, а дело принципа. Чужак пришёл в его деревню, не расшаркивается, да ещё и на местную девчонку посмотрел. В его мире этого достаточно, чтобы устроить разборки.

– Там человек раненый, – предпринял я последнюю попытку. – Звери порвали. Лучше покажите, как до травницы добраться.

– Ты опять к нашим девкам приставать решил, – черноволосый услышал только про травницу и начисто проигнорировал всё остальное. Похоже, мозги у него были настроены только на одну волну, и переключались с трудом.

– У меня нет на вас времени, – сказал я.

Я шагнул вперёд и просто оттолкнул черноволосого с дороги.

Всё-таки тренировки с Павлом не прошли даром, да и силы за последние дни прибавилось. Тело менялось, укреплялось, и я ещё не привык к новым возможностям. То, что мне показалось лёгким толчком, на деле снесло черноволосого с моего пути. Парень не удержался на ногах, отлетел на два шага, безуспешно попытался удержать равновесие и плюхнулся на землю, взметнув облако пыли.

Тут же вскочил, побагровев до ушей и прошипел:

– Ну, ты сам напросился.

– Наших бьют! – крикнул рыхлый и бросился наперерез, замахиваясь суком. В его перекошенном лице и глазах горел азарт. Похоже, он считал почётным отлупить одинокого чужака, а потом хвастаться неделю.

Жилистый наклонился, поднимая с земли камень размером с кулак.

Да что же им неймётся, да ещё так не вовремя?

– Так, а ну прекратить! – рявкнул я.

Рыхлый не послушал. Сук со свистом рассёк воздух, целясь мне в голову.

В общем, если до этого у меня и были надежды разойтись миром, то теперь иллюзий не осталось.

Я встретил палку кулаком, прокрутив в голове мантру «шу» и автоматически подключив энергию воздуха. Энергия вскипела, подпитанная Никой.

От удара сук с треском разломился пополам.

Во все стороны брызнули обломки, как от маленького взрыва. Один впился мне в щёку, второй отлетел в забор, а здоровенный обломок угодил веснушчатому прямо под глаз с глухим, сочным стуком. Там явно будет знатный фингал. Вот и будет, чем хвастаться, на зависть всей деревне.

Все трое замерли с открытыми ртами. Это сработало даже эффектнее, чем любые разговоры и крики.

Рука взорвалась болью. То ли приём пошёл не совсем по плану, то ли палка оказалась крепче, чем выглядела. Костяшки пульсировали огнём, но я не подал виду, сохраняя спокойствие и каменное выражение лица.

Веснушчатый оказался менее сдержанным, он охнул и схватился за глаз обеими руками.

Не давая им опомниться, я отвесил рыхлому смачную оплеуху с левой. Звук получился такой, что с забора вспорхнули воробьи. Рыхлый мотнул головой и отступил на два шага, ошалело тряся ушами.

Жилистый уже замахивался камнем, но я пнул его по щиколотке, затем толкнул вперёд, подсекая ногу. Замах его не удался, парень потерял равновесие и плюхнулся на задницу. Камень вывалился из руки, и стукнул его по макушке.

Черноволосый полез было вперёд, но увидел, что остался один, а все его дружки сидят в пыли в разной степени помятости, и помедлил. В глазах мелькнула нерешительность. Он помнил что стало с палкой, и явно не желал оказаться на её месте. Однако и отступить не мог.

– Чё, думаешь, нацепил броню как воин, угрожаешь кинжалом и всё можно? – прокричал он, пятясь. – Я вот отцу пожалуюсь…

– А ну заткнись, – я стремительно подошёл к нему.

Надо эту ересь пресекать на корню. А то сейчас еще напридумывает лишнего, и расхлёбывай потом. И так проблем хватает. Вот только слов этот парень не понимал. Такие понимают только кулаки. Павел был прав. Некоторым людям нужно сначала наподдать, а уж потом говорить.

Я врезал ему кулаком в лоб, естественно без применения техники, но сильно, чтобы зазвенело. Одновременно подсёк ногу. Черноволосый сел на задницу рядом с дружками, подняв ещё одно облако пыли. Удар был даже не сильный, но обидный до слёз.

Все трое сидели в пыли проулка и смотрели на меня снизу вверх. У веснушчатого уже заплывал глаз, рукой он держался за красное ухо. Жилистый потирал макушку. Черноволосый тёр лоб.

Живописная картина.

Система мигнула уведомлением:

Вы проявили силу духа и одержали эффективную победу над противником, превосходящим вас силой и числом, без помощи оружия.

Прогресс:

Сила духа: +7.

Воздушный клинок: +1,4.

– Значит так, слушать меня, – сказал я чеканя слова. – Я вас и без брони уделаю. И за кинжал я не брался. Голыми руками управился, причём левой. Радуйтесь, что сейчас у меня нет на вас времени. Но если ещё раз встанете на моём пути, в следующий раз переломаю руки. Ясно?

Рыхлый и жилистый молчали, задумчиво глядя на меня. На их лицах читалось не столько злость, сколько потрясение и шок от разломанной картины мира.

А ведь тут было от чего удивляться. Я ведь в одиночку не напрягаясь справился с троими. А еще толстенная палка, что взорвалась от удара. Такое даже в моей голове не укладывалось. Это было похоже на то, что делают настоящие практики. А тут пацан их возраста, с пандой возле ног.

– Пихай сколько влезет, – буркнул черноволосый, поднимаясь с земли и отряхивая штаны. – Мы до тебя ещё доберёмся.

Оставалось только вздохнуть. Этот безнадёжен, давайте следующего. Я даже не стал на него смотреть. Повернулся к двоим младшим, те были потише и, кажется, посообразительнее.

– Там, в таверне Николая, лежит раненый человек. Если ему не помочь, он может погибнуть. Я бегу за травницей, и если бы вы меня задержали, то человек мог бы умереть. Из-за вас. Из-за вашей дурацкой бравады. Так что думайте, прежде чем в драку лезть.

Рыхлый опустил глаза. Жилистый перестал тереть макушку и нахмурился. Явно о чём-то задумался. Уже хороший знак.

– А если у вас есть мозги, – добавил я, на всякий случай, – и если хотите научиться драться так же, приходите к Николаю в таверну. Поучу вас. И к делу пристрою, чтобы не шатались попусту и палками под заборами не махали.

Развернувшись, я двинулся дальше, не оглядываясь.

Три мальчишеских взгляда уткнулись мне в спину, и я чувствовал их затылком. Ника семенила рядом, победно задрав мордочку, будто это она всех победила.

Правую руку я незаметно прижал к бедру. Костяшки распухали на глазах.

Глава 5
Целительница

Дом травницы я узнал сразу, Глафира дала довольно точное описание.

Домик ютился почти рядом с лесом, отгороженный от него крепким забором, что тянулся в обе стороны.

Но вокруг двора ограждение было ветхим: короткие деревянные жерди, заросшие вьюном, покосились и рассохлись. Во дворе я увидел несколько старых раскидистых яблонь с кривыми стволами и множество аккуратных грядок, засаженных травами. Система взорвалась сообщениями. Я переводил взгляд и с удивлением читал знакомые и незнакомые названия. Травница обеспечила себя ингредиентами без походов по лесу, всё под рукой.

А ведь я такой же запас себе хотел сделать. Да только негде было. Но ничего, скоро возьмусь.

Я толкнул калитку с вырезанным узорным символом, похожим на какую-то руну, и шагнул во двор. Дорожка из плоских камней, вросших в мох, вела между грядками к маленькому бревенчатому дому, заросшему вьюном по самую крышу. Я притормозил, ожидая услышать лай, но собаки тут не было. Я подхватил Нику на руки и пошёл по каменной дорожке. Панда извивалась и рвалась к вкусняшкам, но я её не выпускал. Негоже топтать и объедать чужой огород.

Над крыльцом под навесом висели пучки трав, как в доме Антония. Только у старого алхимика я не мог определить ни одно растение, а здесь система благосклонно высветила часть названий. Не отвлекаясь на чтение, я постучал в дверь.

– Хозяйка! Елена! Вы дома? Нужна помощь!

Дверь распахнулась так быстро, будто хозяйка стояла прямо за ней. А может, и стояла, если слышала как я топал по дорожке.

– Чего кричишь?

На меня строго уставились миндалевидные глаза светло-карего оттенка.

Я замер, невежливо разглядывая девушку.

Она стояла в дверном проёме, опершись рукой о косяк. Высокая, ростом с меня, каштановые волосы заплетены в толстую косу и переброшены через плечо. Лицо с тонкими чертами и высокими скулами было покрыто ровным загаром. Одета она была в светлую рубаху и сарафан с цветочным рисунком, выцветший и застиранный, но на ней сидел прекрасно.

Девушка была очень красива, а таких необычных глаз я не видел ни в своём мире, ни здесь.

Я на несколько секунд забыл, зачем пришёл.

Теперь понятно, почему Глафира так нехорошо отзывалась о травнице. Соперничить с такой красотой было сложно, оставалось только завидовать и очернять.

Елена, в свою очередь, разглядывала меня.

Я невольно расправил плечи, чуть скрипнув кожаной курткой, и потёр царапину от щепки на щеке. Ощутил, как стрельнула боль в разбитых костяшках, и опустил руку, покрепче перехватывая панду.

Ника перестала вырываться, повисла у меня на руках и тоже с интересом уставилась на травницу. Нос панды шевелился, усы заходили ходуном. Видимо, от Елены пахло чем-то интересным. Я и сам ощущал запах смолы и мёда, идущий из открытой двери.

– Так и будешь молчать? Чего звал-то? – спросила травница.

– Там раненый, – произнёс я наконец, возвращаясь в реальность. – Звери порвали.

– Где? – мгновенно посерьёзнев спросила она. Никаких причитаний, охов и вздохов, сразу к делу. Такое мне нравится, особенно в женщинах.

– На участке у Николая, где таверна недостроена.

– Подробности? – потребовала она и, не дожидаясь ответа, скрылась в глубине дома. Дверь, впрочем, не заперла, так что я счёл это за приглашение войти.

Я посадил панду на плечо и шагнул за порог. Внутри дома царил полумрак, пахло хвоей, какими-то цветами, которых я не знал, и чем-то сладковато-горьким, от чего чуть покалывало в носу. Всюду висели пучки сушёных растений, снова напомнив мне об Антонии. Только здесь не было кроватей для больных. Несколько столов были уставлены глиняными горшками с рассадой, плошками с тёмной жидкостью, холщовыми мешочками. Я приметил перегонный куб и ряды бутыльков. Елена возилась у стола, перебирая пучки трав и бутылочки с зельями.

– Раненый пришёл на постоялый двор к Петру, – сказал я. – Но тот его прогнал.

Елена, не оборачиваясь, покачала головой и цокнула языком.

– Мы отвели его к Николаю, – продолжил я. – На раненом следы от когтей и укусы. Кровотечение удалось остановить, но он не приходит в сознание. Лицо серое, реакции замедленные. Возможно, отравлен.

Елена слушала, изредка кивая, и складывала в холщовую сумку травы и зелья. Сумка, насколько я мог разобрать, тоже внутри имела нашитые кармашки.

Травница повесила сумку на плечо, подошла ко мне и сказала, глядя в глаза:

– Тогда поспешим.

* * *

Елена шагала быстро, мне приходилось бежать трусцой, чтобы поспевать за ней.

Целительница, не спрашивая, куда идти, свернула в проулок. Шагая следом, я невольно любовался её движениями. Ника сидела у меня на плече и вертела головой по сторонам.

Мы добрались до того места, где я столкнулся с тройкой местных. Парней уже не было, о стычке напоминали только щепки от разлетевшейся деревяшки на утоптанной земле, да камень, которым жилистый угостил сам себя.

Елена замедлилась и будто принюхалась к чему-то. Янтарные глаза скользнули по следам подошв в пыли и по стенам. Травница будто считывала из пространства, что здесь произошло ранее.

– Твоя рука, – произнесла она, не поворачивая головы. – Покажи.

И как поняла? Ведь будто учуяла. И правда ведьма.

– Потом, – отмахнулся я.

– Покажи, – с нажимом произнесла девушка.

Я протянул руку, не сбавляя шага. Костяшки уже распухли, кожа была содрана, и два пальца плохо сгибались.

Елена глянула на ходу.

– Перелома нет, – бросила она и почти тут же вернулась к прежнему темпу.

Я лишь кивнул, и мы поспешили дальше. Оставалось только подивиться.

Когда мы вышли из проулка, то попали под перекрёстные взгляды со всех сторон. Женщины высовывались из-за заборов, мужики оборачивались, дети таращились. На этот раз рассматривали не только меня, но и Елену. Было ощущение, что она появляется в деревне нечасто.

Из-за одного забора я отчётливо услышал шёпот:

– Вон, гляди, ведьма понеслась куда-то…

Елена не повернула головы. Шла так же ровно, так же быстро, глядя прямо перед собой. Но я заметил, как её пальцы крепче сжали ручки сумки. Она тоже это слышала. И хоть сделала вид, что ей всё равно, услышанное явно задело её.

Мне это и вовсе не понравилось. На ум сразу пришла история матери Макса. Если верить рассказам Сыча и Когтя, мать была очень красива. Так что наверняка и у неё завистницы шептались за спиной. Однако у неё была защита в виде мужа, которого она любила. Так что злые на язык кумушки могли спать спокойно и не опасаться, что она уведёт их мужей. А вот после смерти Фёдора до обвинения в связях с тёмными силами дошло очень быстро.

Здесь, судя по всему, похожая история. Вот только здесь красивая травница живёт одна и людей к себе не подпускает. Её терпят, потому что она помогает с лечебными травами и зельями. Но грань, за которой лекарка в глазах местных превратится в ведьму, очень тонка. Достаточно одной искры, одной мёртвой коровы, чью гибель ревнивая баба повесит на травницу, и кто знает, чем это обернётся для Елены.

Я покачал головой, прогоняя мрачные мысли. Не знаю, будем ли мы дружить с Елелной, но я костьми лягу, но не допущу повторения истории, которая произошла в Заречье.

Вскоре мы добрались до таверны Николая. Анатолий, оглядев Елену, вежливо поздоровался и зачем-то поклонился. Хорошо хоть руку не полез целовать, не до того. В иных обстоятельствах я бы прекрасно его понял. Елена даже не замедлилась и прямо-такти влетела в дом.

Целительница оглядела присутствующих одним быстрым взглядом. Николай стоял рядом с лавкой, на которой лежал раненый, Павел стоял рядом, руки его почему-то были испачканы в крови. Глафира заканчивала перевязывать ногу незнакомца.

– Здравия, – негромко прошелестела Елена.

Глафира при виде травницы демонстративно фыркнула и отошла в сторону. Я заметил, что она внимательно смотрит на Николая, отслеживая его реакцию.

Тот, к его чести, глядел на Елену как на вызванного лекаря, с надеждой и облегчением. Но Глафира всё равно поджала губы и скрестила руки на груди. Вся её поза выражала недовольство, мол, припёрлась тут какая-то соплячка.

Павел поднял голову и, увидев Елену, так и застыл, не сводя с неё глаз.

Девушка и правда умела вызывать эмоции. Благо еще Ратибор её пока не увидел, а то тут же включил бы старую пластинку про пользу музыки и тёплых слов.

Травница, не дожидаясь приглашения, прошла мимо всех и опустилась на колени рядом с раненым.

Я наблюдал за каждым её движением.

Елена проверила пульс, прижав два пальца к шее мужчины. Замерла, считая удары. Затем наклонилась, приложила ухо к его груди и послушала дыхание. Пальцами раздвинула веки, осмотрела зрачки и даже приподняла губу, осматривая дёсны. Ни секунды замешательства, ни одного лишнего жеста.

– Серьёзно Тихона потрепало, – произнесла она, не поднимая головы.

– Ты его знаешь? – спросил Николай.

Девушка кивнула.

– Это Тихон, бортник. Хороший мёд из леса привозит. Мне воск и прополис продаёт.

– И точно, – подхватила Глафира. Несмотря на показное игнорирование Елены, любопытство всё-таки перевесило, и Глаша подобралась поближе. – А я и не узнала, сам на себя не похож, бедолага.

Елена медленно провела ладонями над перевязанными ранами.

Я почувствовал слабое движение энергии, будто она прощупывала тело раненого потоком энергии. И она ведь точно чувствовала нечто, чего не воспринимали ни я, ни остальные.

Больше всего её обеспокоила рана на бедре. Елена приподняла край повязки и заглянула туда. Со своего места я видел, что кровь уже не сочится, исцеляющее зелье сработало на славу. Но кожа на ноге рядом с раной приобрела нездоровый синюшный оттенок.

– Чем-то обрабатывали? – спросила она, не отрывая глаз от раны.

– Да, – сказал я. – Исцеляющее зелье, разбавленное наполовину с водой. Часть внутрь, часть налил в кувшин с водой, чтобы раны омыть.

Елена подняла голову и пристально посмотрела на меня. В янтарных глазах мелькнул интерес.

– Кровотечение остановлено вовремя, – без эмоций сказала Елена. – Но ты прав, он отравлен. Кожа потемнела, значит, яд начал распространяться. Ещё пара часов, и он бы лишился ноги, а там и жизни.

Глафира охнула и прикрыла рот ладонями.

Елена открыла свою сумку, достала бутылёк с фиолетовой жидкостью и небольшую тряпицу. Открыла бутылёк, и до моего носа долетел резкий горьковатый запах. Травница смочила тряпицу и приложила к потемневшему участку вокруг укуса. Тихон дёрнулся, не открывая глаз, и застонал.

Затем остатки жидкости из того же бутылька она вылила раненому в приоткрытый рот. Достала травы, растёрла в ладонях и положила на грудь Тихону.

Я наблюдал и запоминал. Система травы не определила, а Ника осталась во дворе. Но я старался запомнить хотя бы внешний вид травок и листочков. Руки Елены двигались быстро и уверенно, и я едва поспевал за её движениями.

Наконец она закончила и убрала бутылёк и остатки трав в сумку. Поднявшись, она отряхнула руки, после чего посмотрела на Николая и сказала:

– Желательно его здесь оставить, но если стеснит, можно и ко мне в дом перенести.

Николай не успел ничего ответить, Павел быстро спросил:

– А если оставим здесь, ты ещё придёшь?

– А куда деваться? – она пожала плечом. – Так что решайте.

– Как скажешь, так и сделаем, – произнёс Николай, бегло взглянув на Павла. Несмотря на ситуацию, в его взгляде явно промелькнула ирония.

– Ему сейчас покой нужен, – произнесла Елена, – а тащить через полдеревни, только растрясём напрасно. Лучше пускай здесь останется.

Павел опустил голову, пряча улыбку. Елена, не обращая на него внимания, повернулась ко мне и спросила:

– Можешь показать зелье, которым обрабатывал?

Я вынес сумку Антония и принялся шарить в поисках пустого бутылька.

Елена подошла, заглянула внутрь, и я увидел, как изменились её глаза. Она с уважением коснулась края сумки, внутри которой были нашиты кармашки, как и у неё.

– Неплохой запас, – сказала она. – Твоё?

– От учителя досталось, – ответил я. – Правда, он меня научил варить всего пару зелий. – Она удивлённо вскинула глаза, и я пояснил: – Он погиб. Не успел больше.

Елена помолчала, склонив голову, потом спросила:

– И как, хорошо у тебя получалось с зельями?

– Под его присмотром получалось, – признался я. – Самостоятельно я ещё не пробовал.

Елена кивнула и протянула руку к сумке Антония.

– Можно? – спросила она.

Я раскрыл сумку пошире, она выбрала один из бутыльков, посмотрела на просвет. Затем открыла пробку, поводила бутыльком возле носа, вдыхая запах. Капнула на палец, попробовала на язык. Чуть поморщилась, видимо, зелье было горьким.

– Чистая работа, – сказала она, закрывая и возвращая бутылёк. – Мастер знал своё дело. Такое зелье за день не сваришь, тут выдержка не меньше месяца.

– Послушай, – начал я, решив ковать железо, пока горячо. – Может, мы могли бы обмениваться ингредиентами? Или опытом? Я умею находить и определять травы, но мне нужен кто-то, кто поможет с зельями. Мои запасы на исходе, и новых мне взять неоткуда.

– Умеешь находить травы? – спросила она чуть насмешливо.

Ника, будто почуяв что обсуждают её интересную тему, тут же появилась в проёме двери, которую никто и не подумал закрывать. Уши панды стояли торчком, хвост распушился и вытянулся трубой. Она тут же требовательно пискнула и побежала ко мне, явно намереваясь что-нибудь выпросить.

– Можно? – спросил я у Елены, указывая на её сумку.

Она удивлённо приподняла брови и протянула мне раскрытую сумку. Перед глазами у меня высветились названия, я выбрал среди листьев и стеблей парочку самых интересных и выудил на свет.

– Бодрянка, – сказал я, тут же увидев знакомые данные. – Повышает бодрость и эффект от физических тренировок. Но не больше десяти цветков за раз, а то сработает побочный эффект. А вот и редкоцвет. Даёт ясность ума и бодрость, ускоряет обучение и запоминание.

Елена улыбнулась и кивнула принимая сумку обратно.

Ника проводила её голодным взглядом, не без оснований подозревая, что там хранятся вкусняшки. Травница заметила это, наклонилась и протянула стебельки панде. Та с удовольствием схрумкала оба, и я ощутил её одобрение. Побольше бы таких знакомых, которые угощают вкусняшками.

– Она тоже чует травы, – негромко хмыкнула девушка.

Елена протянула руку и коснулась кончиками пальцев головы панды. Ника сидела, прижмурив глаза, и облизывалась. Травница погладила панду, почесала ей за ушами, и Ника подставила ей шейку, а потом и вовсе завалилась на пол пузом кверху. От панды исходили волны умиротворения.

– Ну, так как? – спросил я.

Елена выпрямилась, осмотрела меня и сказала:

– Посмотрим.

Я кивнул, прекрасно её понимая. Здесь никто не жаждет с ней общаться. И заводить дружбу с первым встречным, который посмотрел на неё без ненависти, не самая безопасная идея. Но ведь она и не ответила отказом, так что думаю, мы с ней найдём общий язык.

Елена закинула сумку на плечо, оглядела всех и сказала:

– Мне нужно идти. Я дала Тихону противоядие, но чтобы полностью убрать яд, нужно пить зелье несколько дней. Я приготовлю свежее и зайду завтра утром.