Текст книги "Таверна на прокачку 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Поглядывая за пандой, краем глаза я то и дело замечал, что рыжая идёт вслед за нами. Ловя на себе мой взгляд, она останавливалась и делала вид, что у неё срочные дела возле чужой калитки. Я лишь покачал головой. Видимо, надеется на продолжение бесплатного представления.

Мы прошли мимо дома с широкими воротами, из-за которых доносилась оживлённая беседа. Я узнал голос Павла, а через секунду в воротах появился и сам Павел. Следом вышел крепкий мужчина лет пятидесяти. Рукава рубахи закатаны по локоть, поверх надет потёртый кожаный фартук. Штаны, обувь и волосы покрыты мелкими завитками стружек. Я сделал очевидный вывод, что это и есть местный плотник.

– Ну всё, Сидор, – сказал Павел, протягивая плотнику руку. – Тогда завтра зайду, уточню заказ. – Он заметил нас, еле заметно улыбнулся и кивнул.

– Договорились, – кивнул плотник, потянулся для рукопожатия, но увидел Николая и вдруг замедлил движение. Спросил: – Напомни, а для кого тебе мебель и доски понадобились?

Павел нахмурился. Я уже немного узнал его характер и понимал, что Павел не привык обманывать.

– Для Николая, – сказал он, глядя в глаза плотнику. – Планируем достроить его таверну и запустить в работу.

Лицо Сидора мгновенно изменилось. Он резко отдёрнул руку, а брови его сошлись у переносицы.

– Погоди-ка, – сказал он Павлу. – Нужно проверить, хватит ли материалов. Я вот сейчас вспомнил, что лишнего-то у меня и нет.

– Мы же договорились, – хмуро произнёс Павел.

– Да я же не отказываюсь, – сказал плотник успокаивающим тоном, отвернул голову, будто всерьёз пересчитывая материалы на своём дворе. – Я просто предупреждаю, что надо проверить. – Он развёл руками. – Если вдруг не найдётся, не обессудь.

Ясно. Похоже, Николая по какой-то причине бойкотируют.

– Здравия вам, – шагнул я вперёд, широко улыбаясь.

Плотник перевёл взгляд на меня:

– Ты ещё кто? – поморщившись спросил он, и не думая проявлять вежливость в ответ.

– Это Макс, мой сын, – сказал Николай. Я чувствовал, что он тоже начинает напрягаться, но в Николае было куда больше сдержанности, чем в том же Павле.

– Совсем не похож, – хмыкнул плотник.

– Я приёмный, – пояснил я невозмутимо. – Я услышал ваш разговор с Павлом. Хотел спросить, а в чём проблема? Почему вы не можете продать нам доски и материалы? Мы готовы заплатить.

Плотник посмотрел на меня сверху вниз.

– Это, парень, не твоего ума дело. Не лезь, когда взрослые разговаривают.

– Ты язык-то попридержи! – Голос Павла стал жёстче. – Этот парень дела ведёт не хуже взрослого.

Сидор лишь фыркнул.

– Так в чём вопрос? В цене? – настойчиво повторил я, пристально глядя на плотника. – Мы можем больше заплатить.

Он отвёл глаза, скрестил руки на груди с буркнул:

– Дружба и хорошие отношения, парень, за деньги не продаются.

– Хорошие отношения с кем, Сидор? – спокойно спросил Николай.

Плотник замялся, но всё было понятно без слов.

– Вот как ты всё повернул, значит. – Павел презрительно окинул взглядом плотника, который так и не пожал ему руку, и тоже скрестил руки на груди. – Я же говорил тебе, что я сам плотник.

– Слышал, не глухой, – ответил Сидор.

– Я ведь и без твоей помощи справлюсь, древесины в лесу полно. Да и у Николая места хватит для собственной мастерской по дереву. Я не хочу с тобой соперничать, но ты ведь сам руки выкручиваешь.

– Ну, удачи, – усмехнулся Сидор. – Думаешь, почему деревня таким забором обнесена? В лесу такие твари водятся, что вы им на один зубок. Сожрут вместе с инструментами и не поморщатся. Хочешь проверить, рискни.

– А я не только плотницкое дело знаю, – сказал Павел и положил руку на рукоять меча. Голос его звучал напряжённо. – Воинское тоже. Так что тварями лесными меня не напугать.

Плотник прищурился и язвительно спросил:

– Даже красным петухом?

Повисла тишина.

Я ошарашенно посмотрел на Сидора. Он что, угрожает поджечь таверну Николая?

Тавернщик тоже напрягся, но пока не вмешивался, задумчиво глядя на спорящих плотников.

Павел сквозь зубы проговорил:

– Хоть красного петуха, хоть другую подлую зверюгу можно остановить сталью в бок. Хочешь проверить, рискни.

Плотник побледнел и сглотнул. Взгляд его перебегал с лица Павла на его меч.

– Давайте не будем ссориться, – наконец вмешался Николай. Голос его звучал ровно, но я видел, что спокойный тон ему даётся нелегко. – Не хочешь мне ничего продавать, Сидор, и не надо. Материал и в соседних деревнях можно достать. Теперь хотя бы стало ясно, почему ты заказ задерживал.

Сидор хмуро качнул головой и скрылся за воротами.

Мы переглянулись. Павел медленно убрал руку с меча и горячо воскликнул:

– Николай, почему ты это терпишь, не пойму! Ты же воин, давно бы поставил их на место!

Николай поморщился и ответил:

– Здесь люди мирные, и проблемы у них маленькие. – Он пожал плечами. – Нужно немного терпения, а там и таверна у меня будет, и дело пойдёт, и люди перестанут меня опасаться. Силу я всегда показать успею, если без неё станет никак. Но я планирую жить в этой деревне, бок о бок с этими людьми. Я ведь не воевать сюда приехал, я мирной жизни хочу.

Павел упрямо наклонил голову:

– Не дело это. Оставлять такой произвол нельзя.

Николай вздохнул и сказал:

– Здесь ты тоже прав. Сейчас с Борисом переговорим, пойду к старосте. Когда я покупал эту землю, мне обещали, что здесь всё будет мирно и мне помогут. А на деле выходит совсем иначе.

* * *

Постоялый двор Петра стоял на главной дороге, ближе к центру деревни. Мы увидели телегу Бориса у коновязи.

Двор был гораздо меньше, чем владения Николая. Стоило ступить на порог, и я ощутил приступ дежавю.

Таверна Петра была как брат-близнец таверны Виктора. Тёмный зал с низким потолком, столы и лавки, расставленные так близко, что приходится протискиваться между ними. И тот же бардак, что я наблюдал в первый день своего появления в этом мире: грязная посуда стопками, объедки на столах, спёртый воздух, пропитанный запахом варёного мяса и лука.

Ника шмыгнула следом за нами, сделала пару шагов по чужой таверне, но тут же вернулась и прижалась к моим ногам.

Борис стоял спиной к нам и разговаривал с крепким бородатым мужиком. В зал выглянула усталая женщина. Мужик отвлёкся от разговора и рявкнул на неё:

– Почему опять на твою стряпню жалуются? Ты готовить разучилась? Уж дождись вечера, я тебя поучу уму разуму.

Женщина втянула голову в плечи. Хотела было что-то ответить, но за рукав её потянул щуплый парнишка лет двенадцати:

– Маменька, маменька, пойдём на склад, посмотрим, какие продукты нужны.

Мужик в миг оказался рядом с парнем и отвесил ему увесистый подзатыльник, от которого тот едва не полетел на пол.

– А ты не мешай! Под ногами только и путаешься, сопляк! Иди грязную посуду собирай!

Парнишка вжал голову в плечи и метнулся к столам.

Дежавю в квадрате. Я словно увидел свою жизнь в таверне Виктора со стороны. Зрелище было жалкое. Ни минуты не жалею, что ушёл оттуда.

Мужик наконец заметил нашу компанию, замершую в дверях, и отодвинул Бориса в сторону. Шагнул к Николаю, растянув губы в фальшивой улыбке.

– О, сосед! Нарисовался, не сотрёшь! – сказал он елейным тоном. Но тут же улыбка сошла с его лица, и он грубо спросил: – Чего явился? Секреты мои выведывать?

– Какие секреты, Пётр, – спокойно ответил Николай. – Ты о чём?

– Ну, как же, – Пётр подошёл почти вплотную к Николаю и вперился в него недовольным взглядом. – Своя таверна не работает, так решил узнать секреты чужого успеха? Завидуешь небось, вот и припёся.

Я едва держался, чтобы не расхохотаться. Секреты успеха? Пётр явно высокого о себе мнения.

– Кричать на жену и раздавать подзатыльники детям я учиться не собираюсь, – по-прежнему ровно сказал Николай. – А пришёл я сюда с Борисом поговорить, обсудить поставки продуктов. Таверну планирую запустить через неделю.

– То есть как… – осёкся тавернщик. – Ты же не построил ничего. У тебя ведь даже посуды нет.

Борис, который внимательно прислушивался к беседе, расцвёл и подскочил ближе.

– Конечно, конечно! – сказал он с улыбкой. – В этой деревне живут мои самые любимые клиенты! Сейчас закончу с Петром и подойду к вам.

Тем временем к Петру незаметно подошли двое мужиков. Встали у него за спиной, скрестив руки, и принялись ощупывать нас цепкими взглядами. Один постарше другой помоложе. Наверное, и зовут их как-нибудь из серии: Воробей и Клык…

Следом за ними поднялись и другие посетители.

– Пётр, у тебя проблемы нарисовались, помощь-то нужна?

Тавернщик явно был очень рад поддержке своих.

Ну, подождите, то ли еще будет. Знаю я, как люди быстро мнение меняют.

Пока что я рассматривал их, запоминая лица. Всегда полезно знать, кто тебе не друг, до того как он воткнёт нож в спину.

– Вы пока присядьте, подождите, – предложил Борис, явно пытаясь разрядить обстановку.

– Можем и присесть. Чем здесь угощают? – спросил Павел с невинной улыбкой. У того настроение было испаганено еще плотником, и он уже явно потешался.

Пётр перекосился, кивнул на меч Павла и процедил:

– А мы кого попало не обслуживаем, тем более с оружием. Работаем только для уважаемых клиентов, бандитов с большой дороги нам тут не надо.

Мужики за спиной Петра шевельнулись и сделали шаг вперёд.

– Что значит «кого попало»? – переспросил Павел, и улыбка его застыла.

– А то и значит, – запальчиво ответил Пётр, но без прежней бравады. Всё же Павел выглядел браво. Да и Николай был сильным воином. Местные должны были это знать.

Николай поглядел на Павла и едва заметно качнул головой. Мол, не надо начинать конфликт.

– Что ж, хорош постоялый двор, где отказывают в тарелке похлёбки, – хмыкнул плотник.

В этот момент дверь распахнулась, и в помещение ввалился мужчина. Остановился, держась рукой за стену, и обвёл зал мутным взглядом. Одежда незнакомца была в крови, местами разодрана и свисала лохмотьями. Лицо разбито, глаз заплыл.

– Эй! – воскликнул Пётр недовольно, тут же переключившись на нового посетителя. – Ты куда прёшь? Ты мне кровью тут всё заляпаешь! А ну пошёл вон, забулдыга! Отмойся для начала! – Он перевёл взгляд на Николая. – Еще одного с собой привели?

Он махнул ладонью, и вышибалы протиснулись мимо него, подхватили израненного незнакомца за предплечья и выволокли на улицу. Тот попытался вяло возражать, но голос его звучал тихо, да вышибалы и не прислушивались.

Николай вежливо, но не без иронии кивнул Петру. Затем повернулся к Борису и сказал:

– Ты как освободишься, приходи в таверну, обсудим заказ.

– Убийственное у вас гостеприимство, – хмыкнул Павел.

У меня список эпитетов был длиннее, но сейчас и правда не та ситуация. Если бы я полез, парня вроде меня поспешили бы поставить на место. И всё закончилось бы открытым конфликтом, которого Николай старательно избегал. Хотя я и сам склонялся к тому, что местным надо показать, где раков варить надо.

Мы вышли из тёмного зала на свежий воздух. Пётр проводил нас презрительным взглядом и, кажется, готов был плюнуть вслед.

– А ты прав, – произнёс Павел, – если сразу их не бить, и правда, всё веселее. Чудная здесь деревня.

Николай не ответил, он уже шагал в сторону того самого раненого, которого вышибалы швырнули на землю. Присел рядом с ним, покачал головой. Коснулся располосованной одежды, взглянул в лицо.

– Что с тобой случилось?

– Твари лесные порвали, – просипел раненный. – Коня сожрали, только потому и ушёл.

Глаза его закатились, голова безвольно опустилась щекой прямо в пыль. Лицо раненого мне казалось знакомым, и я пытался вспомнить, где я его мог видеть. Борода, седые виски, заломы морщин между бровей и на лбу. В голове мелькали лица, сливаясь в единый образ хмурого вояки или мастерового. Судя по кожаной куртке, мужчина был не из бедных. Но на поясе у него не было ни кошеля, ни оружия.

– Если его так оставить, он до утра не доживёт, – сказал Николай.

– У меня ещё остались зелья Антония, думаю, я смогу помочь, – произнёс я.

Николай кивнул и добавил:

– Недалеко от меня живёт травница, она поможет с ингредиентами, если понадобится что-то. – Николай кивнул Павлу. – Помоги, давай до нашего двора дотащим. Не здесь же оставлять.

– Весёлую деревеньку ты выбрал, – снова хмыкнул Павел. – Вот бы Пётр по утру удивился, когда нашёл бы мертвеца у себя во дворе.

– Они просто глупые и неразумные люди, – ответил Николай, уже взвалив на плечо раненого.

– Так учить надо уму разуму. Раз отцы розгами в детстве не научили, по-взрослому, кулаками надо втолковывать, – заявил Павел.

– Они так всю жизнь живут, и быт у них налажен А мы со стороны пришли, – заметил Николай. – Если хочешь, чтобы по-твоему было, проще свою деревню строить. Но кое в чём ты прав. Оставлять на гибель израненного путника – не по-людски. За такое строго наказывать надо.

Глава 3
Первая помощь

Павел и Николай тащили раненого к таверне. Ноги того волочились по земле, поднимая облачка пыли.

Бедолага на секунду пришёл в себя, застонал, попытался что-то сказать, но тут же отключился снова. Из ран на его ногах и руках сочилась кровь, оставляя тёмные пятна на дороге.

Ника бежала рядом со мной и принюхивалась к кровавым следам. Я чувствовал её тревогу, признаться, и сам, глядя на раненого, испытывал те же чувства. Казалось, на нём места живого нет. Во всяком случае, одежда вся была в крови. И как Пётр этого не разглядел?

Чтобы отвлечься, начал прикидывать чем займусь когда добежим. Надо выбрать зелье, разбавить водой, обработать раны, подумать, чем перевязать. А ведь зелья не бесконечные, нужно и травы собрать. Да и зелья варить где-то надо, а еще поскорее обустроить кухню, договориться с поставщиками (часть из которых не горит желанием иметь с нами дело), начать наконец готовить… А ещё не забывать тренироваться. Ага… Мне бы ещё пару-тройку лишних часов в сутках. Или возможность жить без сна.

Я глубоко вздохнул. Нужно искать помощников.

Павел и Николай заняты на стройке, их трогать не надо. Может, Ратибор мне в чём-то поможет? Уж картошку-то почистить и музыкант сможет. Или он, как Ника, только кушает и радует всех своим присутствием?

Мысли переключились на таверну и Петра.

Мне очень хочется утереть нос Петру. И я не исключаю, что это была проекция моих невысказанных эмоций в адрес Виктора. Ведь здешний хозяин постоялого двора и выглядел похоже, да и манеру общения имел такую же. Причём, судя по его отношению к жене и родному ребёнку, Пётр был ещё хуже старого тавернщика. Хотя, казалось бы, куда уж хуже.

Еще вопросец, где же взять помощников в деревне, где половина жителей смотрит на меня как на чужака?

Мы немного не добрались до таверны, как перед нами возникла дородная фигура. Я узнал ту самую дамочку, что вместе с носатой подружкой допрашивала меня возле кузницы. Сейчас женщина в мою сторону демонстративно не смотрела, будто меня тут и не было. Приглядевшись к раненому, она всплеснула руками:

– Силы небесные! Коленька, кто это у вас? Что случилось? – Она прижала ладони к пухлым щекам и покачала головой, вытаращив глаза. – Отлупил кто или сам убился? Живой хоть?

– Глаша, помоги, открой дверь, – сказал Николай, кивнув на ворота. Вопросы её он проигнорировал.

Глафира, не переставая охать и причитать, бросилась к воротам и распахнула створки. Потом, грузно переваливаясь, поспешила вперёд и раскрыла двери таверны.

Николай и Павел втащили раненого в дом и уложили на покосившуюся лавку у стены. Мужчина лежал без сознания, дышал мелко и часто. Лицо его отливало нездоровой серостью.

Из комнаты вышел Анатолий, быстро оглядел нашу компанию и спросил:

– Что случилось? Кто это?

– Раненного привели, – ответил Николай. – Не могли мы его оставить умирать.

Анатолий кивнул. Следом из комнаты высунулся Ратибор, и Анатолий, хлопнул его по спине, от чего бард закряхтел.

– А тут с вашим другом знакомлюсь, – сказал Анатолий. – Сначала подумал, что он обворовать дом решил. Даже умилился, какие воришки ленивые пошли. Забрался в дом и спать улёгся на хозяйской кровати!

– Это с нами приехал, – сказал я. – Ратибором зовут, он бард. Мы его в лесу подобрали. Там его чуть гребнехвосты не угробили.

Анатолий глянул на Ратибора и сказал:

– Да, я уже понял. Он мне сначала зубы заговаривал, и я хотел ему оплеух надавать и за дверь вышвырнуть. А потом он умолк, и оказалось, что нормальный парень. Учит меня в карты на северный манер играть.

– Какой из меня тать, – отмахнулся бард. – Я сказитель!

– Ладно, разобрались, – примирительно сказал Анатолий и еще раз хлопнул Ратибора по замотанному плечу. Тот скривился от боли, но сделал вид, что улыбается.

– Нужна вода и чистые тряпки, – сказал Николай, осмотрев тем временем раненого. – Раны нужно промыть и перевязать.

Глафира кивнула и метнулась наружу.

Ратибор, углядев мужчину, что лежал без сознания, тут же перестал строить обиженные гримасы. Придерживая свою перевязанную руку и прихрамывая, он подошёл ближе и сказал:

– Какой удивительный дом! Злая судьба привела к его порогу ещё одного страдающего от ран. Что произошло с этим несчастливцем? Вы спасли его, подобно мне, из лап жутких тварей?

– Не мельтеши, – буркнул Павел. – Все разговоры потом, лучше помоги. Слышал же, нужна вода и тряпки.

Ратибор кивнул и заковылял вслед за Глафирой. Та уже возвращалась с кувшином и глубокой миской. Бард столкнулся с ней в дверном проёме и попытался перехватить кувшин. Цапнул его перевязанной рукой и галантно сказал:

– Позвольте помочь прекрасной даме!

Но Глафира держала кувшин крепко.

– Я буду рад облегчить вашу ношу, – сделал вторую попытку Ратибор и неловко дёрнул кувшин на себя. Вода плеснула через край, окатив и его, и Глашу.

– Ах, какой конфуз! Простите великодушно, сударыня! Я лишь хотел…

Но Глафира не дослушала его извинений и взвизгнула:

– Да куда ж ты лезешь, хромоног белобрысый!

Она отпихнула барда пухлым плечом и наконец протиснулась мимо него в дом. Кувшин она прижимала к груди с таким видом, словно отбила его у стаи бродячих собак.

– Я пойду пока рыбу почищу, – произнёс Анатолий, глядя на противостояние Глафиры и Ратибора. Затем глянул на меня. – Уху-то сделать сможешь, или лучше мне?

– Нет уж, я сам, дай только с раненым разберемся.

Я метнулся в комнату, подхватил сумку Антония и принялся перебирать бутыльки.

Николай сказал, что раненый до утра может не дожить. Да я и сам видел, что ран много и все кровоточат.

Тратить последние остатки хорошего зелья не хотелось, запас и без того таял, а пополнить его в ближайшее время будет непросто. Но выбора не было, не оставлять же человека умирать. Я достал один из бутыльков Антония, помеченный корявой надписью «исцел. средн.», вытащил пробку и вылил половину содержимого в кружку с водой. Разбавленное зелье слабее, но его хватит, чтобы остановить кровотечение и запустить заживление. А дальше организм должен справиться сам, если очистить и перевязать раны.

Ратибор уже ковылял ко мне, протягивая здоровую руку.

– О добрый Макс, ты спаситель моей жизни! Давай я помогу, отнесу раненому воду!

– Ратибор, – я строго посмотрел на него и сам удивился интонации, с которой это произнёс. Вышло точь-в-точь как у Антония, когда тот отчитывал Марию за то, что она ходит с температурой вместо того чтобы лежать. – А ты чего встал? Сейчас края раны разойдутся, и всё лечение насмарку. А ну сядь и не мешай.

Ратибор моргнул, пристыженно кивнул.

– Да, Макс, ты прав, я необоснованно посчитал, что сил моих достанет для содействия, но увы. – Он горестно покачал головой, но через секунду просиял: – Но я могу сыграть вам на лютне! Не стоит недооценивать целебные свойства музыки.

– Сиди уж! И молча! – поддержал меня Павел. – И желательно в своей комнате.

Бард вздохнул с видом непризнанного гения и побрёл обратно. Через пару минут из комнаты послышался тихий перебор струн и негромкое мычание. Видимо, Ратибор уже сочинял балладу о спасении незнакомца.

Глафира тем временем донесла кувшин до раненого, налила в миску воду, выудила откуда-то полотенце и ласковым тоном предложила:

– Коленька, я могу помочь.

Павел с Николаем уже стащили с незнакомца рубаху и срезали штанины там, где красовались раны. Я оглядел повреждения. Три борозды от когтей на спине, длинные, но неглубокие, кожу разодрало, но мышцы не задеты. Рваный укус на бедре выглядел гораздо хуже, и именно оттуда шла основная кровопотеря. Жилы по счастью не были задеты, иначе он бы не дополз до постоялого двора.

Николай посторонился и пропустил Глафиру. Та принялась стирать мокрым полотенцем грязь и засохшую кровь. Работала аккуратно, хоть и охала беспрестанно.

– Раны от когтей и зубов, – негромко сказал Николай. – Значит, звери подрали. И, выходит, где-то недалеко.

– Похоже, здесь придётся и правда в леса ходить с оружием, – мрачно согласился Павел.

Я приподнял раненому голову и поднёс кружку к губам. Он не реагировал. Николай похлопал его по щекам.

– Дружище, приди в себя. Выпей.

Веки дрогнули. Мужик приоткрыл мутные глаза, окинул нас бессмысленным взглядом. Но почувствовал край кружки и сделал глоток. Поперхнулся, закашлялся, но сделал ещё один. И снова отключился, но уже не так глубоко, дыхание выровнялось, и лицо чуть порозовело. Зелье начало работать.

– Странно, – хмыкнул Николай, – ран много, но они не серьезные. А он будто при смерти.

– И как будто пьяный, – согласно кивнул Павел.

– Может, яд? – предположил я.

Глафира продолжала обтирать раны и тихо причитать:

– Ох, горюшко-то какое. Бедный, кто ж тебя так…

Я отошёл в сторону, чтобы не мешать ей.

– Повезло ему, что вы мимо проходили, – приговаривала Глафира, осторожно промакивая рану на бедре. – Не бросили в беде человека, до дома донесли, позаботились. Сразу видно, что люди ответственные. Не то что мой сын-охламон. Никак его к делу не пристрою. – Она вздохнула и принялась выжимать полотенце в миску. Вода стала бурой. – Учился у горшечника, так тот его прогнал. Говорит, бездельник и пользы от него никакой, только глину переводит. Да и сам мой оболтус не хочет ни работать, ни учиться. Хочет, как покойный папаша, воином быть. Вот и лупит палкой крапиву с утра до вечера, воображает, что монстров убивает.

Она промокнула рану и снова тяжело вздохнула. Вдруг спросила:

– Может, к вам его в помощники определить? А, Коль? Смотрю, у вас тут дело спорится. Хоть при деле будет, а то совсем от рук отбился.

Николай набрал воздуха. Я видел, как он подбирает слова для вежливого отказа. Понятное дело: чужой великовозрастный балбес, которого даже горшечник выгнал, – сомнительное приобретение. Но я думал иначе.

Балбес, который хочет быть воином и целыми днями машет палкой – это пара рук, которые можно занять делом. Таскать воду, рубить дрова, мыть посуду, крутить вертел, бегать за продуктами. Да хоть траву косить. А если парень и правда хочет чему-то научиться, тем лучше. Я в Дубовом Яру из Сёмки и Гришки за короткое время сделал вполне толковых помощников. Был бы материал.

– Помощник нужен, присылай, – сказал я раньше, чем Николай успел открыть рот.

Глафира впервые за последний час посмотрела прямо на меня. Поглядела оценивающе, будто увидела впервые.

– Не переживай, – добавил я. – Плохому не научим, а вот к делу пристроим. Нам лишние руки сейчас очень нужны. Завтра с утра пусть и приходит.

Николай бросил на меня взгляд, словно говоря: «Ты понимаешь, на что подписываешься?». Но вслух сказал:

– Да, конечно, пусть приходит.

Глафира кивнула и добавила:

– Вздумает бездельничать, сразу гоните, я не обижусь.

Я взял у неё кувшин с водой, плеснул туда ещё немного зелья и смочил чистую тряпицу.

– Ты что творишь, окаянный? – вскинулась Глафира, увидев, как я лью в воду зелье из бутылька. – Это ж отрава какая-нибудь!

– Так раны быстрее заживут, – спокойно пояснил я. – Неплохо бы их ещё перевязать.

Глафира с недоверием покосилась на меня и поджала губы.

– Макс дело говорит, – сказал Павел. – Он в Дубовом Яру немало людей своей наукой спас. Его сам зельевар Антоний учил, пусть небесный путь его будет безоблачным.

Николай подтвердил:

– Макс своё дело знает, Глаша. Ты его слушай.

Глафира покачала головой, но спорить не стала.

Я убрал пустой бутылёк в сумку и окинул взглядом запас зелий. Нужно срочно делать новые. Вот только ходить в лес за лекарственными растениями некогда, а оказывается, ещё и опасно.

– Николай, – сказал я, – Ты говорил, что неподалёку живёт травница. Может, стоит к ней за помощью обратиться?

Николай задумался, почесал подбородок, но ответить не успел.

– Ты про Елену что ли? – влезла Глафира и недобро стрельнула глазами на Николая. Голос её звучал кисло. Похоже, Глафира не намеревалась делить внимание Николая ни с кем. – У нас тут в Лесной Глуши только она с травами возится. К ней и за лечебными зельями нередко ходят. Хотя я бы поостереглась.

– Так она целительница? – удивился я. – А чего мы тут мучаемся?

– Ох, уж эта Елена, – фыркнула Глафира, проигнорировав мой вопрос. – Живёт одна у самого леса, никого к себе не подпускает. Ей уж давно рожать пора, а она всё в девках ходит, только травы свои и любит. – Глафира недовольно скривилась. – Со всеми через губу разговаривает, будто она тут барыня какая. А сама живёт в хибаре, забор кривой, да грядки в сорняках. Только сорняки она сама туда высаживает.

– Где её найти? – перебил я.

– Да не нужна она, вы и сами справитесь, – отмахнулась Глаша. – Коля, зачем травница? Я тебе во всём помогать готова. А Еленка ещё и денег запросит.

– Глафира, – строго произнёс Николай. – Простой перевязки тут недостаточно, нужны лечебные зелья. Проводи, пожалуйста, Макса до дома Елены.

– Сам дойдёт, чай, не маленький, – недовольно буркнула Глаша. – Отсюда до колодца, затем в проулок за домом с красной крышей. Потом мимо старого амбара по тропинке к лесу, последний дом и будет Еленкин.

Я повернулся к Павлу и Николаю.

– Я сам к травнице сбегаю, попрошу зелье или нужные травы. А вы пока прокипятите тряпицы и перевяжите раненого.

– Давай, – кивнул Николай. – Не переживай, мы уж тут разберёмся. Не первый раз раненых видим.

– Я тоже пригожусь! – высунулся Ратибор из комнаты. – Могу следить за дыханием больного и в случае появления судрожных мучительных хрипов немедленно…

– Сиди у себя, – сказали Павел и Николай одновременно.

Я выбежал со двора, под взглядом Анатолия, что сосредоточенно счищал с лещей чешую. Ника, взмахнув хвостом, стремительной искрой последовала за мной.

Широкая улица, что вела к колодцу, была почти пуста, мне попалась всего пара прохожих. Солнце висело низко, заливая крыши и заборы закатным золотистым светом. Наперерез мне шмыгнула кошка, Ника побежала за ней, но за ближайшим забором залаяла собака, и панда вприпрыжку вернулась обратно.

У колодца стояли и разговаривали две бабы. Увидев нас с Никой, замолчали и проводили долгими взглядами. Я чувствовал их на затылке, пока не свернул за угол.

Проулок, о котором говорила Глафира, оказался узким и тёмным. Зажатый между высокими заборами, он шёл за домом с красной крышей и выводил куда-то к задворкам. Под ногами чавкала грязь, из-за забора несло курятником, и вечерние тени ложились поперёк тропы.

Я почти дошёл до конца дорожки, как впереди послышались голоса. За углом, где кончался забор, кто-то громко, не таясь разговаривал.

– Представляете, это он мне указывать собрался. Заявился, незнамо откуда, и ведёт себя, как хозяин. За такое ему бы рёбра пересчитать.

Я узнал голос. Тот самый черноволосый парень, который выяснял, зачем я хожу за местными девчонками. Видимо, не успокоился и решил поделиться обидой с дружками.

– А чего не пересчитал-то? – спросил второй голос, насмешливый и гнусавый.

– Так дядь Коля вышел. Не при нём же.

– Ааа, ну ясно. Дядь Коля вышел.

– Заткнись! Я бы его разделал, если бы не…

– Опа, – третий голос, вкрадчивый и ленивый. – А кто тут один по улице гуляет? Наш новый сосед? Вот это ты удачно зашёл, пацан. А ну-ка, иди сюда, разговор есть!