Текст книги "Таверна на прокачку 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7
Несбыточные надежды

– Итак, что ты здесь делаешь? – спросил я напрямик.

Волох помолчал, не глядя на меня.

– Хочу мирной жизни.

– А что так? Надоело убивать деревенских? – не без издевки спросил я.

Волох повернул голову и посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом. Я напрягся, показалось, что он сейчас ударит меня или схватится за меч. Но воин ответил спокойно:

– Я никого и не убивал. Я оберегал своих людей в том бою, вот и всё.

Николай подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди.

– Макс, у тебя всё хорошо?

Я посмотрел на него. Если кому и стоит доверять, так это Николаю с его рассудительным и спокойным характером. Уж он точно не набросится на Волоха с кулаками и не наделает глупостей

– Это Николай, мой опекун, – представил я. – Один из тех, кто сражался за Дубовый Яр с отрядами Зеона.

Волох встал, вздохнул, будто решаясь что сказать. Руку он протягивать не стал. Сказал:

– Меня зовут Волох Я охотник, и один из командиров отряда Зеона.

Николай замер, лицо его окаменело. Он медленно втянул воздух и с шумом выдохнул.

Волох спокойно продолжил:

– Я с самого начала не поддерживал решение Зеона напасть на Дубовый Яр. Но я не мог ничего решить. Но и идти против командира и собственных воинов я не стал.

– Думаешь, это тебя оправдывает? – спросил я, поднимаясь на ноги рядом с ним.

– Я и не оправдываюсь, – Волох пожал плечами, – просто говорю то, что считаю нужным.

Николай, который никогда на моей памяти не повышал голос, который всегда искал мирный путь, стоял и смотрел на человека, чьи люди убивали его друзей, и молчал.

Только я сейчас я осознал, какое напряжение витает в воздухе. Я и сам был напряжён и готовился в любой момент… Что в любой момент? Умереть?

Волох смотрел на Николая в ответ.

– Продолжай, – наконец произнёс Николай.

Волох вздохнул и продолжил.

– Я был десятником под началом Зеона. Когда всё начиналось, я не думал, что так обернётся. После драки в деревне попытался научить юнцов уму разуму, но Зеон увидел в этом повод для нападения. И я знал, что Зеон виделся с людьми из-за барьера, но не сразу понял, к чему это всё ведёт, и на что Зеон готов ради своей цели. А когда стало понятно, было уже поздно.

Он замолчал, потёр ладонью лоб.

– Ситуация стала патовой. Я не мог бросить своих бойцов перед боем, не мог бросить командира и дезертировать. Хоть дело и было, мягко говоря, плохое.

– Мирных людей убивали, – жёстко сказал Николай.

– Да, – согласился Волох. – Но и с вашей стороны тоже не беззубые ягнята были. Битва была серьёзная. – Волох поднял ладонь, предвидя возражение. – Повторяю, я не оправдываюсь. Моя главная задача была – защитить своих бойцов и вывести их живыми. Мне не нужны были смерти деревенских мужиков. А когда всё закончилось, я объявил Зеону, что ухожу из отряда.

– Если раньш не решился уйти, то зачем потом ушёл? – спросил я.

– Потому что Зеон забыл, зачем охотники взяли в руки оружие. Охотники должны контролировать тварей, зачищать территорию от монстров из-за барьера, защищать деревни. Вот наша работа. А Зеон занялся непонятно чем.

– И Зеон тебя просто отпустил? – спросил Николай.

– Отпустил, – ответил Волох. – Я сказал, что ухожу, и что никого за собой не зову. Почти все мои люди остались с ним. Решили, что за Зеоном – сила, и к нему нужно держаться поближе. Только двое ушли со мной, но потом и те разбрелись. Один на север подался, к столице, второй решил вернуться в родную деревню. Я не стал никого переубеждать. Каждый сам выбирает, с кем ему идти.

Я слушал и пытался понять: верю я Волоху или нет. Говорил он убедительно.

– Зеон вернётся? – спросил я.

– Не думаю, – качнул головой Волох. – Он получил то, чего хотел. Правда, теперь молва о его делах расползётся по округе. Он хотел стать великим воином, а стал разбойником и убийцей. Сейчас он или заляжет на дно, или начнёт набирать силу, чтобы получить власть. В любом случае, на деревни он не полезет, ему это больше не за чем.

Мы молчали, переваривая информацию.

– Сначала я хотел вернуться в Дубовый Яр, – продолжил Волох. – Предложить свой меч, помочь в восстановлении. Хоть как-то загладить вину.

– Сейчас это плохая идея, – качнул головой Николай. – Тебя в лучшем случае повесят.

– Да, – согласился Волох, – поэтому я решил обождать. Поселиться подальше, осмотреться. Тем более здесь как раз тварей в лесах полно, деревне нужна защита. Я опытный воин, могу быть полезен.

– Здесь тебе не место, – покачав головой, произнёс Николай. – Я не собираюсь с тобой сражаться, но и мирно жить рядом мы не сможем.

– Я понимаю. Признаю свою причастность и в друзья вам не набиваюсь. – Волох помолчал. – Но я уже отдал задаток за землю старосте. Вряд ли он его вернёт. Да и не хочу всю жизнь бегать из-за чужих грехов.

Я подумал, хорошо, что здесь нет Павла. Иначе драка уже бы началась, и не словесная.

– Обдумайте, – сказал Волох, поправив перевязь. – Я тоже могу пригодиться в Лесной Глуши. Сегодня я переночую у Петра в таверне, а завтра готов встретиться и всё обсудить.

Николай помедлил несколько секунд, подбирая слова, а потом сказал:

– Здесь в деревне четверо человек, которые участвовали в том бою. Я не могу решать за всех, нам нужно всё с ними обсудить. И тебе лучше не присутствовать при этом разговоре.

Волох кивнул.

– Завтра приду, куда скажете.

– Ко мне на двор и приходи, – произнёс Николай.

Волох развернулся и зашагал по тёмной дороге в сторону постоялого двора Петра.

Николай долго молчал. Потом потёр лицо ладонями и тяжело выдохнул.

– Вот ведь история, – произнёс он. – Только начали обживаться, и на тебе.

– Ты ему веришь? – спросил я.

Николай подумал и со вздохом сказал:

– А какая разница? В любом случае, нужно поговорить с нашими. И разговор лёгким не будет.

* * *

Во дворе нас уже ждали.

Анатолий сидел у колченогого стола, перед ним лежала почищенная и порезанная рыба. Рядом на лавке примостился Ратибор, который что-то негромко напевал.

– Борис заходил, пока вас не было, – сообщил Анатолий. – Сказал, что останется ещё на один день у Петра. С вопросами долго разбирался, так что на ночь глядя не поедет в лес. Поутру обещал ещё раз зайти.

– Хорошо, – кивнул Николай.

– Что староста сказал? – спросил Павел, выглядывая из дверей таверны. – Как решать ситуацию будем?

Николай не ответил сразу. Окинул всех внимательным взглядом и негромко сказал:

– На повестке появился вопрос поважнее старосты.

Все уставились на Николая. Даже Ратибор притих и только посверкивал глазами, переводя взгляд с одного на другого.

– У старосты был гость, – сказал Николай. – Волох.

На несколько секунд повисла тишина, а затем Павел спросил:

– Тот самый Волох? – голос его зазвенел от сдерживаемой ярости. – С которого всё началось в Дубовом Яру?

Я кивнул.

Павел выскочил во двор, широко распахнув створки дверей, и запальчиво выкрикнул:

– Где он? Покажите мне его.

– Уймись, Павел, – спокойно сказал Анатолий, не поднимаясь с лавки. – Надо разобраться сперва. Что он там делал?

– Мирной жизни захотел, – сказал я. – Говорит, Зеона не поддерживал. Ушёл из отряда после боя и жаждет загладить вину.

– Он практик третьего ранга, – добавил Николай. – Хочет осесть здесь и оборонять деревню своим мечом.

Павел стоял посреди двора, и я видел, как у него ходят желваки на скулах, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

– Эта мразь убивала наших людей. Наших ветеранов. – Голос Павла стал низким и глухим. – Даже если сам он не нанёс ни одного удара, он стоял и смотрел, как люди Зеона делают своё чёрное дело. Я с этим ублюдком по одним улицам ходить не собираюсь! Ему здесь не место!

– Павел… – начал Николай, но Павел не унимался.

– Оборонять он собирается своим мечом, говоришь? – скривившись, спросил он. – У нас уже есть отряд проверенных бойцов, все друг другу спины прикрывали. А меч этого паскудника, вымазанный в крови невинных, нам не нужен! И как вы вообще ему могли поверить? – Он с возмущением воззрился на нас с Анатолием. – Может, он тут вынюхивает для Зеона очередное место для жертвоприношения? Вам это в голову не пришло?

Лично я допускал такую возможность. Впрочем, говорить об этом сейчас, лишь подливать масла в огонь.

Анатолий спросил:

– А вы старосте сказали, кто это?

Николай отрицательно качнул головой.

– Почему?

– Нам скандал на пустом месте ни к чему, – ответил Николай. – Для старосты Волох – просто старый воин, который хочет осесть и купить землю. А если бы мы начали нагнетать, староста поднял бы панику. Вон, Павел человек опытный, хоть и молодой, но погляди, как разошёлся.

– Да и прежде, чем говорить со старостой, мы хотели обсудить с вами, – добавил я. – Принимать решение за всех показалось неправильным.

Анатолий задумчиво потёр подбородок.

– Мне самому эта история неприятна, – сказал он наконец. – Я воспринимаю человека из отряда Зеона как врага, тут без вопросов. И перемирия с Зеоном у нас не было. Но Волох пришёл сюда сам по себе и, считай, сдался нам в руки. Предложил мировую. Мстить после того, как враг капитулировал, это не по воинскому обычаю.

– А кто нам вернёт Когтя? – голос Павла дрогнул. – Кто вернёт Антония? Грома? Без них Дубовый Яр словно без костяка остался. Кто защитит деревню, если не осталось самых сильных воинов, самых мудрых людей? Вас устраивает жить рядом с тем, кто участвовал в их убийстве?

Вопрос повис в тишине. Даже Ратибор не пытался вставить слово, понимал, что здесь не к месту его болтовня.

– Если уж совсем невмоготу, – сказал Анатолий, помолчав, – вызови его на бой. По воинским обычаям. Или можем его просто прирезать и закопать по-тихому.

– Если он не захочет уходить сам, – сказал я, – если решит, что ничего мы ему не сделаем, тогда я Павла поддержу. Волоха нужно отсюда убирать, я согласен.

Анатолий вздохнул и сказал:

– Про Волоха я наслышан, нормальный мужик. Появись он в Лесной Глуши через пару лет, всё бы успокоилось, отболело. Но сейчас, по горячей крови, мы не сможем мирно решить эту проблему. Мы по разные стороны, и глупо закрывать на это глаза. Затягивать с решением вопроса нет смысла, и то, что Волох должен уйти, думаю, ясно всем. И чем раньше, тем лучше.

– Я тоже считаю, что ему здесь не место, – сказал я. – Я, конечно, не воин, а повар. Но я не смогу спокойно здесь жить, зная, что человек, причастный к гибели Антония, живёт под боком.

– Что ж, – заключил Николай. – Вопрос ясен. Либо мы, либо он.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– С утра Волох придёт для разговора. Ты, Павел, реши, что хочешь. Мстить я не собираюсь, но при необходимости тебя поддержу. Только одна просьба: делайте всё подальше от деревенских, чтоб меньше вопросов вызывать. Они не поймут, и нам это боком выйдет.

– На том и порешим, – кивнул Анатолий.

Повисла тишина, и в ней я вдруг отчётливо услышал, как бурчит мой живот.

– Так, – сказал я. – Пора уху готовить.

* * *

Готовка, пожалуй, лучшее лекарство от тяжёлых мыслей, что я знаю. Во всяком случае, лично для меня.

В прошлой жизни, когда на меня наваливались проблемы – долги, ссоры с партнёрами, угрозы закрытия, я шёл на кухню и готовил. Руки заняты, голова моментально переключается, а мысли витают где-то, в предвкушении результата. Идеальная терапия. Где-то я слышал, что вкусная еда, один из простейших способов поднять себе настроение.

Я подошёл к столу. Там меня дожидались три жирных леща, уже почищенных и порезанных, только и закидывай в котелок. Причём головы не выбросил, оставил на всякий случай, и не зря. Из голов я сварю бульон, а филе пойдёт в уху в самом конце, чтобы не разварилось в кашу.

– Какие овощи есть? – спросил я Николая.

– Лук, репа. Немного картошки и моркови. Соль, если нужна.

– Конечно нужна, всё неси, – бодро скомандовал я, закидывая рыбу в котелок.

Поставив наполненный водой и рыбными головами котёл на огонь, взялся за овощи. Орудуя кинжалом, нарезал полукольцами лук, чтобы и дал ухе сладость. Репу и морковь нарезал тонкими кружочками. Картошку порубил крупно, чтобы держала форму и давала бульону густоту.

Все присутствующие, как заворожённые, наблюдали за готовкой.

Закончив с овощами, пошёл проверять варево. Бульон получился золотистый и ароматный. Одного запаха хватило, чтобы сидящие в зале мужчины стали всё чаще поглядывать на котелок. Заложил овощи, подождал, пока сварится картошка, и после этого опустил рыбное филе. Убавил жар до минимума.

А пока бульон тихо побулькивал, полез в сумку Антония. Здесь был бы кстати чёрный перец, но замену ему я не нашёл. Зато был остролист. Добавил три листочка для аромата и лёгкого тонизирующего эффекта. Тут ведь главное не переборщить, а то получится так остро, что и есть будет невозможно. Следом добавил щепотку медвежьего щавеля, для лёгкой кислинки и чтобы дать спокойный тонус организму после тяжёлого дня. Следом телокреп и душницу. Это и усталость снимет, и спать после неё хорошо. Это я еще в Дубовом Яру уяснил. Нам сегодня всем не помешает крепкий сон.

Травы пошли в бульон за пять минут до готовности. Чтобы не потеряли свойства, но и успели отдать вкус.

Чем ближе было к финалу, тем веселее выглядели окружающие. Павел до этого сидел, уставившись в стол. Николай задумчиво крутил кружку в пальцах. Анатолий молчал. Даже Ратибор притих.

Но когда по двору поплыли ароматы, всё мигом изменилось. Лица расслабились, на губах стали появляться улыбки. Воины стали припоминать былые времена, когда они готовили на кострах, в долгих походах.

– Это что, уха? – подал голос проснувшийся Тихон со своего места. – Или мне мерещится?

Я усмехнулся. Бортник оживал на глазах.

В этот момент скрипнула калитка, затем раздался стук в дверь.

– Входите, не заперто, – гаркнул Николай.

В зал вошла Елена. Сумка через плечо, в руках глиняная бутылка с притёртой пробкой.

– Решила удостовериться, что всё в порядке, – пояснила она. – И вот снадобье для Тихона принесла.

Она присела рядом с бортником, приподняла ему голову и дала выпить. Тихон послушно глотнул, скривился от горечи и снова откинулся назад.

Елена выпрямилась и принюхалась. Жёлтые глаза скользнули к котлу.

– Кашеварите?

В этот момент Елену разглядел Ратибор.

Бард вскочил с лавки, напрочь позабыв про раненую ногу, приложил здоровую руку к груди и разразился:

– О, что за чудный ангел явился пред мои очи! Сердце моё…

– Сейчас остановится, если не умолкнешь, – бросил ему Павел, ткнув барда в бок.

Елена поморщилась и шагнула было к двери.

– Наш Макс, лучший повар в округе, – поспешил окликнуть её Павел. – Останься на ужин, Елена.

Она с любопытством поглядела на меня.

– Мой прошлый учитель стал меня учить после того, как попробовал мою стряпню. Попробуй хотя бы, вдруг тоже захочешь взять меня в ученики.

Елена задумчиво посмотрела на меня.

– Что ж, заинтересовал, – согласилась она и села на лавку, подальше от Ратибора.

– Тихон отравлен ядом крысоволка, – сказал я, снимая котёл с огня. – Твоё снадобье поможет?

– Крысоволк значит. Так и думала, – хмыкнула она. – Снадобье поможет, – кивнула Елена. – Через два дня встанет на ноги, если осложнений не будет.

Я налил уху в первую тарелку и поставил перед гостьей.

Она принюхалась к пару, поднимающемуся от котла, и чуть нахмурилась.

– А что ты добавил? Кроме рыбы и овощей, я чувствую ещё что-то.

– Остролист для аромата, – начал я, разливая уху по трём оставшимся тарелкам. Остальное пошло в кружки. – Медвежий щавель, телокреп, а ещё душница, чтобы после ужина хорошо спалось.

– Недурно, – покивала Елена, – прямо неплохая основа для зелья. Правда рыбная… А что, необычно.

На пороге появилась Глафира.

– Мальчики, я вам баню уже затопила! Что ж вы не идёте?

Но тут она увидела Елену и застыла на пороге. Побледнела, подобралась, глаза сузились. Я видел, как в ней закипает целый букет разных чувств: подозрение, ревность, раздражение, неприязнь. Еще чуть-чуть и грянет гром.

– А у нас тут первая дегустация блюд будущей таверны, – быстро сказал я, подсовывая Глафире кружку с ухой. – Подходите, угощайтесь, мнение каждого на вес золота.

Глафира машинально приняла кружку. Понюхала. Отхлебнула.

И моментально забыла про Елену.

– Парень, – произнесла она медленно, глядя в кружку так, будто там обнаружилось жидкое золото. – Да это же вкусно! Ужасно вкусно!.

– Единственное, что может сравниться с этой ухой, – красота дивной Елены, – вставил Ратибор с лавки.

– Никогда меня ещё с ухой не сравнивали, – парировала Елена. – Хотя она и правда прекрасна. Парень, у тебя талант.

– Как это вкусно! – Глафира с поразительной скоростью опорожнила кружку и протянула за добавкой.

– Тепло по телу разливается, – прокряхтел Тихон, которому тоже дали кружку и помогли поесть.

– Уж думал, никогда такой вкусной пищи больше не поем, – подмигнул мне Анатолий, прихлёбывая из тарелки.

– Ну что, Николай, – сказал он, – похоже, таверна твоя работать будет.

Николай добродушно улыбнулся.

– Ну что, поели, а теперь в баню, – объявила Глафира, забирая пустые тарелки. – А то сидите грязные, от вас козлами несёт за версту.

Павел, Анатолий и Ратибор одновременно с интересом уставились на Елену, будто надеялись, что она присоединится.

Елена допила уху, встала, от души поблагодарила за угощение, пожелала Тихону скорейшего выздоровления и направилась к калитке.

– Может, всё же проводить? – предложил Павел.

– В баню сначала сходи, – ответила Елена, не оборачиваясь. И ушла.

Павел проводил её взглядом. Потом посмотрел на нас. Потом на себя. Понюхал рукав, скривился и молча пошёл в сторону бани.

– А после бани, выходит, можно будет… – с улыбкой, едва слышно произнёс он.

* * *

Последний раз в бане я был полгода назад. В прошлой жизни. В дорогой московской сауне с бассейном и комнатой отдыха, где подавали холодный чай и фрукты. Красиво, но в сравнении с баней Глафиры, абсолютно бездушно.

Здесь была маленькая бревенчатая избушка с низким потолком, закопчённая до черноты. Каменка раскалена добела, на ней – чугунный котёл с кипятком. На полках – берёзовые веники, заготовленные ещё весной, запаренные и распаренные до идеальной мягкости. Пахло дымом, дубовым листом и чем-то горьковато-сладким – видимо, Глафира плеснула на камни какой-то настой.

Это было в тысячу раз лучше любой московской сауны.

Горячий пар, запах веников, жар, от которого кожа краснеет и начинает дышать. Казалось, из меня вместе с потом выходили все беды последних дней – изгнание из таверны, дорога через лес, драка в проулке, Волох на крыльце старосты, тяжёлый разговор с Павлом. Всё растворялось в пару и стекало на каменный пол.

Николай и Анатолий по очереди отхлестали всех горячими вениками. От души и со знанием дела. Павел перенёс экзекуцию молча, лишь жмурился от удовольствия и изредка охал. Анатолий крякал и хлопал себя по бокам. Я терпел, стиснув зубы, хотя веники были обжигающе горячими. Но с каждым хлёстким ударом мышцы обмякали, голова становилась приятно пустой, а мир становился простым и понятным. Никаких Волохов, никаких Петров, никаких горшечников и плотников. Только пар, веник и горячие камни.

Потом дружной гурьбой выскочили во двор и бросились к реке. Вечерний воздух ударил по распаренной коже, и на секунду казалось, что горишь и мёрзнешь одновременно. Вода обожгла холодом. Сначала перехватило дыхание, сердце заколотилось так, что, казалось, выскочит. Павел нырнул с головой и вынырнул далеко от берега, фыркая и отплёвываясь, как довольный тюлень. Анатолий плескался на мелководье, ухая и крякая. Николай вошёл в воду по грудь, стоял и дышал, запрокинув голову.

Глафира стояла на берегу, прикрыв глаза ладонью.

– Не смотрю, не подглядываю! – повторяла она, хотя пальцы были подозрительно раздвинуты. Ника сидела на камне, пожёвывая травинку, и с выражением полного непонимания глядела на голых людей, которые зачем-то прыгают в холодную воду и при этом кричат от восторга. Через нашу связь я чувствовал её недоумение: хозяин сошёл с ума.

Река охладила перегретое тело. Я лежал на спине, раскинув руки, и вода несла меня, покачивая, как колыбель. Звёзды рассыпались над головой. Чужие созвездия, которые за эти недели стали почти родными. Луна выглянула из-за деревьев и залила реку серебряной дорожкой. На дальнем берегу квакали лягушки, в камышах что-то плескалось, но совсем не страшно. Вода была чёрной, но чистой. Если опустить голову, видно было, как по дну медленно шевелятся тени водорослей.

Когда мы вернулись в дом, я чувствовал себя счастливым.

* * *

Николай разместил всех по комнатам.

Мне досталась комната с Павлом – маленькая, с одной койкой в одном углу и соломенным матрасом в другом. Стены были бревенчатые, но еще не проконопаченные, из-за чего через щели тянуло ночной прохладой и хвоей. В углу стояла табуретка с оплывшей свечой.

Я направился было к матрасу, но Павел отправил меня на кровать.

– Я привык спать на полу, – сказал он.

– Я тоже, – признался я.

– Тогда будем по очереди, – усмехнулся он. – Сегодня твоя очередь спать на кровати.

Ратибор устроился в общем зале вместе с Тихоном – сам вызвался, мол, буду следить за дыханием больного и в случае чего подниму тревогу. Все понимали, что бард просто хочет подольше порепетировать свою балладу, пока никто не затыкает, но спорить не стали. Из-за стены уже доносилось тихое бренчание лютни и бормотание: «И встал старик, и встал один против тьмы… нет, не так… и поднялся целитель, мудр и сед…»

Я лёг на койку. Жёсткий матрас, набитый соломой, тонкое одеяло, подушка, пахнущая травами, видимо, Николай набил их сам из того, что росло во дворе, и эта нехитрая постель показалась мне периной. Ника свернулась у меня под боком, ткнулась носом в ладонь и засопела. Её мерное дыхание согревало руку.

Павел лежал на матрасе в другом углу. Я думал, что он уже уснул, но он вдруг тихо заговорил, глядя в потолок.

– Макс.

– Да?

– Эта Елена, целительница, она будет моей женой, вот увидишь.

Я улыбнулся.

– А если не захочет?

– А куда она денется? – рассмеялся Павел.

Спустя пару секунд он засопел.

Я закрыл глаза и моментально провалился в сон без сновидений.

* * *

Волох лежал в сырой тесной комнатке и не мог уснуть. Так и смотрел в чёрный потолок, не в силах сомкнуть глаз.

Неужто он так и будет теперь ходить по свету, будто неприкаянный? И ведь нигде ему не будет покоя из-за того, что натворил Зеон. Почему он не ушёл раньше? Почему не сказал своё слово против, когда был шанс? Неужто испугался за свою жизнь?

Да и какая теперь разница, если жизни у Волоха теперь не будет.

Он ведь на миг и правда решил, что сможет начать новую жизнь, загладить свои деяния, отплатить, хоть как. А потом найти местную девушку, завести детей. Неужели он, Волох этого не достоин? После всех своих благих деяний. Сколько жизней он спас, сколько тварей истребил.

Во всём виновен Зеон. Он добровольно проклял себя, а затем и воинов, что доверились ему.

– Да будь ты проклят… – прошипел Волох и вдруг замер.

В просвете узкого окна он увидел тень, что приближалась к его кровати.

Волох сначала решил, что тень ему привиделась, но в следующий миг, увидел вспыхнувшие красным глаза.