Текст книги "Таверна на прокачку 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16
Условия

Я замариновал вторую партию мяса на вечер, использовав все четыре курицы, которые принёс Николай. Натёр каждый кусок медвежьим щавелём и остролистом, уложил в котелок, прикрыл крышкой. Пара часов – и можно будет запекать. А пока пусть пропитываются.

Тем временем Павел с Сидором закончили сколачивать столы и почти доделали лавки. Из зала доносились последние удары молотка и голос Павла, командующего: «Левее ножку! Ещё! Криво же! Плохой из тебя плотник, ай…»

Генка крутился рядом со мной и порывался научиться заворачивать шаурму, но я понимал, чем это закончится, он ведь половину начинки съест в процессе. Я и так кое-как отбился от жаждущих добавки, хотя каждая порция тянула на полкилограмма. Когда парень понял, что добавки не дождётся, он вздохнул протяжно, как старик, и изрёк:

– Теперь я понимаю, как можно дойти до того, что в двери не пролезешь. Если такой вкуснятиной питаться это не мудрено.

Чтобы Генка грустно не вздыхал, я поручил ему печь ещё одну партию лавашей. Они хранятся долго, про запас будет не лишним. Парень воспрянул духом – всё-таки дело, а не праздное сидение. И потянулся к тесту с видом человека, которому доверили государственную тайну.

Несколько раз заходила Глафира. В первый раз она принесла четыре белые скатерти с нехитрой вышивкой с полевыми цветами по краям.

– Марфа расщедрилась, – объявила Глафира, расправляя ткань и проверяя на свет. – Правда, пришлось ей напомнить про должок. Но это между нами.

Во второй раз она принесла два подсвечника со свечами.

– Чтобы, когда староста говорить будет, его видно было! – пояснила она. – И чтобы света побольше, и чтоб красиво.

– Это недёшево стоит, – заметил Николай. – Скажи, сколько я тебе должен?

– Да брось ты, мне для хороших людей ничего не жалко!

– Так дела не делаются, – ответил Николай. Он не подавал вида, но явно не хотел быть в должниках у Глафиры. И я с ним был согласен, кто знает, что она может попросить.

– Сочтёмся, Коленька, сочтёмся, – поспешила заверить Глафира и тут же переключилась: – Лучше расскажите, как Генка себя ведёт. Помогает или опять только мешается? Ишь, бездельник, – она погрозила ему пальцем.

Я почувствовал напряжение со стороны парня. Генка замер у печи с комком теста в руках и настороженно посмотрел на меня, будто ждал, что мы начнём перечислять все его промахи.

– Помощник что надо, – сказал я. – Исполнительный и работящий.

Глафира с удивлением поглядела на меня.

– Да, всё верно, – поддержал Анатолий. – И чего ты на него наговариваешь? Парень-то работящий. Вон, с утра от печи не отходит.

Генка облегчённо выдохнул. Он зарделся от гордости и уткнулся в тесто, пряча улыбку. Глафира моргнула, явно не ожидая такого ответа, потом хмыкнула, снова погрозила сыну пальцем и утопала дальше наводить порядок. Я отчётливо слышал, как она бормотала что-то вроде: «может, и есть в нём что-то от меня, а не только от бестолкового папашки».

Я тем временем оценил результаты наших общих трудов.

Итак, столы были сколочены и расставлены в центре зала буквой «П», как мы и планировали. Лавки встали по периметру. Глафира, под пристальным вниманием мужчин, застелила столы скатертями, расставила подсвечники и светильники что принёс Гаврила. Даже зажгла одну свечу, проверяя эффект. Огонёк качнулся и выпрямился, бросая мягкий круг света на белую ткань.

Помещение удивительно преобразилось.

– Ну что, зал готов, – произнёс я, оглядев результат.

Система отреагировала мгновенно.

Активировано направление Очаг.

Доступен параметр: Зал.

Полезная площадь 170 квадратных метров.

Доступна мебель. Качество удовлетворительное.

Бонус за новизну и уют.

Уровень зала 109,2

Теперь в вашей таверне есть место у очага, где вы сможете встречать и кормить путников.

Подсказка: Продолжайте улучшать зал для повышения уровня таверны.

Подсказка: Объявите об открытии вашей таверны, чтобы задействовать Путь Очага и Крова.

Уровень таверны «Название отсутствует»: 109,2 из 200 (Таверна не работает).

Класс придорожная харчевня.

Очаг: 109,2

Кухня: не активирована.

Кров: 0

Двор: 0

Репутация: Идёт перерасчёт.

Сразу видно – зал, что надо. Уровень подскочил моментально. И это, как я понимаю, без учёта репутации и блюд, всё же таверна не активна, да и не достроена. А в таверне Виктора, достаточно было начать хорошо готовить и кормить людей, и этого уже было достаточно. Значит и здесь дело за малым.

Я попытался вспомнить, был ли какой-то класс у таверны Виктора, но не преуспел. Видимо такая классификация была не доступна. Да и детализации, кажется, было поменьше. Про ту же мебель отчёта не было.

А еще, Таверна Виктора, кажется, была уровнем повыше. Во всяком случае, там значилась одна золотистая звезда, здесь же такого пока нет. Однако рядом с названием была золотистая шкала, заполненная на половину.

Когда активируем кухню и оборудуем хотя бы одну комнату, уровень серьёзно подскочит. А потом и репутация начнёт расти. Ещё бы название придумать, а то «Название отсутствует» выглядит сиротливо даже для системного уведомления.

Клонящееся к горизонту солнце освещало зал косыми лучами сквозь окна, и в этом свете скатерти казались золотистыми, а свечи в подсвечниках отбрасывали длинные мягкие тени на бревенчатые стены. Пахло свежим деревом от новых столов и свечным воском. Даже в моём мире такое место выглядело бы достойно. Не ресторан на Тверской, конечно, но уютная таверна с характером, из тех, куда хочется возвращаться.

– И правда богато, – одобрительно кивнул Ратибор, который последний час наблюдал за работой остальных и вносил исключительно моральную поддержку. – Будто в большом богатом доме! А простора-то сколько!

– Только неразумно как-то, – заметил Борис, подсевший к барду. – Зимой такое помещение отапливать – дров не напасёшься. Много растопки понадобится.

Николай спокойно кивнул.

– Твоя правда. Только и я не хотел, чтобы дом мой был дешёвым. Хотел, чтобы как надо. Чтобы даже высокие гости не побрезговали у меня остановиться. Даже задумал сделать пару особых комнат, где мог бы и барон со свитой на ночлег встать.

– Широкий у тебя размах, – улыбнулся Анатолий.

– А как иначе? Зачем я кровь столько лет проливал, чтобы потом в хибаре ютиться?

Я мысленно загордился Николаем. Наши с ним взгляды сходились. Он явно не собирался довольствоваться малым, и глядел в будущее, где у него не палатка у дороги, а большое дело, которым можно гордиться.

А что отапливать такой зал дорого, я даже не сомневался, что растопка станет меньшей из наших проблем.

– Хозяева? Есть кто дома?

От калитки послышался голос старосты.

Сергей вошёл во двор, огляделся и шагнул в таверну. Остановился на пороге зала, упёр руки в бока и всё придирчиво осмотрел.

– Смотрю, приготовления полным ходом, – произнёс он.

Сидор встрепенулся.

– Почти готово, Сергей, как ты и говорил. Перестал я дурью заниматься, Николаю вот помогаю. А позже еще и кресло тебе принесу, такое чтобы ты с достоинством сидел на собрании. Как раз для такого случая. Чтобы ты за столом сидел как следует. И чтобы расположение духа было хорошее, и Петра не слишком строго судил.

Он покосился на Николая, будто ожидая реакции. Но тот промолчал. Староста тоже пропустил речь плотника мимо ушей.

– Пётр получит то, что заслужил. А что именно он заслужил, все вместе вечером и узнаем.

– Мы ещё угощение готовим, – сказал Николай. – Попробуешь?

– Некогда мне, – отмахнулся староста и поднялся, поглядев на Николая. – Я ещё кое-что хотел обсудить.

– Давай обсудим, – спокойно ответил тавернщик.

Староста демонстративно оглядел присутствующих, задержав взгляд на мне. Я как раз притулился в углу с Никой на плече. Намёк был прозрачен, он явно хотел говорить с хозяином наедине. Вот только Николай этого намёка либо не заметил, либо намеренно проигнорировал.

Сергей помялся, потом заговорил:

– Ты, Николай, теперь живёшь в этой деревне. Считай, один из нас. Друзей принимаешь, и это хорошо. Но ты житель этих земель, хозяин своего участка. А гости, есть это гости. – Он искоса глянул на меня, потом на Павла. – Я буду рад, если ты скажешь веское слово на собрании. Но лучше, чтобы говорил только ты. Без иных мнений.

Николай нахмурился.

– Анатолий присматривает землю, и скоро тоже здесь поселится.

– Анатолий, без обид, – староста повернулся к нему, – Вот когда землю прикупишь, тогда и будешь иметь право голоса. Присутствовать не воспрещаю. На вопросы отвечать – тоже. Но в обсуждение лучше не лезть.

Повисла тишина.

– А Макс? – сказал Николай. – Он ведь теперь тоже хозяин моей земли. На правах наследника.

– Будут говорить взрослые уважаемые мужи. А твой приёмный сын – ещё подросток. Уж прости.

– Да этот подросток побольше вашего разбирается! – вспылил Павел. – А ваши уважаемые мужи сегодня последовали за полным дураком, чтобы дом Николая сжечь!

– Вот об этом я и говорю, – Сергей выдержал паузу и выразительно поглядев на Павла, натянуто улыбнулся. – Мы будем решать серьёзные вопросы, которые касаются нашего быта, а не на базаре торговаться. Иначе сам посуди: что ж теперь, на совете каждый высказываться сможет? Каждый мимо проходящий, что видит – то и говорящий?

Николай нахмурился сильнее, но Анатолий кивнул и придержал Павла за плечо – тот уже набирал воздуху, чтобы добавить пару крепких слов.

– Ты, Сергей, правильно говоришь. Не дело это – слово держать кому попало. Но и сам пойми: если бы не мы, неизвестно ещё, как сегодня всё обернулось.

– О деревне мы решений принимать не будем, – добавил Павел, сдержавшись. – Но что касается дела Николая – мы свидетели. И молчать не станем.

Староста поморщился, но покивал.

– Так и быть. Но парня своего придержи, – он кивнул на меня. – Гости придут серьёзные. Молодняку слово давать, всё равно что дело балаганом да посмешищем сделать.

Николай хмуро глядел перед собой, Павел аж покраснел. А мне стало очень приятно. Я ведь и правда подросток еще, а уже успел себя зарекомендовать так, что за меня настолько достойные люди желают заступиться.

– А я и не собирался участвовать, – сказал я, разряжая обстановку.

Николай посмотрел на меня. По его лицу было видно, что ему это не нравится, и я чувствовал: ещё секунда, и он начнёт спорить со старостой. А мне этого не хотелось. Уж точно не накануне предстоящего собрания. Только хуже сделаю.

– Моё дело – в таверне помогать да стряпать, – добавил я с лёгкой улыбкой. – Мне и говорить-то нечего.

Павел скользнул по мне раздосадованным взглядом. Старосту я прекрасно понимал и если уж откровенно, то в чём-то поддерживал. Он ведь не знает, что в теле Макса живёт взрослый мужик. А зарекомендовать себя я еще успею.

Николай взглянул на меня и кивнул. Потом повернулся к старосте.

– Решим. Но если будет несправедливость твориться – тут любой вступится. И уж тогда не удивляйся.

Они посверлили друг друга взглядами. Николай мог сколько угодно стараться быть мягким. Но внутри него был стальной стержень, опытного воина, который не гнулся и не ломался, сколько не смягчай.

Староста видимо это тоже почувствовал. На его лице появилась примиряющая улыбка.

– Я лишь пекусь о порядке, – произнёс Сергей.

– Будет тебе порядок, – сказал Анатолий. – Не переживай.

– Очень на это рассчитываю, – староста покивал. – Скоро люди начнут собираться. Так что не затягивайте с приготовлениями.

Он кивнул и вышел. Калитка скрипнула и захлопнулась.

Павел выдохнул:

– Вот же… Макс сегодня один больше всех сделал, а ему рот затыкают.

– Он прав, – сказал я. – Не по возрасту мне с мужиками на совете спорить. Они и слушать не будут, и станут спорить из принципа. Я только хуже сделаю.

– Ты куда мудрее, чем кажешься, Макс, – негромко произнёс Анатолий.

– Может и так, – дипломатично улыбнулся я. – Но они ведь этого не знают.

Интерлюдия 2

На поляне у опушки леса, неподалёку от деревни Лесная Глушь, сидели двое.

Ефим, сын горшечника Гаврилы, что есть силы лупил прутом по крапиве. С каждым новым ударом, он всё глубже преисполнялся своими воображаемыми победами. На его веснушчатом лице, то и дело вспыхивала улыбка победителя.

Рядом на поваленном бревне сидел его последний оставшийся друг Степан. Жилистый и долговязый. Обычно он мало говорил, но всегда спешил поддержать товарищей, хоть в играх хоть в драках.

– Сначала он за нашими девчонками ходит, – Ефим рубанул особенно злобно, – потом среди бела дня у собственного дома нас лупит. Теперь ещё и друзей забирает! Генка даже не вышел к нам. Потеряли мы друга. Скажи, ну разве это дело, Стёп?

– Не, – качнул головой Степан.

– Так гляди, Мариса начнёт с ним гулять, а не со мной!

– Так она и так с тобой и не гуляла, – удивился Степан.

– Ну это пока, – Ефим расправился с последним стеблем крапивы и повернулся к другу. – Я же не сижу на месте. Добиваюсь. Вчера вон рыбы ей жареной принёс.

– А она что?

– Её дома не было, – Ефим отмахнулся. – Сам съел.

Степан хотел что-то сказать в поддержку друга, но передумал.

За кустами послышался хруст ветки. Оба парня обернулись.

Из зарослей вышла Мариса.

Рыжие волосы, веснушки по всему лицу, острый подбородок и глаза, в которых одновременно читались скука и жажда приключений.

Мариса наблюдала за мальчишками давно. Видела, как они пришли к её дому и ждали, пока она сидела в густой кроне дерева и жевала кислую алычу. Этот Ефим с чего-то решил, что она должна гулять с ним. Мариса с этим было не согласна, но и от бесплатного развлечения отказываться была не готова.

Когда парням надоело её ждать, Мариса направилась за ними следом, чтобы подслушать их разговоры.

Парни топали и болтали о всякой чепухе, не глядя по сторонам. Так она и дошла за ними до самого леса. Сначала слушала их разговоры, но потом ей стало скучно слушать об одном и том же.

– Здравствуй, Мариса, – тут же расплылся в улыбке Ефим. – А мы тут, эээ… Давай с нами!

Мариса лишь фыркнула.

– Что с вами? Попусту языками молоть? – спросила она, скрестив руки на груди.

– Да много ты понимаешь, в мужских разговорах, – напыжился Ефим. – Твоё дело в куклы играть. Мама не зря говорит, что ты по хозяйству родителям не помогаешь, только крепкий муж теперь тебя и перевоспитает.

– Это ты что ли, перевоспитывать меня собрался? – фыркнула девушка. – Лучше бы делом занялся.

– Каким ещё делом? – Ефим старался вытянуться как можно сильнее и топорщил локти, пытаясь казаться выше и крупнее.

– Так и будешь болтать и смотреть, как у тебя девчонку уводят? – ехидно спросила Мариса.

– Как это уводят? – тут же встрепенулся Ефим. – Куда уводят?

– У-у-у, – протянула Мариса. – Ты еще и слепой. Если не придумаешь, как новенького проучить, с ним значит и буду гулять. А потом и замуж за него выйти придётся.

– Как замуж? Неужто ты за чужака пойдёшь? – Ефим побагровел.

– А какой у меня выбор? Он же и спрашивать не будет заберёт меня просто, а на тебя и глядеть запретит. Такая наша доля женская, терпеть сурового мужа и в подушку плакать.

– Что ты такое говоришь, Мариса⁈

– А что говорить? Он вон какой сильный, вас троих поколотил, а ты и сделать ничего не смог. а раз так, то и дальше будешь сопли на кулак наматывать. А я буду портки максовы стирать…

Девушка притворно всхлипнула, стараясь выразить притворной миной, всю тяжесть женской доли.

– Я этого не допущу! – процедил Ефим. – Ни за кого ты замуж не пойдёшь! Только за меня и всё тут.

Мариса расхохоталась и лишь махнула рукой.

– Что-то мне не верится.

– Вот увидишь! Я этому Максу такое устрою – он отсюда сам сбежит!

– Совсем не убедил, только и можешь, что болтать – она демонстративно зевнула, затем повернулась и пошла обратно к деревне, бросив через плечо: – Ладно, пойду платье получше выберу. Раз уж жить мне в несчастье, и быть женой напористому Максу, так хоть красивой. Чтобы ты от зависти лопнул.

И ушла, не оглядываясь лёгкой и беззаботной походкой, явно довольная произведённым эффектом.

Ефим смотрел был ярко пунцового цвета и глядел перед собой. Последние слова Марисы отражались эхом в его голове. Он стискивал кулаки со всей своей мальчишеской силой.

Степан что-то пытался сказать, но Ефим его не слышал. Он думал о том, как победить злобного чужака и захватчика. Для него в этот миг не существовало ничего, кроме заклятого врага, который стремился забрать его мечту.

И уж точно он не мог заметить, как Мариса, старательно изображая невозмутимую походку, отошла подальше, а затем рысью бросилась по кругу, чтобы вернуться к поляне с другой стороны и поглядеть, что будет дальше.

* * *

Сыч сидел в своём доме, ел кашу и задумчиво смотрел в стену. Каша была пресная, без масла и приправ.

Раньше он ходил завтракать к Виктору, теперь всё чаще готовил сам. Хотя и захаживал порой к Варваре.

А ведь раньше он ел простую пищу, приготовленную Марией. Они с Когтем часто судачили, как вкусно их кормит Мария. А потом Макс показал, что такое настоящая еда. Будто другой мир открыл. А потом ушёл.

Теперь Макса нет, и еда перестала радовать. Просто потому, что такая еда радовать не способна. Он слышал, что Варвара стала готовить куда лучше, почти как Макс. Но Сыч уже не верил, всё казалось пресным.

Всё в деревне стало не как прежде. Куда хуже. Будто старый дух ушёл, а нового не народилось. Стариков толковых мало осталось. Сыч горевал о погибших, но больше всего вспоминал Антония с Когтем. Макс хоть и был мальцом, но стал Сычу настоящим другом. Он всерьёз думал, самому его растить и что Макс согласится, но парень уехал… Фабий и вовсе стал странным и нелюдимым. Вроде, теперь он новый староста, но всё больше кажется, что он живёт по указке Варвары.

А вот с Варварой и вовсе всё стало неладно.

Варвара в последние дни расцвела будто цветок. Вот только цветок этот болотный и дурно пахнущий. Таверна у неё заработала, и готовить она, по слухам, вдруг начала вкусно. Может и не как Макс, но сносно. Люди потянулись. Однако ползли и слухи. Сыч, человек старый и наблюдательный, тоже замечал то, что другие пропускали.

Варвара стала скупать животных. Кур, коз, поросят – гораздо больше, чем могла приготовить. Куда девались излишки, никто не знал, да и не спрашивал. У Варвары вдруг появились деньги и платила она щедро.

А ещё она изменилась. Стала бодрой, весёлой, улыбалась часто и лихорадочно. Но при этом похудела, побледнела. Глаза ввалились и горели нездоровым блеском. Руки стали узловатыми, будто за несколько дней постарела на двадцать лет. Когда она проходила мимо, Сыч чувствовал что-то нехорошее, будто пробирал озноб от сквозняка, которого не было. А Фабий, будто стал опасаться сестру, и слова лишнего не скажет. Как-то у него спросили, что с Варварой, а он лишь руками замахал, мол не трогайте Варвару, всё с ней хорошо и ну и слава небесам.

Сыч доел кашу, вымыл миску и вышел из дома.

Он часто стал прогуливаться в последнее время. Без дела, просто так. Но всё чаще ноги несли его мимо таверны Виктора.

Сегодня Виктор сам вышел навстречу. Стоял в дверях, сложив руки на груди, и выглядел так, будто не спал третью ночь. Под глазами залегли тени тени, рубаха мятая.

– Ну, здравствуй, старый друг, – невесело кивнул Виктор. – Значит, когда дела шли, рядом крутился. А как всё плохо стало, так только мимо ходишь.

Сыч посмотрел на него и покачал головой:

– Дурак ты, Виктор и не меняешься. Сначала сам всё вокруг себя порушил, а потом ищешь виноватого.

– Что ты несёшь? – рыкнул тавернщик, мигом набычившись.

– Говорю, как есть. Ты неблагодарный. Не видел, что у тебя под носом происходило. И во всём только плохое выискивал.

– А что хорошего? – Виктор отвернулся. – Клиентов нет. Мария после ранения еле ходит, готовит спустя рукава. Люди таверну теперь стороной обходят.

– Вот именно, – Сыч шагнул ближе. – Неужто сам не понял? На Максе всё и держалось. А ты его вышвырнул. Так еще и на людей смотришь волком. И Мария на каждого огрызается, кто порог переступит. Зато Макс так готовил, что по три раза добавку просили, еще и спасибо и пожалуйста говорил.

– Дался тебе этот Макс. Будто на нём свет клином сошёлся.

– Вот именно что сошёлся, – Сыч прищурился. – Я бы на твоём месте бежал в эту Лесную Глушь. Кидался бы в ноги Максу! Просил прощения и умолял вернуться.

Виктор фыркнул.

– А ты не смейся, я дело говорю. Что угодно обещай – хоть таверну в завещание, хоть новую для него строй. Но верни его! Извиняйся как хочешь, делай что хочешь. А если согласится, тогда у тебя и дело снова пойдёт. И всё совсем иначе станет. А ты ведь и не поблагодарил его. Ещё и несправедливость страшную совершил. Люди на тебя за это очень злы. Я уж точно. Но всё можно исправить Виктор.

– Да как тут исправишь, – Виктор сплюнул. – Да и не пойду я за этим сопляком, много чести. Не стану я…

– Мы с Хорем собираемся в Лесную Глушь, – перебил Сыч. – Хотим сказать Максу, что Антоний ему дом завещал. Кое-какие вещи отвезти, да проведать, как он там на новом месте. Вот и поезжай с нами. Поговори с парнем. Макс парень добрый и не злопамятный. Простит, вот увидишь.

Виктор молчал. Лицо окаменело, а челюсти сжались. Он стоял так несколько долгих секунд, глядя куда-то мимо Сыча, в пустоту.

Потом молча развернулся и, сгорбившись, потопал обратно в свою пустую таверну. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Сыч посмотрел ему вслед и покачал головой.

– Этот упрямец неисправим. – вздохнул Сыч и усмехнулся. Эти слова мог бы сказать Антоний. Видимо Сыч становится мудрее.

А ведь будь даже Макс из золота, всё равно Виктор дулся бы и показывал гордыню. Как было бы хорошо, если бы Виктор набрался мудрости хоть на старости лет.