Текст книги "Таверна на прокачку 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 18
Самый гуманный суд

Пётр стоял на пороге и поджав губы глядел по сторонам.

И ведь было на что посмотреть. Помещение разве что не сверкало лоском и новизной. Пускай здесь было еще пусто, но простор производил совсем иное впечатление, нежели тесный зал его таверны. Белые скатерти на столах выгодно подчёркивали общую атмосферу. Свечи подрагивали, даря тёплый свет.

Здесь так и хотелось присесть и расслабиться, вот только Петру этого совсем не хотелось.

И казалось бы, тавернщика должны радовать сытые и довольные люди за столами, Но Пётр был совсем не рад. Лоснящиеся от соуса лица его злили. Блестящие глаза, казалось, насмехаются над ним.

Разговоры стихли. Все повернулись к Петру, и во взглядах людей читалось явное неодобрение.

Пётр поджал губы и поник. Он то и дело поглядывал на товарищей, но не находил в их глазах поддержки.

– Может, накормить Петра? – спросил Николай спокойно. – Да и Илья с Ефимом небось не ужинали.

– Обойдусь, – повёл плечом Пётр. – Не за тем сюда пришёл.

– А мы не откажемся, – переглянувшись, произнесли кузнец и мельник.

Я быстро принёс две шаурмы, а ещё поставил перед ними кружки с взваром.

Оба откусили одновременно, а в следующий миг их лица изменились, будто по волшебству. Кузнец замер с набитым ртом, мельник закрыл глаза. Они пытались казаться невозмутимыми, но получалось плохо. Остальные поглядывали на них полными понимания взглядами. А еще с лёгкой светлой завистью. Им явно хотелось добавки, и не беда что порции были огромными.

Пётр прекрасно всё видел и ещё больше злился. Его тут судить собрались, а этот Николай даже из его беды получил выгоду. Скулы Петра заострились, пальцы сжались в кулаки.

Я следил за ним со стороны: все эмоции читались, на его лице будто в открытой книге.

Из угла, с сенника, послышалось ворчание Тихона.

Николай перед собранием хотел усадить бортника за стол со всеми, но тот отказался: мол, ему и здесь хорошо. Рядом с Тихоном устроилась Глафира. Она застеснялась старосту с женой, но и уходить не захотела – любопытно ведь! Вот и осталась при раненом.

Сергей поднялся. Зал моментально затих.

– Собрались мы сегодня обсудить твою дальнейшую судьбу, Пётр, – начал староста. – Тебя обвиняют в недостойных поступках. Ты долгое время мешал Николаю работать. Друзей подговаривал не продавать ему товары, не помогать и всячески игнорировать.

– Мало ли, что говорят, – нервно отмахнулся Пётр. – Собака лает, ветер носит.

Люди зароптали.

Староста побагровел:

– Я, выходит, тоже собака?

Такого вопроса Пётр явно не ожидал. Он шумно сглотнул:

– Я такого не говорил, – Пётр даже отступил на полшага.

– Так ты признаёшь свою вину?

– А что мне тут признавать? Я никому не мешал. Если кто с Николаем не хотел дело иметь, так он пусть и отдувается.

Ропот нарастал. Похоже, не только у плотника и гончара Пётр пороги обивал.

– Недостойно это, Пётр! – вскочил Гаврила. – Ты ведь сколько мне говорил, что негоже чужаков поддерживать! А тут, выходит, ты сам хуже любого чужака себя ведёшь! Свою же злобу на нас решил перевесить.

– Верно Гаврила говорит! – воскликнул Сидор.

– Ты и ко мне приходил, – заявил мельник, прожевав шаурму. – Да только я тебя послал в лес. Погулять, да голову проветрить. Видимо, не помогло.

Николай сидел спокойно, беззлобно глядя на Петра. Пётр, в свою очередь, смотреть на Николая не решался. Глаза его бегали по залу, цепляясь за знакомые лица и не находя опоры.

– Значит, вину свою не признаёшь, – хмуро заявил староста. – Ещё и народ честной решил обвинить. Раз так, судить тебя строже придётся.

– Да все знают, что ты против Николая смуту разводил, – бросил кузнец Илья. – Чего ты теперь отнекиваешься?

Вдруг встал сам Николай.

– Пётр, одумайся. Ты ведь сейчас друзей предаёшь. Тех, кто тебя даже в недобром деле поддержал. Я то, может, тебе и чужак. А они нет. Они сегодня приходили ко мне и просили, чтобы не строго тебя судили. – Николай помолчал. – Ты о будущем подумай. Как жить будешь – изгоем в родной деревне или как прежде, среди своих? Я ведь с тобой не враждую, даже понять тебя могу. А вот друзей предавать, это дело последнее.

Николай говорил негромко, по-доброму, и от этого каждое его слово только тяжелее ложилось на душу Петра. Пётр стоял перед ним и трясся. Может быть, впервые в жизни ему стало по-настоящему стыдно, а может мне только хочется на это надеяться.

– Да признаю я, – наконец выдавил он. – Признаю, что говорил всякое. Злой был.

Он сглотнул и продолжил, уже тише:

– А как мне жить-то дальше? Я всю жизнь такую таверну хотел. Ещё когда отец меня мальчишкой в город взял, увидел я там, в городе, настоящий трактир – с музыкой, со свечами, с запахами… Вот и мечтал. А тут ты пришёл и мою мечту…

Он осёкся, не договорив.

– Да если бы не Николай, ты свою таверну и не достроил бы, – спокойно произнёс староста. – Ты ему благодарен быть должен, а ты что сделал? Людей поднял, хотел дом его сжечь. Это ещё один непростительный поступок.

Я, на всякий случай, пересел поближе к Николаю. Не то чтобы ему нужна была поддержка, лицо его было невозмутимым и благожелательным. Но именно это меня и настораживало. Слишком уж он добродушен. Я не желал Петру зла, но и без наказания его оставлять было нельзя.

Перед глазами стояла картина, как Пётр орёт на жену, даёт подзатыльник сыну. Чувство справедливости во мне требовало, чтобы за подлость он заплатил.

– Виноват, – Пётр опустил голову. – Совсем я отчаялся. Испугался, что без таверны останусь. Потерял покой. Подумал, что Николай отберёт мою мечту. Простите меня, люди добрые, и друзья верные. Не желал я зла. Дураком был, да и не сделал ведь ничего. Что теперь – изгонять меня? Или таверну заберёте? Обречёте с семьёй на голодную смерть?

– Не нужна мне твоя таверна, – нахмурился Николай. – У меня и своя есть.

– Да и изгонять тебя никто не собирается, – добавил староста.

Пётр выдохнул. Плечи его опустились, и он с надеждой поглядел на Сергея.

– Но наказание понести всё равно должен, – произнёс староста. – Вот ты говоришь, что боишься без заработка остаться, а другого лишал, и не думал, как Николаю жить. Ты ему больше года работать не давал. Значит, будешь десятину платить. Вот три года и будешь. Чтобы помнил о своём поведении.

– Десятину⁈ – Пётр вскинулся. – Откуда у меня деньги на это? У меня таверна еле дышит!

– Не можешь деньгами – будешь работой отдавать, – спокойно ответил староста. – Продуктами. Пойдёшь к Николаю: полы убирать, скатерти стирать, Дрова колоть, овощи да рыбу чистить, Работа для тебя найдётся. Вон, таверну ещё достраивать предстоит, а лишние руки не помешают.

Я почувствовал, как Николай напрягся – явно хотел возразить, сказать, что не нужно. Я положил ему руку на предплечье и покачал головой. Не сейчас. Наказание должно быть исполнено.

Пётр обвёл зал взглядом. Работать на Николая ему явно не хотелось, да и платить тоже. Но это было лучше, чем быть изгнанным.

– Ладно, – процедил он. – Буду платить. Найду уж средства как-нибудь.

– Ну, на том и порешим, – староста хлопнул по столу, – значится…

Я наклонился к Николаю и шепнул:

– А Тихон как же?

Николай кивнул и поднялся.

– Не все вопросы обсудили. Я-то переживу поведение Петра. А вот бортник Тихон мог и не пережить.

Зал замер.

– Тихон пришёл в таверну Петра раненый, – продолжил Николай. – Отравленный ядом крысоволка, едва на ногах стоял, просил помощи. А его вышвырнули за дверь. Умирающего оставили на улице, где он бы и сгинул, если бы мы его не забрали.

Люди зароптали. Кое-кто хмуро смотрел перед собой. Многие в тот день не отреагировали, не помешали и теперь это жгло. Ну или боялись, что и их судить станут.

– Ну а что тут поделать, – торопливо заговорил Пётр. – Не я ведь его покусал. Главное, Тихон жив-здоров. Ведь так, Тихон? Или обиды какие?

– Он бы погиб, – спокойно сказал Анатолий.

Староста неодобрительно глянул на него, но Анатолий и бровью не повёл.

– Да какие у меня обиды, – наконец подал голос Тихон с сенника. – Меня здесь как родного приняли. Кормят, поят, лечат. Значит, сюда и буду ходить теперь. А к Петру больше ни ногой. Плохое для меня там место. И мёд свой продавать ему не стану. Надо только на ноги встать да работу возобновить. А то мои пчёлки без меня заскучали.

– Так, пускай в качестве наказания Пётр Тихону и помогает, – предложил Николай. – Так по справедливости будет.

– А как же моя таверна без меня? – возмутился Пётр.

Староста задумался, потёр подбородок. Поглядел на Николая и кивнул:

– Верно ты говоришь: мёд Тихона и правда ценен, а без сладкого мёда жизнь и так горькая. Тебя, Пётр, от твоего отрывать не станем, тебе ещё Николаю десятину выплачивать. А вот сын твой будет Тихону помогать, да науку бортническую изучать. У Тихона наследников нет, а дело это важное. Всем на пользу выйдет.

Вот сейчас староста удивил: решение было хорошим и не только для Тихона. Парень увидит нормальную жизнь, научится новому делу. Тихон мне показался человеком добрым, хоть и ворчливым.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – проворчал Тихон. – Давно мне помощник нужен был. Раз так я и медовуху снова начну варить, а то всё руки не доходили.

Пётр был явно не рад, но под взглядом старосты возражать не стал.

– Согласны с наказанием? – спросил Сергей, оглядев собравшихся.

– По справедливости! – заговорили люди.

– Молодец, Сергей! – крикнул кто-то.

Староста выпрямился в кресле, расправил плечи. Ему явно нравилось, как прошёл суд.

– Ну, раз с этим решили… Надеюсь, больше никто не пострадал? – Сергей не без иронии посмотрел на Николая.

Николай вздохнул:

– Пострадать больше никто не пострадал. Но кое-кто заслуживает благодарности и признания.

– И кто же? – удивился Сергей, и нехотя взглянул на меня.

– Елена, – ответил Николай.

– Она то тут при чём? – подал голос Пётр.

Люди запереглядывались. Те, кто пришёл с жёнами, потупились и стали отводить взгляды.

– А чего эту ведьму тут обсуждать? – раздался женский голос из-за стола.

– Да от неё только беды! – добавила вторая. – У меня из-за неё куры дохнут!

– А она моего сына отравить пыталась! – послышался третий голос, подозрительно похожий на Глафирин.

– А она у меня мужа увести хотела! – вскинулась ещё одна. – Сама в девках ходит, а на чужих заглядывается!

– А ещё, у моей кумы корова молоко перестала давать, как только Елена мимо прошла! – добавила первая.

Я стиснул зубы. Вот оно. То самое, чего я боялся. Шёпот из углов, бабьи сплетни, да суеверия. Так же говорили про мать Макса. Начиналось с малого, а закончилось фатально.

– Про такое я не слышал и не знаю, – Николай встал. Голос его зазвучал громче и жёстче, чем за весь вечер. – Я здесь больше года живу, но зла от Елены не видел. Наоборот, всегда спешит подсказать да помочь. Но не это главное – Елена спасла Тихона от смерти. Вытянула яд из крови, перевязывает раны, ухаживает будто за отцом. Если бы не она, мы бы сейчас обсуждали не штраф Петру, а похороны.

И тут поднялся Павел:

– Она не только Тихона спасла. Если бы бортник погиб, тогда и Петра следовало бы изгнать, а он в лесу сгинул бы. Так что она две жизни спасла, – Павел обвёл зал взглядом.

– Ну да, всякое бывало, – согласился один из мужиков. – У меня кобыла съела поганую траву в лесу. Совсем плоха стала, думал помрёт. А Елена вылечила и даже денег не попросила. Такая она… – мужчина тут же осёкся, поймав на себе несколько неодобрительных взглядов.

– Елена и мне часто помогает, спину бывает как скрутит, так только её снадобьями и спасаюсь, нечего наговаривать, – непреклонно заявил Илья.

Женщины поглядели на кузнеца как на предателя, но он был невозмутим.

А я обратил внимание, что в Дубовом яру женщины при серьёзных собраниях не присутствовали, зато здесь явно другие нравы.

– Да и Генку она таки вылечила, – нехотя добавила Глафира.

– А что не замужем она, так это ненадолго, я её замуж возьму, – выпалил Павел.

Кто-то хрюкнул от едва сдерживаемого смешка.

По лицам мужчин пробежали разные выражения. Хватало и ироничных улыбок, и даже сочувствующих.

– Не один ты такой, – едва слышно произнёс кузнец. – Тут полдеревни к ней сваталось.

– Ага, и всем от ворот поворот дала, – добавил Сидор.

– А я добьюсь, – сказал Павел.

– Ну всё, полно, полно! – Сергей хлопнул по подлокотнику. – Не будем устраивать балаган. Серьёзные люди собрались. Николай, уйми гостей. Договаривались ведь.

Павел нахмурился, но спорить не стал и уселся обратно.

Староста помолчал, потом произнёс:

– Так и быть, выражу благодарность Елене, от всего нашего собрания. И правда, она молодец.

Женщины, что сидели в зале, были с этим явно не согласны. Но роптать перестали.

– Теперь давайте о более серьёзных вещах поговорим, – заявил староста.

– Например, куда делся Волох? – предложил Ефим.

Староста нахмурился.

– Этот вопрос, безусловно важный, но что можем поделать мы, простые работяги, когда при таких обстоятельствах пропал воин такого ранга, – наконец ответил Сергей. – Если ситуация не прояснится, а Волох не явится, я напишу послание барону Грегору. Как минимум, его следует уведомить об этом. В остальном же, я не думаю, что мы сможем что-то здесь поделать, – староста окинул присутствующих взглядом, и поспешил продолжить. – Но есть проблемы, на которые мы можем повлиять. В наших лесах всё чаще стали появляться недобрые звери.

Люди зароптали. Кто-то сетовал на то, что даже в домах теперь опасно, что люди пропадают. Кто-то переключился на новую проблему со зверьми.

– Верно, – кивнул Николай, поддерживая Сергея. – На Тихона кросоволки напали, а до этого броненосы.

– Скоро в лес и вовсе не сможем выходить – покивал Гаврила.

– А в лесу и грибы, и ягоды, и дичина, – задумчиво произнёс Сидор.

– Надо решать, – кивнул староста.

– Так барону писать надо! – возмутился один из мужиков, который утром пришёл к Николаю с Вилами. – Мы что же, зря десятину платим? Пусть гвардию пришлёт! Заодно и узнают, куда Волох делся.

– Пока он пришлёт гвардию, у нас полдеревни задерут, – спокойно ответил мельник Ефим.

– Патрулировать бы начать, – предложил кузнец. – В лес вылазки делать. Давно я за оружие не брался, видать, пора.

– Только воинов у нас маловато, – вздохнул староста. – Николай вот к нам присоединился, итого трое обученных опытных воина. А остальные мужики и оружия-то в руках не держали.

– Справимся! Что же мы, на вилы крысоволка не поднимем? – спросил Гаврила.

– Не поднимете, – спокойно произнёс Анатолий и посмотрел на Сергея. – Если позволишь, я могу заняться подготовкой людей. Организую ополчение. Будем ходить на вылазки. И леса вычистим, и мужики научатся свои семьи защищать.

– Дело говоришь, – одобрительно кивнул кузнец Илья и повернулся к старосте.

Николай одобрительно кивнул другу.

– Хорошее дело ты предлагаешь, – произнёс Сергей. – Да и слышал я о тебе много лестного. Польза от подобной инициативы очевидна. Если возьмёшься, то и от нашей деревни тебе будет немало благодарности. А если решишь остаться, так тебе рады будут, как родному.

– Мне эти места нравятся, – сказал Анатолий. – Я, пожалуй, здесь и осяду. Только надо округу в порядок привести, чтобы у людей поменьше поводов для бед и горя было.

Люди одобрительно загалдели.

– А работать мы когда будем? – спросил один из мужиков. – Мне в поле пахать, да ещё по лесам теперь что ли шастать? Так сил никаких не хватит!

– Хватит, – улыбнулся Николай. – У нас Макс такую еду готовит, что у кого угодно силы прибавятся.

Люди засмеялись и загалдели, вспомнив шаурму. Только один человек не радовался. Пётр сидел в углу и глядел то на Николая, то на меня. Лицо его было каменным, а в глазах горело что-то тёмное.

Но на него никто не обращал внимания.

– Раз всё решили, можно и расходиться, – объявил староста.

– Дорогие друзья, еще не всё закончено! – Из угла поднялся Ратибор. Лютня зазвенела, перевязанная рука доставляла ему неудобства, но он явно ждал этого момента весь вечер. – Позвольте закончить ваш вечер балладой! О справедливости, о великом старосте, о праведном суде и волшебном кашеваре, что спас красавицу!

Николай поглядел на Барда страшными глазами, но Ратибор сделал жест, мол, всё под контролем.

– Это что за история такая? – удивился Сергей.

Люди стали вертеть головами и вытягивать шеи. Ратибор выждал паузу, привлекая внимание всего собрания, и заиграл.

Мелодия чем то напомнила мотив песни про Анри четвёртого, из фильма «Гусарская баллада».

Полилась мягкая мелодия с задорными переливами, а потом бард запел:

Жил-был однажды повар,

Любил готовить он,

И люди есть любили,

Лишь за его столом.

Однажды заглянула,

Беда в его окно,

Но тут же отвернулась,

Учуяв кое-что…

А он готовил чудо-суп,

Из рыб и трёх десятков круп,

Чей аромат и вкус так мил,

Что счастье людям приносил.

Беда отведать супа,

Желала, что нет сил,

И в деву обернулась

Тарелку попросив.

Отведав одну ложку,

Была поражена,

И повару сказала,

Твоя буду жена.

Собрались тогда люди,

Их новость привлекла,

Но каждый обнаружил —

Невеста ведь – Беда.

Но…

Но повар приготовил суп,

Из рыб и трёх десятков круп,

Тот аромат и вкус так мил,

Любому счастье приносил.

Пришёл тогда народ на суд,

И все поносят и клянут,

Но добрый староста Сергей,

Их даже слушать не хотел…

Ведь…

Он тоже ел, тот самый суп,

Из рыб и трёх десятков круп,

Тот аромат и вкус так мил,

Любому счастье приносил.

И мудрый староста сказал:

Что повар парень хоть куда,

Ведь с ним не принося вреда

Живёт и здравствует беда.

Вот только…

Пускай он свой готовит суп,

Из рыб и трёх десятков круп,

Чей аромат и вкус так мил,

Что беды в счастье обратил.

Последний аккорд повис в воздухе. Секунда тишины и зал грохнул хохотом. Почтенные селяне хлопали по столам, топали ногами, кто-то свистнул.

Песня и правда оказалась очень уж бодрой и залихватской.

Староста Сергей, услышав своё имя в песне, расправил плечи и покивал с видом человека, который всегда знал, что достоин упоминания в балладе.

Бард же весь сиял, отвешивал воздушные поцелуи:

– Я здесь еще несколько дней, так что приходите, гости дорогие, а я буду вам играть.

– Вот бы и нам отведать такого супа, – хохоча пробасил Илья, поглядев в мою сторону.

– А я бы от этого вкусного свёртка еще не отказался, – добавил Гаврила.

Женщины переглядывались, мужики хохотали. Пётр, про которого все и вовсе позабыли, сидел красный как варёный рак и смотрел в стол.

Я же сидел и смотрел на уведомление системы.

С ней происходило что-то любопытное. Она будто сломалась.

За новое блюдо добавили аж десять пунктов к уровню таверны, и еще три очка за взвар. Зато параметр Репутация мигала как гирлянда, выдавая, что идёт перерасчёт.

Над пунктом Таверна (название не известно), – то и дело загоралась и гасла золотая звезда.

– Так добавка то будет? – одновременно спросили несколько голосов.

Николай, заметив, что я растерянно гляжу перед собой, объявил:

– Сегодня повару нужно отдохнуть.

Я будто опомнился:

– Но с утра всех ждём на завтрак. Будет каша и взвар.

– А суп будет? Из рыб и трёх десятков круп.

– К обеду сделаем, – пообещал я.

– А эти ваши пирожки?

– Шаурма, – поправил Анатолий.

– Шаурма? Какое чудное название.

– Шаурма теперь будет всегда, – объявил я.

Люди радостно загалдели, было видно, что они съели бы еще.

Народ стал по-тихоньку расходиться, хоть и поглядывали на меня и Николая в надежде, что мы еще чем-то угостим. И можно было бы, но Николай поступил верно. Во-первых, мы подогреем в людях нешуточный интерес. Во-вторых, сегодня много было суеты, и к завтрашнему утру нужно обстоятельно подготовиться.

Тем не менее, люди выходили довольные, переговариваясь, хлопая друг друга по плечам. Кто-то напевал мотив Ратибора, кто-то мечтательно описывал шаурму.

Павел хлопнул Ратибора по плечу, от чего тот пошатнулся:

– А славная песня вышла про Макса! Слушай, а можешь такую же придумать, только про…

Я стоял в дверях и смотрел, как последние гости уходят в темноту, унося с собой хорошие впечатления и улыбки. А ведь славно выходит, что люди, которые с утра пришли злые и скорые на расправу, потом вернулись, чтобы вершить судьбу недавнего друга, вечером уходят радостные и довольные. Это ли не победа?

Хотя взгляд Петра, искоса брошенный через плечо, немного испортил впечатления. Ну ничего. И не с таким справлялись.

Глава 19
Тихий вечер

Люди наконец разошлись. Остались свечные огарки, грязная посуда, крошки на скатертях и ощущение хорошо сделанного дела.

Первый настоящий вечер в нашей таверне. Пусть без вывески и названия, но вечер, который люди запомнят.

– Ну что ж, – напоследок сказал староста. – Значит запустились. Рад за тебя, Николай. Завтра принимай гостей, чувствую, к тебе половина деревни сбежится, вот увидишь.

Николай вежливо поблагодарил.

Будто дожидаясь слов Сергея, отреагировала и система:

Ваша таверна официально запущена.

Внимание, выполнено промежуточное задание.

Теперь вы управляете таверной которая принадлежит вам.

Задание: Хозяин Очага и Крова выполнено на 63%.

Для дальнейшего выполнения задания выполните скрытые задачи.

Уровень зала 109,2

Активирована кухня. Уровень кухни: 78

Теперь о вашей кухне знают будущие посетители. Вскоре путники придут к вам на огонёк. Будьте хорошим хозяином.

Активирован расчёт локальной репутации. (расчёт полной репутации временно недоступен.)

Общий уровень Очага 192,4

Текущий уровень локальной репутации: 31

Вам лояльны:

Простые люди: 17

Зажиточные: 2

Уважаемые люди: 1

Вам доступен уровень безопасности Таверны.

3 сильных воина готовы выступить на защиту вашей таверны.

Уровень безопасности: 15

У вас есть 3 помощника.

Уровень эффективности: 9

Таверна «Название отсутствует» активна!

Уровень таверны: 270,4 из 200. Уровень таверны повышен. Вашей таверне присуждается одна звезда.

Класс: Уютная корчма.

Я мало что понял из сообщений, в этом ещё предстоит разобраться. Но главное, что можно понять, система тоже считает, что всё не зря. Мои старания замечены, а усилия не прошли даром. Я хорошо поработал, а сколько еще впереди!

Пока я стоял и любовался уведомлением, Глафира, с видом хозяйки, принялась наводить порядок. Собрала скатерти, осмотрела на свет и тяжело вздохнула:

– Все четыре забрызганы.

– Зато людям понравилось, – улыбнулся я, собирая кружки. – Так ели, что только соус и брызгал.

– Так скатертей на каждый день не напасёшься, тут ведь стирать замучаешься!

– Мы что-нибудь обязательно придумаем, – заверил я.

– Конечно, – продолжала сварливо ворчать Глафира. – Только сам-то ты скатерти стирать не будешь, всё на мои плечи ляжет. А иначе как: придут люди, а тут всё в пятнах. Что они подумают? Твою шаурму даже пробовать не станут в такой-то обстановке.

Я лишь улыбнулся. И поэтому я тоже соскучился. Всегда меня по-доброму забавляли очень важные уборщицы или посудомойки, свято верящие, что всё предприятие держится лишь на их хрупких, но выносливых плечах. А если не они, то все тут же развалится. Это безусловно не так, но доля правды в их словах есть. Каждый участник вносит свой вклад, каждого нужно беречь и поддерживать.

– Спасибо тебе большое, Глафира, – сказал я. – Если бы не твоя помощь, мы бы точно не справились.

На лице женщины застыла улыбка, она даже замерла, неверяще глядя на меня:

– Вот, правильно, чужой труд надо ценить, – задрала нос она. – А то как вы без меня?

Я охотно закивал, подтверждая правдивость этих слов.

Ника, которая весь вечер просидела под лавкой в углу, выбралась из укрытия и деловито подбежала ко мне. Она уже больше часа не требовала вкусняшек, и это был тревожный знак. Для неё, разумеется: не забыл ли я про свои обязательства?

Я сунул ей кусочек лаваша, предварительно обмакнув в соус. Ника принюхалась, а затем схватила угощение лапками и утащила обратно под лавку. Через нашу связь я почувствовал удовлетворение: панда считала, что честно заработала это подношение.

Генка, хоть и валился с ног от усталости, отлынивать от уборки не стал. Вымыл тарелки,а потом подмел полы, орудуя веником так ловко, будто делал это не в первый раз.

Поймав мой взгляд, он пояснил:

– Я иногда Егору помогал, – ответил Генка, не поднимая головы. – Это сын дяди Пети. Ну, которого судили сегодня. Вот я и работал вместе с ним иногда, чтобы он скорее освободился и пошёл со мной гулять. У Петра-то уборки всегда полно, а Егорку он не то что гулять, порой и за стол не пускает, пока тот не вычистит всё.

Я промолчал. Выходит, Генка понимал, как живётся Егору. Понимал и помогал по-своему. Также хватал тряпку: они вместе мели и драили, а потом убегали играть.

Для Генки это, может, и не было подвигом, но на парня я посмотрел с иной стороны. Этот увалень с подбитым глазом умеет дружить и не чурается работы, чтобы другу помочь. Не знаю, в чём он не сошёлся с гончаром, но работать парень умеет. Да и сердце у него на правильном месте.

Такие вырастают в хороших людей, если дать им шанс и немного направить.

– Ты сегодня тоже молодец, – сказал я ему. – Вот без твоей помощи я бы точно не справился. А как ты лаваши напёк.

Генка засмущался и покраснел:

– Да чё там, делов-то, – вытерев нос рукавом ответил он, покосившись на мать.

Та тоже глянула на сына и на её лице появилась улыбка. Мол, растёт сынок. Правда тут же воскликнула:

– А чего встал-то, ты лучше мети! Угол вон пропустил. Вот же бестолочь, сколько тебя учить-то?

Генка спохватился и снова замахал веником с удвоенным рвением, но улыбка с его лица не пропала.

Наконец, кое-как навели порядок. Я протирал ножи и рабочие поверхности, когда услышал, как Павел подошёл к Глафире и задумчиво спросил:

– Слушай, а ты какие цветы любишь?

Глафира вмиг расцвела. Улыбка осветила её лицо, и она бросила быстрый взгляд на Николая, который вместе с Анатолием переставлял столы к стене.

– Мне очень нравятся астры, – заговорщическим тоном произнесла она, и глаза её заблестели.

– Ну да, – задумчиво кивнул Павел. – Красивые цветы. Пышные такие. Думаешь, из дерева получится вырезать?

– Из дерева? – Глафира моргнула. – Зачем из дерева?

– Ну, для подарка. Живые-то завянут, а деревянный – навсегда.

– Кому… Подарок? – голос Глафиры дрогнул.

– Да так, одному человеку, – Павел махнул рукой и ушёл, даже не заметив, как улыбка на лице Глафиры стала задумчивой.

Из-за спины донёсся разговор Николая и Анатолия, и я невольно прислушался.

– Да уж, – негромко говорил Анатолий, двигая лавку к стене. – В этой деревне нравы, конечно, не особо героические.

– И не говори, – покивал Николай.

– Друг друга сдавать готовы, едва жареным запахнет, – качнул головой Анатолий. – Места здесь красивые, но с людьми ещё не раз придётся воспитательные меры проводить.

– Ну а где иначе? – пожал плечами Николай. – Ты главное добрее будь. Люди они не плохие, просто к серьёзным проблемам и конфликтам непривычные. Вот и ведут себя как дети нашкодившие.

– Очень уж ты добрый, Коля.

– А как же иначе-то? – улыбнулся он. – Людей беречь надо, а научиться они всегда успеют.

– Смотри, я-то тебе спину всегда прикрою, – продолжал Анатолий. – Но чуть что, эти люди сразу вилы пониже спины и воткнут.

– Не нагнетай, Толя. Не так всё плохо.

– Ага! Один староста чего стоит. Только важничает и интриги плетёт, а чуть до дела, ищет, кто за него все проблемы решит.

– Ну да, до Антония ему далеко, – вздохнул Николай. – Крутой был мужик.

– Сам-то не думаешь в старосты? – заговорщически спросил Анатолий.

– Зачем мне это? Что понадобится, я и так решу. А брать ответственность за безответственных людей – такая морока. Это тебе всю дорогу нравилось с молодняком возиться.

– Вот я и взял на себя обязанность новобранцев учить, – покивал Анатолий. – Вроде мирной жизни захотелось, а всё туда же. Не гвардия баронская, так ополчение.

Они переглянулись и усмехнулись. Два старых друга понимали друг друга без слов.

Глафира тем временем, явно взбудораженная вопросом Павла, не оставляла попыток привлечь внимание Николая.

Она то в один угол зала встанет, то на лавку присядет поближе к Николаю, то скатерти перекладывает, и всё выжидает, бросая на него взгляды, которые сам Николай упорно не замечал. Или старательно делал вид, что не замечает? Хотя, похоже он действительно не замечал. У него ведь сейчас голова забита делами побольше моего. Поэтому он и пропускал все знаки, которые Глафира подавала с упорством и грацией стенобитного тарана.

Наблюдая за этим, я прятал улыбку. Пускай я в чужом мире, среди малознакомых пока людей, но чувствовал, что дома.

Признаться, непривычное ощущение. Пригодиться не там, где родился, вопреки убеждениям мудрых стариков, а в средневековье, среди людей, которых встретил несколько дней назад. Дом, это ведь не только стены и место, это еще и люди, с которыми хорошо и тебе рады. А то, через что мы вместе прошли, сближает не хуже долгой дружбы.

– Коленька, а может, я баньку затоплю? – потянувшись, как упитанная кошка, произнесла Глафира.

– А? – отвлёкся Николай. – Баньку? Так ты ж недавно топила. Куда так часто, не утруждайся.

– А может, тогда в гости заглянёшь? Я там борщ наварила, со смальцем. Самое то перед сном.

Николай, который хотел было вернуться к разговору с Анатолием, снова поглядел на Глафиру:

– Так Макс же накормил. В меня больше ничего и не влезет да завтра.

– Ну да, – протянула Глафира. – Молодец этот ваш Макс. – Она скользнула по мне взглядом, но одобрения я там не разглядел. Видимо, Глафира начинала осознавать, что у неё всё меньше рычагов влияния на свободолюбивого Николая. Борщ, похоже, был главным стратегическим оружием, а теперь и он потерял в весе.

– Так, может, просто зайдёшь, – не сдавалась она. – Поболтаем о жизни. На звёзды да на луну поглядим.

Николай выдохнул и повернулся к Глафире. Задумчиво посмотрел на неё:

– Глашенька, – произнёс он мягко и очень тактично. – Я очень хочу пойти и посмотреть с тобой на звёзды, и поговорить обо всём, о чём захочешь. Но у нас столько дел. Ты пойми, нам и порядок навести, и обсудить, что завтра делать. А потом спать. надо ведь сил набраться. На нас теперь столько работы обрушится. Поверь, я тебе очень благодарен за помощь, но мне сейчас совсем не до отдыха.

Он был как всегда добр и предельно тактичен, но это не помогало. Глафира медленно краснела. Она стояла перед ним со сложенными скатертями в руках, и в глазах её закипало нечто термоядерное.

– Ну и сиди здесь, – фыркнула она наконец, засунув скатерти под мышку. – Генка! А ну домой! Ночь на дворе, а ты шарахаешься по тавернам, как твой пропащий отец!

– Ну ма-а-ам…

– Не мамкай! Живо давай!

– Ага, – буркнул Генка, вытер нос рукавом, бросил мне: – До завтра, короче, – и скрылся за дверью.

Глафира протопала следом. Дверь хлопнула так, что Ника под лавкой вздрогнула и выронила недожёванный кусочек лаваша. Панда возмущённо пискнула вслед хлопнувшей двери: мол, что за манеры.