Текст книги "Испытание прошлым"

Автор книги: Оксана Ласовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Ну что ты нос повесил? – Он легонько шлёпнул Андрея по затылку. – Ты же мужик, соберись’ Всё наладится.

Мальчик исподлобья взглянул на отца и молча отвернулся. Следующий час мы просидели в полном молчании, избегая взглядов.

Наконец вызвали нас. Миша и Андрей скрылись в кабинете, а я осталась в коридоре, почти сразу пожалев об этом. Нет ничего ужаснее, чем ждать приговор, когда в сердце ещё теплится надежда, но разум уже знает: чуда не будет.

Вот вышел Андрей. Сухо кивнув мне, бросил:

– Тебя просят зайти.

Он опустился на скамейку и уставился в пустоту. У меня внутри всё оборвалось. На ватных ногах я вошла в кабинет и почти рухнула на кушетку у стены.

– Всё плохо, да? – прошептала я чужим голосом.

Миша сидел у стола, сгорбившись, с закрытыми глазами.

– У вашего сына острый миелобластный лейкоз, – взглянув на меня, произнёс доктор – пожилой мужчина с седыми усами.

– Что это значит? – выдохнула я, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не упасть в обморок. – Объясните простыми словами!

– Простыми словами? – доктор тяжело вздохнул. – У вашего сына рак крови. В острой форме.

– Это лечится? – хрипло спросил Миша, не поднимая век.

– Мы будем бороться! – твёрдо заявил врач. – Сейчас процент излечения детских лейкозов значительно вырос, особенно у пациентов до пятнадцати лет. Но мальчику требуется срочное лечение. Ему нужно остаться в стационаре, под постоянным наблюдением.

– Здесь? – я невольно вздрогнула. – Нет, только не здесь!

– А что не так? Не судите по внешнему виду здания! У нас прекрасные специалисты и современное оборудование. Есть все шансы спасти вашего сына!

– Сегодня мы забираем его домой. – Миша с трудом поднялся, опираясь на стол. – Завтра привезём. Нам нужно… подготовить его. И самим подготовиться.

– Ваше решение, – доктор развёл руками. – Но помните: с каждой потерянной минутой мы теряем шансы.

– Это мы поняли… – выжала я из себя и почти выбежала в коридор. Миша последовал за мной.

Дорога домой промелькнула как в густом тумане. Едва переступив порог, я бросилась в ванную. Меня рвало минут десять – сказывалось дикое нервное напряжение. Ещё полчаса я стояла у раковины, смывая с лица едкий запах больничного антисептика.

Когда я наконец вышла в гостиную, там сидела одна свекровь, уткнувшись в платок. Её плечи судорожно вздрагивали. У меня в сердце кольнуло. Да, мы с Валентиной Петровной не ладили с самого начала, но разве это имело сейчас хоть какое-то значение?

Я опустилась на диван рядом и легонько коснулась её плеча. Она дёрнулась, словно от удара током, и вскочила.

– Не смей трогать меня! – завизжала она. – Мерзавка! Это ты во всём виновата! Это из-за тебя Андрюша заболел!

– Валентина Петровна, побойтесь Бога! Я здесь при чём? – воскликнула я, с ужасом глядя на пышущее яростью лицо свекрови.

– При том! – её голос зазвенел ещё громче. – Не появись ты в их доме – ничего бы не случилось! Андрюша из-за вашей свадьбы сильно переживал, не хотел, чтобы ты жила с ними! Всё в себе копил, потому что Миша был на твоей стороне! Вот болезнь и прицепилась! Всё из-за тебя! Чтоб тебе пусто было!

Плюнув почти мне под ноги, свекровь вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что зазвенели стёкла.

Я застыла на месте, словно поражённая громом. В ушах стоял звон от ядовитых, несправедливых слов. За что? Что я им всем такого сделала? Сначала Миша весь день злится, теперь вот это… И где он, кстати? Почему позволяет матери так на меня набрасываться?

Я не успела понять, что проговорила последнюю фразу вслух, как по лицу уже текли слёзы.

Внезапно сзади кто-то обнял меня за шею, прижавшись щекой к спине. Я обернулась, ожидая увидеть Аню, но это был… Андрей.

– Саш, не плачь, а? – тихо попросил он. – Слышишь? Не надо. И не сердись на бабушку, она просто… очень за меня боится. И она врёт. Я не был против, чтобы ты с нами жила. Я… – Он запнулся, а потом выдохнул: – Я тебя люблю. Ты мне как родная. Ну, перестань! – Его пальцы осторожно коснулись моей щеки, смахивая слёзы.

Я притянула мальчика к себе и зарыдала с новой силой.

– Мой хороший… Мой золотой мальчик! Ты мой сын, и я никому тебя не отдам!

Андрей тихо сопел, уткнувшись в моё плечо, а слёзы текли и текли, вымывая из меня всю боль, обиду и страх. С каждым мгновением я чувствовала себя немного сильнее.

– Всё будет хорошо, – наконец сказала я твёрдо, отпуская его. – Увидишь, сынок, мы со всем справимся. Мы же вместе, а значит, мы вчетверо сильнее любой беды.

– Эй, что тут у вас происходит? – раздался у двери голос Миши. – Всемирный потоп устроили?

– Всё в порядке! – Я встала, смахнув остатки слёз, и быстро вышла в комнату к дочери, чувствуя на спине недоумённый взгляд.

Аня сидела на диване, подтянув колени к подбородку. Увидев меня, она вскочила и молча прижалась – мы всегда понимали друг друга с полуслова. Родная моя девочка… Как жаль, что я не могу уберечь тебя от всех жизненных тягот.

Не знаю, сколько мы с Анютой так просидели. Почувствовав, что силы на исходе, я ушла в спальню и прилегла. Ужасно хотелось спать, но отдохнуть мне не дали. В комнату заглянул Миша, присел на край кровати и ласково погладил меня по руке.

– Сань, не обращай внимания…

– Миш, не надо! – перебила я его. – Я всё понимаю. Давай не будем об этом, хорошо?

– Хорошо, – покорно кивнул муж. – Прости меня… – прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы. – Прости, Санька. Я и правда веду себя как эгоист, но мне сейчас так тяжело найти нужные слова для Андрея.

– Всё придёт, научишься. – Я нежно провела рукой по его щеке, выбралась из объятий и снова легла, закрыв глаза. – Я немного вздремну, ладно? А потом соберу вещи для больницы…

Договаривала я это, уже почти проваливаясь в сон. Я не слышала, как Миша вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Наутро мы с детьми снова входили в больницу. Мишу, как всегда, экстренно вызвали на работу.

Служба следователя – труд изнурительный. Мой муж почти не бывает дома. У его начальства не существует понятия «выходной». Мишку бросают на вызов в любое время суток. Однажды он умчался на работу прямо с пикника, который мы планировали две недели. Дети тогда жутко обиделись, а я, пытаясь их развеселить, взялась жарить шашлыки сама. Чем это кончилось, лучше не вспоминать. Скажу лишь, что вкусного мяса мы так и не попробовали, зато я ещё долго ходила с опалёнными ресницами и пропахшими дымом волосами. Так что, когда сегодня утром позвонил Мишин начальник, я даже не сомневалась, что робкие попытки мужа отказаться ни к чему не приведут.

Мне ужасно не хотелось брать Аню с собой, но оставить её было не с кем. Я пробовала намекнуть про школьный лагерь, но дочь закатила истерику, заявив, что там и так скучно, а без Андрея и подавно. Беспокоить свекровь после вчерашнего мне не хотелось категорически. Так что, хоть я и была против, пришлось взять Аню с собой.

Врач, представившийся Антоном Семёновичем, проводил нас в палату. Оставлять Андрея здесь было невыносимо тяжело. На соседней кровати лежал лысый мальчик с закрытыми глазами и неестественно бледным лицом. К его руке тянулась трубка капельницы. Я на мгновение представила, что скоро и Андрей будет таким же, – и готова была схватить детей и бежать без оглядки.

Кое-как подавив приступ паники, я принялась застилать постель. Бельё, выданное угрюмой медсестрой, было сильно поношено, кое-где порвано и зашито грубыми стежками.

Уложив Андрея, я сбегала в магазин и вернулась с двумя пакетами, набитыми фруктами и соками. Расставив всё по полкам в тумбочке, я обняла мальчика и в сотый раз за утро прошептала, что всё обязательно будет хорошо.

Аня осталась с братом, а я направилась в кабинет к врачу.

– Я хочу знать всё, – заявила я, опускаясь на знакомую кушетку. – Каждый шаг лечения. Малейшие улучшения или ухудшения.

Суеверно сплюнув через левое плечо, я постучала костяшками пальцев по столу.

– Не волнуйтесь, – кивнул Антон Семёнович. – Я буду держать вас в курсе всего.

– Когда… – начала я и сглотнула, не в силах выговорить страшное слово «облучение», но доктор понял меня без слов.

– Сначала возьмём дополнительные анализы, а затем перейдём непосредственно к лечению, – пояснил он. – Если всё пойдёт по плану, процедуру назначим на завтра.

– Уже завтра? Так скоро?

– Медлить нельзя. Чем раньше начнём, тем лучше.

– Значит, всё действительно настолько плохо?

– Ситуация не изменилась с вчерашнего дня, – нахмурился Антон Семёнович, но тут же смягчился и тронул мою ледяную руку своими тёплыми пальцами. – Постарайтесь успокоиться. Мы будем бороться за вашего сына.

– Спасибо, – выдохнула я и поднялась. – Мне нужно идти.

Андрей не хотел нас отпускать. Он придумывал всё новые темы для разговора и сжимал мою руку в своей. Но, когда стрелки часов приблизились к полудню, пришлось уходить: меня ждал очередной ученик.

Аня, чмокнув брата в щёку, первой выскочила в коридор. Андрей поднялся с кровати, обвил мою шею руками и прошептал:

– Мне так страшно…

– Всё будет хорошо, – повторила я, гладя мальчика по спине. – Обещаю. Мы всегда рядом. Ты обязательно поправишься. Ты веришь мне?

Андрей ничего не ответил, лишь глухо вздохнул и свернулся калачиком. Поправив одеяло, я провела рукой по его волосам и вышла. На душе было тяжело. Если честно, я смутно представляла, как проведу сегодняшние занятия, когда все мои мысли остались здесь. Но делать нечего – пришлось бежать по знакомому адресу.

Моя следующая ученица, тихая и спокойная Маша, прилежно переписывала правила в тетрадку и подчёркивала заголовки красным фломастером. Но на этом её активность заканчивалась. Ни одно упражнение она не выполняла, ни одно правило не учила. Я пыталась намекнуть на это её матери, но та отрезала: моё дело – объяснять материал, а домашние задания пусть задают в школе. Меня коробил такой подход, спустя рукава, но родители платили исправно, и лишаться заработка из-за принципов я не могла. Оставалось лишь заставить себя продолжать.

После такого урока я чувствовала себя выжатой, но нужно было ехать дальше. Этот день был одним из самых загруженных – целых четыре ученика.

Домой мы с Аней ввалились только к восьми вечера. Дочь сразу бросилась к холодильнику, а мне пришлось довольствоваться тёплой водой из чайника.

Позвонив Мише, я узнала, что он вернётся часа через два. Вроде бы есть время приготовить ужин, но, набрав номер Андрея и услышав его усталый, безучастный голос, я поняла: ни о какой готовке не может быть и речи. Руки не поднимались, сердцем я была в больнице. Макароны выкипели и подгорели, котлеты вышли пересоленными, а компот сбежал на плиту. Махнув на всё рукой, я быстро пожарила Ане омлет и опустилась на диван. Силы были на исходе.

Завтра у Андрея облучение. Эта мысль, словно испуганная птица, билась в висках, не давая ни на чём сосредоточиться.

Не знаю, когда именно мне пришла в голову идея позвонить Валерии, матери Андрея. Я видела, что, несмотря на обиду, мальчик скучает по ней, и подумала, что её поддержка могла бы придать сыну сил.

Однако осуществить задуманное оказалось не так-то просто. Ни номера, ни адреса у меня не было. Значит, нужно было тайком заглянуть в записную книжку Миши. Почему тайком? Потому что я точно знала: он мой порыв не одобрит – слишком зол на бывшую жену.

Вопреки обещанию, Миша появился только в половине двенадцатого. Я тысячу раз набирала его номер, но он сбрасывал вызов, чем довёл меня сначала до паники, а потом – до белого каления. И только когда в замке заскрежетал ключ, я наконец смогла выдохнуть.

– Почему так долго? – Я встретила его в прихожей.

– Ой, Саш, не спрашивай, – отмахнулся он, снимая куртку.

– Что случилось?

– Уже собирался выезжать, как поступил новый вызов.

Миша со злостью стянул туфлю и швырнул её в угол.

– Вот сколько можно мотаться по этим школам и универам, уговаривать, предостерегать? Ничего на них не действует!

– Да что такое?

– Девчонку убили… – Он провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. – Всего пятнадцать лет. Молодая, красивая… Ей бы жить да жить! Семья порядочная, ещё двое детей. Пошла в клуб, решила срезать через дворы, а там… какая-то сволочь. Следствие только началось, я толком ничего не знаю. Но жутко жаль девочку.

– Представляю… – Я коснулась его волос. – Я думала, полицейские ко всему привыкают и смотрят на людей как на рабочий материал.

– Чушь это, Сашка! Может, кто-то так и делает, но я не могу! Вот совсем не могу! Эта девочка всего на пять лет старше нашей Ани! Я невольно представил дочь на её месте, и мне стало дурно. Наверное, я буду строгим отцом, но никогда не отпущу Андрея и Аню гулять в одиночку поздно вечером!

– Рано об этом думать, – усмехнулась я. – Они у нас ещё маленькие!

– Думаешь? – Миша поднял на меня взгляд. – А знаешь, сколько к нам в участок попадает двенадцатилетних? Девочек, размалёванных как куклы, и мальчишек, пьяных в стельку? Представляешь, чем они на улице занимаются?

– Зачем ты такие ужасы рассказываешь? – возмутилась я. – Аня с Андреем не такие! И знаешь, вина во всём этом в первую очередь на родителях! Разве мы могли бы не узнать, что наши дети ночью ушли гулять? Это же абсурд!

– Ты права… – Миша кивнул и прижал мою руку к своей щеке. – Дашь поужинать?

– Конечно, – улыбнулась я. – Иди мой руки, я омлет сделаю.

– Подожди. – Муж удержал меня за рукав. – Ты не в курсе, на какое время завтра назначили облучение?

– Нет… – сникла я. – Надо с самого утра позвонить врачу и узнать.

– Ладно…

Резкий звонок разорвал ночную тишину. Я села на кровати, пытаясь сообразить, что происходит. Способность мыслить вернулась ко мне вместе с леденящим страхом: сердце ушло в пятки. Кому понадобилось звонить среди ночи? Неужели что-то случилось с Андреем?!

Дрожащими руками я потянулась к телефону и тут же уронила его. Смартфон с глухим стуком шлёпнулся на пол.

– Саш, что ты там делаешь? – пробурчал сквозь сон Миша.

Я не ответила, свесилась с кровати и нащупала телефон. В ярком свете экрана горел номер Маринки, моей любимой ученицы. От сердца отлегло, но ненадолго. Что ей нужно в такое время?

Я перезвонила. Долгие гудки, и наконец – её заплаканный, срывающийся голос:

– Александра Леонидовна! Простите, что ночью, но… мама пропала!

– Как пропала? – Остатки сна испарились мгновенно. – Что случилось?

– Не знаю! – всхлипнула она. – Я звоню ей с восьми вечера, а она не берёт трубку! Александра Леонидовна, я одна, мне страшно, я не знаю, что делать!

– Послушай меня: успокойся и возьми себя в руки, – сказала я уже твёрдым тоном, скидывая одеяло. – Я сейчас буду. Перестань плакать и подумай, куда она могла уйти. Жди меня!

Миша приподнялся на локте.

– Ты куда это?

– Татьяна пропала!

– Это кто? – Он сонно зевнул.

– Потом объясню!

Я на ходу натягивала джинсы, потом несколько минут металась по комнате в поисках кофты и сумки. Наконец нашла.

– Мне нужно сейчас же ехать! Я позвоню!

Я уже была в дверях, когда Миша крикнул вслед:

– Осторожнее там!

Глава 4

Ночные улицы были пустынны, и такси домчало меня до Марининого дома минут за пятнадцать. Выйдя из машины, я подняла голову. Окна их квартиры пылали неестественно ярким светом. В три часа ночи, когда весь дом погружён во тьму и сон, это выглядело зловещим знаком – за освещёнными окнами явно творилось что-то неладное.

Я вошла в подъезд и на цыпочках прокралась мимо консьержки. Объясняться с ней, зачем явилась к ученице среди ночи, не было ни сил, ни желания. Женщина сидела в своей стеклянной будке, скрестив руки на груди и низко опустив голову. Когда за моей спиной захлопнулась тяжёлая дверь, она лишь шумно вздохнула, но глаз не открыла.

Поднявшись на нужный этаж, я нажала кнопку звонка. В ответ раздалась бодрая трель, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла Марина, но в каком виде! Волосы растрёпаны, майка измята и вся в мокрых пятнах, а по щекам размазаны чёрные дорожки от туши.

– А, это вы… – Её лицо вытянулось от разочарования. – А я думала, мама…

– Что случилось? – спросила я, едва переступив порог. – Рассказывай всё по порядку, любые мелочи. Может, вы с мамой поссорились?

– Да нет… – девушка беспомощно пожала плечами. – Всё было как всегда. Мама встала утром, выпила кофе, спросила про мои планы и ушла. Я позвонила ей после тренировки, она сказала, что задерживается из-за сложного пациента. Я не волновалась. Но когда стало поздно, я снова попыталась дозвониться… а она не отвечает. И вот уже который час – тишина…

Марина снова расплакалась.

– Успокойся, – мягко сказала я, обнимая её. Марина всегда казалась такой взрослой и самостоятельной, а сейчас напоминала испуганного птенца, и я поняла, что в душе она ещё совсем ребёнок. – Ты звонила её подругам, знакомым? Могла она к кому-то зайти?

– Нет! Мама бы обязательно предупредила! Она всегда это делает!

– Значит, ты никому не звонила?

– Нет. – Она виновато насупилась.

– Тогда давай все телефоны, какие есть, – попросила я.

Больше часа я звонила подругам Марининой мамы с одним и тем же вопросом:

– Когда вы в последний раз видели Татьяну Горохову?

Вычеркнув последний номер, я с горечью поняла: настоящих друзей не бывает. Трёх последних женщин Марина назвала мамиными лучшими подругами. Сонные, раздражённые голоса вежливо, но твёрдо уверяли, что Таню не видели уже несколько недель. Они с любопытством выспрашивали подробности, притворно охали и спешили положить трубку. Ни в одном голосе я не услышала ни капли искренней тревоги – лишь праздный интерес.

Следующим этапом стали больницы и морги. Вооружившись телефонным справочником, я принялась обзванивать все подряд. Марина стояла рядом, судорожно сжимая кулаки и нервно переминаясь с ноги на ногу.

Наконец и этот тягостный обзвон был закончен. Татьяны Гороховой ни в одном учреждении не значилось. Слава Богу! По крайней мере, оставалась надежда, что женщина просто где-то загуляла. Как бы Марина ни уверяла, что мама на такое не способна, я считала иначе. Ну могла же Татьяна перебрать и забыть об ответственности! В жизни всякое бывает впервые.

Но Марина смотрела на меня с такой надеждой, что я, вздохнув, набрала номер Миши. В трубке долго звучали гудки – мой супруг славился крепким сном. Наконец раздался его заплетающийся голос:

– Алло…

– Миш, это я! – выдохнула я. – Мне срочно нужна помощь.

– Саша? – он проговорил удивлённо. – Ты откуда звонишь? Из ванной?

– Миш, очнись, какая ванная! – вспыхнула я. – Ты что, забыл, что я поехала к Маринке?

Наступила пауза, в трубке послышался шорох. Я отчётливо различила скрип кровати.

– И у какой это ты Маринки в такую рань? – вдруг ехидно поинтересовался он.

Меня накрыла волна ярости. Так и захотелось оказаться рядом и хорошенько встряхнуть его.

– Миша, возьми себя в руки! – рявкнула я в трубку. – Сунул бы голову под холодную воду и собрал мозги в кучу! Я всего час назад из дома вышла, а ты уже забыл?

В ответ муж лишь обиженно хмыкнул.

– А… вспомнил! – наконец произнёс он. – Это твоя ученица, да?

– Да! – обрадовалась я. – Умница! Нам нужна твоя профессиональная помощь!

– И во что она влипла? – лениво протянул Миша. – Саш, тебе своих проблем мало?

– Эгоист! – вырвалось у меня. – Фу, как тебе не стыдно! У Марины мама пропала, а тебе лишь бы поспать!

– Как пропала? – его тон мгновенно переменился, и я мысленно возликовала: наконец-то он понял, что дело серьёзное.

– Очень просто, – пояснила я. – С работы не вернулась. Заявление, сам знаешь, у нас так скоро не примут, так что ты должен помочь! И даже не думай отказываться!

– Куда я денусь? – пробурчал он. – Ты же всё равно не отстанешь.

– Ни за что, – подтвердила я.

– Не сомневаюсь, – Миша тяжко вздохнул. – Ладно, диктуй данные, сейчас позвоню ребятам.

Я выдала ему всё, что знаю о Татьяне, и мы попрощались.

– Он поможет, правда? – Марина молитвенно сложила руки. – Поможет?

– Поможет, – кивнула я. – Марин, мне нужно домой, у меня же дети. Ты не боишься одна остаться? Может, поедешь со мной?

– Нет! – она замотала головой. – Вдруг мама вернётся, а меня нет! Я останусь.

– Хорошо, – согласилась я. – Только будь на связи. Как только что-то узнаю – сразу позвоню. И ты мне тоже, если что, хорошо?

– Да, – кивнула она, и её лицо снова вытянулось, когда она поняла, что я ухожу.

Мне было бесконечно жаль девочку, но оставаться дольше я не могла. В чём-то мой муж-эгоист был прав: своих проблем хватало. Я ни на секунду не забывала о процедуре облучения, назначенной на сегодня…

Дома я оказалась в начале седьмого. Миша как раз брился в ванной. Бросив на стул сумку и ключи, я прошла на кухню, вымыла руки и принялась чистить картофель на завтрак.

– О, мать Тереза вернулась! – усмехнулся муж, появившись в дверях.

– Не смешно! – огрызнулась я. – Марина совсем ребёнок, у них здесь никого нет, я не могла не помочь!

– Ну, хватит, не сердись, – начал заигрывать Миша. – Я попросил ребят, они прочесали район. Правда, пока ничего. Буквально десять минут назад велел им зайти к твоей девочке, взять фото Татьяны и пройтись по ближайшим больницам.

– Но мы же уже звонили в больницы!

– Ты спрашивала по имени, а у неё при себе могло не быть документов! – терпеливо пояснил Миша. – Саш, ну, не дуйся… – Он подошёл и потёрся щекой о моё плечо.

– Ладно уж, – я не удержалась от улыбки. – Считай, тебе повезло!

Через час, наскоро проглотив суп, Миша умчался на работу, а я пошла будить Аню.

– Ма-а-ам, ну почему так рано? – заныла она, закутываясь в одеяло с головой. – У меня же каникулы, дай поспать!.

– Вставай, кому сказано! – не отступала я. – Анька, на часах почти восемь!

– Почти восемь! – Аня ахнула, но поднялась. – Мам, ты шутишь? Я в школу вставала в восемь!

– Солнышко, не обижайся. – Я присела на край кровати и обняла её. – Сейчас буду звонить в больницу, возможно, мне срочно надо будет к Андрею, а ты тут валяешься! Вставай, пожалуйста, одевайся, завтракай. Ну Ань!

Ворча что-то сердитое под нос, Аня нащупала тапочки и поплелась в ванную.

– А постель кто застилать будет? – возмутилась я, но дочь сделала вид, что не слышит.

Я вздохнула и принялась наводить порядок. Что поделаешь – Аня вступает в переходный возраст. Судя по статьям в журналах, эти капризы – ещё только цветочки.

Пока дочь умывалась, я дозвонилась до Антона Семёновича и узнала, что облучение назначили на одиннадцать. Мне вдруг страшно захотелось увидеть Андрея до процедуры, поэтому я подскочила к ванной и забарабанила в дверь.

– Аня, быстрее выходи, едем в больницу!

В ответ – тишина.

– Аня! Ты меня слышишь? – Меня вдруг резко кольнуло под ложечкой от страха. – Аня! – голос сорвался на крик. – Доченька, ответь!

– Чего ты орёшь? – появившись на пороге, буркнула она. – Я буду готова через двадцать минут, а тебя, как всегда, потом полчаса ждать!

– Ты как со мной разговариваешь? – возмутилась я. – Что с тобой случилось за ночь?

– Я всегда такая! – Дочь зло посмотрела на меня. – Просто ты не замечаешь, что я уже выросла. С тех пор как мы переехали в город, ты совсем перестала обращать на меня внимание!

– Что? – я задохнулась от несправедливости этих слов, но Аня уже скрылась в своей комнате.

Я долго не могла прийти в себя. Опустившись на стул в прихожей, я тупо смотрела перед собой, пытаясь понять, когда же упустила дочь. Джек, лежавший всё это время на своём месте, подошёл и лизнул мне руку, заглядывая в глаза.

– Да, милый, сейчас пойдём гулять, – пробормотала я, потрепав его по холке.

Нацепив поводок, я заглянула к Ане. Она вертелась перед зеркалом.

– Иду с Джеком гулять, – ледяным тоном сообщила я. – Суп на плите. Чтобы к нашему возвращению ты поела и была готова, ясно?

– Не хочу суп! – сморщилась Аня, перебирая бижутерию.

– Захочешь! – бросила я и захлопнула дверь.

Пока мы спускались по лестнице, меня трясло от злости. Вспомнился вчерашний рассказ Миши о двенадцатилетних детях, ведущих совсем не детский образ жизни.

Нет, это может быть с кем угодно, но только не с моей Аней! Вчера она была совершенно нормальной, что могло случиться за ночь? Ничего! Просто не выспалась, переживает за Андрея – вот и срывается. Всё наладится!

Успокаивая себя такими мыслями, я вышла из подъезда, добрела до парка и отпустила Джека. Он, весело виляя хвостом, помчался к кустам. Я опустилась на скамейку и погрузилась в тяжёлые размышления. Очнулась лишь тогда, когда пёс, подскочив, звонко залаял. Молча нацепив поводок, я повела его домой.

Аня сидела на кухне и с видимым усилием доедала суп.

– Что, так невкусно? – спросила я, остановившись в дверном проёме.

– Нормально, – буркнула она.

– Скажи прямо, на что ты злишься?

– Я не злюсь, – спокойно ответила Аня, покачивая ногой. – Тебе показалось.

– Нет, не показалось! – не выдержала я. – С каких это пор я перестала тебе внимание уделять?

– Мам, что с тобой? – Аня удивлённо подняла брови. – Успокойся, нервные клетки не восстанавливаются.

– Умная очень?

– Да что ты ко мне пристала! – вспыхнула дочь. – Кричишь без остановки! Отстань!

Я шумно выдохнула, понимая, что криком ничего не добьюсь.

– Ладно, забудем. Пойдём в больницу, а то опоздаем.

Аня лишь пожала плечами и направилась к выходу. А я подумала: может, дело во мне? Я слишком остро на всё реагирую… Может, правда пора нервы подлечить?

Когда мы зашли в палату, Андрей сидел на подоконнике. По его бледным щекам и плотно сжатым губам я поняла – мальчик напуган.

– Привет! – я вложила в голос всю нежность, на какую была способна. – Как ты?

– Плохо, – скривился Андрей. – Хочу домой. Мне здесь страшно.

– Милый, но тебе же нужно лечиться, – мягко сказала я, касаясь его волос. – Дома болезнь не победить. Держись, ты должен быть сильным.

Андрей лишь мотнул головой, отстранился и прижался лбом к холодному стеклу.

– А что такое облучение? – спросил он, глядя в окно.

– Это когда специальными лучами разрушают больные клетки, – объяснила я, подбирая слова.

– Это радиация? – Он встревоженно поднял глаза. – Но она же вредная!

– В больших дозах – да, а в лечебных – помогает, – терпеливо сказала я.

– И мне поможет? – в его голосе прозвучала надежда.

– Конечно! – я постаралась улыбнуться ободряюще. – Ты скоро поправишься, вот увидишь!

– Ага, конечно, – в его голосе послышалась горечь, и он снова отвернулся.

Аня молча стояла рядом, не отрывая взгляда от брата. Она невольно прижалась ко мне, и я поняла: не только мне тяжело в этом месте. Страшно даже представить, что чувствует Андрей, оказавшись здесь надолго – не гостем, а пациентом.

– Ну что, готов? – бодро произнёс Антон Семёнович, появляясь в палате.

Андрей лишь вздохнул, не оборачиваясь.

– Можно вас на минуту?

Я вышла в коридор. Доктор кивнул и проследовал за мной.

– Что случилось? – Он вопросительно посмотрел на меня поверх очков.

– Сколько будет длиться процедура?

– Точное время сказать сложно, смотрим по обстоятельствам.

Антон Семёнович бросил взгляд на часы.

– Я смогу его сегодня ещё увидеть?

– Не советую. Приходите завтра в это же время, перед процедурой.

– Перед какой процедурой? – не поняла я.

– Перед облучением. – Врач удивлённо поднял брови. – Я разве не говорил?

– Нет! – Я почувствовала, как подкашиваются ноги. – Но разве это не опасно? Целых пять дней подряд… Это же радиация!

– Мы знаем, что делаем! – отрезал Антон Семёнович. – Хотите, чтобы сын поправился? Тогда не мешайте нам работать. Идите домой.

– Я только попрощаюсь… – пробормотала я и вернулась в палату.

Весь остаток дня я сходила с ума от беспокойства. Когда позвонил Антон Семёнович и сообщил, что всё прошло хорошо и Андрей спит, я наконец рухнула на диван и закрыла глаза. Лечение началось. Скоро всё наладится. Успокаивая себя этими мыслями, я уже проваливалась в дрёму, как вдруг хлопнула входная дверь.

В комнату заглянул Миша.

– Спишь? Ладно, спи…

– Ты почему так рано? – Я приподнялась на локте.

– Всего на полчаса, документы забыл. И душ принять – на улице адская жара.

Едва муж скрылся в ванной, я вспомнила о матери Андрея. Рывком выскочив в коридор, я вытащила из его пиджака записную книжку, быстро перелистала её и переписала номер Валерии.

Как только Миша вышел из квартиры, я схватила трубку. На удивление ответили почти сразу.

– Алло! – мужской голос прозвучал хрипло и небрежно.

– Добрый день, – вежливо начала я. – Можно Валерию?

– Кого? – грубо прорезался голос. – Нет тут таких! И не звони больше!

– Ясно… – пробормотала я, опуская трубку. – По телефону ничего не выйдет, нужно ехать самой.

Но поиски бывшей жены Миши пришлось отложить. Я попыталась дозвониться до Марины, чтобы узнать, как она, но та не брала трубку. Принявшись за уборку, я названивала ей каждые пять минут – то на домашний, то на мобильный. В конце концов, не выдержав, я позвала Аню, и мы вместе выбежали из дома. Воображение услужливо рисовало одну страшную картину за другой.

Ворвавшись в знакомый подъезд, я кивнула консьержке и, не отвечая на вопросы, вихрем взметнулась по лестнице. Аня, видя моё состояние, молча бежала следом. Встревоженная консьержка поднялась за нами. Мы вошли в тамбур, и она открыла дверь квартиры своим ключом.

– Стойте здесь, – приказала я.

Обойдя несколько комнат, я толкнула дверь в спальню Татьяны и тут же вжалась в косяк, прикрыв рот ладонью, чтобы не закричать. Марина лежала на полу перед зеркалом, подогнув ноги, её левая рука была неестественно вывернута.

Глава 5

– Маринка! – Я бросилась к девушке, припала к ней, прижав пальцы к шее в поисках пульса. – Маришка!

Пульс был. Слабый, но был! Я лихорадочно соображала: вызывать скорую или попытаться привести её в чувство самой?

– Александра Леонидовна, что там? – донёсся из приоткрытой входной двери голос консьержки.

Я метнулась на кухню и принялась рыться в шкафчиках в поисках аптечки. Наконец из-под груды вещей на полке я вытащила небольшую коробку, доверху набитую лекарствами, и побежала с ней в спальню. Высыпав содержимое на диван, я быстро нашла нашатырь. Смочила ватку и поднесла к носу Марины. Та сморщилась, замотала головой, пытаясь уклониться от едкого запаха, и приоткрыла глаза. Она обвела взглядом комнату, остановила его на мне и тихо спросила:

– Что… что случилось?

– Это я у тебя хочу спросить! – воскликнула я, помогая ей подняться.

Оказавшись на ногах, Марина тут же схватилась за голову.

– Ой, как кружится… – пробормотала она, пошатываясь.

– Может, вызвать скорую? – с тревогой спросила я, глядя на её лицо, белое как мел.

– Нет-нет! – испуганно отпрянула Марина. – Александра Леонидовна, не надо скорую, мне уже лучше!

– Ты уверена?

– Да! – Марина аккуратно опустилась на кровать и потянулась к кофте, лежащей на покрывале. – Что-то меня знобит…

– Ты заболела? – кинув взгляд в окно, где по-прежнему ярко светило солнце, спросила я.

– Нет, всё в порядке! – отвернулась ученица.

– Хватит врать! – возмутилась я. – Просто так в обморок не падают! Что с тобой?