Текст книги "Испытание прошлым"

Автор книги: Оксана Ласовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

И всё же мне было по-прежнему больно думать о том, что он нас предал. Больно и обидно. Эта обида прочно поселилась в сердце, не давая дышать полной грудью. Оставалось надеяться, что со временем и это утихнет…

Прошли Новый год и Рождество – праздники чудес и исполнения желаний. Мы встречали их втроём: я, Анюта и Варька. Под бой курантов подруга торопливо жгла бумажку с желанием, запивая шампанским с пеплом. Она очень удивилась, узнав, что я, в прошлом году горячо поддерживавшая этот ритуал, на сей раз от него отказалась.

А я просто стала другой. Я вдруг поняла: счастье не зависит от сожжённой бумажки. Оно вообще ни от чего не зависит. Оно просто неожиданно появляется в твоей жизни вместе с человеком, который дарит его одним своим присутствием. Одной лишь мыслью, что он у тебя есть.

Когда же во мне произошла эта перемена? В тот день, когда Миша встретил меня в аэропорту с букетом роз? Или когда я увидела, как он успокаивает Анюту в ветеринарной клинике? А может, всё изменил наш первый поцелуй? Я не знаю… Но факт остаётся фактом – я стала другой.

С последним ударом курантов я мысленно вознесла к небу свою единственную просьбу: пусть следующий Новый год станет нашим – моим, Мишиным, наших детей.

Минут через десять я с улыбкой читала СМС: «С Новым годом, Сашенька! Пусть он будет самым счастливым!»

«Мишка, – подумала я, – ведь моё счастье в твоих руках. И только ты можешь исполнить своё же пожелание».

В тот день мы с Анютой разбирали ёлку. Дочка, высунув от усердия язык, старательно обматывала бумагой каждую игрушку и аккуратно укладывала в коробку. Я же пребывала в задумчивости. Миша, несмотря на обещание, так и не рассказал, какие новые подробности появились в расследовании в тот день, когда мы везли Джека в клинику. Я спрашивала его об этом много раз, но он лишь хмурился и твердил, что ничего важного – одни лишь рабочие мелочи. Однако сердце подсказывало мне, что он что-то скрывает.

– Дядя Миша приехал! – внезапно закричала Аня, заставив меня вздрогнуть, и помчалась в коридор.

Надо сказать, дочь души в нём не чаяла, а он отвечал ей полной взаимностью, что, несомненно, было большим плюсом для моего избранника.

– Привет, Анюта! – раздался из прихожей его весёлый голос. – Как дела?

– Всё отлично! – зазвенел голосок дочери. – Мы с мамой ёлку разбираем!

– Ну вы молодцы! – воскликнул Миша. – Держи, это тебе!

Они вошли в комнату. Вернее, вошёл Миша, неся Анюту на руках. Я чуть не расплакалась от умиления, глядя на них. Дочь одной рукой обнимала его за шею, а в другой сжимала коробку шоколадных кексов – её любимое лакомство.

– Привет! – Миша поставил Анюту на пол, на мгновение привлёк меня к себе и чмокнул в щёку.

– Что это ты так неожиданно? – удивилась я. – Вроде не собирался заезжать.

– Ты что, не рада мне? – сделал он делано сердитое лицо.

– Кто ж радуется внезапному визиту следователя? – фыркнула я, старательно пряча улыбку.

Аня, в силу возраста ещё не понимавшая подобных шуток, с удивлением переводила взгляд с меня на Мишу и обратно.

– Ань, поругайся на маму! – он тут же подключил ее к игре. – Что это она такое говорит? Мне что, теперь и правда обратно ехать?

Лицо его скривилось так комично, а в уголках глаз заплясали такие весёлые искорки, что я не выдержала. Сорвав с ёлки последний пластмассовый шарик, я швырнула его в Мишу, а когда тот отшатнулся, ловко ухватила его за нос.

– Я тебе сейчас уеду! Я тебе так уеду! – уже хохотала я во весь голос.

Вдоволь подурачившись, мы все вместе пили чай с кексами. Потом Аня убежала к себе в комнату – как раз начинался её любимый мультик. Мы остались одни.

– Саш, я, вообще-то. приехал не просто так. – Лицо Миши стало серьёзным.

– Что случилось? – испугалась я.

Руки предательски задрожали, и ложка, которой я размешивала чай, с тихим звоном выскользнула из пальцев.

– Да не волнуйся ты так! – Миша притянул меня к себе, прикоснувшись щекой к моим волосам.

Я крепко прижалась к его груди, слушая ровный стук сердца. На ум сразу пришла фраза «как за каменной стеной» – и на душе действительно стало спокойнее. Страх отступил.

– Сань, я тут подумал и понял, что всё это неспроста, – замялся Мишка. – Кто ударил тебя по голове? Кто пытался отравить Джека? Кому-то очень хочется тебя напугать, понимаешь? И началось всё после убийства Людмилы, верно?

Я лишь молча кивнула, затаив дыхание.

– Я предполагаю, это кто-то из твоего окружения…

– Что?! – я отпрянула от него. – Да что ты, Миша! Этого не может быть! Ну кто? Варя? Да я ей доверяю больше, чем себе, она мне как сестра! Галя? Мы с ней даже не подруги, просто хорошие знакомые. Наши дороги почти не пересекаются, разве что дочери в одном классе учатся. Зачем ей меня пугать? Больше у меня нет близких людей, так уж сложилась жизнь!

– Ты права, – согласился Миша. – Думать о твоих подругах – глупо. Но ты меня перебила. Я хотел сказать, что у меня есть предположение насчёт твоего мужа.

– Артёма? – насторожилась я. – Думаешь, он где-то рядом?

– Вполне возможно, – кивнул Миша. – Кто знает, что у них там произошло? Может, Людмила захотела уйти от него и вернуться домой, чем разрушила все его планы? Тогда он мог её убить. А тут появилась ты со своим вмешательством…

– Но почему её нашли в нашем лесу?

– Не знаю, Саш, – развёл руками Миша. – Это всего лишь версия. И я бы не стал тебе её рассказывать, если бы не одно но… Если я прав, то вы с Аней в опасности.

– Господи… – мне стало по-настоящему страшно. – Что же делать?

– Будь осторожнее. Не отпускай дочку одну гулять, всегда запирай дом и ни в коем случае – слышишь? – ни при каких обстоятельствах не открывай дверь Артёму, – твёрдо сказал Миша.

– Боже, как страшно… – прошептала я. – С сегодняшнего дня Анька будет спать со мной. И Джека стану на ночь забирать в дом.

– Мне жаль, что пришлось тебя напугать, но таковы факты. – Миша наклонился и поцеловал меня. – Я с тобой. Запомни: что бы ни случилось, звони мне в любое время. Всё будет хорошо.

– Спасибо, – кивнула я.

Его спокойствие и уверенность невольно передались и мне. Во мне крепла вера, что скоро всё наладится.

– Мне пора, Сашуль. – Миша посмотрел на меня с лёгкой виной в глазах. – Обещал сыну сегодня пораньше вернуться.

– Конечно, поезжай! – с готовностью закивала я, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он остался. Но ребёнок – это святое, и кому, как не мне, знать об этом. Просто Миша нужен мне. Всегда. Хочу засыпать и просыпаться рядом с ним, видеть, как он умывается и бреется, как наспех глотает кофе перед работой. Хочу ждать его с ужином, забирать детей из школы и вместе с ними встречать его у двери. Смотреть с ним телевизор и рисовать плакаты на дни рождения. С ним – всё, без него – ничего.

Я мужественно сдерживалась, борясь со слезами, пока он стоял у машины и ждал, когда я отвяжу Джека и заберу его в дом. И только убедившись, что я заперла дверь и опустила жалюзи, он сел в машину и уехал.

А я, не дойдя до комнаты, опустилась на скамейку в коридоре и заплакала. Вроде бы всё хорошо, а на душе так горько. Ненавижу расставаться с любимыми…

Любимыми? Ну да, а что тут такого? Да, я люблю его. Очень люблю!

Я не могу понять его жену. Как можно было бросить такого мужчину и собственного сына? Кто мог оказаться лучше Миши? Боже, она имела всё, о чём я так отчаянно мечтаю, и сама же это разрушила!

Да, возможно, кому-то покажется странным, что я верю каждому его слову. Какая-нибудь женщина обязательно хмыкнет: «Ну, Сашка, ты и дурочка! Мужики умеют сочинять, чтобы мы раскисали». Но я верю ему! Верю, потому что он не может меня обманывать. Я видела его глаза, когда он рассказывал об уходе жены – в них была неподдельная боль…

Лера, жена Миши, работала бухгалтером в какой-то фирме. Они жили в собственной двухкомнатной квартире, но Лера вечно была чем-то недовольна. Замечание у Андрея в школе – скандал. Просьба помочь с уроками – истерика. Миша задерживался на работе – значит, ходил «по бабам». А потом и сама стала пропадать по вечерам. Андрей после школы теперь шёл к бабушке с дедушкой, родителям Миши. Длилось это недолго. В один далеко не прекрасный день Лера явилась домой около полуночи, побросала вещи в чемодан и заявила, что уходит к другому. Миша не стал её удерживать. Только предупредил: если уйдёт сейчас, обратной дороги не будет. Жена лишь хмыкнула и сказала, что скорее умрёт, чем вернётся. На плачущего Андрея она даже не взглянула, а в суде и вовсе отказалась от ребёнка. Квартира осталась за ними, но вскоре оба перебрались к родителям Миши. С тех пор прошло два года, и за всё это время Миша не приводил в дом других женщин. Да, романы случались, но ничего серьёзного.

И вот теперь я не могу не задаваться вопросом: а со мной у него всё серьёзно? Или я просто одна из тех, «для развлечения»? Но я-то люблю его по-настоящему…

Беда пришла неожиданно. Спустя два дня после того памятного разговора, ранним утром, у моей калитки остановились две полицейские машины. Из них вышло человек пять в форме, двое в гражданском и мой Миша – с папкой под мышкой. Выглядел он совершенно убитым и отчаянно избегал моего взгляда.

– Что случилось? – Я выскочила на крыльцо, едва накинув на плечи куртку.

Миша коротко бросил что-то коллегам. Те остались у машин, а он медленно направился ко мне.

– Миш, что произошло? – Я попыталась поймать его взгляд, ища хоть каплю поддержки, но он упрямо смотрел в сторону. И тут мне стало по-настоящему страшно. – Миш, ну скажи хоть что-нибудь! – в моём голосе уже звенели слёзы.

– Настоятельно рекомендую убрать Аню из дома, – буркнул он, не глядя на меня. – Послушайся, не травмируй ребёнка.

– Почему не травмируй? – прошептала я одними губами. – Что случилось?

– Делай, как я сказал! – резко бросил Миша и отошёл к коллегам.

Я кинулась в дом. Наскоро позвонила Варе, умоляя срочно прийти, растолкала спящую дочь, кое-как натянула на неё одежду, заплела растрёпанную косу и, сунув ей в руку бутерброд, поцеловала.

– Анечка, котёнок мой, не бойся, всё хорошо. Тебя заберёт тётя Варя, и вы пойдёте в школу. Если я не приду после уроков, иди к ней. А если до вечера меня не будет… заберёте Джека.

– Мамочка, а ты куда?

У Ани задрожала губа. Бутерброд выпал из её руки на пол, конечно же, маслом вниз. Взглянув на него, дочь разрыдалась.

В сердце закололо. Прижав её кудрявую головку к груди, я прошептала, судорожно сглатывая ком в горле, – нельзя было расплакаться самой и напугать её ещё сильнее:

– Солнышко, я обещаю: всё будет хорошо! Разве я тебя когда-нибудь обманывала? Верь мне!

– Саш, что тут у вас творится? – в дверях показалась встревоженная Варя.

– Иди, моя золотая!

Я ещё раз поцеловала дочь и мягко подтолкнула её к подруге. Но Анька вцепилась в меня мёртвой хваткой, рыдая навзрыд.

– Доченька, прошу тебя: не расстраивай меня! Родная моя, хорошая… – Я осыпала её лицо поцелуями. – Иди, я люблю тебя.

– Господи, Саша, что происходит? – Варя с ужасом смотрела на эту сцену.

– Я и сама не знаю! – выдохнула я. – Но если Миша сказал убрать ребёнка… значит, случилось что-то ужасное!

– Какой Миша? – не поняла Варя.

Я так и не рассказала ей о нём, трепетно оберегая своё хрупкое счастье.

– Следователь! Варь, не сейчас! Уведи, пожалуйста, Аню! – приказала я и бросилась в комнату одеваться.

Нехорошее предчувствие сдавило сердце стальными тисками. Под лопаткой разлилась тупая боль, и я с ужасом подумала: как бы не случился инфаркт. За что мне всё это? Сколько уже раз, глотая слёзы, я задавала себе этот вопрос…

Я вышла из дома как осуждённая на казнь. И предчувствие беды меня не обмануло…

Мужчины проводили Варю с Аней мрачными взглядами и, наконец, приблизились ко мне. Миша вытащил из папки лист бумаги и, показав его мне, чужим, официальным тоном заявил:

– У нас есть основания полагать, что именно вы причастны к убийству Людмилы Логинской. Это ордер на обыск вашего дома.

– Что?! – вырвалось у меня. – Да с чего вы это взяли? На чём основаны ваши подозрения?

– Отойдите от двери и не мешайте работе полиции, – приказал Миша, по-прежнему не поднимая на меня глаз.

Я всмотрелась в его насупленное лицо – и вдруг почувствовала полное равнодушие к собственной жизни. Спустившись с крыльца, я перчаткой смела снег со скамейки, примостилась на краешке и, машинально поглаживая жмущегося к ногам Джека, принялась наблюдать за полицейскими.

Они действовали слаженно и целеустремлённо. Один из мужчин присел у крыльца, ловко поддел чем-то дощечку нижней ступеньки и просунул руку в образовавшуюся щель. Я, затаив дыхание, следила за его действиями с нездоровым, щекочущим нервы интересом. Вот уж не думала, что у моего дома есть такой тайник!

Полицейский между тем выудил оттуда какой-то свёрток, вернее, тряпку когда-то белого, а ныне грязно-серого цвета. Когда он развернул её, я невольно привстала, пытаясь разглядеть содержимое. Мне это не удалось, но по тому, как резко побледнел Миша, я поняла: найдено нечто ужасное.

– Ну что, гражданка Сергиенко? – сухо бросил он, поворачиваясь.

Среди тряпок в его руке тускло поблёскивал пистолет.

– Откуда он тут? – выдавила я в полном смятении.

– А это я у вас должен спросить, – усмехнулся Мишка. – Вам придётся проехать с нами. Для беседы.

– Что, лампой в глаза светить будешь? – Во мне всё вскипело от ярости и бессилия. – Так у меня дома светильников хватит, можешь не сомневаться!

– Замолчи… – едва слышно прошипел он, и его лицо исказилось. И уже громко, сдавленно добавил: – Садитесь в машину. Или мы применим силу.

Я секунду смотрела на Мишу, не понимая, как он мог так измениться за одну ночь. Потом, не говоря ни слова, спокойно поднялась на крыльцо, заперла дом, проверила, хорошо ли привязан Джек, и с гордо поднятой головой проследовала к машине.

Всё происходящее напоминало дурной сон. Я – арестована, и меня везут в полицейском автомобиле в окружении хмурых мужчин в форме. А впереди, изредка бросая косые взгляды в зеркало заднего вида, сидит мой Миша. Тот самый, что ещё вчера ласково называл меня Сашулькиным, – сегодня обвиняет в убийстве. Что же творится в этом мире? Неужели не осталось никого, кроме Варьки и Ани, кому я могу доверять?

Всё настойчивее забивалась в голову одна мысль, от которой учащённо стучало сердце: откуда они знали про тайник? Почему не стали обыскивать дом. а сразу направились к ступеньке? К тон самой ступеньке, о которой! не подозревала даже я!

Пистолет подкинули. Это ясно как день. Но кто? Артём? Ведь, если верить Мише, он где-то рядом… Но можно ли ему верить? А если не он. то кто?

Миша? Господи, только не он! Кто угодно, но не он!

Что теперь будет? Меня посадят? А Аня? Как она без меня? Нет, Варя её не бросит, не отдаст в детдом… Но дочка так ко мне привязана! Сколько дают за убийство, которого не совершала? Десять лет? Больше? К тому времени Аня уже вырастет. Выйдет замуж. Родит детей. И совсем забудет свою никчёмную мать… Что же делать? Что делать?!

Погружённая в мрачные размышления, я совсем не заметила дороги. Очнулась лишь тогда, когда машина резко затормозила. Меня грубо вытолкнули на улицу, холодно щёлкнули наручники на запястьях, и я оказалась в знакомом казённом коридоре, по которому меня повели в кабинет следователя.

Миша уселся за свой стол, а у противоположной стены пристроился совсем юный полицейский – видимо, для протокола. Я опустилась на краешек стула, не отрывая взгляда от лица следователя.

Он медленно, будто нарочно, перекладывал бумаги с места на место, тянул время. Наконец, собрал их в аккуратную стопку и убрал в сейф. И только тогда поднял на меня глаза. Наши взгляды встретились на одно мгновение – он вздрогнул и поспешно отвёл глаза в сторону.

– Ну что, гражданка Сергиенко, что вы можете сказать по поводу нашей находки? – начал он.

– Вы мне его подкинули! – твёрдо заявила я. – Иначе откуда бы вы так точно знали, где искать?

– Я?! – в голосе Миши прозвучало столько неподдельного изумления, что моя уверенность на мгновение пошатнулась. – Это я подкинул?

– Да, именно вы!

Я старалась гнуть свою линию и на секунду задумалась, выуживая из памяти фразы из любимых детективов.

– Так вот! Втёрлись ко мне в доверие обманным путём, а когда я, наивная дура, развесила уши, – подставили меня, сделали убийцей!

– Ты что несёшь?!

Миша неожиданно взорвался, перейдя на «ты», резко вскочил и, нависнув над столом, крикнул:

__ Ты вообще соображаешь, что говоришь?!

– Что, правда глаза колет? – Я нагло прищурилась, поймав его взгляд. – И попрошу не тыкать, господин следователь. Я с вами на брудершафт не пила!

Я вызывающе тряхнула головой, отбрасывая растрёпанные волосы на спину, и с вызовом закинула ногу на ногу.

Лицо Миши залилось багровыми пятнами. А во мне клокотала такая обида, что я изо всех сил старалась его добить, вывести из себя – хоть как-то отомстить за всю ту боль, что разрывала меня изнутри.

– Саша, выйди из кабинета! – рявкнул Миша, не отрывая от меня разъярённого взгляда.

– С огромным удовольствием! – Я сделала движение, чтобы подняться, хотя прекрасно понимала, что он обращается к молодому напарнику.

– Сидеть! – заорал Миша ещё громче и что есть мочи ударил кулаком по столу.

Дерево жалобно взвыло, и по гладкой полированной поверхности поползла уродливая трещина. Серьёзно! Настоящая трещина!

– Круто! – фальшиво восхитилась я. – Это у вас мебель казённая хлипкая, или это ты, Мишенька, такой силач? Злость придаёт тебе мощь?

– Заткнись, – уже почти тихо прошипел он, опускаясь на стул.

Полицейский, не мешкая, ретировался из кабинета, притворив за собой дверь.

– Не указывай мне! – взвилась я. – Предатель! Я тебя ненавижу!

– Твоё право… – почти беззвучно прошептал Миша, уткнувшись лбом в сжатые кулаки.

И тут меня вдруг пронзила жалость к нему. В следующий же миг я взбесилась на саму себя. Он обвиняет меня в убийстве, а я его жалею! Но сил на ёрничанье больше не оставалось.

– За что ты так со мной? – спросила я, повернувшись к нему всем корпусом и положив закованные в наручники руки на стол. – Что я тебе сделала? Ну, скажи! Я же доверяла тебе, слышишь? До-ве-ря-ла!

– Ты и вправду думаешь, что это я подкинул пистолет? – Миша отпрянул, будто от удара.

– А больше некому.

– Что ж… очень жаль, что ты так обо мне думаешь, – он сокрушённо покачал головой.

– Взаимно, – отрезала я. – Ты ведь считаешь меня убийцей.

– Значит, ты так говоришь мне в отместку? – в голосе Миши прорвалась надежда.

– И не надейся! – я язвительно усмехнулась. – Я действительно так считаю. Откуда вы узнали, где искать?

– Сейчас я покажу тебе кое-что, и тебе будет стыдно за слово «предатель», – заявил Миша, поворачивая ключ в замке сейфа.

– Не будет, – отрезала я, но любопытство взяло верх, и я неотрывно следила за его движениями.

– Будет, ещё как будет! – пообещал он, протягивая мне конверт.

– И что это? – вырвалось у меня.

Я торопливо, с трудом развернула его. Наручники больно впивались в запястья, мешая каждому движению. Конверт оказался просто искусно сложенным листом бумаги.

Миша молча наблюдал. Наконец мне удалось расправить лист, и я впилась взглядом в неровные строчки, составленные из вырезанных из газет и наклеенных букв:

«Женщину, чей труп вы нашли в лесу, убила Саша Сергиенко. Она была любовницей Артёма, за что Саша и замочила её. Пистолет спрятан в нижней ступеньке крыльца её дома. Убийца должна быть наказана!»

– Что это за гадость? – Я швырнула лист на стол, словно это была гремучая змея.

– Эту, как ты выразилась, гадость, – спокойно сказал Миша, – сегодня утром подбросили под дверь участка.

– А ты всё равно предатель! – перебила я его. – На твоём месте я бы сначала поговорила с тобой, а не бросалась с опергруппой на арест!

– Будь уверена, я бы так и сделал, – голос его дрогнул. – Но анонимку нашёл не я, а дежурный.

– То есть ты не считаешь, что Людмилу убила я? – тихо спросила я, чувствуя, что щёки и уши начинают гореть.

– Мне бы очень хотелось в это верить, Саша… – Он запнулся и потупил взгляд. – Но, если честно, я не знаю. Ты нашла тело. Людмила была любовницей твоего мужа. Ты слишком активно лезешь в это дело. И пистолет нашли у тебя дома. А наш… роман … – Он с силой выдохнул. – Всё это выглядит так, будто ты пыталась мной манипулировать.

Мне показалось, будто на голову мне надели тяжёлую меховую шапку. От этих слов перехватило дыхание.

– Саш, прошу, признайся, – тише продолжил Миша. – Я могу тебя понять. Ты пережила предательство, увидела её – и выстрелила в состоянии аффекта. Я сделаю всё, чтобы тебе дали минимальный срок.

– Ты просто хочешь поскорее закрыть дело… – прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. – Ненавижу… Как же я тебя ненавижу! Лучше бы мы никогда не встречались! Делай что хочешь, я не скажу больше ни слова. Какой смысл что-то доказывать, если ты уже всё для себя решил?

– Саша, успокойся! – Миша попытался обнять меня, но я вырвалась.

– Не смей прикасаться ко мне! – взвизгнула я. – Ты мне противен!

Он тяжело вздохнул и отступил. Я же, сжимая кулаки, изо всех сил старалась сдержать рыдания.

– Разреши мне позвонить, – глухо попросила я.

– Кому? – насторожился следователь.

– Сообщнику! – ощетинилась я. – Скажу, чтобы следы заметал! А знаешь, сколько у меня в сарае трупов запрятано?

– Язык без костей! – брезгливо скривился Миша.

– Не жалуюсь! – огрызнулась я. – Позвоню Варе, узнаю, как Аня!

Он посмотрел на мои распухшие запястья и щёлкнул замком наручников. Молча протянув мне телефон, он отошёл к окну и уставился вдаль.

Я быстро набрала номер, ожидая долгих гудков. Варя могла не ответить – у неё урок. Но трубку подняли почти мгновенно.

– Варечка, как вы? – выпалила я, едва расслышав её тихое «алло».

– Саша, это ты? – голос подруги прозвучал удивлённо. – Откуда звонишь? Что вообще происходит?

– Варь, это неважно! – перебила я. – Как Аня? Всё в порядке? Она в школе?

– Нет, мы дома, – после небольшой паузы ответила Варя.

– Почему? – у меня похолодело внутри. – Что с ней? Варя, не тяни! Что с Аней?! – я уже кричала, охваченная внезапным ужасом. Краем глаза я заметила, как Миша обернулся и пристально на меня смотрит, ловя каждое слово.

– Валентина Яковлевна попросила забрать её из школы. Она сидела, не поднимая головы, и не отвечала на вопросы. Я её привела к себе. И еду предлагала, и поиграть, и за Джеком сходить… А она смотрит сквозь меня и молчит. Боюсь, как бы не случился рецидив. Это снова сильнейший стресс.

– Она не могла понять, что на самом деле случилось… – прошептала я.

– Она и не поняла, – подтвердила подруга. – Но почувствовала, что случилось что-то ужасное. Всю дорогу до школы молча плакала. Честно, я не знаю, что делать. Ты скоро приедешь?

Но я ничего не ответила, положив трубку.

– Что случилось? – Миша неуверенно коснулся моего плеча.

– С Аней беда… – пробормотала я, глядя в пустоту. Потом резко встрепенулась, повернулась к нему и, глотая слёзы, горячо зашептала: – Мишенька, умоляю, отпусти меня к дочери! Прошу, отпусти! Отпусти, отпусти!

– Саша, так нельзя! Пойми и ты меня! Как я могу тебя отпустить? С меня потом три шкуры спустят!

– Давай ты поедешь со мной! – взмолилась я, сложив руки. – Ненадолго! Я только поговорю с ней, объясню! Умоляю! У тебя ведь тоже есть сын! Представь, если бы с ним такое случилось? Поставь себя на моё место!

– Нет, Саша, нет! – покачал головой Миша. – Можешь поговорить с ней по телефону!

Поняв, что мне ничего не добиться, я в изнеможении рухнула на стул. Взгляд в отчаянии забегал по кабинету и намертво прилип к стакану с канцелярскими принадлежностями. В голове молнией сверкнула мысль. Одним резким движением я выхватила оттуда канцелярский нож и приставила лезвие к собственному горлу. По щекам ручьями струились слёзы, но я не обращала на них внимания, лишь изредка смахивая их рукавом.

– Ты что творишь?! – Миша рванулся ко мне, но я отскочила назад, сильнее вдавив остриё в кожу.

– Не подходи! – закричала я. – Не подходи! Отпусти к дочери, или я перережу себе глотку, клянусь!

– Раньше ты казалась мне адекватной! – в его голосе смешались ужас и недоверие.

– А ты казался нормальным! – рыдая, выкрикнула я. – Чутким, внимательным! Мне казалось, ты привязался к Ане! А ты… ты такой же, как все! Меня окружают одни предатели! Может, я просто родилась не в то время и не в том месте? Или мне вообще не стоило рождаться? Я по-настоящему жила только до двадцати лет! Понимаешь, жила! А потом лишь мучилась, выживала, цеплялась за эту жизнь – и всё ради Ани! Если с ней что-то случится, мне незачем будет жить!

– Ладно! Хорошо! – Миша успокаивающе поднял ладони. – Я отпущу тебя. Только отдай нож.

– Ага, щас! – я горько рассмеялась сквозь слёзы. – Я не настолько глупа!

– Я не обману! – воскликнул он. – Отпущу под подписку о невыезде.

– Вряд ли! – я криво усмехнулась. – К подозреваемым в убийстве такая мера не применяется!

– К тебе применю! – отрезал Миша. – Обещаю. Я поговорю с начальством… Впрочем, неважно. Дай мне пару часов, пока возьмут отпечатки, проведут баллистику… Я отпущу тебя. Отдай нож.

– Нет! Отдам только на выходе!

– Ладно, – он тут же сдался. – Тогда опусти его. Пожалуйста. Саша, с этим не шутят.

– А я и не шучу, – всхлипнула я, но рука всё же опустилась. – Если ты обманешь…

– Довольно, – он отмахнулся. – Понял, будет плохо. Садись.

Я плюхнулась на стул и вытерла лицо. Всё. Я сделала всё, что могла.

Эти два часа стали самыми долгими в моей жизни. После снятия отпечатков я осталась одна, втиснувшись в малюсенький диванчик в кабинете Миши, ожидая результатов экспертизы. Он запер меня и ушёл, а я, сжавшись в комок и уткнувшись лицом в колени, медленно умирала от страха за дочь.

Наконец он вернулся и сообщил, что на пистолете не оказалось отпечатков – видимо, с ним работали в перчатках. Но роковой выстрел был сделан именно из него. Он протянул мне листок с печатью, подписал пропуск и коротко бросил, что пока я могу быть свободна.

– Спасибо, – кивнула я, пряча бумаги в карман и поднимаясь.

– Давай я тебя подвезу? – предложил Миша.

– Нет, – отказалась я.

Уже у двери я обернулась.

– Миш, а ты не заметил, что во второй раз обвиняешь меня в том, чего я не совершала? Помнишь, как выставил воровкой перед Лизой? А потом так ловко выкрутился… Я лишь сделала вид, что поверила. И простила. Потому что искренне любила. А ты сегодня заявил, что наш роман был лишь расчётом, чтобы водить тебя за нос…

Не дав ему опомниться, я выскользнула за дверь.

– Саша, подожди! – его крик догнал меня в коридоре.

Но шагов за спиной я не услышала. Он не пошёл за мной. Видимо, счёл унизительным устраивать погоню на глазах у коллег.

А самое ужасное было в том, что я по-прежнему любила его. Так же сильно и безнадёжно.

Глава 9

– Ну мне очень нужен папа! Пропустите меня, пожалуйста! – звонкий детский голос прозвучал в холле.

Я вышла из коридора и увидела у стойки дежурного аккуратно одетого мальчика. То, что это сын Миши, я поняла мгновенно. Нет, он не был его точной копией – сходство угадывалось лишь в отдельных чертах при близком рассмотрении. Но каким-то внутренним чутьём я знала – это Андрей.

– Тебе сто раз повторили: нельзя! – прикрикнул на него дежурный. – Иди отсюда!

– Ну, хоть позвоните ему! Пусть спустится! – не сдавался мальчик. – Ну дяденька, ну пожа-а-алуйста!

– А сам-то почему не позвонишь, если он твой папа?

– Я телефон дома забыл! – чуть не плача, воскликнул мальчик.

– Ну-ну, будешь тут мне сказки рассказывать! Марш отсюда, а то силой выпровожу! – рявкнул дежурный.

Мальчик безнадёжно махнул рукой, ссутулился и медленно поплёлся к выходу.

Я швырнула пропуск на стойку перед полицейским и, не в силах сдержаться, бросила:

– Хороша же у нас полиция! Ребёнка на улицу выгнали! Неужели руки отвалятся – номер набрать и отца вызвать? Мало ли что случилось!

– Вы мне тут не указывайте! – Дежурный побагровел от злости.

Выйдя на улицу, я оглядела двор в надежде увидеть мальчишку, но он словно в воду канул. Понимала, что нужно спешить к дочери, но совесть не позволяла уйти просто так. А если бы на его месте оказалась Аня? Да уж, странные порядки в полиции…

Обойдя здание, я наконец нашла его. Мальчик сидел на холодных качелях, потирая озябшие руки.

– Привет! – поздоровалась я, подходя ближе. – Ты Андрей Петренко, верно?

– Да, – бросил он, настороженно глядя на меня. – А вы откуда знаете?

– Знаю! – улыбнулась я. – У тебя что-то случилось?

– Всё нормально, – нахмурился Андрей и отвернулся.

– Я видела, как ты пытался прорваться к папе, – не отступала я. – Может, я могу чем-то помочь?

– Вам что, делать нечего? – огрызнулся мальчик, бросив на меня взгляд исподлобья. – Идите куда шли.

– Не груби, – строго сказала я. – Тебя в школе не учили вежливо разговаривать со взрослыми?

– А вас не учили не приставать к детям? – парировал Андрей. – Отстаньте! Сам разберусь!

– Ладно, как хочешь, – сдалась я.

Направляясь к остановке, я набрала номер Миши. Он почти мгновенно поднял трубку.

– Твой сын сидит на площадке за зданием. Его не пустили к тебе, – отчеканила я, не здороваясь. – Спустись и узнай, в чём дело. И заодно объясни ему, что грубить нехорошо.

Не дав Мише вымолвить ни слова, я положила трубку и в последний момент вскочила в уходящий автобус.

Он был на удивление переполнен. Оплатив проезд, я пристроилась в тесном промежутке между мужчиной в дублёнке и норковой шапке и женщиной в старом пальто и пуховом платке. От них исходил удушающий микс запахов, от которого затошнило. Мужчина, видимо, вылил на себя полный флакон духов с тягучим, сладким ароматом, а от женщины пахло куда естественнее – попросту несло луком. Всю дорогу я металась, поворачиваясь то к одному, то к другой, не в силах найти чуть менее зловонный уголок.

Вывалившись на своей остановке, я жадно глотнула холодного свежего воздуха, ощущая, как кружится голова, и потом, собрав остатки сил, бросилась к дому Вари.

Добежав до калитки, я в изнеможении упала на колени. Снег обжигал кожу, а в груди пылал огонь – не могла вдохнуть.

В доме светились все окна. Я взбежала на крыльцо и постучала.

Варя, даже не спросив, кто там, распахнула дверь и отшатнулась:

– Сашка? Это ты?!

Признаться, её реакция меня слегка озадачила, но было недосуг размышлять об этом. Стягивая грязные сапоги, я спросила:

– Где Аня?

– В комнате, – Варя сухо кивнула на дверь. – Звала её есть, а она не отвечает. Саш, где ты была?

– Потом! – отмахнулась я и бросилась в комнату.

Анютка сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и отсутствующим взглядом смотрела в окно.

– Доченька! – воскликнула я.

Аня вздрогнула, повернула голову и уже через секунду повисла у меня на шее.

– Мама! Мамочка! – Она судорожно цеплялась за меня, словно боясь, что я вот-вот исчезну.