Текст книги "Испытание прошлым"

Автор книги: Оксана Ласовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Марина тут же вскочила и бросилась в родительскую спальню. Я не стала возражать. Ехать через весь город и появляться в школе в таком виде – попросту нереально.

С того дня, как я вышла замуж за Мишу, прошло уже полтора года. Не скажу, что в нашей жизни всё идеально, но я чувствую себя счастливой. Да, есть свекровь, которая навещает нас каждую субботу и бесконечно меня «пилит». Да, сын Миши всё ещё не может смириться со мной и постоянно грубит. Но у меня теперь есть семья, и я надеюсь, что когда-нибудь всё наладится.

Поиски работы в городских школах ни к чему не привели, и тогда Миша предложил мне попробовать себя в роли репетитора. Я подала объявление и принялась ждать. Марина стала моей первой ученицей. Мы занимаемся с ней уже год, раз в две недели – она очень занятая девушка. Ходит в спортзал, бассейн, на курсы английского и французского да ещё куда-то – всего и не упомнишь. Она умная, но что странно: грамматику иностранных языков схватывает на лету, а с русским вечные проблемы. За год мы едва одолели половину программы. Видимо, правду говорят, что русский – самый сложный язык.

Мать девочки, Татьяна, работает врачом, отец – дальнобойщик и дома бывает редко. Марина по нему очень скучает, в её комнате полно его фотографий. С Татьяной у нас приятельские отношения. Мы не раз пили чай на кухне после занятий, болтая о всяких пустяках. Она очень милая и красивая женщина, с всегда идеально уложенными тёмными волосами и умело подведёнными ярко-голубыми глазами.

Маришка, похоже, пошла в неё. В одежде и причёске у неё всегда образцовый порядок. Разве что волосы не укладывает, как мать, а носит распущенными по плечам.

Она притащила из спальни целый ворох идеально отглаженной одежды и велела мне примерять. Я выудила оттуда тонкие чёрные брюки, но, натянув их, огорчилась. Татьяна гораздо… э-э-э… как бы помягче… плотнее меня, и её брюки на мне болтались, как мешок.

– Хм… – задумалась Маринка. – Великоваты… Наверное, остальное будет сидеть так же… О! – вдруг оживилась она. – Придумала! Примерьте мои, они вам точно подойдут!

И правда, её брючки сидели на мне как влитые. Поблагодарив ученицу, я сложила испорченную юбку в пакет, и мы наконец приступили к занятиям.

Через два часа, выйдя от Марины, я снова с завистью посмотрела на счастливчиков с мороженым в руках. Вскочив в отходящий автобус, я помчалась в школу. Успела как раз вовремя: детей только что отпустили по домам.

Вы, наверное, удивлены, почему мои ребята летом находятся в школе? Нет, они не учатся – у них там что-то вроде летнего лагеря. Конечно, ни Ане, ни Андрею не хочется по утрам вылезать из постели и тащиться в школу, но оставлять их дома одних мы с Мишей не решаемся. Вот им и приходится терпеть.

– Мам, что это на тебе? Ты новые брюки купила? Зря. Они тебе не идут, слишком молодёжные, – не дав мне и слова вставить, тараторила Анюта.

Андрей лишь хмыкнул, отводя взгляд. Его отстранённость ранила меня. Моя совесть была чиста – я искренне привязалась к мальчику, полюбила его, – но он всячески избегал лишних разговоров со мной.

Игнорируя его хмурый вид, я со смехом рассказала о своём злоключении.

– Ой, мам, тебе очень больно? – забеспокоилась Аня.

– Ерунда! – отмахнулась я. – Ну а у вас что новенького?

– Да ничего особенного, – пожала плечами дочь. – Всё как всегда. Мам, а мы не можем больше не ходить в школу?

– Аня, мы же сто раз это обсуждали! – закатила я глаза.

– Но там так скучно! – заныла она.

– Там правда ужасно, – неожиданно поддержал её Андрей. – Какой интерес проводить целый день под присмотром учителей? Вечно «не трогай», «туда не ходи», «не бегай», «сядь, отдохни». Могли бы уже и в куклы играть велеть.

– Ну, если всё настолько плохо… – я растерянно развела руками. – Ладно, можете не ходить. Придётся бабушку напрячь.

– А мы что, сами не можем полдня побыть? – огрызнулся мальчик. – Мы не маленькие! Не будем совать пальцы в розетки и играть со спичками!

– Нет! – решительно заявила я. – Да мы с Мишей с ума сойдём от беспокойства, если вы останетесь дома одни! Так что выбор невелик: или школа, или бабушка.

– А третий вариант есть? – скривилась Аня.

– Нет! – отрезала я и поспешила перевести тему: – Мороженое хотите?

– Да! – обрадовалась дочь.

– Какое? – Подойдя к ларьку, я достала кошелёк.

– Мне клубничное! – Анюта ткнула пальцем в витрину.

– Андрей, а тебе?

– Не хочу, – отвернулся мальчик.

– Почему? – удивилась я. Уж от чего-чего, а от мороженого Андрюша никогда не отказывался.

– Голова болит, – буркнул он.

И тут я наконец заметила, что мальчик выглядит неестественно бледным.

– Ты в порядке? – встревожилась я, тут же забыв о мороженом, и приложила ладонь к его лбу. – Температуры вроде нет…

– Какая температура в такую жару? – отмахнулся он, уклоняясь от моего прикосновения. – Не выдумывай. У тебя что, голова никогда просто так не болела?

– Бывало, – согласилась я. Разумом я понимала, что ему могло стать плохо от духоты, но на душе было неспокойно.

Мы быстро купили мороженое и отправились домой.

Войдя в прохладную квартиру, с облегчением выдохнули. Дети тут же бросились к холодильнику и, достав бутылки с минералкой, стали жадно пить.

– Осторожнее, горло простудите! – предостерегла я, убирая подтаявшее мороженое в морозилку.

Зная, что в такую жару никому не захочется горячего, я быстро приготовила окрошку. Взглянув на часы, с ужасом поняла, что опаздываю к следующему ученику.

Велев детям поесть, я переоделась в лёгкий сарафан, привела в порядок растрёпанные волосы и, попросив соседку присмотреть за ребятами до моего возвращения, выскочила из квартиры.

Софья, моя вторая ученица, была на редкость неприятным ребёнком. Впрочем, чему удивляться: яблочко от яблони недалеко падает. Её мать, Алла, воспитывала дочь одна и с порога дала понять: никаких личных разговоров, никаких чаепитий – только русский язык, ничего лишнего.

Девочка оказалась под стать. Она садилась за стол, прилежно выполняла задания, но смотрела на меня с холодной враждебностью. Её знания и так были вполне удовлетворительными, и я не понимала, зачем им понадобился репетитор.

Приходить сюда я ненавидела. Эти два часа всегда казались каторгой. В отличие от улыбчивой Марины, к Соне я ходила дважды в неделю.

Отбыв положенное, я с облегчением вырвалась на раскалённую улицу. И тут же зазвонил телефон.

– Александра Леонидовна? – узнала я голос классной руководительницы Андрея.

За глаза он называл её Грымзой. И был по-своему прав. Людей, которые постоянно кричат и едва ли не бросаются на детей с кулаками, на пушечный выстрел не стоит подпускать к школе.

– Да, это я.

– Андрей умолял ничего не рассказывать родителям, – неожиданно мягко начала она, – но я считаю своим долгом вас предупредить.

– Что случилось? – похолодела я.

– Сегодня в обед ваш мальчик потерял сознание. Медсестра быстро привела его в чувство, сказала – от жары. Но вы должны были это знать.

– Конечно, – кивнула я, забыв, что она меня не видит. – Спасибо.

Мне внезапно стало холодно. Тревога болезненно кольнула сердце. Что-то не так с нашим сыном… Да, вы не ослышались, я считаю Андрея своим ребёнком и беспокоюсь о нём ничуть не меньше, чем об Ане.

Поймав такси, я попросила водителя гнать что есть мочи.

Глава 2

– Андрей!. – закричала я, едва переступив порог. – Андрей, ты где?

Он выглянул из гостиной.

– Что случилось?

– С тобой всё в порядке? – тревожно спросила я, беря его лицо в ладони и заглядывая в глаза.

– Саш, да отстань! – оттолкнул он меня. – Чего ты от меня хочешь?

– Почему ты скрыл, что в школе падал в обморок? – спросила я прямо.

– А с чего бы я стал тебе что-то рассказывать? – огрызнулся Андрей. – Ты мне не мать!

Его слова впились в сердце острой болью. Я застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова. Потом опустилась на стул в прихожей и стала расстёгивать ремешки босоножек, но пальцы дрожали и не слушались. В глазах появились предательские слёзы, и я изо всех сил старалась сдержаться, не желая, чтобы дети видели мою слабость.

Из комнаты вышла Аня. Увидев мои мучения, она молча присела и ловко расстегнула все пряжки.

– Мам, не слушай его! – обняв меня за шею, горячо прошептала дочь. – Потерпи ещё немного, он обязательно привыкнет!

– Всё хорошо, малыш. – Я погладила её по спине и тихо спросила: – Давно он на себя не похож?

– Давно, – кивнула Аня. – Всё на голову жалуется, за компьютером подолгу не сидит – говорит, глаза устают. А на прошлой неделе, когда мы с Джеком гуляли, у него так голова закружилась, что он чуть не упал. А сегодня вот и вовсе в обморок…

– Почему же ты ничего не сказала раньше? – не удержалась я.

– Андрей взял с меня слово! – оправдывалась дочь. – Он так умолял… Я и подумала – ерунда! Сначала из-за учёбы, потом из-за жары…

– То есть это ещё с учебного года продолжается? – У меня похолодело внутри. – Ань, да как же вы могли молчать все эти месяцы? Уже июль на дворе!

– Думаешь, он серьёзно болен? – испугалась Аня.

Она прижалась к стене, обхватив себя за плечи, и вся затряслась.

– Не знаю, – честно ответила я. – Но к врачу его нужно отвести обязательно. С такими вещами не шутят. Один раз – ладно, два – куда ни шло. Но если это длится месяцами – это очень тревожный знак.

– Мамочки… – В глазах дочери застыл настоящий ужас.

– Успокойся. – Я присела рядом и обняла её. – С Андреем всё будет хорошо. Вот увидишь. Врач назначит лечение, и он поправится.

Идиотка! Какая же я идиотка! Совсем забыла, что дочери всего десять лет, а разговариваю с ней как со взрослой!

Вечером я с нетерпением ждала возвращения Миши. Но когда он наконец пришёл, у нас не сразу выдалась возможность поговорить наедине. Дети всё время крутились рядом, а я сходила с ума, мечтая поскорее посоветоваться с ним. Честно говоря, я тайно надеялась, что Мишка, как обычно, развеет мои тревоги: улыбнётся, обнимет и скажет что-нибудь успокаивающее – мол, у Андрея просто возраст переходный, гормоны бушуют, отсюда и недомогания.

Наконец дети отстали от него и ушли в комнату дожидаться ужина. Миша направился в ванную, а я – по пятам за ним.

– Я по тебе соскучился…

Муж попытался обнять меня, но я вывернулась из его объятий.

– Что случилось, Сашка? – удивился он.

– Миш, нам нужно поговорить, – твёрдо сказала я, усаживаясь на крышку стиральной машины. – Это серьёзно.

– Только не говори, что у тебя появился другой! – нахмурился он, и я не поняла, шутит он или говорит всерьёз.

– Нет! – вздохнула я. – Дело в Андрее.

– Вы снова поссорились? – вспыхнул Миша. – Что он натворил?

– Не перебивай! – возмутилась я. – Разве я стала бы жаловаться на обычную ссору? Всё гораздо хуже!

– Слушаю, – буркнул Мишка.

По мере моего рассказа лицо мужа становилось всё мрачнее, и у меня защемило сердце. Было ясно как день: на утешительные слова рассчитывать не приходится.

– Что будем делать? – осторожно спросила я.

– Нужно немедленно показать его врачу, – тоном, не терпящим возражений, заявил Миша. – Завтра у меня важное совещание, я не смогу… – Он задумался, нервно похрустывая пальцами. – А у тебя на завтра много учеников?

– Всего один. Лёша Князев.

– Вот и отлично. Отведёшь парня в больницу.

– Да он меня и слушать не станет! – вздохнула я.

– Станет! – отрезал Миша, с силой открывая кран с водой. – Я с ним поговорю.

Вечер неспешно тёк своим чередом. Мы поужинали, посмотрели телевизор, и около одиннадцати дети разошлись по комнатам. В квартире наконец воцарилась тишина.

Миша тяжело поднялся с дивана и, не говоря ни слова, направился в комнату к сыну. Я изнывала от любопытства и тревоги.

В какой-то момент, отбросив хорошие манеры, я сняла тапочки и на цыпочках подкралась к двери, затаив дыхание.

– Никуда я не пойду! – раздался недовольный голос Андрея. – Па, отстань! Я себя нормально чувствую! Чего она на пустом месте проблему раздула? Хочет выглядеть добренькой?

– Во-первых, не «добренькой», а доброй, – прикрикнул на него Миша. – А во-вторых, она и есть такая! Саша тебя любит и беспокоится о тебе!

– Мама тоже беспокоилась, а потом бросила! – голос мальчика задрожал. – Я не хочу к ней привыкать! Она тоже нас когда-нибудь бросит… Все они такие!

Я инстинктивно зажала ладонью рот и закрыла глаза. Так вот в чём дело… Андрей боится повторения! Боится позволить себе привязаться, потому что уверен – я их рано или поздно оставлю. Но я никогда этого не сделаю, я ведь так сильно люблю их всех! Бедный мой мальчик…

Мою душу затопила жгучая злость к незнакомой Валерии, первой жене Миши. Как она могла так поступить? Сломала сыну жизнь, и теперь он никому не верит. Какая же она…

– Не все женщины такие, как твоя мать! – послышался твёрдый голос Миши. – Вот, например, бабушка. Разве она бросила семью? Нет, всегда была с нами. И Саша нас не бросит, я в этом уверен. Твоя мать всегда ставила себя на первое место – что ж, у неё такой характер. Но согласись, Сашка на неё совсем не похожа!

Андрей ничего не ответил, было слышно лишь обиженное сопение.

– Короче, разговор окончен!

Скрипнул диван, и я поняла, что Миша поднялся.

– Завтра вы с Сашей идёте к врачу. Точка.

Я отшатнулась от двери и в два шага оказалась в гостиной, плюхнувшись на диван. В голове стоял шум. Мишка, конечно, догадался бы о моём подслушивании, но мне было неловко, будто я подглядела за чем-то сокровенным.

– Во сколько у тебя ученик? – спросил муж, опускаясь рядом.

– В десять, – тихо ответила я. – Не переживай, сразу после занятия мы отправимся в больницу.

Миша лишь кивнул. Я свернулась калачиком и пристроила голову на его коленях.

Он задумчиво провёл рукой по моим волосам, сильно отросшим за последние полтора года. Я давно собиралась их подстричь, но муж запретил даже думать об этом, сказав, что с длинными я стала только прекраснее. Что ж, я была не против.

В ту ночь я так и не сомкнула глаз. Миша тихо посапывал рядом, а я вглядывалась в ночное окно, полную луну и россыпь звёзд. На душе было тревожно и страшно. Что же ты приготовил для нас, завтрашний день?

Утром, проводив Мишу на работу, я разбудила детей, накормила их завтраком и уговорила Аню в последний раз сходить в школу – деть её было больше некуда, а беспокоить свекровь очень не хотелось. Дочь скорчила недовольную рожу, но послушалась. Андрея я взяла с собой.

Родители Лёши Князева, несмотря на шикарную фамилию, были простыми работягами. Они изо всех сил заставляли своего оболтуса учиться, надеясь, что он получит образование и станет уважаемым человеком.

Наташа, мать Лёши, не возражала против присутствия моего сына. Я попыталась объяснить, что это вынужденная мера, но она только замахала руками, заявив, что ребёнок никогда не помешает.

Я думала, Андрею будет скучно, но он с любопытством наблюдал за процессом. А когда мы вышли на улицу, со смехом сказал:

– Саш, да у тебя нервы железные! Я бы ему давно врезал! Ты ему полчаса объясняла, а он всё равно написал «мАлАко». С ума сойти! У нас в школе таких тупиц нет!

– Андрюш, не обзывайся, – одёрнула я. – Лёша не плохой, ему просто не даётся учёба. Чего они хотят от сына? Ему бы в колледж пойти и на стройку работать – было бы куда лучше, чем эти правила зубрить. Если у человека нет склонности к учёбе, ничего с этим не поделаешь!

– Во! Я тоже так думаю! – подняв указательный палец, согласился Андрей. – А чё, у тебя все ученики такие?

– Не все, – улыбнулась я. – Но большинство.

– Ну я и говорю: нервы железные. Ни за какие деньги не смог бы работать учителем.

– Ох, Андрюшка, – вздохнула я. – Если сравнивать с моей работой в школе, то это просто рай!

– Почему?! – изумился мальчик.

– А как же! – принялась я объяснять, загибая пальцы. – Учеников меньше, я могу их выбирать и при случае отказываться от неудобных. Свободного времени – хоть отбавляй! Ведь у меня всего два дня в неделю по четыре ученика, а в остальные – один-два!

– Может, и так. – Андрей задумчиво потёр переносицу и замолчал.

Подходя к больнице, я почувствовала, как учащённо забилось сердце, и, видимо, слишком громко вздохнула. Мальчик удивлённо взглянул на меня.

– Ты чего?

– Ничего! – попыталась я улыбнуться. – Всё в порядке!

– Ну да, сразу видно, – хмыкнул он и смело шагнул в холл первым.

Следующие три часа стали для меня пыткой. Мы метались по кабинетам. Клиника была частной, я внесла круглую сумму, и теперь Андрея обследовали все возможные специалисты: педиатр, стоматолог, ЛОР, хирург и так далее. Сказать, что мне было страшно, – это ничего не сказать. Разумом я понимала, что полный осмотр проводят потому, что я за него заплатила, но сердце сжималось от тревоги.

Наконец мы вернулись к педиатру. Та долго хмурилась, изучая карту мальчика, а потом попросила его подождать в коридоре.

Андрей бросил на меня испуганный взгляд. Я сделала ободряющее лицо, но внутри всё оборвалось. Если ребёнка просят выйти, значит, новости не для его ушей…

– Александра Леонидовна, – начала врач, смотря на меня поверх очков. – У меня для вас, мягко говоря, неутешительные новости.

– Что с Андреем? – выдохнула я.

– Подозреваю у вашего сына лейкемию, – произнесла она, снова уткнувшись в бумаги.

– Простите? – глупо переспросила я, отказываясь верить.

Стены поплыли, пол ушёл из-под ног.

– Вы не ослышались.

Доктор, заметив моё состояние, поднялась и достала из шкафчика флакон с лекарством. Накапав в стаканчик, протянула его мне.

Я механически проглотила лекарство, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Меня била крупная дрожь. От вопля, рвущегося из груди, удерживало лишь одно – за дверью сидел ребёнок.

– Это точно? – выдохнула я с последней, безумной надеждой.

– Со стопроцентной уверенностью я сказать не могу. – Врач с жалостью посмотрела на меня. – Вам нужно обратиться в специализированную клинику и пройти там обследование. Но по совокупности симптомов… я бы дала восемьдесят пять процентов. А может, и больше.

– Господи, этого не может быть! Не может! – Я обхватила голову руками и закачалась. – Он же ещё ребёнок!

– К сожалению, болезнь не щадит никого, – грустно покачала головой доктор. – Ни старых, ни молодых.

– Не смейте так говорить! – прошипела я. – Андрей будет жить! Будет! Даже если он болен, я сделаю всё что угодно, но он будет жить!

Я подошла к двери, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и вышла в коридор. Андрюша, скукожившись, сидел на скамейке.

– Ну что? – Он поднял на меня взгляд. – Всё плохо, да?

– С чего ты взял? – я натянуто улыбнулась.

– Ну как же? Меня же выгнали… Значит, тебе сказали что-то страшное.

У меня в груди всё оборвалось. Как же ты прав, милый мой.

– Не выдумывай ерунду! – Я щёлкнула его по носу. – Ты почти здоров!

– Что значит почти?

– У тебя сильное переутомление, – лихорадочно сочиняла я. – Из-за этого появилась болезнь… э-э… Велемия! – выпалила я первое пришедшее на ум слово.

– Что это такое? – удивился мальчик. – Никогда не слышал!

– Ну ты же не доктор, чтобы знать все болезни! – засмеялась я с наигранной лёгкостью. – Веремия не опасна.

– Ты только что назвала её по-другому! – перебил меня Андрей.

– Тебе показалось! – отрезала я, внутренне костя себя за эту дурацкую ложь. Надо же было выдумать такое идиотское название! – В общем, болезнь несерьёзная, немного подлечишься – и будешь как новенький! Пошли домой!

Всю дорогу Андрей пытался выведать подробности, а я убеждала его не волноваться и твердила, что всё в порядке, сама при этом умирая от ужаса.

Больше всего на свете я боялась сообщить эту новость Мише. Кроме детей и мужа, у меня не было ни одного близкого человека, с кем можно было бы посоветоваться. Неожиданно я вспомнила Варю – мою бывшую лучшую подругу, которая предала меня и теперь сидела в тюрьме. Раньше в любой трудной ситуации я неслась к ней: плакала, кричала – и мне становилось легче. А сейчас… Боже, что же мне делать?

По дороге мы с Андреем зашли в школу за Аней. Дома дети терпеливо ждали обеда, а я стояла у плиты, не в силах приняться за готовку. Руки отказывались слушаться.

Неужели это правда? Как сказать Андрею о его болезни? Сегодня, растерявшись, я наговорила ему глупостей, выдумала какую-то «веремию». Но он не дурак! Нельзя обследовать человека в онкологической клинике и скрывать от него правду! Господи, что же нам делать?!

Поняв, что не справлюсь, я наскоро сделала бутерброды, велела детям пить чай и ушла в спальню. Закрыв шторы от навязчивого солнца, я повалилась на кровать и набрала номер мужа. Но телефон был недоступен. Что ж, понятно, у него совещание. Значит, у меня есть небольшая отсрочка.

Вдруг я вспомнила о Галине. Мне отчаянно нужно было с кем-то поговорить, пожаловаться, услышать слова утешения. Иначе я сойду с ума.

– Алло? – раздался её тихий спокойный голос, и на меня тут же нахлынули воспоминания.

Уезжая из посёлка, раздавленная предательством самых близких, я безжалостно рвала все связи с прошлым. А ведь без прошлого нет будущего… Галя всегда хорошо ко мне относилась, наши дети дружили. Она пыталась сохранить наши отношения, звонила, но я оборвала и эту последнюю ниточку, связывавшую меня с родным домом. Я просто боялась. Боялась снова почувствовать боль.

И вот сейчас, сама не знаю почему, я отчётливо представила свой покинутый дом, наш чудесный сад, где прошлым летом Миша с детьми собирали яблоки, груши и ягоды. Увидела, словно наяву, любимую дорогу к озеру. Перед глазами встали соседи, рядом с которыми прошла большая часть моей жизни… Меня будто прорвало, и я зарыдала.

– Галочка, это я… – всхлипывая, пробормотала я.

– Саша? – растерялась она. – Ты плачешь?

– Угу…

– Что случилось? Саш, не молчи!

– Галь, у меня такое горе… – От её участливого голоса меня окончательно прорвало, и я зарыдала в полный голос.

– Да что произошло, скажешь наконец? – рассвирепела Галя. – Что-то с Мишей? Он тебя бросил? Или, не дай Бог, с Аней? Она здорова?

– Здорова, – шмыгнула я носом. – А вот Андрей…

– А с ним что?

– Галь, у него лейкемия… – снова зарыдала я, уткнувшись в подушку.

– Матерь Божья! – ахнула подруга. – Не может быть! Как так?!

– Вот так! – всхлипывала я, судорожно прижимая трубку к щеке и цепляясь за неё, как утопающий за соломинку. – Галочка, что же делать? Это хоть как-то лечится?

– Лечится! – твёрдо заявила подруга-медик. Видимо, первый шок прошёл, и она взяла себя в руки. – Сейчас много способов лечения лейкемии. В крайнем случае сделают пересадку костного мозга. Сейчас такие операции проводят, и они дают огромный шанс на выздоровление!

– Боже, это звучит так страшно! – простонала я.

– Держись, Сашуня! – ласково сказала Галя. – Ты должна быть сильной! Болезнь ребёнка – огромное испытание для семьи, но вы справитесь! А мальчик? Как Андрей отнёсся к новости?

– Я ему не сказала…

Галя тяжело вздохнула – и по этому вздоху я вдруг поняла: не самое страшное сообщить новость Мише, самое страшное – сказать об этом Андрею…

– Прости меня, Галка! – немного успокоившись, попросила я.

– За что?! – изумилась подруга.

– За то, что веду себя как последняя сволочь! – воскликнула я искренне. – Совсем забыла о тебе, а вспомнила, только когда понадобилась поддержка! Прости!

– Да ладно тебе, не выдумывай! – Мне показалось, будто я вижу, как Галя морщит нос и беспечно машет рукой.

– А вы как? – опомнилась я. – Как Рита?

– Да у нас, в общем, тоже ничего хорошего, – вздохнула Галя. – Я по-прежнему работаю медсестрой, Ритка учится. Ничего не изменилось. Жизнь словно остановилась: работа – дом – работа. С тех пор как ушёл Вася… – Она замолчала.

– А он что? – спросила я. – Общается с дочкой? До сих пор живёт с той… своей?

– Не живёт он больше… – вдруг разрыдалась подруга. – Саш, его вообще нет в живых.

– Как это? – у меня похолодело внутри.

– Васи больше нет! – громко всхлипнула Галя. – Полез крышу чинить у любовницы и сорвался. Шею сломал. Рита до сих пор в шоке. Да и я тоже не могу прийти в себя…

– Господи, какой ужас…

Я инстинктивно зажала рот рукой. Бедная Галя!

– Милая, я даже не знаю, что сказать… – прошептала я. – Прими мои соболезнования.

– Ой, да ладно! – отмахнулась подруга. – Ты сейчас о ребёнке думай! И звони, если что!

Зазвучали гудки. Я прижала телефон к груди и ещё долго сидела, уставившись в одну точку и бессознательно раскачиваясь. Мир, который я так долго, по крупицам, собирала и выстраивала, мир без обид, зла и бед, бывший для меня всем, – рухнул, не успев достроиться. Он почти похоронил меня под своими обломками. Жить дальше стало дико страшно.

– Я дома! – раздался из прихожей весёлый голос Миши, и у меня внутри всё оборвалось. Сейчас он войдёт, и мне придётся ему всё рассказать…

Но муж не появлялся. Он разговаривал с детьми, плескался в ванной, а я сидела, не отрывая взгляда от двери. Наконец снова послышался его голос:

– А Саша где?

– Мама в спальне! – тут же сообщила Аня. – Она пришла, закрылась и не выходит. Пап, что с ней?

В отличие от Андрея, Аня горячо полюбила Мишу и с первых дней стала называть его папой, и он отвечал ей тем же.

– Саш, а ты чего тут в темноте сидишь? – Муж приоткрыл дверь и, увидев моё заплаканное лицо, встревожился не на шутку. – Что случилось?!

– Сядь, – сухо кивнула я.

Он растерянно посмотрел на меня и опустился в кресло. Я собралась с духом и начала свой тяжёлый рассказ.

Миша побледнел, а потом даже позеленел. У него задрожали руки, и он нервно начал мять пальцами покрывало. Моё сердце сжалось от жалости, но подойти и обнять его я не решилась.

– За что? – вдруг глухо вырвалось у него. В глазах мужа плескалась боль и растерянность. – Почему именно мы? Почему?! – И он бросился к выходу.

– Миша, стой!

Я пулей вылетела за ним, но не успела. Он выскочил из квартиры, не переобувшись, в домашних тапках.

Услышав шум, дети вышли из своих комнат.

– Мам, что случилось? – спросила Аня. – Вы с папой поругались?

– Нет, милая, всё в порядке, – ответила я, отводя взгляд.

– А почему ты плакала? – нахмурился Андрей.

– Пустяки, – махнула я рукой. – Идите занимайтесь своими делами. У нас всё хорошо.

Я уже сделала шаг к спальне, но задержалась в дверях.

– Андрей, как ты себя чувствуешь?

– Да нормально я, – пожал он плечами.

Во мне вспыхнула надежда. Может, врач ошиблась? Вдруг он здоров? Или болезнь не так серьёзна, как сказали? Господи, я готова была молиться, чтобы это оказалось правдой!

Миша вернулся через час. По его красным глазам я поняла: он плакал. Просто не хотел показывать нам свою слабость – вот и сбежал. Глупый… Неужели слёзы могут заставить нас думать о нём хуже? Эх, мужчины…

– Завтра с утра – в больницу, – твёрдо сказал он, входя в спальню.

Я лежала на кровати, уставившись в потолок.

– Ты меня слышишь? – Миша повысил голос.

– Слышу, – кивнула я. – Хорошо, пойдём.

– У тебя есть завтра ученики?

– Отменю занятия.

Услышав мой ответ, муж развернулся и вышел. А я вдруг почувствовала себя виноватой. Но в чём? В том, что принесла эту страшную весть?

В тот вечер я так и не вышла из спальни. В восемь, переодевшись в пижаму, зарылась под одеяло. Около одиннадцати пришёл Миша.

– Тебе плохо?

Я лишь молча покачала головой, закрываясь от света руками.

Он щёлкнул выключателем и лёг рядом. Мы оба не сомкнули глаз до утра, но так и не проронили ни слова. Около пяти я не выдержала, накинула халат и накапала успокоительного. Но даже оно не помогло. Я думала, думала, думала без конца…

Утром Миша развил бурную деятельность. Мы встали в шесть. Он сразу позвонил матери и попросил посидеть с Аней, затем закрылся в комнате у Андрея. Я присела у двери, не стесняясь дочери, и стала прислушиваться. Миша, не таясь, рассказал сыну всё. Я ждала слёз, но их не последовало. Андрюша молча поднялся, оделся и встал у выхода, ожидая нас.

А я чувствовала, как силы покидают меня. Отправиться в это страшное место, пройти через очередное обследование и томиться в ожидании вердикта… Боже, как я это вынесу?

Глава 3

Онкологический диспансер располагался на первом этаже большого кирпичного здания. Войдя внутрь, я невольно поёжилась: тёмно-зелёные, кое-где обшарпанные стены, потрескавшийся линолеум и хмурые лица людей в ожидании под дверями кабинетов.

– Может, лучше было в платную клинику обратиться? – робко предложила я.

Миша бросил на меня ледяной взгляд и отрезал:

– Я не доверяю платным врачам. Они только деньги дерут, а толку – ноль.

Я примолкла. То, что муж злится именно на меня, было видно невооружённым глазом. Но в чём я провинилась? Разве я хотела, чтобы Андрюша заболел? Я бы всё отдала, чтобы нам сейчас сказали, что это ошибка!

Пока Миша стоял в очереди в регистратуру, разговаривая с полной женщиной в застиранном халате, мы с Андреем топтались у противоположной стены. Он был бледен как полотно и смотрел вокруг затравленным взглядом. Я нащупала его руку и крепко сжала. К моему удивлению, Андрей ответил тем же – он доверчиво вцепился в мою ладонь и больше не отпускал. Я кожей чувствовала его страх и до боли жалела, что не могу забрать его себе.

В тот день у Андрея взяли все необходимые анализы и велели ждать результатов почти две недели. Сказать «ждать» – легко. Но делать было нечего, и мы молча покинули больницу.

Но всему приходит конец – эти две тягостные недели тоже истекли. И вот мы снова втроём в том же больничном коридоре…

Возле нужного кабинета сидело человек девять. Я окинула взглядом худющих, но тепло одетых, несмотря на летнюю жару, людей, и содрогнулась. Посещение этого места было для меня непереносимой травмой. Миша отошёл к окну. Я велела Андрею занять очередь и подошла к мужу.

– Зачем ты так? – тихо спросила я.

– О чём ты? – Миша обернулся и хмуро взглянул на меня.

– О твоём поведении! Почему ты постоянно психуешь?

– Почему? – он сузил глаза. – Саш, попробуй встать на моё место! У моего сына смертельная болезнь – я что, по-твоему, должен улыбаться?

– Мне не нужно вставать на твоё место. – Я сглотнула, прогоняя комок в горле. – Андрей для меня такой же сын, как и для тебя. И если ты до сих пор этого не понял…

Я взглянула ему в глаза и не нашла больше слов, чтобы высказать свои мысли.

– Если это так, то ты должна меня понимать, – буркнул Миша и снова отвернулся к окну.

– Ты взрослый человек! Ты должен быть сильным! – выдохнула я. – Ты отец, а Андрей – всего лишь ребёнок! Ребёнок, который прекрасно понимает, ЧЕМ он болен! Ты знаешь, что такое в его возрасте думать о смерти? Знаешь? Нет? А я знаю! Так, будь добр, подойди к сыну и поговори с ним. Отвлеки, поддержи! А ты ведёшь себя как эгоист! Упиваешься собственным горем, а ведь Андрею сейчас в сто раз хуже!

– Сашка, я не могу… – простонал он, закрывая лицо руками. – Не могу смотреть ему в глаза, не могу улыбаться и врать, что всё ерунда, что всё будет хорошо! Я сам в это не верю!

– Ты должен! – жёстко отрезала я и ушла к Андрею.

Спустя несколько минут Миша всё же подошёл, пристроился рядом с сыном и выдавил улыбку.