Текст книги "Испытание прошлым"

Автор книги: Оксана Ласовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Ответом была гнетущая тишина. Делать нечего – пришлось подниматься по скрипучим, шатким ступенькам и заглянуть внутрь. Сени были настолько убогими и запущенными, что у меня закралось сомнение: а не пошутил ли старик, отправив меня сюда? Неужели здесь можно жить?

Стены, когда-то выкрашенные в весёленький голубой, покрывали грязные, сальные пятна, слой пыли и копоти. Пол не выглядел лучше. В углу стоял холодильник явно советской эпохи, и я заметила, что он отключён из розетки. Рядом теснилась длинная скамья, уставленная дырявыми кастрюлями и чугунками. У двери висела вешалка с побитой молью курткой. В воздухе стоял затхлый, спёртый запах.

Почему-то на цыпочках я пробралась к двери, ухватилась двумя пальцами за грязную ручку и потянула на себя. Раздался скрип, и я оказалась в хате. Почти половину пространства занимала массивная печь, с которой свисало покрывало, расшитое алыми маками. На столе стояла глиняная крынка с молоком. Здесь было куда уютнее и чувствовалось присутствие человека.

– Ну и чего мы так крадёмся? – словно из-под земли раздался скрипучий голос.

Я замерла, беспомощно водя глазами по комнате, но никого не увидела. По спине побежали ледяные мурашки.

– Мне… мне нужна Ивановна, знахарка, – слова сорвались с губ шёпотом, который от нервного перенапряжения предательски задрожал и зазвенел.

Я по-прежнему водила глазами по комнате, пытаясь разглядеть, откуда звучал голос. На печи внезапно зашевелилась серая куча, которую я поначалу приняла за груду старого тряпья. Это была старуха. Она медленно поднялась, спустила с печи высохшие ноги и уставилась на меня воспалёнными, слезящимися глазами.

– Ну я Ивановна, – буркнула она и тут же закашлялась. – Чего тебе?

– Сын болеет. – Я почти механически нырнула в сумку и вытащила фотографию Андрея. – Говорят, вы людям помогаете. Умоляю, помогите и мне.

Старуха ловко, как ящерица, соскользнула на пол, выхватила из моих рук снимок и впилась в него жадным взглядом.

– Вижу, болеет, – кивнула она наконец. – Сильно болеет. Ладно, попробую. Сто долларов.

Я невольно присвистнула. Ничего себе аппетиты! Но думать было некогда – здоровье Андрея дороже. Я безропотно достала из кошелька купюру и протянула старухе. Банкнота исчезла в морщинистой ладони так быстро, что я и глазом моргнуть не успела.

Ивановна, шаркая стоптанными тапками, подошла к столу, убрала крынку с молоком в буфет, достала толстую восковую свечу. Зажгла её, села на лавку, положила фотографию перед огнём и замерла, уставившись в пламя. Так прошло минут двадцать. Я в это время тихо переминалась с ноги на ногу у порога, чувствуя себя лишней. Наконец старуха вздохнула, резко задула свечу и сунула фотографию обратно мне в руки.

– Ну всё. Легче твоему пареньку будет. Но, чтобы до конца выправить, приходи ещё дважды.

– И это… всё? – растерянно выдохнула я.

– Всё, – отрезала знахарка и полезла обратно на печь. – Выход там же, где и вход, – довольно грубо бросила она мне в спину и отвернулась к стене.

Я вышла на улицу, и меня накрыла волна горького разочарования. Не так я представляла себе работу знахарки! Почему же к ней ездит столько людей? Чем она лечит? Силой мысли? Взглядом? Мы привыкли к киношной атрибутике – картам Таро, хрустальным шарам, зельям. А тут всё до примитивного просто… Или гениально? Ладно, посмотрим. Одно я знала точно: я приеду сюда ещё два раза. Иначе никогда не прощу себе, если этот шанс окажется реальным, а я им пренебрегу.

Дождь не утихал. Промокшая до нитки, я с трудом выбралась на песчаную дорогу. Зубы стучали от холода. Телефон по-прежнему молчал, так что вызвать такси было невозможно. Казалось, я брела бесконечно долго, но связь не появлялась.

Наконец в просвете между деревьями блеснуло асфальтовое полотно шоссе. Сделав последний рывок, я с облегчением ступила на твёрдое покрытие. Телефон в кармане коротко пискнул, оповещая о СМС. Четыре пропущенных вызова от Миши! Нужно было срочно перезвонить мужу и придумать правдоподобное оправдание моему исчезновению, но сначала я вызвала такси. И лишь потом, сделав глубокий вдох, набрала номер Миши. Он ответил с первого гудка.

– Саш, что у тебя с телефоном? Где ты?

– В магазин вышла, – выпалила я первое, что пришло в голову.

– А телефон зачем отключила? – в голосе мужа послышалось недоверие.

– Разрядился, – соврала я. – Только домой пришла, сразу на зарядку поставила и тебе перезваниваю.

– Саш, давай без сказок, а? – Миша рассердился. – Я же прекрасно слышу, что ты на улице! Неужели всё-таки махнула к этой своей знахарке?

– Да! Да, поехала! И ещё дважды поеду! – не сдержалась я. – Я не могу просто сидеть и смотреть! За Андрея нужно бороться! Хуже уже не будет! Почему ты меня совсем не понимаешь?

– Тихо, тихо, не заводись! Вечером обо всём поговорим. А сейчас съезди к Андрею, хорошо? Я ему звонил, у него совсем тоскливый голос.

– Ладно, – шмыгнула я носом. – Только заеду домой, переоденусь во что-нибудь сухое.

Миша, ничего не ответив, положил трубку. А мне, продрогшей до костей, ещё минут сорок пришлось брести по дороге в ожидании такси. Кто бы мог подумать, что жара сменится таким ледяным ливнем! Прямо осенняя погода…

Наконец рядом остановилась машина с шашечками. Я плюхнулась на сиденье и с облегчением перевела дух. Долгожданное тепло! Водитель, не говоря ни слова, тут же включил печку на полную мощность.

– С-спасибо, – пробормотала я, пряча руки в рукава.

Дома я первым делом набрала полную ванну горячей воды и с наслаждением погрузилась в неё. Тепло медленно разливалось по телу, и ко мне наконец вернулась способность связно мыслить. Вспоминать визит к знахарке было неприятно. А от мысли, что это придётся пережить ещё дважды, становилось просто страшно. Ну почему, почему Миша не хочет поехать со мной? Как было бы легче отправиться туда вместе!

Приведя себя в порядок, я заварила чай с лимоном и залпом выпила большую кружку, стараясь прогнать внутреннюю дрожь. Затем натянула тёплый свитер, куртку, взяла Мишин зонт и отправилась в больницу.

Вид у Андрея был пугающий. За несколько дней он осунулся и побледнел так, что казался прозрачным. Увидев меня, он с трудом приподнялся на кровати и на этот раз даже позволил себя обнять.

– Ну как ты? – присев на край постели, тихо спросила я.

– Нормально… – вздохнул Андрюша. – Не надо за меня волноваться.

– А вот не получается не волноваться. – Я с натянутой улыбкой провела рукой по его коротким волосам. – Держись, сынок. Скоро будешь дома.

– Правда? – мальчик оживился. – Мне уже лучше? Ты разговаривала с врачом?

– Нет, я ещё не виделась с Антоном Семёновичем. Но я точно знаю, что ты скоро поправишься.

Андрюша тяжело вздохнул, и его глаза снова потухли.

– Может, чего-то хочешь? Принести тебе что-нибудь?

– Не надо. Я не хочу есть. – Он отвернулся к стене. – Саш, а нельзя меня забрать отсюда? Я могу приезжать на процедуры, но ночевать дома!

– Милый мой, врачи должны постоянно быть рядом, – мягко возразила я. – Потерпи немного, я тебя очень прошу.

Андрей ничего не ответил, просто натянул одеяло с головой. Я просидела с ним ещё почти час, рассказывала о нашей с Аней поездке в посёлок, вспоминала смешные случаи из детства, но он лежал неподвижно, не проявляя ни малейшего интереса. Когда я собиралась уходить, он сухо и отстранённо бросил: «Пока».

Коротко переговорив с Антоном Семёновичем, я узнала, что ещё два дня будет проводиться облучение и что значительных изменений пока нет.

Выйдя на улицу, я раскрыла зонт и замерла в раздумьях. Нужно было срочно придумать, как вернуть Андрею боевой дух. Возможно, встреча с матерью могла бы его взбодрить.

Достав записную книжку, я сверилась с адресом и направилась к метро.

Дом, где жила Валерия, оказался в одном из спальных районов. Он выделялся на фоне соседних серых панелек свежим ярко-оранжевым фасадом. Рядом, буквально в двух шагах, начинался парк. Возле подъезда стояли две скамейки. Дверь охранял домофон, но необходимости в нём, похоже, не было – кто-то уже распахнул её настежь, подперев старым кирпичом.

Я поднялась пешком на четвёртый этаж и, не дав себе передумать, нажала кнопку звонка. За дверью стояла мёртвая тишина. Я позвонила ещё раз, настойчивее. Наконец в глазке мелькнула тень, щёлкнул замок, и на пороге возник мужчина весьма бомжеватого вида. От него пахло дешёвым вином и сигаретами. Я невольно поморщилась и отступила.

– Тебе чего? – сипло спросил он.

– Скажите, Валерия здесь проживает?

У меня уже не было особой надежды. Скорее всего, Лера продала квартиру и уехала. Поверить, что она бросила Мишу ради этого субъекта, было невозможно.

– Валерия? – Мужик лениво поскрёб грязными пальцами щетинистый подбородок. – А-а-а, сеструха! – вдруг озарился он. – Так это… Померла она.

– Как?! – вырвалось у меня. – Когда?

– Фиг его знает! – он равнодушно пожал плечами. – Я числа не помню! Зимой это было точно. Снегу по пояс.

– Но почему? Она ведь совсем молодая! – не отступала я.

– Да не помню, блин! – резко отмахнулся мужик, и внезапно злость исказила его лицо. – Чего пристала как банный лист? Нету Лерки – и всё! Иди отсюда! – выкрикнув это, он исчез в квартире, с силой захлопнув дверь.

«Господи, как же так… – в растерянности покачала я головой. – Неужели Миша не в курсе? Или знает, но молчит?»

Несолоно хлебавши, я уже развернулась было уходить, как за спиной раздался скрежет поворачиваемого ключа и тихий голос:

– Девушка!

– Да?

Я обернулась и увидела в полуоткрытой двери соседней квартиры женщину в длинном халате и очках, с аккуратным пучком на затылке.

– Вы Леру ищете? – Она быстрым, птичьим жестом поправила оправу.

– Да! – в моём голосе зазвучала надежда. – А вы что-то знаете о ней?

– Кое-что знаю, – кивнула женщина. – Проходите, поговорим.

Я вошла в чистую, уютную квартиру, где в воздухе витал сдобный запах свежей выпечки. Хозяйка предложила мне мягкие розовые тапочки с забавными помпонами. Переобувшись, я проследовала за ней на крохотную кухню и устроилась за столом.

– Вас как зовут-то? – Женщина, заваривая чай, бросила на меня внимательный взгляд поверх очков.

– Саша, – представилась я.

– А я Люба, – улыбнулась она. – Так зачем Лера тебе понадобилась?

Хозяйка ловко, привычными движениями накрыла на стол. Поставила передо мной чашку с душистым чаем, положила на тарелку кусок пирога, от которого так и веяло домашним теплом.

– Спасибо! – поблагодарила я. – Да какая теперь разница – зачем…

Я вздохнула, осторожно отхлебнув обжигающий напиток.

– Скажите лучше, почему она умерла?

– Да жива она! – раздражённо махнула рукой Люба, усаживаясь напротив. – Тебе этот Колька, когда напьётся, и не такое наговорит!

– Жива?! – воскликнула я, и сердце ёкнуло. – А вы не знаете, где её теперь искать?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – развела руками Люба, отламывая кусок пирога. – Я её зимой в последний раз видела. Колька – это брат её младший. Лерка всё пыталась его вытащить, лечила, кодировала – ничего не помогло. Уж очень она стыдилась его, никому не рассказывала, что у неё есть брат, да разве такое скроешь? Как-то в феврале приехала, продукты привезла. А он, оказывается, телевизор продал, чтобы бухла купить. Ох и рассвирепела же она тогда! Кричала так, что всему подъезду было слышно. Выбежала из квартиры, дверью хлопнула и прокричала, что для него, Кольки, она с этого дня умерла! Нет у него больше сестры. А он, непутёвый, ещё с месяц потом ходил и всем подряд о своём горе рассказывал, поминал её. Совсем мозги пропил! – посетовала женщина, принимаясь за второй кусок пирога. – Так всё-таки, зачем тебе Лера?

Я заколебалась, не зная, стоит ли посвящать незнакомую женщину в наши беды. Люба отодвинула тарелку и уставилась на меня в ожидании.

– Её сын болен, – сдержанно ответила я, избегая подробностей. – Я хотела её предупредить. Позвонила, но ответил мне тот самый Колька, накричал и бросил трубку. Вот я и приехала сама.

– Андрюша? – Люба всплеснула руками. – Андрюша заболел?

– Вы его знаете? – вздрогнула я.

– А как же! Лерка часто с ним к брату приезжала. Мальчик совсем крошкой был. Сейчас-то он, поди, большой уже? Сколько ему?

– Одиннадцать, – ответила я, жадно впитывая каждое слово.

– Ох, как время-то летит! – заахала Люба. – А что с мальчиком? Что-то серьёзное?

– Серьёзнее некуда, – хмуро бросила я. – Рак.

– Ой, Господи! – она взвизгнула и судорожно перекрестилась. – Матерь Божья! Да он же ещё дитя!

– Болезни всё равно, к кому прицепиться.

– Надо, надо Лерку найти! – запричитала Люба, не слушая меня. – Она всё-таки мать!

– Мать, которая бросила собственного сына! – сорвалось у меня.

– Как это бросила? – всплеснула руками она. – Да она так убивалась, когда муж отсудил у неё мальчонку! Только и твердила: «Как он там без меня?» Муж-то её, Леркин, – тот ещё изверг! Они тут у брата от него прятались, бывало. Бил он их, сволочь, почём зря!

– Кто… кого бил? – голос у меня сел, стал чужим. – Миша?!

– Точно, – кивнула Люба. – Всё забывала, как его зовут.

– Вы уверены? Ничего не путаете?

Я схватила чашку и сделала несколько жадных глотков. В горле пересохло, а сердце заколотилось где-то в самом горле.

– Да с чего мне путать? – пожала плечами женщина, крутя в пальцах пустую чашку. – Мы подругами были. Лера ко мне бегала, всё рассказывала, как муж тиранит. В конце концов, не выдержала, подала на развод. А он ей в отместку сына и отсудил. Знал, подлец, что для неё ребёнок – всё! А ему что? Он в полиции служил, все ниточки в руках держал. Вот и оставили мальчика с ним.

Я сидела словно оглушённая. Каждое слово Любы било под дых, не находя отклика в привычной картине мира. Мой Миша – ласковый, заботливый, нежный… Вспомнился тот вечер, когда он рассказывал о жене-изменнице. Говорил так искренне, с такой болью в голосе! Нет, здесь какая-то ошибка, этого не может быть!

– Спасибо за чай… Всё было очень вкусно, – почти бессвязно выпалила я, вскакивая с табуретки. – Я пойду, мне пора.

Я чуть ли не выбежала в коридор, натянула туфли на автомате и буквально выпорхнула из квартиры. В горле стоял ком, дышать было трудно. Сама мысль о том, что человек, которого я люблю, совсем не тот, за кого себя выдаёт, казалась невыносимой. Нет, это бред! Мы уже столько времени вместе – неужели он ни разу не сорвал бы маску? Это не может быть правдой, это чушь!

Смутно помню, как добралась до дома. Войдя в квартиру, я, не раздеваясь, рухнула в кресло и просидела так, пока за окном не сгустились сумерки. Опомнилась, лишь когда зазвенел телефон. Я с трудом разжала онемевшие пальцы и поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Александра Леонидовна! – раздался звонкий, полный энергии голос Марины. – Я вас так и не поблагодарила как следует! Вы столько для меня сделали, я бы без вас с ума сошла!

– Пустяки, на моём месте любой бы помог, – ответила я, медленно возвращаясь к реальности.

– Да не любой! – возразила Маринка. – Люди в основном чёрствые, а вы – добрая.

– Марин, как там мама? Папа? Как ты сама? – мягко прервала я поток благодарностей.

– Ой, всё просто замечательно! – воскликнула девушка. – Папа очнулся, врачи говорят, что опасность миновала. Ему повезло – машина высокая, удар пришёлся не со всей силы. Мама тоже уже в порядке. Я ей рассказала про беременность. Она сначала расплакалась, а когда я заикнулась об аборте – так тут же пришла в себя! Запретила даже думать о таком. Теперь только и делает, что гадает, внук у неё будет или внучка!

У меня на душе стало светлее. Хорошо, что хоть у кого-то в жизни всё налаживается.

– Ещё раз огромное вам спасибо, Александра Леонидовна! – прощебетала Маришка и положила трубку.

Я отложила телефон, сбросила куртку и направилась на кухню готовить ужин. Вечером нас ждёт серьёзный разговор, но для начала мужа нужно накормить. Я не из тех, кто будет неделями копить обиды и строить догадки, – предпочитаю говорить напрямую. Что ж, возможно, мне придётся признаться, что я искала Валерию за его спиной, но уж ему-то надо будет объяснить куда больше.

Глава 8

Стрелки на часах ползли невыносимо медленно. Я успела приготовить ужин, привести в порядок весь дом и теперь уже больше часа сидела на диване, уставившись в одну точку.

Миша появился только в десять. При звуке ключа в замке я, вопреки ожиданиям, почувствовала, как сердце заколотилось сильнее. Вот оно… Сейчас придётся начать тяжёлый разговор. Что он скажет? Станет всё отрицать? Назовёт бывшую жену лгуньей? Или… подтвердит слова Любы?

– Саш, ты дома? – раздался из прихожей его голос.

– Дома. – Я выглянула в коридор. – Почему так поздно?

– Сашунь, мы столько времени вместе, а ты каждый вечер спрашиваешь одно и то же! – Миша добродушно улыбнулся. – Никак не привыкнешь?

– Не привыкну… – эхом откликнулась я.

– Что с тобой? – насторожился муж. – Ты какая-то не такая. Дети в порядке?

– Нет-нет, с детьми всё хорошо, – поспешно успокоила я его. – Идём ужинать.

– А с тобой-то что? – не отступал Миша. – Саш, я же вижу! Что случилось?

– Давай ты сначала поешь, а потом поговорим, хорошо?

– Нет! – нахмурился он. – Ты меня пугаешь! Говори, что стряслось!

– Миш… это правда, что ты бил Леру, и она с Андреем пряталась от тебя у брата? – выпалила я прямо, понимая, что отступать некуда.

– И откуда такие замечательные сведения? – хмыкнул Миша, опускаясь на стул и снимая туфли.

– Неважно! Правда это или нет? – мой голос задрожал от напряжения, всё тело сжалось в тугой комок.

– Правда, – выпрямившись, кивнул он. – Да, Саша, было дело.

– Не верю… – Я закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слёзы. – Не верю!

– Саш, успокойся, прошу тебя! – Миша шагнул вперёд, обнял и прижал меня к себе. – Не плачь. Я не знаю, кто что тебе наговорил, но всё было совсем не так, как ты думаешь.

– А как? – Я вскинула голову. – Скажи, как ты мог поднять руку на женщину?

– Я и сам думал, что не способен на такое, – горько усмехнулся муж. – Сейчас всё расскажу.

– Внимательно тебя слушаю.

В последний раз всхлипнув, я вытерла слёзы, прошла в гостиную и уселась на диван, выпрямив спину в неестественно напряжённой позе. Миша встал посреди комнаты, скрестив руки на груди.

– Начнём с того, что было это один раз. В тот день Андрей был дома с температурой. Стояла отвратительная слякоть, в школе бушевал вирус, и Андрюша его подхватил. Я вернулся с работы около восьми и застал сына одного. Он пожаловался, что ему очень плохо. Оказалось, температура подскочила до тридцати девяти. На вопрос, где мама, он ответил, что она ушла в магазин и до сих пор не вернулась. Заметь, Лера не работала, предпочитала быть «вольной птицей» и гордо звалась домохозяйкой. Я начал названивать ей, но она не брала трубку. Андрею становилось всё хуже, пришлось вызывать скорую. Началась суматоха. Пока врачи добрались, пока сделали укол, пока температура спала – наступила полночь. Андрей уснул, а я всё названивал Лере, но она не отвечала. Появилась только в два ночи – пьяная, весёлая и в кофточке наизнанку.

Миша зашагал по комнате, и я поняла, как тяжело ему это вспоминать.

– Такие загулы у Леры случались и раньше, но я закрывал на них глаза, лишь бы сохранить семью. – Он подошёл к окну, уставившись на огни города. – Но в тот день, когда я пережил за сына настоящий ужас и увидел сияющую супругу, я просто взорвался. Сначала я тряс её, требовал объяснить, как она могла бросить больного ребёнка одного. Лера лишь пьяно хихикала и что-то бормотала, и это вызвало во мне новую волну ярости. Я затащил её в ванную и сунул под ледяной душ, чтобы протрезвить. А когда она завизжала, не сдержался и дал ей пару пощёчин. Лера осыпала меня матом и побежала в комнату Андрея. Она долго не выходила, и я, дурак, подумал, что она уснула. А когда уснул я, она разбудила сына, натянула на него куртку поверх пижамы и умчалась прочь. Спустя какое-то время я вскочил с кровати от кошмара, зашёл к Андрею, чтобы проверить температуру, но их уже не было. Всю оставшуюся ночь я обзванивал её родных и знакомых: кто-то не брал трубку, кто-то сонно бормотал, что не видел Леру. К утру я был на грани и уже собирался ехать по всем адресам, но тут она вернулась. Тихо уложила Андрея и заперлась в ванной. В тот день я не пошёл на работу – побоялся оставить сына с такой мамашей. Потом у нас наступило шаткое перемирие, которое продержалось месяца полтора. А затем Лера подала на развод, заявив, что уходит к другому.

– А ты в отместку отсудил у неё сына? – тихо спросила я, уже сожалея, что затеяла этот разговор.

– Нет, Саш, не в отместку. – Вздохнув, Миша отошёл от окна, не спеша задёрнул шторы и опустился в кресло. – Я просто не мог допустить, чтобы Андрей жил с такой матерью. Если она один раз бросила его одного с высокой температурой, чтобы пойти гулять, значит, повторит это снова. И кто этот мужчина, к которому она ушла? Может, такой же пропойца? Я не мог доверить сына первому встречному.

– Ладно, это я понимаю. Но зачем ты лжёшь Андрею, мне, всем окружающим? Зачем твердишь, будто Лера сама отказалась от сына и не хочет его видеть? – с горечью спросила я. – Из-за этого Андрей ко всем женщинам относится с недоверием, для него все – предательницы!

– И в чём же я солгал? – удивился Миша. – Думаешь, это я запретил ей видеться с сыном? Как бы не так! Она даже бороться за него не стала! Видела бы ты, с какой готовностью она подписала все бумаги! Я лишь окончательно убедился, что правильно сделал, забрав Андрея. Она в нём не нуждалась! После суда я сам подошёл к ней и сказал, что она может навещать сына когда угодно, я не буду препятствовать. И что? Она хоть раз пришла? В первый год позвонила дважды – на день рождения и на Новый год. А потом и вовсе пропала. И что я должен был отвечать на вопросы Андрея? Пришлось рассказать правду. – Миша замолчал на мгновение, а потом добавил с обидой: – Так что не делай из меня монстра. Я люблю своего сына и никогда намеренно не лишал бы его матери.

– Прости… – прошептала я, давясь слезами. – Миш, прости меня. Я не должна была даже на секунду усомниться в тебе. Но она так правдоподобно рассказывала…

– Кто? – встрепенулся Миша. – Кто так хорошо осведомлён о перипетиях моей семейной жизни? О том скандале не знала даже мама! Ты что, виделась с Лерой?

– Нет, – покачала головой я, пряча в карманах внезапно озябшие руки.

– А кто ещё, кроме неё, мог наговорить тебе такого?

– Люба, – вздохнула я и принялась каяться.

Миша орал минут двадцать. Я же не пыталась вставить ни слова в его страстный монолог – просто сидела, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Ты всё делаешь за моей спиной! – бесновался муж, бегая по гостиной и размахивая руками. – К знахарке поехала тайно! Тебе же просто наплевать на моё мнение, да? Тебе всё равно, что я был против этого визита? Ну хорошо! Это я хоть как-то могу оправдать! Ты просто хочешь вылечить Андрея и веришь во всю эту галиматью! Но Лера! Как ты могла за моей спиной её искать? Саша, кто дал тебе на это право? Ты уверена, что Андрею нужна эта встреча? Ему стрессы вредны, а если Лера появится в больнице, то стресс ему обеспечен! Он привык, свыкся с мыслью, что мать больше не появится в его жизни! Он к тебе привык! А ты? Что ты творишь?

Замолчал он лишь тогда, когда заметил слёзы, капающие мне на колени. Я сидела, низко опустив голову, и даже не пыталась их сдержать. Было и больно, и обидно. А ведь я хотела как лучше…

Миша плюхнулся на диван рядом. Тут уж я не выдержала и разревелась в голос. Сгорбившись, я уткнулась лицом в колени и, безостановочно всхлипывая, вся дрожала.

– Извини… – буркнул он, придвигаясь ближе и обнимая меня. – Погорячился. Не смог сдержаться, когда ты о Лере заговорила. Ну, прости.

Я прижалась к его груди, крепко обвила шею руками и жалобно прошептала:

– Это ты меня прости… Хотела как лучше, а вышло как всегда. Я больше не буду-у-у…

Слёзы лились ручьём, как неиссякаемый источник. Самое удивительное, что больше всего мне было жаль Мишу. Он такой хороший, замечательный, а я наслушалась всяких сплетен и наговорила ему Бог знает что! Ну как я могла?

Кое-как успокоившись, я сходила в ванную, умылась ледяной водой, чтобы снять одутловатость с лица. Но толку было мало – глаза превратились в узкие щёлочки.

В конце концов, махнув рукой на внешний вид, я вышла на кухню. Миша с аппетитом уплетал борщ. Я упёрла руки в боки и твёрдо заявила:

– Завтра я снова еду к знахарке. И очень прошу тебя поехать со мной!

– Ты невыносима! – простонал он, едва не подавившись. – Саш, ты что, решила меня в гроб вогнать?

– Если ты не веришь в подобные вещи, это не значит, что их не существует! Что тебе стоит отпроситься с работы на полдня и составить мне компанию?!

– Я не хочу заниматься этим идиотизмом! – Миша с грохотом отодвинул тарелку с недоеденным борщом. – Эта бабка просто выкачивает из людей деньги! Объясни мне, ну как она может помочь Андрею? Посмотрит на фотку, пошепчет – и он выздоровеет?

В глазах потемнело от ярости. И этого бесчувственного чурбана я всего десять минут назад считала замечательным человеком? Рука сама потянулась к столу. Я схватила суповую миску и что есть силы швырнула её об пол. Фарфор брызнул во все стороны, цепляя нашу одежду. Один из осколков больно царапнул мне щёку, и я почувствовала, как по коже потекла тёплая кровь.

– Ты меня вообще ни во что не ставишь! – прошипела я. – Ты только что назвал меня идиоткой! Тебе твоя работа дороже всего! Конечно, проще отсиживаться в кабинете, чем мотаться по заброшенным деревням в поисках помощи!

Отряхнувшись, как собака, вылезшая из воды, я перепрыгнула через осколки и бросилась в спальню. Краем сознания я понимала, что перегибаю палку, но остановиться уже не могла. Это была настоящая истерика. Я просто устала. Устала бояться за Андрея. Устала бесконечно что-то доказывать Мише. А он лишь отгораживается от проблем, с головой уходя в работу.

Повалившись на кровать, я накрыла голову подушкой и замерла, прислушиваясь к болезненным толчкам сердца. Горячие слёзы снова подступили к горлу, и я до боли закусила губу, чтобы не разреветься.

Миша бесшумно вошёл в спальню, присел на край кровати и аккуратно откинул подушку.

На, выпей, – он протянул мне стопку с остро пахнущей жидкостью.

Я села и послушно проглотила горьковатое лекарство.

– Всё, успокойся. – Миша обнял меня и принялся гладить по спутанным волосам. – Истеричка ты моя… Ладно. Хорошо. Если тебе так легче, я поеду с тобой завтра к этой знахарке.

– Правда? – обрадовалась я и тут же чмокнула его в щёку.

– Правда, – вздохнул Миша. – Чувствую, если откажусь, следующую тарелку я получу по голове.

Я улыбнулась, уткнувшись носом в его шею. Всё-таки хорошо, что он у меня есть. Такой невыносимый, упрямый, но такой родной…

Утром я проснулась от солнечного зайчика, пригревавшего щёку на подушке. От вчерашней непогоды не осталось и следа. За окном вновь ярко светило солнце, спешно осушая разлитые по асфальту лужи.

Миша уже поднялся и пил кофе на кухне. Я, зевая во весь рот, выползла из спальни, чмокнула его в щёку и отправилась наводить марафет. Из зеркала на меня смотрело опухшее лицо с красными глазами и спутанными волосами. Вспомнив, как нежно Миша целовал меня перед сном, я вздохнула. Чтобы целовать ЭТО, нужно и правда любить.

В деревню мы отправились на своей машине. Щурясь от солнца, бившего прямо в глаза, я с горечью подумала о несправедливости жизни: вчера, в ливень, я болталась по деревне пешком, а сегодня, в ясную погоду, еду с комфортом.

Когда мы добрались до перекрёстка, я попросила Мишу остановиться – сомневалась, что машина проедет по узкой тропинке. Здесь влага ещё не успела высохнуть, и мои тонкие туфли мгновенно промокли. Но я не обращала на это внимания. Рядом со мной, рука об руку, шёл пусть и ворчащий, но любимый муж. Настроение было приподнятым, словно вчерашней истерики и не бывало.

На этот раз Ивановна копошилась во дворе и заметила нас издалека. Вытирая руки о засаленный передник, она довольно приветливо пригласила в дом.

Миша лишь хмыкнул, когда она зажгла свечу и снова уставилась на фотографию, не проронив ни слова. Я шикнула на него и исподтишка показала кулак. На сей раз Ивановна вернула снимок гораздо быстрее, минут через десять. И не только его, но и вчерашние сто долларов.

– Не поняла… – растерянно пробормотала я. – Зачем вы возвращаете деньги?

– Я человек честный, что бы там твой муж ни думал, – буркнула Ивановна, бросив взгляд на Мишу. – Сыну вашему совсем худо. Тут уж я ничем не помогу. Потому и деньги назад бери. Вчера ещё думала, что справлюсь, а сегодня вижу – не моё это. Забирай свои доллары, и поезжайте домой.

В полной прострации я вышла из избы. Мы молча шли несколько минут, а потом Миша не выдержал и разразился гневной тирадой:

– Да она просто привыкла обманывать таких дурочек, как ты! А увидела меня и сообразила, что рисковать не стоит, – вот и вернула деньги!

– Ну да, ты же у нас такой грозный! – огрызнулась я.

– Саш, я сегодня разговаривал с врачом. Состояние Андрея стабильное! Что она вообще несёт? Почему вчера могла помочь, а сегодня – нет? – продолжал кипятиться Миша. – Это же полный бред!

– Нет, тут что-то не так… – тихо возразила я.

Миша сердито взглянул на меня, выругался сквозь зубы и с силой сплюнул на землю.

В гнетущем молчании мы погрузились в машину и покинули деревню. Когда указатель с названием «Пилипки» остался далеко позади, мой телефон ожил. На дисплее высветилось: «Антон Семёнович».

– Доктор, – прошептала я и поспешила ответить.

– Александра Леонидовна? – голос врача звучал взволнованно, и у меня тут же сжалось сердце. – У меня для вас плохие новости.

– Что случилось? – я похолодела.

– Сегодня Андрей снова потерял сознание. Когда мы привели его в чувство, он не смог встать – сильно кружилась голова. Провели экстренное обследование, и результат… к сожалению, неутешительный, – быстро выпалил Антон Семёнович.

– Говорите! – выкрикнула я. – Что с ним?!

– Рост раковых клеток не замедлился, как мы надеялись после облучения, а, наоборот, ускорился. Требуется более радикальный метод – химиотерапия. Пожалуйста, подойдите сегодня в больницу, обсудим детали, – попросил доктор и положил трубку.

– Что случилось? – Миша притормозил и вгляделся в моё лицо. – Саша, ты меня слышишь?

– Состояние Андрея ухудшилось, – выдавила я. – Назначили химиотерапию.

Миша с силой ударил кулаком по рулю, резко открыл дверь и выскочил из машины, оглушительно хлопнув ею.

– Она знала… – прошептала я, глядя в пустоту. – Она настоящая… Она знала, что Андрею хуже…

Андрюша лежал на кровати, вытянувшись во весь рост, и казался удивительно хрупким. Его лицо было бледнее обычного, губы – почти бесцветными. Увидев наши натянутые улыбки, он робко улыбнулся в ответ.