Текст книги "Я, виконт и прочие чудовища (СИ)"

Автор книги: Нина Новак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8
Глубокие раны

Придя в себя от шока, магистр Аеллир не стал вести себя по-ректорски, наоборот, с напряжённой миной он проглотил оскорбление, и через нашу связь порекомендовал мне никак не реагировать на выступление Элиса, тем более что куратор через мгновение очнулся, и даже не вспомнил, что он делал и говорил.

Подняв меня с земли, куратор спросил: «Что случилось? Почему ты лежишь на земле?», однако ректор продолжал смотреть на меня и качать головой, поэтому я слабо улыбнулась и поспешила отстраниться. Мне не было страшно, но я не понимала, что с ним происходит и это тревожило.

Эльф очень быстро привёл себя в порядок и, как если бы, ничего не произошло, решил подождать нас и вместе пойти к озёрам. Что я могу сказать, в этот раз задерживаться я не рискнула. К тому же успели мы вовремя, магистр Шамир, встретившись с джинной, повёл себя крайне неадекватно, он встал перед девушкой в пёстрых одеждах на колени, и начал завывать, покачиваясь и иногда выдирая волосы у себя на голове.

Дядя Анрой пытался его успокоить, но судя по витиеватым ругательствам ничего у него не получалось. Перепуганная Заза спряталась за Самайю, которая, как и джинна, не понимала, что происходит.

Увидев всё это, я впала в ступор. Стояла и смотрела на девушку и её отца и мысли мои метались, потому что я хотела понять, но не понимала. Вдруг из двух связей в меня потекла магия, реальность исказилась, и знания вспышками начали появляться в моём мозгу.

Эта девушка не родная дочь, она дочь его соратника, который спас командира в битве с джинном, но при этом оставил своего ребенка сиротой, и хотя у Шамира уже было три дочери, девочку он взял к себе. Она легко прижилась. Семья приняла ее как родную. Тем не менее, ещё с девства за ней начали замечать некоторые странности: она то была весела и радостна: прыгала, крутилась, танцевала, заражая своим весельем всех окружающих, то резко начинала грустить: много плакала, била посуду и винила каждого, что ее не любят. Чем старше она становилась, тем чаще и продолжительнее случались эти инциденты. Наконец, во время очередного приступа «меня никто не любит», девочка сбежала из дома и присоединилась к бродячему театру, где она стала танцовщицей. И началось… Пестрые одежды, красивые мужчины, дорогие украшения, безумные зажигательные танцы, истерики, слёзы и снова танцы. Одни лица сменяли другие. Она любила и горела, но приходила в себя и начинала ненавидеть себя, особенно когда встречала своего приёмного отца. Как по мне, Шамир был с ней слишком добр, он никогда не кричал на неё, не тянул назад, только просил приходить домой, но от этого ей становилось только хуже – она впадала в уныние.

Последнее воспоминание – девушка, идущая по шею в воде. Её бросил мужчина, которого она хотела получить себе и для себя, но он выбрал другую. В отместку девушка переспала с приезжим магом. У неё случился очередной приступ депрессии. Девушка хочет покончить жизнь самоубийством. Она идёт и идёт, а вода накрывает ее с головой, девушка барахтается, ей нечем дышать, и тогда появляется джинна, как голос в голове, она предлагает снова стать весёлой и беззаботной, но взамен она поглотит её тело и душу, чтобы родить себе ребенка. В момент просветления, девушка соглашается, ведь она знает – она уже беременна.

С часто бьющимся сердцем, выныриваю из чужих воспоминаний, которые, к сожалению нельзя выключить как телевизор, и кашляю, словно только что сама захлёбывалась холодной мутной водой. Слёзы покатились у меня по щекам.

– Ты тоже это видел? – спросил Аеллир сипло, видимо обращаясь к куратору.

– Да, я это видел, – эхом ответил Элис. – Она хотела убить себя и ребенка.

– И что нам это даёт?

Аеллир как и я был под большим впечатлением. В нем был и гнев, и жалось, и сопереживание, что нельзя было сказать об Элисе. У куратора после увиденного возник исключительно холодный интерес и глухое раздражение – он не понимал, почему я плачу.

– Ничего, – ответила я, стараясь перестать плакать. – Прошлого не изменить. Но теперь я знаю, что ему сказать. Магистр Шамир должен знать, что джинна не убивала его дочь. На самом деле, я думаю, она спасла её, и позволила еще немного пожить без страха, танцуя и радуясь.

Элис посмотрел на меня пустым взглядом, и наша связь передала мне, что он в недоумении.

– Думаешь, она заслужила это? Она хотела убить своего ребёнка.

– Я знаю. И я не оправдываю ее. Но судя по тому, что мы видела – она была больна. Очень больна.

– Больна? – брови куратора чуть приподнялись, и выражение его лица изменилось, что означало, что прямо сейчас на мою голову посыпятся вопросы, на которые я, скорей всего, не знаю ответа.

– Да, студент Элис, это людская болезнь, – подозрительно громко заговорил Аеллир, как мне показалось, спасая меня от необходимости отвечать. – Если вас заинтересовала эта тема, попросите ваших знакомых: студента Арона и Нарона, рассказать вам о душевных болезнях человеческой расы. Уверен, что их ответ будет более чем исчерпывающим. Если нет, сообщите мне об этом, и я посоветую вам учебное пособие.

Всё это было немного странно, тем не менее, я была благодарна ректору, что он отвлёк Элиса, и я смогла собраться с мыслями. Разговор предстоял неприятный, и, четно говоря, я не знала с чего начать, пока не разобрала стенания магистра Шамира. Он умолял джинну не уходить, не забирать у него дочь. Он считал, что девушка внутри джинны всё еще жива, но это был самообман, перед ним стояла именно джинна, принявшая облик человека. Это позволяло ей дольше, чем другим демонам находиться на этом уровне реальности и наблюдать за тем как взрослеет ее ребёнок. Она никогда не бросала Зазу. Она оставила полукровку здесь с ним, потому что не могла забрать ее с собой, но возвращалась снова и снова. Думаю, она ждала, когда демонический огонь возьмёт верх над человеческой кровью.

– Что будешь делать? – спросил меня Аеллир. – Как собираешься рассказать ему о том, что ты увидела? Велика вероятность, что он тебе не поверит, и эта девушка перед ним, она…

– Джинна, – поморщилась я. – Это не его дочь. Только джинна. Думаю, в глубине души он и сам это понимает, но слишком увяз в своём горе, чтобы признать очевидное. Так что вы правы, магистр Аеллир, даже если я расскажу ему всё в мельчайших подробностях, а джинна подтвердит, что его дочь сама согласилась на её условия, он не поверит ни мне, ни джинне.

– Тогда как мы его переубедим? – озадачился ректор.

– Ей нужно прекратить претворяться, – вырвалось у меня, и хотя это не было идеей, а лишь эмоцией, куратор счёл эту мысль разумной.

– Как ей это сделать? – нахмурился Элис. – Ты сама слышишь – он просит её остаться.

– Не её, а свою дочь, которую он видит перед собой, – не согласилась я, чтобы в ту же секунду удивиться свой недогадливости. – О!

– Ты что-то придумала?

– Не знаю, получится ли, но надо попросить Самайю нарисовать её портрет и тогда образ его дочери навсегда останется с магистром. Что думаете?

Мужчины ничего не думали, от слова «совсем», но когда я привела Самайю, приняли активное участие в объяснении того, что и зачем ей нужно сделать. Самайя согласилась, тем более что всё необходимое было у нее с собой.

– Что вы делаете? – заинтересовался нашими странными манипуляциями дядя Анрой, когда мы с самодельным мольбертом и холстом небольшого формата начали ходить вокруг джинны, ища нужный ракурс. Или нужный свет? Короче, я не знаю, что было нужно, но мне пришлось работать носильщиком этих палок.

– Рисуем портрет, – хором ответили мы.

Дядя заметно растерялся и дальше обратился к магистру Аеллиру, который подробно ему всё объяснил. Лич сделал осторожное предположение, что это может сработать и оттащил своего безутешно-упирающегося приятеля в сторонку. Это позволило нам с Самайей подойти к джинне и объяснить ей, что мы хотим сделать. Как и предупреждала Наставница, всем подряд джинна отвечать не стала. Не вымолвив ни слова, она прикоснулась ко мне и передала через огонь, что она согласна.

Первые наброски были неудачными. Мы видели одну девушку, Самайя видела другую, поэтому к написанию портрета присоединился сам ректор. У Самайи это вызвало приступ любовного помутнения, который ей не удалось скрыть, впрочем, она не сильно старалась. Я же откровенно восхитилась его талантом. Вместе у них получилось настолько пугающе похожий портрет, что посмотрев в него, я отпрянула, так как показалось, что девушка, изображённая на нём – живая. Она смотрела на меня бездонными глазами, в которых скрывалось мрачное безумие и неприкрытое желание жить, танцевать и гореть, как самое яркое пламя. И это нельзя было увидеть, это можно было только почувствовать, поэтому у Самайи не получалось изобразить танцовщицу, а Аеллир несколькими штрихами передал то, что увидел в ней когда-то давно и сейчас, в переданных мне богиней воспоминаниях.

Портрет одобрили все, даже джинна, осталось только презентовать его магистру, и дело сделано, но тут дядя и ректор посмотрели на меня и вразнобой сказали почти одно и то же: «кто придумал, тот и отдувается». Что ж, взяла высушенный дядей портрет и понесла магистру Шамиру, увидев его, мужчина перестал плакать, взял холст в руки и тихо прошептал:

– Она. Это она. Моя девочка.

После чего ему удалось взять себя в руки и поговорить с джинной. Она рассказала ему, что натолкнулась на его дочь случайно. Ее сломленный, ослабленный мрачными мыслями дух приманил ее. Он нужен был джинне, чтобы без труда проникнуть в тело человека, зачать ребенка, выносить, а затем родить, поглотив сосуд вместе с душой. Ничего незаконного, всё по договорённости между магами Шатора и её семьей. Джинна предложила девушке сделку, не зная, что та собиралась убить не только себя, но и своего ребёнка. Сделка была совершена и джинне ничего не оставалось, как принять ребенка как данность и выносить джинна-полукровку.

Благодаря портрету магистр Шамир с болью, но принял ее объяснение, и джинна решила не задерживаться, но ее остановила Ришалис, материализовавшись вместе с магистром Кёрном.

– Что-то он не в духе, – пробормотала я, увидев взлохмаченного и сердитого мужчину.

Посмотрела на маленькую Зазу, подгоняющую Самайю с портретом для нее, на недовольного Кёрна и совсем скисла. Я точно должна их знакомить? Это обязательно? Но тут почувствовала, что кто-то толкает меня в спину.

– Идём. Быстрее с этим покончим, быстрее займёмся твоими воспоминаниями… И не бойся, я не позволю ему на тебе кричать.

Брандор Месяц спустя.

«Сижу на кушетке в темнице сырой. Не кормят, не любят и кличут сестрой»… Ну, как-то так. А если серьёзно, то это краткое описание того, что произошло со мной через месяц после того как я вернулась в Брандор.

Что там говорила божественная сущность: «Даю ей месяц»? Дала. Ровно месяц, и не днём больше. Однако и за этот месяц мне и моей разношёрстной команде удалось много чего натворить, начиная от ловли артурова овара в стенах дядиного дома и заканчивая попыткой уломать куратора использовать мою кровь, чтобы снять блокирующую печать. И если первая грандиозная затея у нас удалась, и Артур наконец-то воссоединился со своим «пони», простите, оваром, формой которого оказался злобный горный плотоядный грыш, очень похожий на пони-единорога, то вторая вышла мне боком, так как куратор не понял моих искренних намерений, почему-то обиделся и ушёл жить в общагу.

Артур, если честно, тоже от счастья не прыгал, хотя мы с Самой, Тираелем и Архгарихом умотались так, что готовы были придушить магическую зверюгу голыми руками, после того, как она целую неделю водила нас за нос, виртуозно обходя все наши ловушки, но попалась на раздражающе наглой порче моего платья любовно восстановленного «тётушкой» Ришалис. Это, кстати, его и сгубило. Магия хозяйки оазиса материализовала невидимого овара и спеленала так, что когда мы прибежали на шум, пони только жалобно мычал и беспомощно скрёб по полу раздвоенными копытами. Встреча овара и Артура была напряжённой. Артур мялся, и не желал признавать его своим, – всё из-за детской обиды, которая всплыла у меня в мозгу и заставила сперва улыбнуться, а потом задуматься, какие, казалось бы, мелочи могут травмировать нас на всю жизнь, – тем не менее, быть обессиленным «муж» тоже не желал и под громкие аплодисменты всех домашних магистр помирился с Гиремом.

Ослабленного Цербера перебросили из Шатора в Брандор и привязали его сущность к сердцу дома, и он теперь охраняет территорию вместе с Архгарихом, Троицей и Лилианной, которая так сильно соскучилась, что не купилась на подарки, которые я в изобилии привезла ей из оазиса, и весь месяц таскалась за мной тенью. Зато Отрава от вида листочков, корешков и веточек, оттаяла и увеличила мне норму мяса.

Ну, и, конечно, поздравьте меня! А лучше помолитесь за меня Ахорону и Милостивой. Месяц как я официально считаюсь ученицей Шэриадис, и это несмотря на то, что благодаря Зазе был найден (читайте, украден) артефакт, который она искала много лет, и который позволил бы ей помахать ручкой эльфийскому семейству и снова стать демоницей, однако волевым усилием она использовала его, чтобы зафиксировать на нём наш договор. Сейчас колючий артефакт невидимо висит у меня на шее и скрывает мой уровень магии, хотя его – уровень – мне так и не восстановили, и Аеллир на этом даже настоял, аргументируя это тем, что при встрече с «многоуважаемой бабулей», мне моими талантами лучше не светить. Поэтому я всё так же слаба, но не безнадёжна.

А вот с учёбой у меня как-то не задалось. Вернувшись в Брандор, мы узнали, что из-за «похищения возвращенцев», всех школьников на полтора месяца посадили на домашнее обучение, выдав невероятное количество домашней работы. Необходимые учебники принесли мне на следующий день после того, как я отметилась в храме огня. Их принесли и оставили у ворот, но думаю, посыльный просто испугался ухмыляющейся рожи Архгариха, бросил книги и убежал, а демон забрал их и перенёс в дом. Вскоре помочь мне разобраться с домашкой оказалось некому: с Шэндаром у нас случилась размолвка еще в Шаторе, а с Элисом через неделю мы поссорились, и я осталась один на один с кучей непонятных терминов и формул. Самайя, несмотря на своё обещание, однажды спасти меня, спасать от домашки категорически отказалась, а дядя и рад бы помочь, но был по макушку завален разбором храмовой бухгалтерии, так что ему было не до меня. Единственная надежда – Тираель, он то и помогал мне… когда не хандрил. А хандрил он из-за того, что материнское проклятье было нейтрализовано, и у Пикачу закончился заряд, так что плюшевый электрический малыш снова стал безмолвной игрушкой. Когда мне вконец надоело смотреть на поникшего ушастика, я предложила ему сходить к дяде и попросить его «зарядить» игрушку. Удивительно, что сам Тираель до этого не додумался, потому что на следующий день приятель прибежал к нам ни свет, ни заря и громко сообщил радостную новость – Аеллир согласился! «Великий и ужасный» согласился посмотреть Пикачу, и, хотя эльф старший не был уверен, что сможет это сделать, тем не менее, пообещал племяннику попробовать оживить полезную игрушку.

Помимо радостной новости Тираель так же принёс мне письмо… с подвохом. Открыв его, я несколько раз перечитала строчки, выведенные красивым ректорским почерком, чтобы убедиться, что глаза меня не подводят. В письме магистр Аеллир сообщал мне, что он ни на мгновение не сомневается, что его племянник попытается прочитать письмо, прежде чем оно попадёт ко мне в руки, поэтому текст письма будет меняться, а настоящее письмо я получу только когда останусь одна. Услышав это Тираель жутко обиделся, и в запале пообещал отомстить дяде, но под моим осуждающим взглядом сдулся, буркнув, что если не отомстить, то хотя бы напакостит – иначе нельзя – не по эльфийски это. И когда я осталась одна, то открыв письмо, прочитала совсем другой текст, в нём говорилось, что Ришалис прислала ему весточку, в которой сообщала, что в ближайшие дни у меня произойдёт встреча с бабулей и мне нужно быть морально к этому готовой. Она предупреждала, чтобы я не брала своих вещей – оставила их в доме магистра Вэлдари – исключение – эльфийская подвеска и мелкий паукообразный демон. Как именно произойдёт встреча, она не написала, но намекнула, что за мной зайдёт светлый маг и отведёт меня туда, куда ему скажут, а мне лучше сделать вид, что я ничего не знаю, и, следовательно, пойти за ним, ну, прямо как Алиса за белым кроликом. В конце письма отдельной строчкой Аеллир всё же рекомендовал мне написать короткую записку и оставить её на виду, чтобы те, кто не в курсе происходящего не волновались, так как он не уверен, что сможет вырваться с занятий пораньше и разобраться с бардаком, который непременно возникнет, когда я исчезну. Это было мило с его стороны и в тоже время раздражающе высокомерно, так как письмо сразу же приобретало налёт этакой покровительственной благожелательности, мол, куда бы я ни направлялась, главное, чтобы он, магистр Аеллир, об этом знал, а остальным об этом знать не обязательно. Поэтому я написала дяде, Элису и Тираелю подробнейшее письмо, которые ввело бы их в курс дела и объяснило бы им, куда, зачем и почему я ушла.

Однако этому письму не суждено было быть прочитанным. Ни днём, ни вечером, ни даже в полночь, когда Аеллир уже освободился и посетил дом Вэлдари. Только на следующий день и совсем не в первозданном виде огрызок письма был выплюнут обиженной на меня Лилией в руки крайне рассерженного дяди.

Признаюсь, в этом была и моя вина. В то злополучное утро я проснулась в хозяйской комнате, и, если я ещё не упомянула, то после примирения с оваром, «муж», на следующий же день получил очередное задание от госпожи Рэи, на которое и отправился, поэтому переносить вещи из комнаты в комнату мне не пришлось – я осталась у него. Архгариха в то утро в доме не было – он спустился на уровень демонов, Обглоданные Кости ушёл со списком на рынок, дядя с вечера заперся в подвале, а Самайя еще не проснулась. Я выглянула в окно, но не увидела Лилианну. Ни её, ни её горшка, которой я с вечера выставила на балкон, чтобы та, наконец, уяснила, где ее место, и больше не пыталась забраться ко мне с грязными корнями под одеяло. Уже тогда я подумала, что она, возможно, на меня обиделась и решила поискать ее. Когда спустилась, Отрава кошеварила у плиты, так что не заметила, как я вышла на улицу. Там я увидела стоящего у ворот Шэндара, он дёргал за невидимый колокольчик, но никто ему не открывал. «Вот и мой кролик», – подумала я и подошла к воротам.

– Аня, где ваш демон?

– У него выходной, – ответила я. – Вчера отпросился.

– У демона есть выходной? – искренне удивился светлый маг.

– У каждого может быть выходной. Даже у демона. Зачем ты пришёл? Решил помочь мне с домашкой?

– Я больше не твой куратор, – сурово свёл он брови.

Я сделала вид, что удивилась.

– Нет?

– У меня будет другой подопечный, а тебе вписали в список Элиса. Где он?

– А ты не знаешь?

По лицу Шэндара пробежала тень беспокойства пополам с облегчение.

– Вы поссорились?

О-о! Сколько радости было в единственном вопросе, сколько неприкрытого злорадства, но я бы не была я, если бы ответила «да».

– Нет. Просто возникло небольшое недопонимание. Но ты ведь не к нему пришёл?

– Я пришёл по просьбе госпожи Рэи.

Я постаралась фыркать как можно тише, надеясь, что стоя за воротами Шэндар этого не услышит. Впрочем, он и не услышал, так как заговорил быстро и, как мне показалось, заучено, словно зачитывал по бумажке:

– Оля жалуется, что ты совсем о ней не вспоминаешь: писем не пишешь, в гости не заходишь. Госпожа Рэя волнуется, и начинает думать, что обидела тебя чем-то.

Это была неправда. Писем я действительно не писала, но каждый раз, когда к нам приходили Нарон и Арон, спрашивала у их, как у нее дела и передавала через них устные приветы. Встречаться с пророчицей оба лекаря мне категорически не рекомендовали, так как Оля всё еще плохо контролировала свой дар и могла напророчить мне что-нибудь неожиданное и неприятное в стиле материнского проклятья Тираеля. Так Арону она пообещала быстрый путь с мокрыми последствиями, а через неделю язвительный красавчик поскользнулся на вымытом полу, покатился, сбил с ног служанку, и был облит грязной водой из таза. Нарону тоже досталось. Оля напророчила ему весёлые выходные с мыльными пузырями, и ровно через два дня, перепутав ингредиенты, лекарь вместо свежего дыхания, получил весёленькие розовые пузырьки, которые появлялись из его рта, как только он начинал говорить. Длилось это веселье все выходные, и это не было бы настолько неприятно, если бы Нарон не встречался со своей мамой, которая проездом заглянула в Брандор, чтобы поболтать с сыном. С ней лекарь всё же встретился, и она как истинная эльфийка держала себя в руках и не смеялась, даже когда во время разговора сын то и дело выплёвывал в воздух большие розовые пузыри. Тем не менее, уезжая она призналась, что давно так не веселилась и полушутливо попросила сохранить рецептик для нее лично.

Еще несколько минут Шендар говорил что-то о моей непробудно спящей совести, однако его слова пролетали у меня мимо ушей. Не сразу до него дошло, что я его не слушаю, а когда дошло, он сухо спросил, не найдётся ли у меня свободного часа, посетить дом госпожи Рэи? Идти не хотелось, и всё же, оставив Шэндара за воротами, я попросила мага подождать, пробормотав, что сегодня свободна и могу сходить в гости, после чего вернулась в дом.

Одевшись как бедная родственница в школьное платье, я накинула на плечи теплый плащ, скрывший это безобразие, и, как рекомендовала Ришалис, взяла с собой только артефакт и сумку, в которую легко уместился уже готовый к приключения Архи, спустилась вниз, и прежде чем уйти, позвала Отраву, но та была слишком занята так что, не оборачиваясь, буркнула: «Что надо?» Положив письмо на стол, попросила отдать его дяде, если не вернуть до полудня.

Выйдя к Шэндару, постаралась выглядеть как можно беспечнее, но маг всё же заметил, что я переживаю и предложил по дороге к дому госпожи Рэи заглянуть в булочную, так как на нервной почве у меня вдруг заурчало в животе. Что ж мы действительно заглянули в булочную и в ней мы столкнулись с магистром Кёрном. Мужчина покупал сладкие пироги и судя по трём сумкам не для себя одного. К отцовству он отнёсся вполне серьёзно. Огненное плоское зеркало, появившийся перед нами, когда я представляла ему его дочь, визуально показало магу, что рогатая девочка действительно его кровь и плоть, после чего превратилось в свиток, а точнее в документ, подтверждающий их родство. Кёрн был в шоке, но сильно не отпирался, особенно когда увидел джинну. В тот момент по его лицу пробежала тень узнавания, и на этом моя миссия была завершена, потому что магистр Аеллир быстро задвинул меня себе за спину, а магистр Шамир наоборот выскочил вперед и отвесил Кёрну такую оплеуху, что мужчина упал на землю. Дальше началась полнейшая неразбериха. Кёрн вскочил и ударил магистр Шамира – страж упал. Джинна попыталась встать между мужчинами, но ее удержала Ришалис. Шамир поднялся и бросился на Кёрна, началась жёсткая драка, причём без всякой магии. Аеллир повернул голову и попросил мне отойти подальше, а сам встал между ними и развёл руки в стороны. Свободное пространство вокруг дерущихся магов начало заволакивать густым как вата туманом. В него вошёл дядя Анрой, за ним проскользнула рогатая хулиганка, а когда туман рассеялся, оба драчуна были надёжно связаны и заморожены по пояс, а Заза бегала вокруг и радостно хлопала в ладоши.

Бывший куратор хотел пройти мимо Кёрна незамеченным, но я громко поздоровалась с ним, так что Шэндару пришлось тоже буркнуть магистру приветствие. Увидев нас вместе, Кёрн нахмурился. Шэндар ему не нравился, и магистр этого особо не скрывал. Он нехотя поздоровался, но когда я спросила как Заза, Кёрн как-то странно посмотрел на моего сопровождающего, и спросил, дома ли Самайя? Я ответила, что дома, но, увы, в доме нет никого, кто бы разбудил ее и открыл ему ворота. Кёрн расстроился. После возвращения в Брандор они с Самайей начали частенько видеться. Кёрн не умел воспитывать детей, особенно девочек, но быстро уловил, что между Зазой и Самайей есть что-то общее и решил в случае чего консультироваться у второй. Самайе это льстило, и она старалась, как могла.

Пока Шэндар покупал завтрак, Кёрн тихо спросил, почему я с ним, на что я ответила, что иду в гости. Тут же глаза магистра заблестели и забегали из стороны в сторону, он засуетился, начал рыться в карманах, но дёрнулся, когда Шэндар громко на весь зал спросил, буду ли я завтракать сладкой сдобой или тоже буду пирог с рыбой. После моего ответа «бери пирог с рыбой», магистр, наконец, нашёл то, что искал, и быстро сунул это в мою сумку, затем наклонившись к самому уху, шепнул, что расскажет об этом Аеллиру. Позже Архи отдал мне крохотный накопительный кристалл, на одну треть наполненный сырой магией.

Пирог был очень вкусный, я наелась, поэтому к дому госпожи Рэйи подходила в хорошем настроении, и даже когда меня сбили с ног, подняли, отряхнули и сжали в медвежьих объятьях, я практически не отреагировала, пока не повернула голову и не поняла, что это сама хозяйка дома выбежала меня встречать. Причину подобного поведения, я разгадал, когда вихрь по имени госпожа Рэйя, подхватил под руку и быстро, не давая опомниться, потащил куда-то, безостановочно щебеча, что она очень рада меня видеть, но сегодня так занята, так занята, что я просто обязана пойти с ней, тем более что портал уже создан.

Вихрь пронёсся по двору роскошного особняка, волоча меня за собой. Несмотря на это краем глаза я успела заметить спешащего нам наперерез магистра Охора, которого за прошедший месяц узнала чуть лучше, и перестала каждый раз вздрагивать, когда он неожиданно и стремительно врывался в наш дом, рыча что-то о языкастых демонах, которым стоило бы уменьшить количество лап. Официально Глава городской стражи заходил, чтобы проверить дядю-лича, но на самом деле нагло заваливался к нему в кабинет, растягивался в мягком кресле, и мгновенно засыпал ровно на два часа, после чего просыпался, пил чай с лепёшкой и разговаривал с дядей. Одни раз он даже помог мне с домашкой, когда я в очередной раз заглянула в кабинет, не зная, что он там, чтобы пожаловаться, что не понимаю, что от меня хотят, после этого бывший муж госпожи Рэи перестал казаться мне жутким, хотя некоторые рваные шрамы всё же не красили мужчину. К тому же его специальность откладывала свой отпечаток на личность, и он постоянно пытался всех «прощупать», ровно до тех пор, пока дядя не напоминал ему, что он не на работе.

Охор двигался быстро, но не успевал всего на мгновение, которого госпоже Рэйе хватило для того, чтобы впихнуть меня в световой портал вперёд себя. Однако я услышала его: «Рейя, остановись! Не вмешивайся в их дела! – прокричал мужчина. – Ты пожалеешь об этом!» Но женщина предпочла проигнорировать слова своего бывшего мужа, и ее личный световой портал перебросил нас к закрытым воротам, которые мгновенно распахнулись, как только в них постучали.

Нас ждали и встречали всем домашним составом. Все семь слуг бесшумно выползли из своих углов, чтобы посмотреть на гостей, и не хватало только хозяйки мрачного особняка. Он действительно был мрачный, даже в сравнении с домом семьи некромантов Вэлдари. Причина была во внешней заброшенности, запустении и ощущении, что внутри, кроме призраков никто не живёт. Это тревожное чувство усиливалось глухим эхом, разносившимся по всем помещениям, когда мы шли в сопровождении опрятного одетого молодого дворецкого, который открыл нам ворота. Его привлекательная внешность и дорогая одежда, прямо скажем, неприятно резали глаз, так как остальные слуги, идущие с нами в одном направлении, в своих пыльно-серых одеждах больше напоминали ожившие элементы интерьера.

Нас привели в большой обеденный зал. В нём было мало света, но даже мельтешащий свет магических огоньков, летающих над столом, не смог скрыть обветшалость когда-то роскошной мебели. Во главе длинного стола сидела пожилая женщина со стянутыми на затылке в объёмный пучок волосами, в глухом бордовом платье с высоким воротничком, застёгнутым на мелкие пуговицы. Она делала вид, что ест, и по морщинистому лицу трудно было разобрать, о чём она думает, однако, когда женщина подняла голову, по горящему взгляду я поняла, что она в нетерпении. Поэтому ничего удивительного, что завидев вошедших, «бабуля» вскочила со своего места и, не дождавшись, когда дворецкий громко объявит о гостях, направилась к нам.

Как мне показалось, это было не совсем по плану, так как дворецкий почему-то занервничал и даже сбился с шага, а госпожа Рэйя ухватила меня за руку, но тут же отпустила, так как артефакт не позволил ей заглянуть в мои мысли. Мне же было тревожно и любопытно. Я смотрела на свою родственницу и не понимала, как эта женщина могла так поступить со своей дочерью, как она могла обмануть и заставить подписать договор с эльфами, из-за которого мои родители сбежали не только из города, но и из мира. Никакая генетическая память не сработала при виде этой болезненно худой, порывистой и жесткой женщины. Ни лицо треугольной формы с острым птичьим носом и глубоко посаженными глазами, ни манера двигаться резко и дёргано, словно она шла не по полу, а по полосе препятствий, ни высокий голос, который, несмотря на старушечью внешность, слышался вполне молодо, ничто не напоминало в ней мою бабушку. Впрочем, вскоре я узнала, почему, а в наше первое знакомство эта женщина подняла руку и указала на меня пальцем.

– Ты, – произнесли она, и как в фантастическом фильме, светлячки, которые до этого мирно кружили вокруг стола, сгруппировались и полетели на нас с госпожой Рэйей, и пока я морщилась от яркого света, она продолжила: – дочь Диридис и того наглого Верховного жреца – Алисэя? Ты ведь ИХ дочь?!

В этот момент что-то изменилось. Звук был, словно треснула яичная скорлупа. Больше ничего я не почувствовала, зато всем смотревшим на меня резко поплохело, их челюсти отвисли, глаза повылезали из орбит, а бабуля вовсе посерела и схватилась за сердце. «Сестра?» – просипела она, закатила глаза и грохнулась в обморок. «Моранна!» – ахнула госпожа Рэйя и тоже повалилась на пол. «Мора?», – как эхо повторил дворецкий и его странные интонации заставили посмотреть на него с интересом. На мгновение внешность дворецкого словно потекла. Думаю, я успела бы увидеть, кто за ней скрывается, но столкнувшись с его горящим взглядом, испугалась и не рискнула смотреть дальше. К слову, он быстро сориентировался, но вместо того, чтобы привести в чувство хозяйку, схватил меня за руку и поволок за собой. Сопротивляться было бесполезно, поэтому я стойко терпела боль в запястье, когда он тащил меня на второй этаж. «Жди здесь», – сказал он, впихивая меня в комнату, и закрывая дверь на ключ.