Текст книги "Я, виконт и прочие чудовища (СИ)"

Автор книги: Нина Новак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

У ректора был расчёт на то, что он последит за парнем, особенно за его тенями, а Элисавиель возьмёт на себя обязанность курировать очень необычную группу магов, которая вскоре должна была собраться в стенах академии Семи Вершин. В неё должна была войти и его подопечная, но Аеллиру даже в голову не приходило, что Анну ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра. Это был его промах.

Появление Мальфора и беспечная уверенность Анны в нём, встревожили Аеллира, и его не успокоило даже то, что в словах хранителя не было лжи, они действительно нашли закрытую часть библиотеки. Однако откаты необычной силы повлияли на эльфа и, поначалу, Аеллир почувствовал жжение и боль, затем накатившую на него эйфорию, из-за которой мужчина стал вести себя развязано – его потянуло на флирт.

В комнате Анна нашла то, зачем пришла в дом Салнары – мамин дневник. Она хотела взять его, но Аеллир указал ей на красивый пейзаж над столом, и попросил подойти поближе, так как изображённая местность показалась ему знакомой. Анна согласилась и создала огненный шарик, чтобы осветить картину. «Красиво», – сказала она. «Это эльфийские земли» – узнал место Аеллир, хотя видел его всего раз в жизни. «Вы уверены?» – нахмурилась девочка, рассматривая водопад и две крохотные фигуры у костра. «Да. Это неподалёку от гор, где спрятан каменный сад» «Смотрите! Здесь в углу что-то написано». Уже тогда нужно было насторожиться, но Аеллир всё ещё прибывал в эйфории и без запинки прочёт надпись, которая в переводе с эльфийского не раскрывала даже крохотной части заложенного в ней смысла. Однако перевести её Анне мужчина не успел – яркий свет ослепил их, и когда оба смогли нормально видеть, то оказались в самом красивейшем, но жутком месте, где неприятная правда о сестрах Салистис открылась Аеллиру и Анне в самой отвратительной форме – они прочувствовали её на себе.

Их перенесло на узкую извилистую тропу, ведущую вниз к водопаду, чуть ближе, чем было изображено на картине. Анна удивлённо хлопала глазами, но на вопрос Аеллира «Испугалась?», ответила со смешком: «Если только немного». Начав спуск, эльфу показалось, что он услышал в лесу шорохи чьих-то шагов и остановился. «Что там?» – прижалась девушка к его руке, чуть ли не встав на цыпочки, чтобы рассмотреть, что он увидел в кустах. «Ничего. Показалось», – отозвался мужчина, так как звук не повторился, но позже сообразил, что это был не звук, а ощущение на уровне инстинктов. О том, что заклинание демонической ловушки превратило его в магического инвалида, Аеллир понял не сразу. Его сила и острый слух осталась при нём, но когда они с Анной вышли к стоянке, он попытался создать ищущее заклинание… и не смог. Аеллир очень не хотел пугать девушку напрасно, но, чтобы он ни делал, магия не отзывалась. Это было невозможно – эльф без магии практически труп! И, тем не менее, магия жизни, которая являлась сутью всех эльфов, здесь просто испарилась. Чем не серьёзная причина, чтобы начать паниковать, но когда Анна сжала его пальцы и взглянула ему в глаза, эльф беспощадно задавил в себе зарождающееся чувство тревоги. Он не может её подвести, поэтому ни слова не сказал о своём состоянии.

Они направились к потухшему костру, и чем ближе подходили, тем настороженнее выглядела Анна. Она хмурилась и недовольно поджимала губы, пока не остановилась, смотря на что-то у горки прогоревшего костра. «Здесь что-то не так», – заговорила она глухо. – «Я слышу треск костра и чувствую запах еды, но ничего из этого не вижу, как будто это…» И замолчав на полуслове, посмотрела в сторону леса. Аеллир прислушался, но отражённый звук падающей воды поглощал другие звуки. «Я проверю» – сказал он, разжимая пальцы. «Нет, – встревожилась Анна, – Мальфор сказал…» «Ты всё еще веришь ему?! – раздражённо перебил её Аеллир. – Картина была ловушкой, Аня! И мы в ней заперты». «Всё равно я думаю, что нам лучше не разделяться!» Прокричала она ему в спину.

И как же она была права. Вернувшись из леса, где он безуспешно пытался призвать силу, Аеллир увидел как Анна, переходя с одной стороны потухшего костра на другую, громко разговаривала сама с собой. Прислушавшись, эльф в недоумении не признал её голос. Он настолько менялся в зависимости от места, где она стояла, что возникало ощущение, что это не Анна вовсе. Впрочем, когда мужчина услышал разговор, утвердился в этом – спор шёл между Моранной и Салнарой.

Он медленно подходил, чтобы запомнить детали разговора, но диалог резко оборвался и Анна, испуганно заморгав, посмотрела на него. Глаза её округлились, она хотела его о чём-то предупредить, но не успела. За то, что произошло в следующие провалы памяти, Аеллиру будет стыдно до скончания эльфийского века. Пусть даже всё это делал не он, а вселившиеся в мужчину чужие воспоминания, последствия всегда будут стоять перед его мысленным взором, мукой отзываясь в его сердце.

Как и этот тихий всхлипывающий вздох, с которым девочка проснулась и, открыв заплаканные глаза, с беспокойством посмотрела на него.

– Магистр Аеллир? – выдохнула она, ища в его лице признаки вселения.

– Я, – подтвердил Аеллир. – Это я.

Анна

Липкий, мучительный сон никак не хотел отпускать меня, – первый за время, проведенное в дома «бабули» – но почувствовав, как рука эльфа дёрнулась, я тут же открыла глаза. Крупная слеза скатилась у меня по щеке, за ней вторая. Эти слёзы никак не относились к тому, что произошло в этом месте, а были отголоском сна, точнее воспоминания, печального и тревожного, где магистр Аеллир выглядел не лучше чем сейчас – он лежал на постели, его тело покрывали сильные ожоги, а бабушка и отец колдовали над ним. Я же пряталась под столом в другой комнате, и видела всё в приоткрытую дверь, испытывая стыд и боль, из-за того, что знала – это моя вина.

Затем накатило осознание, и я настороженно всмотрелась в лицо эльфа – не вселилось ли в него что-нибудь, пока я спала? Прозрачной маски вроде не видно, но лучше спросить:

– Магистр Аеллир?

– Я, – хрипло подтвердил магистр. – Это я.

«Ну, слава богам!» – мысленно простонала, и не мысленно тоже, но не так громко: – Наконец-то это безумие закончилось». Несмотря на побитый вид эльфа и свою прямую причастность к этому, я сурово свела брови и пожурила мужчину:

– Вам следовало меня послушаться.

– Ты была права. Я сожалею об этом.

Во взгляде эльфа прочла глубокое раскаянье, но именно в том, о чём Аеллир сейчас сожалел – я его не винила. Не ректор был моральным уродом, а другой эльф, чья маска воспоминаний завладела мужчиной. К тому же артефакт остановил Аеллира прежде, чем случилось непоправимое, оставив напоминание о мужской жестокости в виде треснутой кровоточащей губы, синяков и крайне болезненного укуса у основания шеи.

От долгого лежания в напряжённом состоянии правая рука немного занемела и я застонала, когда начала приподниматься, чтобы изменить позу. Это движение отозвалось резкой болью в шее. Как бы снова кровь не потекла.

– Аня! – встревожился Аеллир.

– Всё в порядке, – соврала я, но не смогла сдержаться и вскрикнула, когда резко поменяла руку, и боль в шее стала просто невыносимой. – Вот чёрт!

Громкий всплеск и Аеллир выскочил из воды, как есть в одних штанах, так как его сапоги остались у костра, а плащ и рубашка были на мне.

– Ты позволишь мне посмотреть?

В его голосе было море горечи, хотя он сам выглядел так, как будто побывал в мясорубке. Хотя почему как будто?! Сначала в мясорубке эмоциональной и физической, а потом его словно немецкую сосиску ещё и пожарили местами на решётке. Смотреть на его раны и ожоги было жутко и больно. Как в детстве, честное слово! И снова я в этом виновата, хотя и частично. Ненавижу это место!

– Позволишь? – повторил магистр.

Я кивнула, всё равно самой укус мне не увидеть, а наклоняться над водой не хотелось – вдруг голова закружится. Аеллир убрал ткань плаща, потом медленно отогнул край рубашки, отклеивая её от раны. Послышался свистящий звук – мужчина втянул воздух сквозь зубы, чтобы не начать материться.

– Нужно промыть.

– Но ваши…

– Аня, эльфы выносливее, чем люди. Раны уже не болят.

Я едва заметно качнула головой. Если говорить о физической выносливости тут без вопросов, а с эмоциональной нагрузкой, как я уже выяснила, в одиночку они не справляются. Поэтому очень переживала за Аеллира, хотя и себя не обделяла – себя мне было тоже жалко.

– Можешь подойти ближе к воде? Я помогу.

– Могу, – буркнула я и привстала, косясь по сторонам – не видать ли поблизости масок.

Эти прозрачные субстанции напоминали медуз плавающих в воздухе. Они имели форму маски и нападали настолько стремительно, что уклониться не было возможности. По крайней мере, у меня это ни разу не получилось, магистр же их вовсе не видел. Так что когда к одному из нас прилипала маска и вселялось воспоминание – я могла точно сказать, что говорит со мной не Аеллир, а эльфу приходилось угадывать – кто перед ним на этот раз – Моранна или Салнара?

Первое слияние произошло, когда магистр ушёл в лес и оставил меня у прогоревшего костра, как ему показалось, одну. Мне, кстати, тоже так казалось. Но две маски парили над местом стоянки, и я их не замечала, пока они не повернулись ко мне лицом. Не зная как реагировать, я замерла, но тут же накатило воспоминание, которое принадлежало кому-то, кто был мал ростом и наблюдал за детьми со стороны. Девочки лет семи сидели за столом и ели пирожки из плетёной корзинки. Они полушёпотом строили планы на завтрашний день, когда родители надолго уйдут в город по делам, а гостиничные слуги не будут так внимательны как домашний хранитель, чтобы заметить подмену, так что у них будет пять часов, чтобы собраться и пойти посмотреть кладку крылатого клисса, который обосновался в местных горах. Две малолетние авантюристки не собирались предупреждать родителей, или оставлять записку, наивно веря, что благополучно доберутся до места гнездования клисса и вернутся обратно. Сборы были пропущены и меня перекинуло сразу в заснеженные горы, где девочки нашли кладку с вылупившимся клиссом точь в точь похожим на моего овара только с одной головой. Девочки уже собирались уходить, как второе яйцо начало проклёвываться и дети решили ему помочь, но вернувшиеся родители малышей не были рады непрошеным гостям, и напали на них. Огромные птице-ящеры гнали детей по горной дороге. Они жутко кричали и кидались на детей. Девочки были напуганы, но побежали к лесу, помня, что туда клиссы за ними не последуют. У самой кромки Моранна споткнулась. На нее налетела самка, и, почуяв в ней мага, открыла клюв, чтобы начать поглощать магию, но Салнара спасла сестру, кинув в самку ускоренный магией камень. Когда клисса замотала головой, девочка призвала своего небольшого крылатого овара и огненной цепью закрыла ей клюв, чтобы та не могла поглотить магию сестры. Однако на Салнару напал подоспевший на подмогу своей подруге самец клиссы, и, подняв высоко-высоко, разжал лапы, выдохнув на девочку ядовитое облако. Салнара упала в снег. Магия защитила ребёнка от удара, но яд клисса уже проник в дыхательные пути, и девочка застыла, как каменная изваяние. Детей спас маг-лесничий. Отравленная ядом клисса, Салнара заболела. Год девочка пролежала в постели в бреду, а поправившись, больше не могла иметь детей. Но больнее ей было не из-за потери этой способности, а из-за того, что Моранна всё забыла, и вела себя как раньше.

После этих воспоминания на меня и напала прозрачная маска у костра, окунув в эмоциональный мир сестёр, где было всё: и грусть, и любовь, и затаённая обида, которая со временем превратилась почти в ненависть. Маски у костра вели гневный диалог Моранны и Салнары, когда им исполнилось четырнадцать лет. В нём было много упрёков и обвинений, но суть заключалась в том, что Моранна действительно забыла о том, что произошло в горах, и не понимала Салнару, которая после болезни стала замкнутой, и не хотела с ней веселиться. Салнара же наоборот всё отчётливо помнила, и не верила, что Моранна всё забыла. Оно и понятно, я бы тоже не поверила, однако эмоции и мысли моей настоящей бабушки говорили о том, что это чистая правда, на месте тех воспоминаний у нее не было ничего, даже размытой дымки. Для Моранны в горы они с сестрой не пошли, а на вопрос Салнары, что же они делали, девушка только разводила руками – она не помнила.

Не успела отдышаться, как со стороны леса прилетели еще две маски. Эти Салнара и Моранна были немного старше и спорили о том, кто из них виноват в том, что эльфы-пленники сбежали, и которую из них накажет отец, когда он об этом узнает. Пока они спорили, меня утянуло в домашнюю тюрьму дома Салистис. Мужчины сидели в защищённых магией камерах. Блондин и жгучий брюнет. Первый мне не понравился сразу, несмотря на привлекательные черты лица, было в нём что-то неприятное, злобное, к тому же он презрительно сверкал синими глазами и поджимал губы, кого-то мне смутно напоминая, от чего я мысленно съежилась. Второй мужчина был не так красив, слишком бледен, болезненно худ, с острыми скулами и впалыми глазами, словно он неделю не спал. Тем не менее, длинноухий брюнет к себе располагал, в нём чувствовался внутренний стержень, он был сдержан, уверен в себе, терпелив и в его тёмно-синих глазах то и дело появлялись зелёные блики. Неужели?! Эльф-некромант?

Моя догадка оказалась верной, именно его желал поймать мой прадед, а второго эльфа поймал случайно. Оба шпионили для эльфийских повелителей, но попались на глаза скучающему Архимагу, который давно мечтал вникнуть в тонкости эльфийской-некромантии, поэтому не сдал шпионов городским магам, а спрятал их у себя в домашней тюрьме. Девочки знали об этом и по ночам тайно, переодевшись в простые платья, подкармливали обоих, и, как результат, обе влюбились – в темноволосого. У эльфа-некроманта и мысли не было соблазнять девчонок, но выбираться из плена надо было, и он сдружился с Моранной. Только Салнаре он тоже понравился, хотя она и сделала вид, что благоволит другому. Светловолосому не нравился никто – ни девочки, ни раздражающий темноволосый собрат, ни тюрьма, но его задело, что обе предпочли ему – красавцу – этого невзрачного поклонника магии смерти.

В отличие от сестёр у меня было больше опыта общения с эльфами, так что я могла уверенно сказать, что только влюблённая девчонка могла посчитать ту вялую улыбку и дружеское прикосновение к предплечью проявлением внимания к ней ушастого некроманта, и только вторая влюблённая могла глупо приревновать к этому. На чувствах Салнары и сыграл блондин, пообещав девушке обучить ее эльфийским хитростям, которые позволят ей обойти сестру, но на деле эльф воспользовался её наивностью, чтобы выбраться из камеры. Эльфы покинули дом семьи Салистис под покровом ночи. Некромант возвращаться не собирался – он сразу направился в эльфийские земли. Блондин, просидев пару месяцев в магическом коконе в ближайшем лесу, изменил внешность, и вернулся. Он узнал, что за ними ухаживали не просто служанки, а дочери Архимага. Тогда он снова сблизился с Салнарой. Она не узнала его, но мужчина, как и обещал, научил её эльфийским хитростям, при этом продолжая шпионить для Первого Повелителя.

У него всё шло по плану, если бы не Моранна. Яркая, жизнерадостная, сильная девушка с горящими глазами и огромным огненным сердцем. Она как живая стихия носилась по Брандору, придумывая разные шалости, чтобы Салнара снова стала прежней, и совсем не расстраивалась, когда не получалось. Всю вину за побег эльфов она взяла на себя и стойко выдержала гнев отца. Это восхитило эльфа, хотя он и не присутствовал при магической порке – об этом ему рассказала Саланара.

Возомнив себя верхом мечтаний любой человеческой женщины, – после трансформации он стал выглядеть именно как человек, – эльф решил сблизиться со второй сестрой, и потерпел поражение. Моранне слащаво-красивый, сладкоречивый мужчина был не интересен. Она согласна была дружить, но не более того. В отличие от сестры, которой окончательно вскружил голову белокурый «учитель иностранных языков», Моранна продолжала грезить о темноволосом эльфе-некроманте.

Осознав, что его чары на девушку не действуют, мужчина, обладая крайне скверным к тому же непреклонным характером, не отказался от намеченной цели, а осторожно выпытав у Салнары, по кому чахнет её сестра, предложил Моранне узнать для неё имя темноволосого эльфа. Обосновывал он свою уверенность тем, что для него узнать имя эльфа с тёмными волосами ничего не стоит, так как в эльфийских землях все темноволосые сплошь некроманты, а их среди эльфов крайне мало.

Я бы на месте бабушки насторожилась, но влюблённая девушка думать забыла об осторожности. Имя ненавистного собрата эльф, разумеется, знал, но сразу не сказал – месяц он мучил Моранну, пока не убедился, что рыбка полностью проглотила наживку и срываться с крючка не собирается.

Темноволосый оказался вторым сыном могущественной семьи Мэйсанэль – Дариалис Элродан Аладис Мэйсанэль. Талантливый некромант, любимец отца и как полагали некоторые его главный преемник, хотя в семье были и более талантливые дети, например, старшая дочь – Эллиадис. Семья Мэйсанэль к слову была необычной, так как среди эльфов только Повелители могли иметь большое количество детей, остальные эльфийские пары рады были и одному ребёнку, а у них было три дочери и два сына – все некроманты. По этой причине даже упоминание семьи Мэйсанэль вызывало у светловолосых сородичей глухое раздражение.

Моранна захотела написать письмо Дариалису и рассказать ему о своих чувствах, и, кто бы сомневался, что почтовым голубем, вызвался поработать всё тот же «учитель иностранных языков» – эльф под прикрытием. Он заверил глупую влюблённую девушку, что передаст письмо проверенным людям и те переправят его в эльфийские земли. На самом же деле мужчина прочёл письмо Моранны, где девушка не только признавалась в чувствах Дариалису, но и назначила ему встречу в тайном месте у эльфийской границы. Особое место, куда Повелитель Эльдарских болот – Тальсиар позволял приходить всем некромантам, чтобы отдохнуть и набраться сил, так как это была его территория и перед другими эльфийскими Повелителями он не отчитывался. Причём относилось это не только к эльфам-некромантам, но и к некромантам остальных рас, они так же могли прийти к скрытому водопаду, чтобы освежиться.

Эльф написал Моранне ответное письмо, в котором, подражая Дариалису, выражал сдержанную заинтересованность, и согласие на встречу. Получив ответ, девушка была на седьмом небе от счастья. Салнара же начала замечать, что интерес «учителя» к ней начал угасать, и хотя выходить замуж за блондина девушка не собиралась, увидев сестру и «учителя» вместе, сильно разозлилась и устроила Моранне скандал. Сёстры разругались в пух и прах, – это и услышал вернувшийся из леса Аеллир – поэтому отправившись на встречу с Дариалисом, Моранна ни кому ничего не сказала.

В назначенное время девушка была на месте. Проблема заключалась в том, что, в отличие от своей сестры, Моранна всё еще была наивным ребёнком, и её первая любовь даже не рассматривала физический контакт, как следующий этап отношений с эльфом. Она грезила о совместных прогулках, беседах, чтении магических книг, походах на нежить, упокоении немёртвых… нет-нет, вы не ослышались, Моранна страстно желала стать магом-некромантом, но отец был против, и у него были на это причины. Моранна же отличалась невероятным упрямством, и в моменты их долгих споров у неё появились мечты о мужчине, который поймёт её стремление стать некромантом, возьмётся обучать, поддержит, будет внешне привлекателен – не обязательно, но хотелось бы – и, главное, сможет противостоять её отцу, то есть Архимагу. И с этой точки зрения Дариалис был почти идеален. Но её идеалу суждено было разбиться на куски, встретившись с жестокой реальностью. У водопада её ждал эльф – мужчина, и у него были свои планы на эту встречу.

Маска отпустила меня в момент, когда Аеллир был в нескольких метрах от стоянки, и я открыла рот, чтобы предупредить его, но не успела – им завладело чужое воспоминание. Несмотря на то, что маска говорила на эльфийском, я понимала каждое слово, от чего волосы у меня на голове зашевелились. Момент был выхвачен в промежуток времени, когда Моранна уже отказала эльфу, бросив мужчине в лицо, что он не тот, за кого себя выдаёт, а эльф начал наступать, ухмыляясь и убеждая, что это она сама не знает, чего хочет, и он докажет ей это. Я начала пятиться от мужчины, но Аеллир был быстрее и сильнее меня. Он схватил за руки, до боли сдавив запястья, от чего я вскрикнула, затем поцеловал так, что у меня возникло ощущение, что он собирается сломать мне челюсть. Во рту появился привкус крови. Прибывая в состоянии глубокого шока, я практически не шевелилась, слушая его сбивчивое бормотание о том, что я сама этого хотела, но очнулась, когда «маска» уложил меня на песок. Удерживая одной рукой запястья, мужчина начал рвать на мне одежду. Этого я вынести уже не смогла, и начала сопротивляться. Я громко звала Аеллира и просила его очнуться. Не держи эльф мои руки, я бы вцепилась ему в лицо, чтобы содрать эту мерзкую маску. Грубые ищущие прикосновения вызывали отторжение и рвотный позыв. Мне было больно и противно. В какой-то момент мужчина отпустил одну мою руку и вдруг, дернулся, словно его ударили в челюсть. Он, отшатнувшись, с удивлением уставился на меня – из носа маски текла прозрачная кровь.

«Хороший удар, бабушка. Молодец!», – подумала я. Но это разозлило «маску» до зелёных искр в глазах и она сначала ударила меня по щеке – не слишком сильно, иначе бы без зубов осталась, но в ушах, тем не менее, зазвенело. Дождавшись, когда смогу его видеть, мужчина процедил сквозь зубы что-то вроде «кровь за кровь» и резко наклонился к моему правому плечу.

Укус в основании шеи был неожиданным и крайне болезненным. Я закричала. В унисон со мной закричал Аеллир, так как соизволивший пробудиться артефакт, не разделяя маску и магистра на своего и чужого, вогнал в щёку ректора шесть острых железных шипов, после чего мужчину с меня сдуло магическим ветром. Маска слетела с его лица, и Аеллир очнулся. На этом мои ужасы закончились. Но не для Моранны – её, к сожалению, не кому было спасти.

Позже Аеллир рассказал, что оставшийся безымянным блондин, пока они мирно болтали, напоил Моранну зельем из фляги, которое на время заглушило её дар, лишив концентрации, что не позволило девушке призвать овара. Таким не хитрым образом мужчина решил «уравнять» их с Моранной позиции, так как место, где проходила их встреча, имело неприятное свойство вытягивать магию из того, кто вёл себя агрессивно или имел недобрые намерения. К тому же в непосредственной близости от водопада эльф не мог воздействовать на Моранну запахом, что было бы эффективнее, чем забалтывать её и рассчитывать на невнимательность влюблённой девчонки. Так же ректор отметил, что собираясь на встречу, блондин до конца не определился чего желал больше: отомстить семье Салистис, или же доказать себе и Моранне, что он лучше Дариалиса, что на него девушки должны были обратить внимание в первую очередь. Вот такой вот самовлюблённый павлин.

Однако рассказал мне об этом Аеллир намного позже, когда он только очнулся и увидел, что натворил – он был в ужасе, так как, несмотря на провал в памяти после маски оставался эмоциональный отпечаток, из-за которого каждый из нас точно знал, о чём думал и, что делал его «персонаж».

Впрочем, не только ректор медленно приходил в себя, я так же была в растрёпанных чувствах, и хотя головой понимала, что это не его вина, рефлекторно съёжилась и отшатнулась, когда мужчина снял с себя плащ и рубашку, чтобы отдать их мне.

Этого мгновения хватило, чтобы маска Салнары завладела моим телом. Последовал гневный монолог, где девушка обвиняла блондина в обмане, показывая ему письма Дариалиса, которое она нашла в комнате сестры. Она была в ярости и даже напала на него. Огненная цепь слегка зацепила плечо «учителя», но его быстрая регенерация и жёлто-зеленое свечение эльфийской магии, не ускользнули от взгляда, наблюдавшего за их разговором, отца девочек. Оценив ситуацию, эльфу удалось сбежать, но не далеко. Арихимаг и его умертвия вскоре выследили его, и блондин снова оказался в тюрьме, но уже в другой. Что прадед с ним делал – не известно, однако, когда к нему пришли и предложили выкупить эльфа или обменять его на другого пленного – он в грубой форме послал переговорщиков в экзотическо-эротический тур к демонам. И послал бы еще раз, если бы не случилось следующее…

Не успела выдохнуть и увидеть, как на плече эльфа вздуваются ожоговые пузыри, и удивиться, что ему каким-то образом удалось накинуть на меня плащ, как сверху спикировала маска Моранны.

Снова память девушки подверглась изменению, а у меня возникло стойкое ощущение, что кто-то намеренно стерает её воспонинания, в этот раз связанные с событиями у водопада. Осталось только самое начало и письмо, которое Салнара отдала сестре, чтобы доказать ей, что не обманывает, что Моранна действительно ходила к водопаду и вернулась домой в ужасном состоянии. Несмотря на то, что девушка ничего не вспомнила, эмоции от пережитого у нее остались, и они требовали объяснений, но больше выхода, который вскоре нашли – у Моранны появилось желание отомстить. Кому? Дариалису конечно! Моранна была слишком прямолинейна и бесхитростна, поэтому никаких сомнений, с кем она встретилась у водопада, у нее не возникло. Писала Дариалису – возненавидела Дариалиса. Но как отомстить эльфу?

Впервые за долгое время сестры Салистис объединились. В поисках самых больных мест светловолосых они перерыли кучу рукописей, говорили с теми, кто хоть немного контактировал с этой расой, и вскоре выяснили, что это их чувства, сильные эмоции, которые контролируются эльфийскими связями, так как могут не просто причинить им боль в сотни раз сильнее любой физической, но и убить.

Так как я выросла на Земле, мне бы и в голову не пришло то, что придумали сёстры Салистис, а у девочек, точнее у девушек, возникла безумная идея, поймать богиню любви и потребовать у нее влюбить в них Дариалиса. Причём обе знали, что это может серьёзно аукнуться божественным проклятьем, но это их не остановило.

Воспоминания о поимке богини были обрывочны. На празднике Божественной благодати сёстры Салистис вычислили, в кого вселилась Алуна – богиня любви и фортуны, и запечатали её в теле смертной. Они похитили девушку и спрятали её в доме без окон и дверей. После праздника, когда богиня должна была немедленно покинуть живую оболочку, она не смогла этого сделать и испытала весь спектор неудобств смертного тела.

Однако, ни просьбы, ни уговоры, на Алуну не действовали, богиня была непреклонна – она не станет помогать сёстрам, тем более, что Алуна не отвечает за чувства эльфов – этим занимается Шиа Рийли. Тогда Салнара схитрила, сказав, что разочарована в ней, что, оказывается, не так она и могущественна, раз не способна влюбить в них одного единственно эльфа. Подобное заявление могло показаться смехотворным, если бы богиня в тот момент не соседствовала с душой своей любимицы, которая после праздника вернулась в своё тело, а оказалась задвинута на задворки созания, тем не менее, прекрасно всё слышала.

Алуна была очень недовольна. С большой неохотой она согласилась помочь сёстрам Салистис и дала каждой из них по две карамельки. Два красных глянцевых кругляшка со светящейся серединкой. На вопрос Моранны: «Как это действует?», богиня потребовала освободить её, только тогда она расскажет, что нужно делать с даром. Салнара попыталась остановить сестру, но Моранна решила, что получила, что хотела и больше не намеревалась держать богиню в теле девушки – она сняла печать. В тот же миг Алуна покинула тело девушки и сёстры испытали сильнейшую головную боль. Через боль сёстры едва разобрали слова богини: «Одна конфета подарит неземную любовь, другая – невероятную удачу. Но вы скверно со мной поступили, и поэтому ни то, ни другое не принесёт вам удовлетворения. Вы уже прокляты. Вы встали на пути друг у друга и сами, своими руками разрушаете то, что создаёте». Тем не менее, сёстры добились своего – орудие мести было у них в руках, осталось только скормить кофеты Дариалису.

К несчастью для эльфа, он вызвался вести переговоры с Архимагом и направился в Брандор, не подозревая, что его ждёт. Дальше последовала карусель образов, как в анонсе сериала, где я видела споры и ссоры сестёр друг с другом, а так же со своим отцом, и я, конечно, слышала, что они говорят, но не понимала, слишком быстро видения проносились перед моими глазами. Я увидела, как Моранна подкараулила Дариалиса у гостиницы, и попросила встретиться, но немного позже это сделала и Салнара, причём Я – Моранна это видела и потребовала, чтобы сестра не вмешивалась. Салнара напомнила, что их план заключался в том, чтобы Дариалис влюбился в них обеих. Одним словом, они снова поссорились.

Дариалис согласился встретиться только с Моранной, и он сам выбрал место и время, но девушка подготовилась и магией оглушила эльфа сзади. Мужчина оказался в уже знакомом месте – в доме без окон и дверей. Так как бабушка с удовлетворением смотрела на пол, я смогла рассмотреть узор и символы, нарисованные на нём, и откровенно ужаснулась – это была та самая печать на высшую нежить или демона, что держала Большую Зазу в пещере.

Эльф наконец-то очнулся и посмотрел на Моранну. Он совсем не был напуган, или, по крайней мере, делал вид, что ничего особенного не произошло. Однако, нечто в его поведении показалось мне подозрительно знакомым, это напомнило мне то чувство, когда я точно знала, что за мной придут и поведут в дом «бабули», поэтому ничему не удивлялась, и с крайне вялым интересом наблюдала за происходящим вокруг себя. Так же и Дариалис, эльф будто предвидел, что его похитят. Он хотел заговорить с Моранной, но при взгляде на него, внутри у девушки всё вскипело, и она, прошипев что-то на эльфийском, швырнула ему то злополучное письмо. Естественно, Дариалис сказал, что ничего о нём не знает, но Моранну это разозлило ещё сильнее. Она сплела огненную сеть и…

«Нет, нет, нет! Только не это!» – мысленно закричала я, помня ожог на плече Аеллира, и попробовала вырваться из плена чужих воспоминаний. Не сразу, но мне это удалось, вот только заклинание уже сорвалась с моих пальцев и всё, что я могла предпринять, это дёрнуть рукой в сторону, чтобы направить сеть в бок, а не прямо на ректора.

Аеллира знатно бы зацепило, если бы я была в форме, и всё же его обожгло моей тонкой огненной паутиной, мужчина вскрикнул и упал на колени. Я не понимала, почему ректор не поставил щит, или хотя бы не развеял заклинание, но начала подозревать, что с ним что-то не так.