Текст книги "Официантка для Босса (СИ)"
Автор книги: Никки Зима
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 27 Горит подхватка
Я хватаю Натаху за руку, держащую электрошокер. В следующий момент звонит Волков.
– Выписывают меня, – говорит без предисловий. – Новости хорошие. Матушка моя, Марина Сергеевна, тебя похвалила. Сказала, что ты «девушка с характером». Это у неё высшая похвала.
Я замираю.
– Меня похвалила? Твоя мама? После того хаоса в больнице?
– Да. Ты ей пришлась по вкусу. Поэтому, – продолжает он, – будь добра, вечером приезжай ко мне. Матушка решила нас навестить. Хочет познакомиться поближе. В более… спокойной обстановке.
В его голосе слышится лёгкая усмешка. Он точно знает, что никакой спокойной обстановки вокруг меня не бывает.
– Никита, я… – начинаю я, глядя на трещащую электрическую дугу (Натка всё ещё жмёт на «курок»).
– Никаких «я», – мягко, но твёрдо прерывает он, – жду в семь. И, Алина… спасибо. За всё.
Он кладёт трубку. А я остаюсь стоять посреди безмолвия в кафе с мыслью, что сегодня мне предстоит самое страшное испытание – встреча с матерью Волкова в качестве его «невесты». И почему-то это пугает меня куда больше, чем погони с тортами и шокерами.
Тем временем детективы встают и сурово, но с большой опаской смотрят в нашу сторону, отряхивая свою одежду.
Наконец рука моей подруги слабеет, и шокер с грохотом падает на пол. Она всё ещё мечет молнии глазами в детективов. Кажется, она видит в них коллективного Валеру.
Нужно выруливать из ситуации.
– Простите нас великодушно! – запускаю я свою самую обаятельную улыбку. – Это вышло совершенно случайно! Позвольте компенсировать ущерб и предложить вам выпить за наш счёт.
Один собирается открыть рот, чтобы отказаться, – понимаю, они же за рулём.
– И закусить! – не даю ему опомниться. – Официант! Накормите мужчин! Немедленно! Вы любите стейки?
Молодой расторопный мальчик подскакивает ко мне.
Детективы растерянно хлопают глазами. Они пожимают плечами.
– Предложите, пожалуйста, стейки господам!
– Я тоже люблю стейк…, – жалобным голосом сообщает Натаха.
– И даме тоже предложите.
Именинник с компанией молча смотрят на всю эту вакханалию.
– Так… Прошу прощения за испорченный торт. Я думала, что это…, – я обращаюсь к неопределённому кругу обалдевших лиц, – я сейчас всё организую. Закажу самый лучший торт из ближайшей кондитерской. Или выпечку из кафе за наш счёт на выбор. Я правда очень жалею, что так вышло, и ещё раз приношу извинения.
Именинник кивает головой. Фухх, пронесло! Поручаю официанту разобраться с десертом для юбиляра.
Натка, недолго думая, сразу же заказывает безалкогольный коктейль в заведении и садится рядом с тем детективом, что помоложе и покрасивее.
Я уже открываю рот, чтобы остановить её, но тут меня осеняет: а ведь неплохо бы иметь своего человека в стане Кирилла! Кто, как не эти ребята, могут знать что-то полезное? И Натка опять же развеется.
В большой дамской туалетной комнате, отделанной тёмной плиткой перед зеркалом, сообщаю ей о своих мыслях, и она с энтузиазмом поддерживает идею поиграть в шпионок.
Через полчаса моя подруга с упоением начинает рассказывать детективу о тонкостях женского взгляда на суровый мир частных детективов, то и дело касаясь его руки. Тот, сначала настороженный, постепенно размякает и даже начинает улыбаться.
Я тем временем стараюсь незаметно выведать у второго, работают ли они на Кирилла, но тот только что-то мычит в ответ и отводит глаза. Этот явно не Шерлок Холмс!
Время летит незаметно. Я понимаю, что пора выбираться – вечер с матушкой не ждёт.
– Нам пора, – говорю я, поднимаясь. – Спасибо за прекрасный вечер!
Детективы, оказавшиеся на удивление галантными, сами оплачивают ужин, вызываются проводить нас до машины. Мы выходим на улицу, где нас ждёт верный «Пежо» Натки. Она лихо вставляет ключ в замок зажигания, поворачивает его… и раздаётся лишь жалкий щелчок. Машина мертва.
– О, нет! – хлопает себя по лбу Натка. – Опять этот проклятый стартер!
Детективы, недолго думая, закатывают рукава и начинают ковыряться под капотом, что-то обсуждая на своём мужском языке.
Я смотрю на часы. Время безжалостно уходит. Мы уже с ними на «ты» как старые добрые друзья.
– Не дёргайся, езжай.
– Знаешь, Наташ, – говорю я, хватая её за локоть, – давай я останусь! Отменю ужин с мамой, так даже лучше. Мне страшно ехать, скажу, машина сломалась, и ведь не совру!
– Нет уж, поезжай! Не переживай! Такой шанс… Я их двоих… Я с ними двумя… Не смотри так на меня! Я не это имела в виду!
Я сдерживаю смех.
– Ты имела в виду, что разберёшься с машиной с помощью наших новых друзей. Так? – подмигиваю я ей, давая понять, что её «миссия» по выведыванию информации ещё не закончена.
– Именно!
Натка понимающе кивает, делает мне сердечко, а я, бросив последний взгляд на копошащихся в движке детективов, вызываю такси и уезжаю, оставляя Натку наедине с двумя потенциальными источниками информации и сломанной машиной.
Марина Сергеевна прибыла ровно в семь, как и обещала. Войдя в дом, она окинула взглядом стерильный порядок, который я навела за три часа, и одобрительно кивнула. Но я-то знала – это лишь затишье перед бурей.
– Никита, дорогой, пойди посмотри футбол, отдохни, – ласково говорит она сыну, снимая пальто, – а мы с Алиной приготовим что-нибудь… душевное.
Мы двигаемся на огранённую кухню в бело-чёрном стиле. Она – как генерал на поле боя. Я – как солдат, забывший дома винтовку.
Моё сердце уходит в пятки, и я изо всех сил стараюсь вернуть его обратно наверх. На лице улыбка, на спине испарина. Я, конечно, не белоручка, но в своих «душевных» кулинарных талантах всё же немного сомневаюсь.
Марина Сергеевна открывает холодильник и критически осматривает его содержимое.
– Алина, как насчёт телячьих щёчек?
Щёки? Телячьи? У меня в голове пронеслись какие-то картинки из интернет-мемов. Боже, я даже не представляю, как они выглядят. Но делаю самое уверенное лицо, на которое способна, и заявляю неожиданно для себя:
– Конечно, Марина Сергеевна! Я готовлю их… постоянно!
– Прекрасно, – улыбается она, но в глазах мелькает огонёк спортивного интереса, – я тебе помогу. На всякий случай.
– Для начала нам нужны собственно щёчки, вот они, – объявляет она, доставая пакет из холодильника, – и красное вино. И горсть сушёных сморчков. И трюфельное масло.
– У вас есть трюфельное масло? – поднимает бровь Марина Сергеевна, осматривая отсек с нескромными запасами масла оливкового. Похоже, наш поединок начался.
– Я… я предпочитаю использовать альтернативные ингредиенты! – выпаливаю я. – Оливковое! Для лёгкости!
– Щёчки по-волковски – это не про лёгкость, милая, – вздыхает она. – Это про то, чтобы мужчина почувствовал себя добытчиком. Нам нужно трюфельное. Никииитааа…
– Вот же оно! Марина Сергеевна, – в последнее мгновение глаз выхватывает на полке название на латинице.
говяжьих щёчек, тушёных в соусе бордо, с пюре из сельдерея, лисичками и свежим шпинатом
Поединок начался. Она требовала тушить сельдерей для пюре. Я предлагала варить. Она настаивала на ручном взбивании соуса. Я искала погружной блендер.
– Алина, соус должен дышать! – говорит она, с нежностью помешивая варево.
– А он и дышит! – уверяю я, – смотрите, как пар идёт!
В самый разгар битвы мы вдруг обнаружили, что заблокированы на одном этапе. Рецепт требовал «добавить щепотку асафетиды». Мы уставились друг на друга.
– Это… такая специя? – робко спрашиваю я.
– Я думала, ты знаешь, – растерянно отвечает Марина Сергеевна, – ты же говорила, что часто готовишь…
– Я без этой самой фетиды…
– Моя свекровь всегда добавляла, но в блокноте не уточнила, что это…
Наступило молчание. Две женщины, два поколения, два кулинарных подхода – и обе не знали, что такое асафетида.
– Знаете что, – говорю я, вытирая руки. – Давайте сделаем по-современному.
– Это как?
– Добавим специи из имеющихся на выбор.
– Это риск.
– Какой?
– Испортить щёчки… Но я согласна, в крайнем случае закажем пиццу!
– С телячьими щёчками? – уточняю я.
– С чем угодно! – смеётся она.
Понимаю, что щёчки и её напрягают, точно так же как и меня. Похоже, что щёчки испортились.
Поединок завершился ничьей. Но войну мы проиграли вместе. Похоже, что щёчки испортились. И, кажется, это нас сблизило.
Она величественно возвышается у плиты, где томится в вине нечто, отдалённо напоминающее телячьи щёки. Мне кажется, что ей хочется смеяться так же как и мне, она еле сдерживает свой порыв.
– Милая, главное – это постоянный контроль пламени, – поучает она, всё ещё бережно помешивая соус, – огонь должен быть таким, чтобы нежно обнимал кастрюлю, а не пожирал её.
Я киваю, делаю вид, что стараюсь запомнить каждый жест. Вдруг её взгляд падает на мою новенькую, ярко-красную прихватку в виде кошачьей лапки.
– Эту дарила я! – восклицает она.
– Очень милая и красивая!
– Практичность, Алина, прежде всего! Эта прихватка не горит – ей хоть головни из костра таскай!
– Сейчас, покажу! – с энтузиазмом заявляю я и тянусь к конфорке в прихватке.
Но прихватка вспыхивает как спичка.
– Пожар! – с неподдельным, почти детским восторгом кричит Марина Сергеевна. – Никита! У нас пожар! Она трясёт рукой, и прихватка улетает на пол из керамогранита.
На кухню вбегает Волков с таким видом, будто за дверью дежурил пожарный расчёт. Увидев пылающую прихватку, он замирает на секунду, а затем хватает чайник, начинает заливать её водой. Мы с Мариной Сергеевной присоединяемся. С кружкой воды. Она, подобрав полы своего элегантного платья, начинает топтать на тлеющие остатки прихватки.
Я, недолго думая, швыряю прихватку в раковину и хватаю кружку с водой.
– Нет, нет, нет! – машет руками Марина Сергеевна, смеясь уже вместе с сыном, – Щёчки! Щёчки сгорели!
Кухня наполняется запахом дыма, вытяжка включается и автоматом вытягивает его.
– Знаешь, – вытирает слезу Марина Сергеевна, – моя свекровь на первом же ужине подожгла скатерть. У меня сгорел гусь. Так что, можно сказать, мы с тобой продолжили славную семейную традицию.
Я посмотрела на её смеющееся лицо, на улыбающегося Никиту, и поняла, что этот случайный поджог сжёг не только прихватку, но и лёд между нами. Остался лишь тёплый, немного дымный, но такой семейный уют
Глава 28 Кирилл наносит встречный удар
Моя берлога, большой пентхаус – это убежище в небе.
Здесь, на высоте, городской шум превращается в мерцающее одеяло из огней, а суета остаётся далеко внизу.
Я люблю каждую линию этого пространства, каждый его угол, выстроенный с безупречной логикой и вкусом.
Я вхожу и первое, что вижу – это панорама Москвы, моя личная, постоянно меняющаяся картина.
Полы – тёплый полированный мрамор, по которому так приятно пройтись босиком.
Стены цвета шампанского и светлого дуба создают ощущение, что здесь всегда царит мягкий солнечный свет, даже в самый хмурый день.
И да, моя идеальная геометрия слегка нарушена присутствием трёх новосёлов.
Эмир, кане-корсо благородных кровей, восседает на большом диване цвета слоновой кости, как настоящий владелец поместья.
Его мощная стать – не угроза, а воплощение надёжности. Он мой спокойный, преданный великан.
По тёплому полу проносится белое облачко – это Зефирчик, чихуахуа, чьё крошечное сердце бьётся с бешеной скоростью. Его радостный цокот – это весёлый метроном, отбивающий ритм нашей жизни.
И, конечно, Малышка. Вторая чихуахуа, недавно вошедшая в нашу компанию.
Она устраивается на мягком ковре у камина, свернувшись калачиком, и кажется, что так и было задумано дизайнером – живой, милый акцент в безупречном интерьере.
Я прохожу к своей коллекции нэцкэ, расставленной в стеклянной витрине. Каждая фигурка – история, баланс и гармония.
Я смотрю на собак, на этот уютный хаос, встроившийся в идеальный порядок, и понимаю, что именно они делают это роскошное пространство – домом. Таким, в котором хочется остаться навсегда.
Потом сажусь я в своём кабинете с видом на Москву-реку. Голова уже не гудит. Выписывают меня, слава тебе Господи. Ужин-испытание тоже благополучно пройден.
Алина молодец, вместо того чтобы нести околесицу про нашу с ней первую встречу (матушка не приминула устроить допрос с пристрастием), блестяще переключает стрелки, переводит внимание моей Марины Сергеевны на тему готовки и ярко поддерживает разговор о сортах трюфельных и оливковых масел, можно считать образцово-показательным.
Вспоминаю, как она вчера чётко привела тут всё в порядок.
Солнечный свет играет в её волосах, и я ловлю себя на мысли, что эта девушка – чертовски привлекательна. Не как гламурная кукла с обложки, а по-настоящему. Живая.
В каждой черточке, в каждом движении – энергия, которая бьёт ключом. Фигура у неё… скажем так, очень даже ничего.
Такая, что глаз не отвести. Не модельная худышка, а соблазнительные округлости, которые так и манят прикоснуться.
Язык у неё остр, как скальпель кардиохирурга. А мозги работают лучше, чем у моего бывшего финансового директора.
И чёрт, мне это дико нравится. Всё больше.
В голове зреет план. Надо её как-то вознаградить. За всё. За стресс, который в конечном итоге вылился в скалку по голове.
За то, что не сбежала при виде моей матери в полном боевом облачении. Подарить что-то?
Может, отписать ей тот самый ресторан «Бьянка»?
Или заказать лимитированную коллекцию скалок от какого-нибудь итальянского дизайнера? Карл Скалкер.
Пусть почувствует себя королевой кухонного фронта. И мне получать по кумполу приятнее брендированной штукой, чем обезличенной деревяхой.
Мысль забавная. Улыбаюсь. Всё под контролем. Похоже, всё идёт как надо.
Маман временно успокоена. Даже Ольга со своей «беременностью» куда-то подевалась.
И Кирилл со своими ментами ничего не добился.
Вибрирует мой обычный мобильный. Смотрю на экран – Слава, мой пиарщик. Человек, который обычно спокоен, как скала.
Сейчас его голос напоминает трель испуганного соловья.
– Никит, привет. Ты сидишь?
– Сижу, здоров, Слав. В чём дело?
– Кирилл. Твой кузен. Он… начал какой-то адский, ну ты понял на букву «б», цирк с конями и фокусами.
– Опять спонсирует выставку чокнутых перформансистов? Или расследует причины гибели Гудини?
– Хуже! – Слава аж захлёбывается. – Он зафрахтовал целый пресс-центр на Арбате! Разослал приглашения всему креативному классу. Блогерам, журналистам, инфлюенсерам в лосинах! Говорит, что завтра в полдень обнародует компромат, который «потрясёт основы российского бизнеса и морального облика молодых миллиардеров».
Я задумчиво ставлю чашку с кофе на стол. Чтобы не разбить.
– Какой компромат?
– Никто не знает! Все только шепчутся. Что-то очень мощное. Что-то личное. Запись? Видео? Документы? Слухи ходят ужасные. И все о тебе.
– Не знаешь, что это может быть?
– Понятия не имею.
Вешаю трубку. Спокойствие. Только спокойствие. Это Кирилл.
Он всегда порет какую-то чушь. Но через пятнадцать минут звонит мой семейный юрист.
Человек-монолит. Его голос обычно обволакивает, как дорогой коньяк. Сейчас в нём звенит тревога.
– Никита Фёдорович. Поступила информация. Кирилл пригласил на своё шоу не только жёлтую прессу. Он заслал приглашение на федеральный канал. Тому самому ведущему, что специализируется на «разоблачениях олигархов». Ваши планы на женитьбу в силе?
Вот это уже серьёзно. Федеральный канал – это не блогеры в лосинах. Это уже пахнет жареным. И жарить собираются именно меня. Звоню Алине.
– Завтра в полдень пресс-конференция Кирилла, посвящённая лично нам. Предлагаю посмотреть её вместе.
Мы с Алиной как раз спорим, что опаснее – пролить кофе на клавиатуру или получить скалкой по голове, когда на моём планшете вспыхивает уведомление.
Прямая трансляция. С того самого пресс-центра.
Я включаю большой телевизор на стене.
– О, шоу начинается, – флегматично замечаю я, добавляя звук. Сейчас вместе с Алиной оценим этот цирк.
Кирилл выбирает для своего представления идеальную площадку – стерильный пресс-центр на Новом Арбате, стеклянный аквариум, вылизанный до глянцевого блеска.
Белый, почти хирургический свет софитов выжигает все тени, превращая зал в эталон бездушной современности.
Он стоит за трибуной на фоне огромного, пустого медиаэкрана.
Его фигура одиноко чернеет на этом ослепительном белом полотне, и в этой нарочитой пустоте читается главное послание: «Я – истина, и мне не нужны дешёвые спецэффекты».
Воздух гудит от десятков микрофонов, утыкавшихся в него, словно дула. Их переплетённые провода – современная гильотина для репутации.
А за этим частоколом техники – они. Море немигающих объективов. Холодные, стеклянные зрачки камер, сканирующие каждую его морщину.
И за ними – живые глаза журналистов. Я вижу сдержанных мэтров с федеральных каналов, их каменные лица ничего не выражают, но диктофоны на столе уже включены.
А позади – копошащаяся, голодная стая блогеров и папарацци. Их смартфоны, поднятые над головами, похожи на щупальца, жадно тянущиеся к скандалу.
В этом зале пахнет сенсацией, озоном, дорогим парфюмом и неподдельным, животным предвкушением крови.
На экране появляется Кирилл. На нём костюм и дурацкие лакированные ботинки, отполированные до блеска, как его лысина.
Он берёт паузу, сделав скорбное лицо, будто собирается объявить о потере кошелька с деньгами.
– Друзья, коллеги, – начинает он, и в голосе звеняет фальшивая дрожь, – Итак! Пресс-конференция начинается. Сначала я кое-что обнародую, а потом отвечу на интересующие вопросы.
Он многозначительно осматривает присутствующих.
– Я всегда… ценил честность. Искренность моего кузена Никиты Волкова… – Он вздыхает так театрально, что у меня возникает стойкое желание вытереть экран салфеткой. – …и был уверен в нём. Но все мы ошибались. Поэтому сегодня мне особенно больно.
Я фыркаю. Алина смотрит на экран, широко раскрыв глаза.
– Оказалось, что наши братские чувства с самого начала были частью… обмана, – продолжает Кирилл, сжимая ручку на трибуне, будто это моё горло. – Я стал объектом лжи и манипуляций. Это неприятно, но это урок. Надо отличать настоящие родственные чувства от жажды наживы. Никита ради наследства пошёл на подлог.
И тут он делает свой «коронный» ход. Достаёт телефон. Не тот, что Димка стащил у детективов, а явно новый, блестящий.
– И у меня есть неопровержимое доказательство подлога. Запись разговора его «невесты».
Он нажимает кнопку. Из динамиков льётся женский голос. Но это не голос Алины!
Это какая-то картавая истеричка, которая с придыханием вещает: «А он, Нат, ну ты поняла… наследство, три месяца… а я как бутафорская кукла!».
Я смотрю на Алину. Она смотрит на меня. В её глазах читается полное недоумение.
– Это что, кто? – спрашивает она.
– Похоже, детектив, потерявший телефон, пересказал содержание твоего разговора, они наняли какую-то бабу, не удосужившись хотя бы подобрать похожий голос. А та уже надиктовала этот бред, – предполагаю я.
– Похоже на то. Я и половины этого не говорила.
– Он идёт ва-банк. Ему всё равно. Главное сделать вброс. Информация разойдётся и уже никто не станет проверять. Молодец, Кирилл. Я тебя недооценил.
– Но ведь это бредовина стопроцентная?
– Да, но зал схавал!
Шёпот, вспышки камер. Кирилл торжествующе осматривает публику, как лев, потрошащий антилопу.
– И это, дорогие друзья, ещё не всё! – провозглашает он, повышая голос. – Сейчас я предоставлю вам доказательства, что «невеста» моего кузена – простая воровка!
Тут я чувствую, как по спине бежит холодок. Не от страха. А от осознания полного, тотального, феерического идиотизма происходящего.
И от вопроса: какую же чушь он сейчас вытащит из своего загашника?
Глава 29 Ложные обвинения
На телевизоре Кирилл сияет, как новогодняя ёлка, поймавшая замыкание.
Под аплодисменты, словно на вручении «Оскара», на сцену выходят двое.
На большом экране рядом с фото Алины появляется фотография той самой собачонки Малышки, которую Эмир привёл к нам в дом.
– Уважаемая публика! – возводит вверх руки Кирилл, будто представляет новых участников «Пусть говорят», – эти люди расскажут вам о настоящей сущности «невесты» Волкова! Встречаем Павел и Светлана!
Павел неуверенно кашлянул в микрофон.
– Да-да… Это она… Похитила нашего любимого Чихуа-хуа! Нашей Фифи всего два года! И потребовала выкуп! Пятьдесят миллионов!
Он тычет пальцем в экран.
Я увеличиваю изображение на планшете, чтобы разглядеть «свидетелей» повнимательнее. Картина маслом достойна кисти какого-нибудь художника-карикатуриста.
Павел. Он выглядит так, будто его только что нашли в ближайшем подвале после трёхдневного запоя. Лицо одутловатое, с сеткой лопнувших капилляров.
Глаза мутные, бегающие, не могущие ни на чём остановиться. Его пиджак висит на нём, как на вешалке-плечиках, а руки слегка трясутся.
Типичный алкаш-задира, который вчера вечером орал на соседей, а сегодня пытается изобразить оскорблённую добродетель.
Но Светлана… Это нечто. Она напоминает мне свинку из «Ну, погоди!», ту самую, что надувала игрушки на пляже.
Только в более… объёмном варианте. Её фигура – настоящий памятник вредности фаст-фуда.
Я почти уверен, что под бесформенным платьем на ней надето как минимум три ряда лифчиков. Один над другим. Для надёжности.
Жировые складки на животе образуют такие внушительные волны, что, кажется, могли бы остановить небольшое судно.
Я почти уверен, что под бесформенным платьем на ней надето как минимум три ряда лифчиков. Один над другим. Для надёжности.
Лицо выражает лишь одно – скуку и лёгкое раздражение от того, что её оторвали от просмотра сериала. Она стоит, переминаясь с ноги на ногу, и всем своим видом говорит: «Поскорее бы это закончилось, а то холодец дома стынет».
Эти двое на фоне сияющего Кирилла смотрятся как замызганные шаромыжники.
И самое смешное, что они, похоже, совершенно не понимают, в каком дешёвом спектакле участвуют.
Нет, Кирилл явно перестарался с подбором «свидетелей».
Подключается Светлана:
– Потом она, эта Инстахамка, опустилась до пяти миллионов! Она просто живодёрка, соседи сказали, что она издевается над животными, а потом усыпляет их!
Ни хрена себе! Обвинить Алину, вечно спасающую животных, как мать Тереза, – это вообще ни в какие ворота не лезет.
Я всякого от Кирилла ожидал, но не такой подлости.
Светлана монотонно, словно зачитывает инструкцию к стиральной машине, рассказывает о том, как они любят «Фифи». Ну и кличку они дали собаки, я сам бы сбежал от таких хозяев.
– Но потом она внезапно снизила сумму до одного миллиона. Видимо, совесть замучила.
По приседающим идёт волна осуждения.
Вот говнюк!
Алина сдавленным голосом объясняет:
– Я смотрю на это и не верю своим ушам. Всё было с точностью до наоборот! Это они приползли, требовали за Малышку пятьдесят миллионов! Потом, когда я отказалась, стали требовать пять миллионов! А теперь они стоят и лгут в глаза всей стране! Меня начинает трясти от бессильной ярости.
Кирилл на экране сияет от удовольствия. Он явно считает, что нанёс сокрушительный удар. Но, глядя на эту жалкую пародию, я чувствую не ярость, а почти жалость.
Он так старается, так вкладывается в этот дешёвый спектакль. Жаль, что все его доказательства имеют одну небольшую проблему. Они – полная чушь.
Правда, Алине придётся смириться на некоторое время с навязанным имиджем.
Ничего страшного. Меня и не в таком обвиняли.
Теперь вижу, как на сцене появляется Ольга.
В траурном чёрном, с глазами, подведёнными так густо, будто она готовилась к роли в опере «Кармен», а не к пресс-конференции.
Беременности, естественно, нигде не видно. Но это Ольгу не смущает.
Она хватает микрофон с таким драматизмом, будто это последняя соломинка в тонущем мире.
– Эта… эта женщина! – её голос срывается в искусственной истерике, и она указывает пальцем в экран, где транслируется моя физиономия.
– Она украла его у меня! Когда я была на втором месяце! Я носила под сердцем его ребёнка!
Зал замирает. Соцсети сходят с ума.
– А теперь… теперь из-за этого цирка, из-за стресса… – Ольга делает паузу, чтобы дать публике проникнуться. – У меня случился выкидыш. Она отняла у меня всё!
Я закрываю глаза. Вот это уже не смешно. Это грязно. И чертовски эффективно. Теперь Алину будут ненавидеть не как аферистку, а как бездушную монстршу. Кирилл бьёт ниже пояса. И попал точно в цель.
Потом к микрофону возвращается Кирилл.
– Но главное не это! Главное то, что Никита Волков затеял эту грязную историю с подставной невестой ради денег. Ему плевать на собак, на саму эту женщину, на свою бывшую беременную девушку.
