Текст книги "Официантка для Босса (СИ)"

Автор книги: Никки Зима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11 Вчетвером

Помятый и распухший Волков стремительно преображается.

Уже через пару минут цвет его лица из сине-багрового медленно превращается в бледно-человеческий.

– Вы всё ещё, господин олигарх? – я не могу сдержать смех в голосе, хотя всё ещё зла на него до скрежета зубовного за сворованную одежду.

Он делает глубокий, с присвистом, вдох и медленно выдыхает.

– Кажется… да. – Он трогает своё лицо, будто проверяя, на месте ли оно, – но в следующий раз я копыта отброшу.

– Не расстраивайтесь, в следующий раз вам ещё выпадет шанс испить кару небесную до дна. Только попробуйте у меня ещё раз одежду стащить, я больше вас спасать не намерена.

– Учту, – потом он поворачивается к толпе.

– Дорогие друзья, если вы всё-таки хотите шампанского, то учтите, что моё предложение действует всего пятнадцать минут.

Потом он берёт телефон, набирает номер ресторана и сообщает, что сколько бы ни пришло гостей в ближайшие пятнадцать минут, он всем оплачивает выпивку.

Хм, у богатых свои причуды. Ведёт себя как павлин.

Хотя толпа моментально рассасывается. Быстрее всех ко входу в ТЦ движутся бабка с флаконом и Будённый.

Бежать им стыдно, поэтому они напоминают эфиопских спортивных ходунов.

Волков суёт деньги охранникам, те тоже удаляются с гордым видом, видно, что у кого-то сегодня очень хороший день.

– Волков, что с моей одеждой?

– На капоте.

Вижу, что действительно скомкана груда.

– А что с платьем?

– Некогда, потом, у нас проблема…

Чёрт, а вот сейчас, действительно, становится обидно.

Я чувствую себя отвратительно. Как после того сна, в котором идешь по улице, находишь крупную сумму денег, распихиваешь по карманам пачку за пачкой.

А когда просыпаешься, то понимаешь, что всё одеяло в трусы заправлено.

Платье было фантастическим. Но стараюсь держать марку и, направляясь к задней пассажирской двери, сообщаю:

– Некогда, так некогда. Поехали! По дороге расскажете о проблеме, пока буду одеваться.

Но голос, видимо, предаёт, потому что, будто читая мои мысли, Волков сообщает:

– Не переживай, если не успеем, завтра с утра тебе то платье домой привезут. А проблема такая: Эмир пропал.

Я моргаю, пытаясь сообразить.

– Как пропал? Он же был в машине…

– Был. А теперь его нет! – Волков заводит двигатель. – Дверь была открыта! Или его украли, или он сам сбежал, пока ты тут в древнеримские игры играла!

– Ну уж валить на меня не надо, господин олигарх. Отвернитесь. Я переодеваться буду.

Волков морщится и отводит взгляд.

Мы движемся к выезду.

– Что у вас случилось? Вы аллергик?

– Есть такое. Чуть не отправился к праотцам.

– На собак? Как же тогда ваш Фадх?

– Не угадаешь, иногда на собак, иногда на Древний Рим.

Укоризненно смотрю на него.

– Знаете что…

– Знаю, знаю. И да, я не воровал твою одежду. Почувствовал, что начал распухать, помчался к машине. Одежду схватил на автомате.

Выехав с парковки, мы колесим по улочкам, заглядываем во дворы. Ничего. Ни огромного кане-корсо, ни следов его пребывания.

Только люди, которые тыкают в нас пальцами и снимают на телефоны. Мы ещё не знаем, что уже стали мемами.

– Остановитесь! Спросим эту даму с тележкой! – я чуть не вылетаю через лобовое стекло, показывая пальцем на внушительных размеров тётку, сгружающую из такси с десяток пакетов из супермаркета.

– Извините, вы не видели большую собаку? Очень большую и чёрную? Такую, знаете, лошадь в собачьем обличии? – вежливо, но с отчаянием в голосе обращаюсь я.

Тётка поправляет очки и смотрит на нас недоверчиво, будто мы предлагаем ей вступить в секту.

– Собаку? А какой породы? – переспрашивает она.

– Кане-корсо! – выпаливаю я, – выглядит как… – Исчадие ада, – кричит в окно Волков с переднего сиденья.

– А, так это ваш пёс моего Шарика напугал? Так он туда побежал! Собак нужно выгуливать в ошейниках… – она грозно тычет пальцем куда-то налево.

Но Волков не слушает. Мы мчим налево. Собаки нигде нет. Следующий прохожий осыпает нас проклятиями, но всё же указывает противоположное тёткиному направление.

– Так это ж он моего мопса до инфаркта довёл! Он туда! – он машет направо.

Мы мчим направо. Но Эмира нигде нет. Он словно под землю провалился.

Мы едем прямо. Потом налево. Потом разворачиваемся. Ещё раз спрашиваем. Нам указывают самые разные стороны света, но всё бестолку.

Через три часа безумных поисков понимаю, что мы с Волковым выглядим так, будто нас пропустили через стиральную машину.

А я ещё готова завывать на луну от бессилия.

– Всё. Возвращаемся в торговый центр. Может, он там, у мусорок, – мрачно заключает «жених», разворачивая машину.

Мы подъезжаем к огромной пустынной парковке ТЦ. Ночь. Фонари льют бледный свет на асфальт. Тишина. И вдруг…

– Смотри! – я впиваюсь ногтями в рукав его пиджака.

Под одним из фонарей, как монумент самому себе, сидит Эмир. Величественный. Спокойный. Целый.

– УРА-А-А-А! – я выскакиваю из машины с таким воплем, будто выиграла миллиардный джек-пот в «Русское Лото».

Я визжу от счастья, Никита хлопает себя по коленям, мы чуть ли не обнимаемся прямо посреди парковки, подпрыгивая от восторга.

Волков забывает о своей аллергии.

– Эмир! Старина! Мы тебя нашли! – делает шаг к псу, протягивая руку.

И тут из-за мощной спины кобеля высовывается крошечная, дрожащая мордочка.

Пара огромных глаз, полных ужаса и обожания, смотрит на нас. Ещё один, точнее одна, чихуахуа со съехавшим на бок её бантиком вместо ошейника.

Эмир поворачивает голову и коротко виляет обрубком хвоста, будто говорит: «Не бойтесь, это моя. Я её нашёл. И мы теперь вместе».

Мы замираем в ступоре. Волков первым нарушает тишину:

– Так вот оно что… Он не потерялся. Он… на свидание ходил.

Я медленно опускаюсь на корточки.

– Здравствуй, невеста. – чихуахуа трясётся и виляет сразу всем телом, но доверчиво приближается к моим раскрытым ладоням, – теперь нас с тобой у Волкова двое.

Мне кажется, что я слышу его сдавленный стон.

– Добро пожаловать в наш дурдом, – заключает Никита, – давайте в машину.

Он открывает дверь, пытается подсадить подружку Эмира, но тот слегка рычит.

– Пошёл ты! – не выдерживает Волков.

– Видите? – фыркаю я. – Даже пёс чувствует, что вам нельзя доверять невесту без контракта.

Никита закатывает глаза.

– Охренительно. Это тот же пёс, которого я пытался по незнанию спасти? И…

– …пытался сдать обратно, – поправляю я.

– …он считает меня угрозой для этой… этой сардельки в бантике!

Я медленно, не делая резких движений, опускаюсь на колени.

– Иди ко мне, девочка, – ласково говорю я. – Он нехороший, а я добрая.

Чихуахуа смотрит на меня умоляющими глазами, потом на Эмира. Тот, кажется, взвешивает все «за» и «против», и наконец коротко виляет хвостом – разрешает.

Малышка тут же прыгает ко мне на руки и зарывается мордочкой в мою шею, дрожа всем телом.

– Вот видишь? – торжествующе говорю я Никите. – Девушки ко мне тянутся. И собаки тоже.

Никита смотрит на эту сцену с таким отчаянием, будто его лишили наследства во второй раз за день.

– Утром у меня не было ни одной собаки, – произносит он с надрывом. – Теперь их три плюс одна… Невеста. Похоже, что вы все явно сговорились свести меня с ума.

– Сарделька звучит пошло, ей не нравится. Я назову её Малышкой.

Мы уезжаем с пустынной парковки. Я на заднем сиденье с двумя собаками. Эмир положил свою тяжёлую голову мне на колени, а Малышка устроилась у него между ушами, как королева на троне.

Волков пожимает плечами и улыбается. Что-то рано он расслабился, я ему ещё не простила мой дебют в соцсетях в тоге.

– Эмир, ты просто красавчик. Смотри, какую прекрасную невесту за час нашёл. А Волков за тридцать лет никак не найдёт…

Глава 12 Вижу тень наискосок, Рыжий берег с полоской ила

Если бы я знал, что знакомство семьи с моей «невестой» превратится в съёмочную площадку ток-шоу «Пусть говорят», я бы настоял на подписании контракта о неразглашении.

– Если бы я знал, что знакомство семьи с моей «невестой» превратится в съёмочную площадку ток-шоу «Пусть говорят», я бы настоял на подписании контракта о неразглашении.

Такого, про можно было бы без суда и следствия застрелить любого на месте при попытке селфи.

Мои родственники и якобы «друзья» кружат вокруг Алины, как голодные акулы вокруг туристов, упавших за борт.

– Ой, давайте я с вами сфоткаюсь! – визжит тётя Люда, тыча телефон в лицо Алине. – Я же всегда говорила, Никита, что ты женишься на знаменитости! А Ирочка Шкет – это же наше всё!

Алина улыбается так, будто у неё свело скулы. Она шипит мне сквозь зубы, не переставая улыбаться тёте Люде:

– Волков. Если эта дама с усами ещё раз попытается обнять меня за талию, вы уж простите, но я буду вынуждена познакомить её с моим локтем. В нос.

Я пытаюсь отвлечь толпу:

– Может, перейдём к шампанскому? Или к закускам? Вот там, смотрите, красная рыба! Прямо как в инстаграме Ирины Шкет!

Не работает. Дядя Валера уже ставит Алине лайки в прямом эфире и комментирует: «Красавица! А почему у тебя на прошлой неделе волосы были розовые, а сейчас нет?».

Алина поворачивается ко мне. В её глазах – молчаливая угроза, понятная без слов: «Спасай. Или умрёшь».

Спасение приходит откуда не ждали.

Симфонический оркестр (да, моя маман наняла оркестр, потому что «так прилично») начинает играть что-то торжественное.

Моя родительница направляется к микрофону. Она сияет. Обожает благотворительность и возможность рассказать об этом на аудиторию.

– Дорогие гости! – начинает она, и я уже готовлюсь к двадцатиминутной речи о спасении амурских тигров.

Но тут из толпы выныривает Ольга. Моя…

Так скажем, бывшая. Немного… нет, не немного.

Гораздо пьянее, чем следует быть на таком мероприятии. Она идёт к микрофону с видом голливудской звезды, идущей за «Оскаром».

– Мария Сергеевна, извините, – говорит она сладким голосом, выхватывая микрофон из рук моей матери так ловко, будто тренировалась годами, – у меня есть новость. Для всей семьи.

В зале воцаряется тишина. Даже оркестр замолкает. Ольга улыбается. Улыбка у неё кривая, пьяная, но очень довольная.

– Я хочу вас всех поздравить, – она делает паузу, собираясь с мыслями, – особенно тебя, Никита. У нас будет ребёнок. Я беременна. От тебя.

Тишина. Такая густая, что в ней можно задохнуться. Я чувствую, как кровь отливает от лица. Рядом со мной Алина замирает. Потом она медленно поворачивается ко мне и поднимает бровь.

– Надо же так набухаться. Поздравляю, будущий папочка, – говорит она так тихо, что слышу только я. – Надо было сразу арендовать её, она просто прелесть.

Никто не понимает, шутит Ольга или говорит серьёзно. Она стоит, покачиваясь, с микрофоном в руке, и смотрит на меня с вызовом.

Мама чуть ли не падает в обморок. К счастью, её подхватывает дирижёр оркестра. На его неловкий взмах музыканты отвечают скрипично-духовой партией из «Миссия невыполнима».

Дядя Валера снимает всё на телефон. Маман приоткрывает один глаз, я понимаю: слава богу, она притворяется, хотя всей душой терпеть не может Ольгу. И её обморок вполне мог быть реальным, но обошлось.

Алина хлопает в ладоши. Она весело улыбается и шепчет мне на ухо:

– Ну вот, поздравляю нас, Волков. Нормально так начинается помолвка. Интуиция подсказывает мне, что это ещё не конец.

Я держу марку, сохраняя каменное выражение лица.

Мрачно пытаюсь осознать, за какие грехи судьба наносит мне удар за ударом: сначала ультиматум матушки, собаки, приступ аллергии, из-за которого я чуть коньки не откинул.

А теперь… ещё и беременная бывшая.

Весь зал замер в шоковом молчании, прерванном лишь всхлипываниями моей маман, которую приводили в чувство поднесённой к носу ватой с нашатырём.

И тут, словно главный злодей из дешёвого сериала, из толпы гостей выходит мой «любимый» кузен Кирилл.

У него на лице – та самодовольная ухмылка, из-за которой мне в детстве так часто хотелось проверить прочность его носа любым табуретом или кирпичом.

Он подходит к микрофону, который всё ещё сжимает в руках опешившая Ольга, и берёжно забирает его, как будто принимает эстафетную палочку

– Дорогие родственники, друзья, кто меня не знает – позвольте представиться. Я двоюродный брат Никиты Волкова, и меня зовут Кирилл, – начинает он, и его голос, масляный и сладкий, разносится по залу, – в такой трогательный момент мне, как честному человеку, становится невыносимо больно от одной мысли, что нас всех так цинично обманывают.

Я чувствую, как по моей спине пробегают ледяные мурашки. Возможно, я сегодня совершу непростительный грех и удушу братца собственными руками.

Кирилл поворачивается и указывает пальцем прямо на Алину, а потом на меня.

– Эта помолвка – фарс! Никита нанял эту… эту девушку, чтобы заполучить наследство! Она не настоящая невеста! Всё это – ложь и игра!

В зале раздаётся коллективный вздох. Камеры телефонов, которые только что были направлены на Ольгу, теперь разворачиваются в нашу сторону.

Я вижу, как лицо Алины меняется. Сначала это было просто шоковое оцепенение, но теперь…

Теперь на её лице расцветает холодная, беспощадная ярость. Её глаза, обычно такие насмешливые, сужаются до двух щелочек, полных голубого огня.

Она выпрямляется, и кажется, что воздух вокруг неё трещит от электрического напряжения.

Брови делают «Это я не настоящая???»

– Писец тебе, Кирюша… – она говорит шёпотом в тишине. Правда, мне кажется, что она кричит эти слова в мегафон-матюгальник. Похоже, что Алину слышит каждый из присутствующих.

Её голос режет тишину, как лезвие. В нём нет и тени той наигранной слащавости, с которой она говорила минуту назад.

Это голос человека, которого только что публично назвали мошенницей, обманщицей, и для которого это вдруг стало делом чести.

А потом снова густая тишина.

Где-то заплакал ребёнок.

Алина делает шаг вперёд, и толпа инстинктивно расступается. Её взгляд прикован к Кириллу, и, кажется, она уже мысленно разрывает его на мелкие кусочки.

– Ты, – она тычет в него пальцем, и её рука не дрожит, – дорогой будущий родственник, только что совершил свою самую большую ошибку в жизни.

Она поворачивается ко мне, и в её взгляде я читаю не вопрос, а страшную решимость, которая не сулит ничего хорошего врагам Алины, и по всей видимости моим тоже.

В нем желание играть дальше, идти до конца. Теперь для нее происходящее дело принципа.

– Никита, дорогой, – её голос снова становится сладким, но теперь в нём слышны стальные нотки, – похоже, твой кузен совсем забыл о нормах приличия. И о том, что мы с тобой собрались пожениться.

Она подходит ко мне, обвивает руками мою шею и притягивает к себе. И прежде чем я успеваю сообразить что-либо, её губы прижимаются к моим.

Это не нежный поцелуй влюблённой невесты. Это почти яростный поцелуй, полный вызова и обещания жестокой мести. В зале раздаются возгласы, вспышки камер ослепляют меня.

Дирижёр до этого тупивший и уставившийся сначала на Ольгу, потом на Кирилла, потом на нас с Алиной, взмахивает своей волшебной палочкой.

Пространство заполняется звучанием песенки про мужика, готового «целовать песок, по которому ты ходила».

Алина отстраняется, её глаза всё ещё пылают. Она смотрит на Кирилла, который потерял свою наглую ухмылку и выглядит растерянным.

Теперь её выражение лица как бы спрашивает:

«Всё ещё думаешь, что это не по-настоящему, кузен? Тогда готовься! Мы с Волковым докажем тебе, кто тут из нас настоящий. И ты будешь жалеть о сегодняшнем дне всю жизнь. До последней секунды, до последнего вздоха».

Она хватает меня за руку и с силой тянет за собой, прочь из зала, оставляя за спиной море шока, сплетен и обломанного кузена.

Мы идём, и я понимаю – для Алины это уже не игра. Это война. И я только что был назначен её главным союзником.

Чёрт возьми, а жениться – это очень даже весело!

Глава 13 Ужасно интересно, все то что..

Вот это я понимаю – выход в свет!

Не какая-то там скучная вечеринка с канапе.

Настоящий трэш-триллер с беременной бывшей, злодейским кузеном и мной в главной роли – лже-невесты, которой вдруг стало до дикой жути принципиально.

Я так и швырнула им всем в лицо этот свой коронный взгляд «я вас всех порву, как Тузик грелку» и потащила своего «жениха» к выходу.

Подхватив полы своего шикарного платья, которое производит впечатление даже на пьяную Ольгу, я с размаху пинаю дверь своей новой босоножкой.

Дорогущие босоножки, которые, кстати, тоже были куплены в виде компенсации за мои тогастрадания.

Дверь с лёгким стоном распахивается. Позади – вздох всего светского общества.

Ну всё, тётя Люда, выкладывай в Инстаграм это видео с подписью «Невеста сбежала!» и ставь хештег #яжеговорила.

– В машину, Волков! – командую я, запрыгивая в его пафосный «Кринж Ровер». Так, с этого дня я называю все его тачки только так, – пока ваша бывшая не родила прямо в банкетном зале, а кузен не обвинил вас ещё и в краже семейного серебра!

Никита заводит двигатель, и мы вырываемся из ада родственных уз. Я откидываюсь на кожаном сиденье и закрываю глаза. В голове проносятся рожи его родственничков.

Тётя Люда – ходячий базарный сплетник в дорогом платье. Готова продать душу за лайк и снимок со мной, «псевдознаменитостью».

Дядя Валера – тот ещё экземпляр. Смотрел на меня так, будто я не невеста, а новый проект для инвестиций. «А вы, Ирочка, сколько подписчиков в день приносите?»

И этот кузен Кирилл… Гадина редкая. Сразу видно. Волков прав насчет него. Улыбка масляная, а глаза пустые, как бутылка после его же корпоратива.

Кстати, не смотря ни на что, маман Волкова мне понравилась.

Никита прерывает мой мысленный разбор полётов.

– Я смотрю, Кирилл тебе тоже не понравился? – в его голосе я слышу усталую иронию.

– Он очень милый, – поворачиваюсь к нему, – в отличие от вас. Вот если бы он предложил мне замуж, то я пошла бы не раздумывая, без контрактов и свадеб. Была бы Кириллу верной декабристкой.

Хочу побольнее уколоть Волкова. Но боюсь, это безнадёжно.

Он коротко смеётся.

– Я смотрю, тебе уже начинает нравиться быть моей невестой. Может, и вправду станешь моей женой? Судя по накалу страстей, ты уже почти вжилась в роль.

Я фыркаю так, что, кажется, у меня из глаз вылетают искры.

– А вот хрен вам, дорогой! Забудьте про поцелуй. Это был просто вызов вашему обществу самовлюбленных старперов. У нас контракт и ничего личного. Я просто спасла вашу репутацию. Не забудьте учесть это в бонусной программе при расчете!

– Да брось, тебе понравилось.

– Ни хрена! Ошибаетесь, Волков. Не для вас этот бутон растили!

Он поднимает бровь.

– А для кого? – искреннее любопытство в его голосе забавляет.

– Для честного и достойного мужчины! Который не покупает себе невест, как последный пакет гречки в магазине по акции!

– Разве я недостоин? – он делает театральную паузу. – Мордой не вышел? Нищеброд? Или что?

– Дело не в этом! – я взрываюсь. – Вы – высокомерная сволочь, которая привыкла добиваться всего деньгами и обманом! Плюс у вас в подарок от бывшей скоро появится наследник! На хрен мне нужен олигарх с таким прицепом? Я что, в приюте для брошенных миллиардеров работаю?

– Послушай, ты же не серьёзно? Это был цирк. Какой ребёнок? Ты видела, она еле-еле на ногах стояла. Разве будущая мать будет напиваться, зная, что она беременная? Да и шпехались мы с ней в последний раз год назад, если не больше.

– Избавьте меня от душещипательных подробностей вашей интимной жизни.

– Да брось, признайся, что эта часть жизни богатых и знаменитых всегда интересна публике. Не зря самые успешные блогеры делают свои бабки на теме: кто, кого, когда, куда…

– Волков, может вам подарить книгу «Как перестать быть мудаком года?»

– Ладно, не хочешь – не буду.

Он молчит. Смотрит на дорогу. А потом… мой живот начинает предательски урчать.

Точнее не просто урчит, а громогласно, как иерихонские трубы, возвещает вселенной, что его хозяйка проголодалась.

– Я хочу есть, – заявляю я, пытаясь голосом заглушить эти раскаты грома, – остановите у той палатки с шаурмой.

Никита морщится, смотрит на меня так, будто я предложила ему съесть лимон.

– Ты правда будешь это есть? – на его лице написано неподдельное отвращение. – Это же… фу. Посмотри, кто там готовит! Да это же…

– Остановите, Волков! – перебиваю я его. – Или ищите другую невесту. Я не я, когда голодна! Выбирайте.

Он сдаётся. Машина останавливается. Я выхожу и направляюсь к палатке, чувствуя на себе его шокированный взгляд.

Я стою у палатки и чувствую себя как на сцене. Только вместо софитов – фонарь с жёлтым светом, а вместо зрителей – проезжающие мимо машины, которые то и дело притормаживают и сигналят.

Видимо, чтобы их пассажиры могли получше рассмотреть девушку в платье, которое явно стоило больше, чем вся эта палатка, включая шаурмиста и его смущённую улыбку.

Мои босоножки с тонкими ремешками уже покрылись лёгким слоем дорожной пыли, и я ловлю себя на мысли, что мне почему-то совсем не жалко.

Из темноты окон «Кринж Ровера» за мной наблюдает пара шокированных глаз.

Но выдерживает он недолго. Дверь открывается, и на асфальт уверенно встаёт Никита Волков.

Он поправляет рукав пиджака, будто готовится к переговорам, а не к стоянию у шаурмичной в три часа ночи.

Его вид – идеальный костюм, дорогие часы, уверенная осанка – дико контрастирует с этим местом. Он подходит ко мне, и я вижу, как его взгляд скользит по моим рукам, по шаурме, которую я уже успела обхватить, как сокровище.

– Ты правда собираешься это есть? – в его голосе неподдельное недоумение, но уже без прежнего отвращения.

– А то, – с вызовом отвечаю я и с наслаждением откусываю. Тёплый лаваш, сочное мясо, острый соус... Это божественно. – Хотите? – протягиваю я ему, смакую каждый момент.

Он смотрит на шаурму, потом на меня, на моё довольное лицо, и в его глазах происходит какая-то внутренняя борьба.

Гордость против любопытства. Статус против голода. И вдруг... он наклоняется и откусывает прямо из моих рук. Аккуратно, стараясь не испачкаться, но откусывает!

Я смотрю на него, ожидая брезгливой гримасы, но вместо этого вижу, как его лицо меняется. Глаза расширяются, он медленно жуёт, и на его губах появляется... блаженная улыбка.

– О боже... – выдыхает он с набитым ртом. – Это... это божественно. Я должен тебе признаться, что никогда не пробовал эту…

Он пытается подобрать слово.

Я хохочу.

– Вы что, никогда в жизни не ели шаурму?

– Нет, – честно признаётся он, прожёвывая. – Никогда.

Я не верю своим ушам.

– Как? Ни разу? Ни в студенчестве? Ни после пьяной вечеринки?

– Никогда, – повторяет он, и в его голосе слышится какая-то детская обида на самого себя. – Мне часто... очень часто хочется остановиться и съесть какую-нибудь такую «гадость». Жирный чебурек прямо из фритюрницы, беляш из вокзальной палатки, хот-дог с непонятной сосиской... Но статус не позволяет. – Он делает ещё один решительный укус. – Нельзя, чтобы Волкова видели жующим у уличного ларька. Это плохо для репутации.

Мы по очереди кусаем и болтаем с набитыми ртами.

Я смотрю на этого взрослого, могущественного мужчину, который впервые в жизни пробует шаурму. Вся его жизнь – это золотая клетка, где нельзя есть то, что хочется, любить, кого хочется, и быть тем, кем хочется.

– Ну что, как ваша репутация теперь? – подкалываю я его.

– Погибла, – с набитым ртом говорит он, и его глаза смеются. – Окончательно и бесповоротно. И знаешь что? – Он забирает у меня остаток шаурмы. – Оно того стоило. Сделайте ей ещё две! – командует он шаурмисту. – Кофе будешь?

Я смеюсь.

– Волков, а вы имеете все шансы превратиться в хомо сапиенс.

Потом вы вот что скажите.

– Мне ещё далеко. Говорят, что труд сделал из обезьяны человека. У меня с этим пока очень плохо, – парирует он, сохраняя чувство собственного достоинства.

Чёрт, хорошо, что наш союз временный, я противлюсь чувству, что Волков хоть и раздражает меня, но сейчас он мне симпатичен.

Чур меня! Чур!

Мы стоим посреди ночи, у замызганной палатки, и напоминаем счастливую пару в дорогой одежде, только что получившую «Оскар» за…

Мой взгляд падает на спортивный «Форд Мустанг», припаркованный метрах в тридцати от нас.

Я облизываю пальцы, отправляя в рот остаток шаурмы, и поглядываю на напалированные бока помпезного автомобиля из гангстерских фильмов.

Несмотря на тусклое освещение, он блестит под лунными бликами, словно только что из салона.

А внутри – два типа. Им не хватает солнцезащитных очков, чтобы дополнить картину.

– «Форд» видели, Волков? – тихо спрашиваю я Никиту, делая вид, что поправляю ремешок на босоножке, стоя на одной ноге и согнув в колене и отведя назад вторую.

Впервые держусь за его запястье, чтобы сохранить равновесие. Чёрт, под манжетой рубашки я чувствую силу и твёрдость. Что-то животное и мужское. По телу пробегает предательская волна. Обоняние нежно ласкает его приятный парфюм.

– Да. Видел.

Он не поворачивает головы, но его взгляд становится острым, собранным. Охотничьим. Он едва заметно улыбается.

– Они ехали за нами с самого особняка. Это ваша охрана? Возят за вами лекарства от аллергии? – подкалываю я.

– Нет, – его голос сух и спокоен. – Я давно отказался от охраны.

– Вот как? И почему же? – заинтересованно смотрю на него.

– Люблю свободу, мне она дорого обошлась. Я год воевал за право ездить без охраны с матушкой и советом директоров нашей компанией.

– Тогда кто это? За нами слежка? – спрашиваю я, чувствуя, как в груди расходится тепло адреналина. Мне и страшно, и интересно, короче, страшно интересно!

– Сейчас проверим. Доела? Садись в машину, – в его голосе вдруг появляются стальные нотки. Теперь я вижу другого Волкова. Того, который привык командовать и побеждать.

Я киваю и уже чувствую себя звездой шпионского боевика.