Текст книги "Официантка для Босса (СИ)"
Автор книги: Никки Зима
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 22 Если на стене висит скалка, то она обязательно выстрелит
И все же я большая девочка и хочу решить свои проблемы сама.
Три дня. Целых три дня я пытаюсь дозвониться этому исчезнувшему Димке.
Его телефон молчит.
Я обзвонила всех его «бывших», которых помню.
От Люды из маникюрного салона до Женьки из тренажёрного зала.
Все как одна отвечают: «А кто это?» – будто и не было у них романа с этим хамелеоном.
Даже нашла его сестру Катю – ту, что всегда меня жалела и говорила: «Лен, да брось ты этого придурка!».
Катя искренне удивилась моему звонку. Сказала, что брат исчез как сквозь землю. И что он снова должен ей денег. Ничего нового.
На третий день терпение лопнуло. Я уже готова была послать Волкова на розыски. Но тут – та-дам! – сообщение с незнакомого номера.
«Готова выкупить свой секрет? Узнай цену. Приходи одна. Никаких звонков. Никакого Волкова».
Мурашки побежали по спине. Это пахнет подвохом. Слишком уж гладко.
Похоже, что это не Димка – он любит долгие переговоры, как в плохом сериале.
Пишу в ответ: «Докажи, что у тебя есть что выкупать. Позвони голосом».
Отвечают мгновенно: «Никаких условий. Сегодня. Личная встреча. Или никогда».
Чёрт! Это может быть кто угодно. Кузен Кирилл, который хочет насолить Никите. Или та самая Ольга с её «беременностью». Или даже менты, которые решили пойти окольным путём.
Вот тут меня пробивает на подозрения. Это пахнет злым умыслом.
Может, это всё же Кирилл?
Он же знает про Димку. Мог выйти на него, купить информацию.
А теперь хочет заманить меня в ловушку. Чтобы шантажировать Никиту уже через меня.
Или чтобы просто насолить – испортить наш «бренд» Настоящей Инстахамки.
Ольга? Та самая, с «беременностью». Она явно не из простых.
Могла нанять кого-то, чтобы достать компромат. И теперь хочет меня запугать. Чтобы я сама ушла от Волкова. Испугалась скандала.
Я злюсь. Просто киплю. Но и боюсь тоже. Если это они – дело пахнет жареным. Они играют по-крупному.
Пишу: «Хорошо. Где и когда?».
Если это правда Димка – надо действовать. Если нет… Ну, что ж, я тоже не лыком шита.
Собираюсь, как на войну. В сумку – баллончик с перцовкой.
В рукав куртки – моя верная скалка для теста. Да-да, та самая, деревянная, тяжёлая. Не оружие, конечно, но удар по голове запомнится надолго.
Пишу Натахе: «Если что, я иду на встречу с анонимом. Координаты вот».
Она сразу перезванивает, кричит: «Алина, ты с ума сошла! Не ходи!».
Но я уже решила.
Иду. Ветер свистит, как злой полицейский на перекресте, словно шепчет: «Развернись, пока не поздно!».
В голове крутятся мысли: а что, если это всё-таки Димка? А если нет? А если меня сейчас похитят?
Вхожу на территорию парка, где назначена «стрелка». Потом к фонтану. Ноги будто свинцом налиты.
Каждый шаг – как по битому стеклу.
Стою у ржавой качели, что осталась тут с тех времён, когда здесь вокруг ещё был СССР.
Смотрю на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Никого. Тишина.
Только вороны каркают на клене неподалёку.
Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать. Димки всё нет.
И тут меня осеняет. Это же не в его стиле! Он хоть и гад, жиголо и проходимец, но никогда не опаздывает.
Для него пунктуальность – часть образа. «Дорогая, я ценю твоё время», – говорил он, являясь ровно в семь с букетом пионов.
Сердце начинает колотиться чаще. Что-то не так. Это не Димка.
Значит, тот незнакомец из смс – правда кто-то другой. Кирилл? Ольга? Или те менты, что так нелепо лишились телефона?
Нервы сдают. Рука сама тянется к скалке в рукаве. Дерево тёплое, гладкое. Успокаивает.
Стою в парке. На скамейке три старушки, что-то гутярят, поглядывая на меня.
Наверняка уже обсуждают низкий уровень моей социальной ответственности.
Стою на пустыре, уже готовая порвать невидимого собеседника на тряпки.
И тут вижу – вдалеке плавно останавливается знакомый чёрный «Рейндж Ровер».
Сердце ёкает от облегчения. Волков! Он всё пронюхал, приехал меня спасать! Как настоящий рыцарь на блестящем внедорожнике.
Я уже собираюсь бежать к нему, кричать, объяснять, что тут какая-то дичь происходит. Что это?
Из машины вальяжно выходит сам Никита.
Неспешно, будто вышел прогуляться. Идёт прямо к «прохожему», который как раз читает что-то на телефоне у остановки.
А потом всё происходит так быстро, что я даже моргнуть не успеваю.
Волков хватает того типа за шиворот, одним движением закручивает ему руки за спину и буквально запихивает в свой автомобиль.
Бум! Дверь захлопывается. Мотор ревет, машина стремительно набирает ход, пролетая мимо меня.
Я присматриваюсь в салоне... Нет, не может быть! Это же Димка! Узнаю его по этой дурацкой кепке и очертаниями профиля.
– Стой! – кричу я во всё горло, машу руками, будто сигналю с тонущего корабля, – Никита, это я! Это же Димка! Стой!
«Рейндж Ровер» уезжает так быстро, будто его преследует целый выводок голодных волков.
Я бегу к метро, спотыкаясь о трещины в асфальте. Сердце колотится где-то в районе желудка.
Достаю телефон. Палец дрожит, промахиваюсь мимо имен в контатках. Наконец, набираю Волкова.
Раз – нет ответа. Два – трубку сбрасывают. Три – уже кажется, что он специально игнорирует меня.
– Возьми трубку, чёрт тебя возьми! – шиплю я в телефон, будто он может меня услышать.
Мозг лихорадочно перебирает варианты. Куда он мог повезти Димку? К себе в аппартаменты? Вряд ли. В офис или к Димке домой?
В последний раз он снимал комнату у какой-то бабушки-рукодельницы. Или… или в «Бьянку»? Это же наше место! Наша территория!
Наконец на пятом звонке Волков берёт трубку. Голос спокойный, будто он на spa-процедурах, а не в процессе похищения человека.
– Алё?
– Ты где?! – выдыхаю я, влетая в вестибюль метро.
– В машине. Нашёл твоего шантажиста. Едем в «Бьянку». Разберёмся на месте.
– Я уже бегу! Не делай ничего необдуманного!
– Слишком поздно, – слышу я лёгкую ухмылку в его голосе, и трубка замолкает.
Дорога до ресторана кажется вечностью. От метро сажусь в такси, выскакиваю из машины.
На дверце табличка «Мы закрыты на спец обслуживание, приносим свои извинения»
Врываюсь внутрь.
Картина, которая предстаёт моим глазам, заставляет меня замереть на пороге зоны санзулов.
Волков, в своём идеальном пиджаке, стоит в дверях туалетной комнаты. А Димка… Боже мой.
Димка на полу, весь мокрый, а Волков держит его за шиворот и… нет, это не может быть правдой… он макает его голову в умывальник, куда хлещет струя воды из-под крана. Потом выдёргивает его на воздух.
Потом процедура повторяется.
Буль-буль-буль-буль.
– Не испытывай моё терпение. В следующий раз макну туда. Где телефон? – голос Никиты холоден, как лёд, он кивает в сторону унитаза, – в последний раз спрашиваю вежливо.
– Да я не знаю, о чём вы! – орёт Димка, захлёбываясь водой и собственным страхом.
Буль-буль-буль-буль.
– Я его потерял! Честно!
– Врёшь, как сивый мерин, – Волков с лёгкостью приподнимает его и снова окунает, – где телефон?
Я стою, как вкопанная. Мой бывший, которого я когда-то любила, барахтается, как камбала в бочке. А мой нынешний «жених» методично его там полощет.
– Я не знаю, его нет у меня.
Буль-буль-буль-буль.
– Если не знаешь, зачем шантажировал Алину?
– Да я просто с вами бизнес хотел замутить, у меня куча идей, все на миллиард!
– Придуриваешься? Шантажировал Алину... чтобы предложить мне бизнес? – его голос звучит смертельно спокойно. Он снова пригибает Димку к воде.
Буль-буль-буль-буль.
– Ага! – захлёбывается Димка, отплёвываясь. – Инвестиционный проект! Аквапарк в Якутии! Там же вечная мерзлота! Контраст – это круто! Горячая вода, хамам, пар, контрастный душ! Горки, бассейны с волной. Беспроигрышный вариант. Я читал, якуты богатые!
Буль-буль-буль-буль.
– Не хотите Якутию, у меня есть другой проект: разработка золотоносных месторождений в Африке, там поле непаханое, золота хоть лопатой загребай! Рядом саванна, носороги, гориллы, жира…
Буль-буль-буль-буль.
– Где телефон?
– Есть ещё идея создать концессию для перевозки пресноводного айсберга в Саудовскую Аравию! Пресная вода – это нефть будущего! – Димка выплёвывает идеи одна за одной, как пулемёт. Вода капает с его физиономии прямо на мраморный пол.
Он говорит это страстно, с эмоцией, видно, что он сам верит в эти бредовые аферы. Узнаю бывшего.
– Может, вам ресторанная тема ближе?
Буль-буль-буль-буль.
– Не, ну всё, моё терпение кончилось…
Волков тащит Димку за шиворот в сторону унитаза.
– Подождите!
– Последний шанс. Где телефон?
Я не знаю, как устроено женское сердце, но часто женщины, видя чужие страдания, внезапно прощают тех, кто делал им больно.
Хотя в мечтах заслуживал смертной казни через мумбу-юмбу.
Мой мотор – не исключение. Смотрю на этого мокрого, дрожащего Димку.
И моё дурацкое женское сердце вдруг наполняется глупой, непрошеной жалостью. Он же как щенок, которого поймали и наказывают за порчу мебели.
Вспоминаю, как он когда-то дарил мне цветы, как смешил до слёз, как носил на руках через лужи... Чёрт!
Готова уже крикнуть Волкову: «Хватит! Отпусти его!». Готова простить, забыть, сделать вид, что ничего не было.
Ведь он не злой, он просто... пустой и глупый позёр. Как конфетная обёртка без конфеты.
Но тут...
Димка выдыхает:
– Ладно! Не айсберг! Ресторан для одиноких дам! Представьте одинокую клиентку, которая жаждет романтики. Она – единственная посетительница! Тридцать красавцев-ухажёров на выбор сидят за столом, готовые скрасить даме вечер! Любого на ужин, любые темы для разговоров, цветы ля-ля тополя. Согласитесь, что любая имеет право ощутить себя королевой. И Алина мне на хрен не нужна, я бизнес хочу делать, можете забирать её себе, я не претендую!
Чтооооо?
Во мне закипает ярость! Этот гад, не имея никаких прав, ещё имеет наглость великодушно уступать меня кому-то?
Ну ты у меня договорился, кранты тебе! Димочка!
Не помню, как скалка снова оказалась в моей руке. Дерево тёплое, привычное, как продолжение моей ярости.
Вижу этого мокрого крысёныша Димку, который уже почти довёл меня до жалости. И что-то во мне щёлкает.
С диким кличем, достойным амазонки, я несусь на него. Волков поворачивается, его глаза расширяются по мере моего приближения
– Алина, стой!
Но уже поздно. Я замахиваюсь со всей дури, целясь в Димкину ухмылку... но бывший в последний момент пригибается!
Бам!
Удар приходится в челюсть Волкова. Точный, звонкий, как удар бейсбольной битой. Он оседает на пол, смотря на меня с немым вопросом: «За что?».
– Дура! – визжит Димка, выползая из-за раковины. – Он почти согласился!
Дура? Я тебе покажу дуру!
Это «дура» становится последней каплей. Вся жалость испаряется.
Я вне себя. Второй удар скалкой – молниеносный, точный – приходится ему по затылку. Он глухо стонет и падает лицом в лужу. Тишина.
Стою, тяжело дышу. В одной руке скалка, в другой – чувство глубокого удовлетворения.
На полу – два мужчины. Один – мой «жених» с краснеющим синяком на скуле. Второй – мой бывший, мирно посапывающий в воде.
Глава 22 Родные не родные
Трубку в скорой берут на третьем гудке.
Голос у диспетчера спокойный, будто я звоню пожаловаться на соседей, а не сообщаю о двух поверженных мужчинах в туалете элитного ресторана.
– Мужчины... получили травмы... в «Бьянке»... – выдавливаю я, пытаясь не выдать в голосе панику.
Через десять минут, которые кажутся вечностью, подъезжают две машины.
Красно-синие мигалки заливают всё вокруг истеричным светом, будто мы на съёмочной площадке криминального сериала.
Санитары выносят сначала Волкова – он бледный.
Потом – Димку, с перекошенной физиономией будто его режут, а не везут в больницу.
Тут же собирается толпа зевак. Бабка в засаленном платочке заявляет:
– Убийство! На почве ревности!
Мужик в спортивном костюме парирует:
– Да не, дуэль это! Из-за этой самой Инстахамки! Оба одновременно выстрелили!
Кто-то уже вовсю снимает происходящее на телефон, и я отчаянно прячу лицо, понимая, что к утру это видео будет у всей страны.
У меня ключи от машины Волкова. Я сто лет не водила, но полна решимости.
Открываю дверь, вжимаюсь в кожаное сиденье «Рейндж Ровера», будто пытаюсь стать невидимой.
В руках приятный на ощупь брелок, мои пальцы скользят по нему.
Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.
Вот она, скорая, резко стартует с мигалками, но без сирены – видимо, не критичный случай. Слава богу!
Я выдыхаю, завожу авто и едва надавливаю на педаль газа. Машина плавно трогается, но мои руки предательски трясутся на руле.
Я еду за последней скорой, как привязанная, не сводя глаз с красно-синих огней. Они мелькают впереди, то теряясь в потоке машин, то снова появляясь.
Каждый раз, когда они скрываются за поворотом, меня охватывает паника: «А вдруг я отстану и сверну не туда? А вдруг я потеряю их?».
В голове проносятся дурацкие мысли:
«Что я скажу врачам? Как объясняю, что мой «жених» с фингалом, а бывший – с шишкой от скалки?».
Щёки горят от стыда. В зеркале заднего вида я вижу своё обеспокоенное лицо и прячу глаза от самой себя.
Внезапно скорая резко тормозит у светофора, и я чуть не врезаюсь ей в бампер.
Сердце уходит в пятки.
«Только бы не протаранить, скажут, что я маньячка, не смогла завалить скалкой, решила добить машиной».
Но вот они сворачивают к приёмному отделению первой градской больницы.
Я припарковываюсь в сторонке, глушу двигатель и сижу секунду в тишине, пытаясь унять дрожь в коленях.
Пора выходить и встречать новый акт этого абсурдного спектакля.
Уже уверенно вхожу в приёмное отделение, где пахнет хлоркой и медикаментами.
За стойкой сидит медсестра с лицом, на котором написано «Вас много, а я одна – отвал Петров». Подхожу к ней.
– Простите, где мужчины, которых только что привезли? Один с синяком, другой... тоже с синяком? – почти выкрикиваю я.
Она медленно поднимает на меня глаза, оценивающе скользит взглядом по моим взъерошенным волосам и слишком нарядному для больницы платью.
– Посетителям выделено время в часы приёма, – отрезает она, возвращаясь к бумагам, – такие правила.
– А родственникам?
– А вы кто?
– Я жена! – выдыхаю я, стараясь не краснеть.
– Чья жена, обоих?
– Нет, что вы, жена одного из них! Волкова.
Медсестра откладывает ручку. Смотрит на меня исподлобья, будто пытается уловить фальшь. Мне кажется, она сейчас вызовет охрану.
– Документы, подтверждающие родство? – спрашивает она с каменным лицом.
В голове проносится: «Свидетельство о браке? Ага, конечно, дней через семьдесят. Буду всегда в кармане носить. Вместе со скалкой!».
– Мы... мы ещё не расписаны! – лепечу я, чувствуя, как краснею. – Я будущая жена!
Глаза медсестры сужаются. Она явно навидалась таких «будущих жён»
Но вдруг в её взгляде мелькает что-то похожее на снисхождение. Или, может быть, просто любопытство.
Медсестра вдруг меняется в лице. Её строгое выражение смягчается, а в глазах зажигаются знакомые мне огоньки – восторг узнавания.
– Ну вообще-то... – тянет она, прищуриваясь, – я вас сразу узнала! Вы та самая... Настоящая Инстахамка! – её голос теряет профессиональную сухость и становится восторженным.
– Дочка просто обожает ваш прикид! Мы всей семьёй ходим в хвостах!
Я замираю, не зная, что ответить. Улыбнуться? Сделать вид, что это не я? Но она уже тянется за телефоном.
– А можно селфи? Для дочки? Она просто с ума сойдёт! – её глаза умоляют, и я не могу отказать.
Немея, киваю. Она пристраивается ко мне щекой к щеке, щёлкает селфи и сияет, как ребёнок.
– Спасибо огромное! Ой, а вы насчёт мужчин своих зря переживаете! – вспоминает она неожиданно, – тот, что пошустрее, с шишкой – ему следалали компресс и отпустили домой. Бодренький такой ускакакл! А второй, солидный, с синяком, остался. Врач осмотрел и сказал, чтобы полежал до завтра пусть под наблюдением. У него небольшое сотрясение, ничего страшного. К тому же, главврач друг семьи Волкова, уход ему обеспечен первоклассный. Отдельная палата, личный врач на этаже и все дела.
Димка жив-здоров и уже на свободе. Волков под присмотром. Всё могло быть гораздо хуже.
– Палата 309, – подмигивает она мне, уже совсем подружески. – Только тихо, не шумите там и никаких амурных травли-вали, здесь больница, а не отель в Дубае.
Киваю, бормочу благодарность и спешу к лестнице. Селфи со мной... Теперь у меня есть поклонница даже в больнице. Это и смешно, и трогательно одновременно.
Иду по больничному коридору, и меня накрывает волна дикого облегчения.
Я никого не убила! Даже не покалечила серьёзно! Это ли не высшее везение для девушки, которая только что устроила бойню скалкой в туалете дорогого ресторана?
В руках болтается сетка апельсинов. Я прихватила её на выходе из «Бьянки» – чисто для маскировки.
Ну, чтобы люди обращали внимание на ярко-оранжевый цвет, а не на меня. К тому же к больным с пустыми руками ходить не принято, как бы оправдываюсь сама перед собой.
Теперь это мой пропуск, моя визитная карточка «заботливой невесты».
Ярко-оранжевые апельсины нелепо подпрыгивают в такт моим шагам в авоське, будто насмехаются над всей этой ситуацией.
Пахнет цитрусами. Смотрю на кожуру и вспоминаю про целлюлит.
Говорят, когда женщина начинает думать через одно место, то на ней появляются первичные признаки извилин – это и есть целлюлит.
Подхожу к палате 309. Дверь приоткрыта. Заглядываю внутрь. Никита лежит на койке с повязкой на голове. Глаза закрыты. Выглядит... мирно. Почти беззащитно.
Стою на пороге и думаю: «Вот он, мой миллиардер. Тот, кто поёт про гладиолусы и терпит удары скалкой по челюсти».
Делаю глубокий вдох. Сейчас войду. Начну с извинений. Или с апельсинов?
Внезапно он открывает один глаз.
– Апельсины... надеюсь, ты их принесла не для того, чтобы закидать и добить меня.
Смотрю на него непонимающе.
Волков, видя моё замешательство, объясняет:
– Ну, по типу игры в лапту. Скалка-то, смотрю, всё ещё с тобой… – его голос хриплый, но в нём слышится знакомая смешливая интонация, – а может, ты предпочитаешь бейсбол?
Чёрт! Она действительно торчит из дамской сумочки.
Я делаю шаг в палату, водружаю апельсиновую сетку на тумбочку, как королевскую регалию.
Скалка в моей сумке предательски стукается о дверной косяк.
– Мои глубочайшие соболезнования… то есть, извинения! – заявляю я, стараясь придать своему голосу величавые нотки, – рыцарь должен был пасть в честном бою, а не от кухонной утвари своей верной оруженосицы. Виновата безмерно.
Никита приподнимается на локте, поправляя корону-повязку на голове.
– Сударыня, прошу, не кори себя, – изрекает он с напускной торжественностью, хотя глаза смеются, – это я, монарх Всея Бьянки, неосмотрительно встаю на пути урагана по имени Алина. Моя вина в том, что я не обеспечиваю тебя настоящей булавой. Скалка – оружие плебеев.
– Осмелюсь не согласиться! Это исконно русское орудие для изготовления чебуреков и усмирения хамов.
– Зато теперь у меня есть официальный повод ничего не помнить о твоих кулинарных экспериментах, – парирует он.
Мы замолкаем. Я нервно перебираю апельсины.
– Нашел телефон? Тот, который Димка…
Никита вздыхает, скидывая маску легкомыслия.
– Нашел. Вернее, Дмитрий пообещал мне его принести.
– И за сколько он тебе его впаривает? – вырывается у меня автоматически.
– Ни за сколько.
– Как это? Чтобы этот прохвост отказался от денег, ну нет! В такое я не поверю
– Обещал отдать за мое обещание.
Я фыркаю так громко, что самой смешно.
– И ты ему веришь? Димка, который врёт даже во сне! Он, наверное, уже придумывает, как продать эту историю трижды: тебе, детективу и лично Кириллу!
– Иногда нужно верить людям.
– Ты бы ещё согласился перевезти айсберг в Аравийскую пустыню!
Никита хмыкает, поправляя свою повязку.
– Айсберг – это как-то банально. А вот насчёт других проектов… Пока я не получаю этот телефон, этот прохвост будет при мне.
– Он сбежит при первой же возможности! – уверенно заявляю я.
– Нет, – спокойно отвечает Волков, и в его голосе звучит сталь. – Не сбежит. Я ему кое-что обещаю.
В палате повисает тишина, густая, как больничный кисель. Я смотрю на него, пытаясь разгадать
Никита улыбается своей коронной ухмылкой.
– Что же ты такого ему предложил?
Он хочет ответить, но не успевает.
Взгляд Волкова внезапно становится отстранённым и слегка раздражённым, словно он слышит скрежет ножа по тарелке.
Он переводит его куда-то за мою спину, и его лицо выражает лишь одну эмоцию – глубочайшее неудовольствие.
– Мама, – произносит он ровным, лишённым всякого энтузиазма голосом, – каким ветром? Я не ожидал тебя увидеть до четверга.
Я медленно оборачиваюсь.
Глава 23 Маман и «Фифи»
На пороге появляется она. Марина Сергеевна. Мать Никиты.
В дорогом платье, с идеальной укладкой и взглядом, который, кажется, видит насквозь всё – от моего удара скалкой до мыслей о побеге через окно.
В руках у нее пироги в коробке, все как полагается по канонам жанра.
– Никита, дорогой! – её голос звучит как шёлк, но с стальными нитями внутри, – и ты не предложил бедной девушке сесть? Вырастили тебя волком, а не джентельменом.
Никита, который только что строил из себя беспомощного больного, мгновенно преображается.
Он выпрямляется на койке, поправляет повязку и пытается сделать вид, что так и надо.
– Мама, это Алина. Алина, это моя мама, – представляет он нас, будто мы на светском рауте, а не в больничной палате с привкусом антисептика и моей вины, – в прошлый раз я не успел вас толком представить друг другу.
Марина Сергеевна протягивает мне руку, снимая тонкую перчатку. Я в ответ подаю свою, опасаясь, что увидит торчащую из сумки скалку.
– Очень приятно, Алина, меня зовут Мариной Сергевной. Я так много о вас слышала. В основном из светской хроники, – она улыбается, но глаза остаются внимательными, как у следователя.
– Не верьте хроникерам, Марина Сергеевна, – выдаю я, – некоторые до сих пор пишут, что Земля плоская, а рептилойды правят миром.
Наступает пауза. Марина Сергеевна поднимает бровь. Никита закатывает глаза, будто говорит «ну вот, началось».
Неужели она верит в рептилойдов. Наверно, я зря про них сказала. Но мать Никиты неожиданно переходит к другой теме.
– Я вот о чем хотела спросить: Я не ослышалась? Вас зовут Алина? Мне казалось, что к вам обращались Ирина.
– Мама, ну что ты пристала к человеку, это длинная история. Ее зовут и так, и так. Когда-нибудь я тебе все расскажу.
Спасает меня Волков от неудобных расспросов.
Марина Сергеевна вдруг улыбается и делает мне комплимент
– Мне нравится эта девушка, Никита. У нее есть стиль, открытость и чувство юмора. В отличие от некоторых, – она бросает взгляд на сына, который вздыхает, подмигивает мне.
Мы болтаем ещё несколько минут. О погоде, о больничной еде, о том, как я «случайно» оказалась здесь с апельсинами. Я чувствую себя всё увереннее. Кажется, пронесло.
Наконец, Марина Сергеевна поднимается.
– Мне пора, дорогие. Алина, вы идете? Я могу подвезти вас? Моя машина внизу.
– Спасибо, мне недалеко, я сама за рулем – вежливо отказываюсь я, мысленно представляя, как мы едем вместе под аккомпанемент неловких вопросов.
Волков смотрит на меня с подозрением, уж не на его машине я приехала, но я сделала совершенно невинное выражения лица, и тоже решила свалить.
– И все же вы не могли бы меня проводить?
Мы молча идём с Мариной Сергеевной по бесконечному больничному коридору. Я чувствую, как по спине у меня выступает холодный пот.
Она идёт рядом, её каблуки чётко отбивают ритм по кафельному полу. Этот звук звучит как приговор.
Внезапно останавливается у лифта. Поворачивается ко мне. Её глаза – два буравчика, которые сейчас просверлят меня насквозь.
– Я всё знаю, – говорит она тихо, но так, что каждое слово отпечатывается у меня в мозгу.
– Я не совсем понимаю о чем речь..
Она улыбается мягко поднимает руку, останавливая меня.
– Вы не та, кем хотите казаться.
Больше ничего. Ни намёка, ни улыбки, ни угрозы. Просто констатация факта. Как будто она прочитала меня как открытую книгу с большими буквами и картинками.
Она улыбается. Той самой улыбкой, которая говорит: «Игра продолжается, детка. И я в ней главный зритель».
Мы прощаемся и расстаемся. Она меня озадачила.
Что она знает? Всё – это что? Про фиктивную помолвку? Про скалку? Про то, что я с голодухи съела протеиновый батончик из бардачка Волкова?
* * *
С утра нужно выгулять и накормить собак. Я хозяйничаю в квартире Волкова.
Раздаётся звонок в дверь. Сердце ёкает – а вдруг это опять те детективы? Или кузен Кирилл? Или, не дай бог, Ольга с новостями о «беременности»?
Смотрю в видеодомофон. За дверью двое. Мужчина и женщина.
– Кто там? – отвечаю я сиплым голосом, похожим на прокуренный портового грузчика
– Мы хозяева Фифи! – раздаются бодрые, слишком жизнерадостные женские интонации,
– Кого?
– Нам сказали в ТЦ Времена Года, что наша чихуа-хуа у вас. Хотим забрать нашу девочку! Наконец-то мы ее нашли. Откройте, пожалуйста
У меня внутри всё съеживается. Не хочется отдавать Малышку.
Но что делать.
Открываю.
Они показывают на телефоне фотки Малышки, женщина тычет мне в нос собачьим паспортом.
Пока я читаю, они по-деловоу осматриваю жилище Волкова с таким видом, будто высчитывают его стоимость, и я вижу, как их глаза загораются при виде дизайнерской люстры люстры и мраморного камина.
– Какое милое скромное жилище! – восклицает женщина, проводя пальцем по поверхности комода и проверяя, нет ли пыли, будто она на смотринax.
Малышка, услышав голоса, выбегает в прихожую. Она виляет хвостиком, но не кидается к ним, а прячется за мои ноги, дрожа всем своим маленьким тельцем.
Моё сердце замирает. Узнала или нет? Примет ли их, захочет ли к ним обратно?
Малышка вовсе и не собирается воссоединяться с прежними хозяевами и на зов и приказы не реагирует.
Мое нежелание расставаться с этим комочком счастья написано у меня на лице.
– Мы готовы оставить вам Малышку, – заявляет мужчина, доставая телефон последней модели, – но нам потребуется денежную компенсацию за моральные страдания. Мы ведь очень переживали!
