Текст книги "Официантка для Босса (СИ)"
Автор книги: Никки Зима
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 37 Сумерки Богов
Подъезжаю на такси по адресу ресторана «Бьянка». Что-то не так. Над входом вывеска с новым названием: «Сумерки Богов». С суровыми фигурами атлантов. Рука сама тянется к телефону, чтобы набрать Никиту и спросить, что это за хрень? Какие ещё атланты? Но… любопытство. Чёртово, женское, неукротимое любопытство грызёт меня изнутри. Достав из сумочки конверт, смотрю на приглашение. А нет, всё так. Тот же дизайн красивого каллиграфического шрифта, просто в приглашении нет названия. Просто словосочетание: «Приглашение на свидание» Выхожу из такси, направляюсь к входу. – Сим-сим, откройся, – охреневаю, когда створки действительно гостеприимно распахиваются передо мной. Вхожу, приятно изумляюсь. Я не узнаю родное заведение! Приглушённый свет, тёмные стены, изящные маски… Это выглядит как помесь античного храма и футуристического клуба. Ну Волков, даёт. Он приглашает в загадку. В игру. И использует для этого «Бьянку», которую превратил в нечто невообразимое. – Ладно, Волков, – бормочу я, уже направляясь в дом переодеваться, – играем в твои греческие мифы. Но если мне там не понравится, жди удара скалкой. Войдя в зал ресторана, я замираю на пороге. Пространство преобразилось: приглушённый свет, тёмные стены. Чувствую себя Алисой, провалившейся то ли в зазеркалье, то ли в какую-то странную кроличью нору. Пространство погружено в полумрак. Свет исходит только от отдельных бронзовых бра в виде факелов на стенах цвета тёмного графита. Потолок будто растворяется в темноте, создавая иллюзию бесконечности. В воздухе витает едва уловимый аромат сандала и чего-то холодного, металлического. И они. За каждым столиком, на барных стойках, просто стоящие в тени – мужчины. Тридцать мужчин. Одеты в безупречно сидящие чёрные костюмы. Но их лица скрыты за гладкими, идеально подогнанными масками «мистер Икс» – ни единой черты, только общая форма и прорези для глаз. И все они… одного роста, одной спортивной, широкоплечей комплекции. Словно сошли с конвейера по производству греческих богов для массового потребления. И что мне теперь с ними делать? Ни звука. Ни шёпота. Они просто смотрят на меня. Тридцать пар невидимых глаз в полумраке. Ноги становятся ватными, от предвкушения интриги.
Из тени за стойкой бармена появляется Димка. На нём – безупречный фрак, а на лице – маска такой же ледяной невозмутимости, как и у всех этих «атлантов». Он подходит ко мне с таким видом, будто мы не знакомы, а он – всего лишь учтивый распорядитель в этом безумном спектакле. – Сударыня, – его голос звучит ровно и глубоко, без намёка на его обычную шутливую картавость, – добро пожаловать в «Сумерки Богов».
Он делает лёгкий, церемонный жест, указывая на замерших мужчин.
– Перед вами – тридцать джентльменов. Вы можете разделить ужин с любым из них.
Я перевожу взгляд с него на ряды молчаливых масок и обратно. Все красавцы, как на подбор. – И что, все они немые? – шиплю я, чувствуя, как нарастает паника, смешанная с диким возмущением. – Их красноречие вас удивит. Каждый из них прекрасно образован, и говорит на нескольких иностранных языках, любой из них в вашем распоряжении, – парирует он, не моргнув глазом. – Ваша задача проста – найти того, чьё одно лишь присутствие заставит трепетать ваше сердце. Не взгляд, не голос, не тело.
Он делает паузу, давая мне осознать абсурдность происходящего.
– Впрочем, и это тоже, вы можете провести вечер с любым из этих достойнейших мужей, – продолжает он, и в его голосе пробивается едва уловимая искра знакомого мне Димкиного озорства, – но должен вам сказать, что лишь один… лишь один из них готов предложить вам не просто ужин, а свою руку и сердце. Без контрактов. Без условий. Ваш выбор, сударыня. Выбрать можно только один раз и только одного мужчину.
Он отступает назад, растворяясь в тени, оставляя меня одну в центре зала под прицелом тридцати пар невидимых глаз. Руки и сердца? Нет, правда, абсурд или комедия. А я сейчас готова предложить кому-нибудь из них свою скалку в темечко! Но какая-то часть меня уже включилась в эту игру. Ладно, Волков. Попал в точку. Это… Это чертовски романтично. И безумно любопытно. Найду ли я его? С улыбкой медленно прохожу между столиками, всматриваясь в маски. Все мужчины молча встают при моём приближении – идеальные, но безликие. Я ищу хоть какую-то зацепку. Делаю первый шаг. Потом второй. Мои каблучки отчётливо стучат по тёмному паркету, и этот звук кажется невероятно громким в оглушающей тишине. Я иду по центру зала, как по подиуму, а они – моя немая, застывшая аудитория. По мере моего приближения к каждому столику, «атлант», сидящий за ним, плавно поднимается. Один за другим. Как по команде. Или как хорошо отлаженный механизм. Они все одного роста, одной безупречной стати. Даже дышат, кажется, в унисон. Я пытаюсь всмотреться в прорези для глаз. Может, цвет? У Никиты особенный взгляд – стальной, но с искоркой. Но в полумраке все глаза кажутся просто одинаковыми. Прохожу мимо первого. Ничего. Мимо второго. Тишина. Только лёгкий шелест дорогой ткани, когда они встают. Что я вообще делаю? Ищу принца в маске среди тридцати молчаливых манекенов? Подхожу к одному, что стоит у колонны. Он чуть выше других? Или мне кажется? Останавливаюсь перед ним, вглядываюсь. Он абсолютно неподвижен. Я даже дыхания его не слышу. Супермен, что ли? – Вы вообще живой? – не выдерживаю я.
Он не отвечает. Просто стоит. Я машу рукой перед его маской – ноль реакции. Хорошо, с этим всё ясно. Не он. Иду дальше. Мой взгляд скользит по их рукам, лежащим на столешницах или спокойно опущенным вдоль тела. Ищу шрам. Помню, у Никиты был шрам на тыльной стороне ладони, он как-то рассказывал, что порезался, упав с мотоцикла. Но у всех эта часть руки прикрыта лацканами. Боже, они… они все как на подбор! «Идеальные мужчины для сумасшедших квестов». – Димка! – шиплю я в сторону, где он исчез, – это нечестно!
Ответа нет. Только тридцать пар ушей, которые, я уверена, меня слышат. Я делаю ещё круг, уже быстрее. Ни намёка. Ни одной зацепки, ни морщинки у глаз, ни характерной осанки. Отчаяние начинает подступать комом к горлу. А что, если его здесь и нет? Что, если это какая-то изощрённая шутка? И я сейчас выставлю себя полной идиоткой, выбрав не того? Останавливаюсь посреди зала, вращаясь на каблуках. Тридцать одинаковых чёрных масок смотрят на меня. Тридцать пар плеч одной ширины. Тридцать пар красивых мужских рук Чёрт. Да где же ты, Волков? Дай хоть какую-то зацепку! Напряжение нарастает. Ни один из мужчин не выдаёт себя. Я начинаю сомневаться: а вдруг Волкова здесь и нет? Может, это очередная афера Димки? Стою в центре этого немого бала идиотов, и по спине бегут мурашки. А вдруг? А вдруг его тут и правда нет? Похоже на классический Димкин почерк – грандиозный спектакль, все сходят с ума, а в финале выясняется, что главного приза не существовало в природе. Я медленно поворачиваюсь, вглядываясь в каждую маску с новой, жгучей злостью. Так вы хотите спектакля? Хорошо. Вы его получите. – Знаете что? – говорю я громко, и мой голос дрожит от ярости, – вы все прекрасны. Идеальны. Как с конвейера. И я… я сделаю свой выбор.
Вдруг мой взгляд задерживается на одном из «атлантов», стоящем чуть в стороне, у самой стены. Все остальные стоят с идеальной, почти военной выправкой. А этот… он слегка прислонился к стене, перенеся вес на одну ногу. И его правая рука лежит на бедре, большой палец непроизвольно растирает подушечку указательного. Меня будто током бьёт. Это его жест. Тот самый, который он делал, когда мы спорили с ним о собаках в его машине. У него этот жест проявляется, когда он чем-то увлечён, взволнован или пытался что-то доказать. Всё остальное в нём – безупречно и обезличено, как у всех. Но эта маленькая, бессознательная деталь выдаёт его с головой. Это как увидеть знакомую душу в безликом теле. Сердце вдруг заходится в груди, забилось так, будто пыталось вырваться. Весь мой гнев, всё отчаяние, опасения, что это дурной розыгрыш, куда-то улетучиваются. Остаётся только щемящее, до боли знакомое чувство. Он здесь. Он действительно здесь. И выдал себя едва уловимым, неконтролируемым движением
Глава 38 Сумерки Богов продолжение. Неожиданный поворот судьбы
Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.
Я медленно, очень медленно подхожу к нему. Шаги даются с трудом, ноги будто налиты свинцом.
Каждый сантиметр, отделяющий меня от него, проходит в мучительном замедлении.
Он не двигается. Но я чувствую его напряжение. Оно висит в воздухе между нами, густое и сладкое, как мёд.
Останавливаюсь прямо перед ним. Так близко, что могу разглядеть мельчайшие детали. Гладкую, глянцевую поверхность маски.
Тёмную ткань костюма, идеально сидящего на его плечах. И его руки.
Поднимаю взгляд выше. К прорези для глаз. Вглядываюсь.
И постепенно, по мере того как зрачки привыкают к полумраку, я начинаю различать больше. Глубину. Оттенок.
Ту самую стальную твердость, под которой таится желание разобраться, найти правду и настоящую жизнь.
Это он.
Я узнаю его не по чертам лица, скрытого маской. Я узнаю его по взгляду. По тому, как он смотрит на меня.
В этом взгляде – всё. И признание в безумии этой затеи, и надежда, и вопрос, и тот самый немой укор самому себе, который я видела в деревне.
Я медленно поднимаю руку. Пальцы сами тянутся к его маске. Я почти касаюсь глянцевого лака, но замираю в сантиметре от поверхности. Мне нужно услышать это от него. Не слова. Подтверждение.
– Нашли свою судьбу, сударыня? – раздаётся голос Димки где-то сбоку, но он звучит как будто из другого измерения.
Я не отвожу взгляда от его глаз.
– Да, – выдыхаю я, и это слово звучит хрипло и негромко, но, кажется, разносится по всему залу, – кажется, да.
И в его глазах, в этих тёмных, бесконечно знакомых глазах, я вижу, как вспыхивает ответ. Тихий, сдержанный, но безошибочный.
Вспышка облегчения. И что-то ещё… что-то тёплое, что заставляет моё собственное сердце сжаться. Не от страха. От чего-то совсем другого.
Моя рука всё ещё замерла в воздухе, так и не коснувшись маски и чувствую, как по коже бегут мурашки.
Ни хрена себе, когда я ехала сюда, то не ожидала от своего тела такой реакции.
Тем не менее решаю проверить свои догадки.
Я делаю глубокий вдох, собирая всё своё самообладание, и передразниваю его словом, с которого когда-то началась наша с ним история.
– Дорогууша?
Эффект мгновенный. Его проняло
Губы едва дрогнули в улыбке. Ему смешно.
Но самое главное – его глаза. В них вспыхивает яркая искра, которая прожигает моё сердце.
Это уже не игра, не спектакль, не проект. Это – мы.
Открываю сумочку, достаю наш контракт на салфетке и поджигаю его о горящую свечу на столе.
Потом кладу на тарелку, не глядя на пламя. Все это время мы смотрим друг другу в глаза.
– Теперь ваша очередь, господин Волков.
Он медленно, почти ритуально, выпрямляется, отрываясь от стены. Его движение наполнено странным достоинством, несмотря на абсурдность ситуации.
– Это невозможно, – отвечает знакомый голос из-под маски.
– Почему же?
– Мой контракт в первый же день сожрало исчадие ада, по кличке Эмир. Когда я его перепутал с Зефиром.
Это не был заранее заготовленный ответ. Это была реакция. Честная и мгновенная.
Я вижу, что он не врёт. У меня кружится голова.
– Вам плохо? Сударыня?
Он замечает, что я покачнулась.
– Нет, наоборот, мне очень хорошо.
Сволочь этот Волков.
Он сделал это. Заставил моё сердце не просто трепетать – он заставил его волноваться, испытывать страх не найти мужчину, пригласившего меня на свидание.
Заставил улавливать мельчайшие детали и искать его.
И в этом безумном поиске я узнала о своих чувствах к нему.
Он медленно, почти с благоговением, подносит руки к своей голове.
Его пальцы находят застёжки по бокам маски. Лёгкий щелчок. Ещё один. Он снимает её.
И вот он. Никита Волков. Не идеальный «атлант», не загадочный незнакомец.
Его волосы слегка растрёпаны от маски, на лице – смесь надежды и усталости, а в глазах беспокойство, которое я видела в деревне.
Он смотрит на меня, словно ожидая приговора.
В этот самый момент двадцать девять других «богов», словно по незримому сигналу, разворачиваются и бесшумно, как тени, уходят через служебные двери.
Их уход так же театрален, как и всё здесь, но сейчас это не имеет значения.
Свет в зале мягко меняется, становясь теплее, и из скрытых динамиков тихо льётся джазовая мелодия.
Из темноты появляется Димка, сияющий, как новогодняя ёлка.
На его лице – выражение глубочайшего профессионального удовлетворения.
– Ваш столик, мадемуазель, месье, – он с лёгким поклоном указывает на единственный накрытый стол в центре зала, на котором горят свечи.
Мы молча подходим и садимся друг напротив друга. Димка расставляет перед нами блюда.
Потом, выполнив свою миссию, растворяется, оставляя нас наедине.
Мы остаёмся одни в огромном, пустом, но вдруг ставшим уютным зале. Свечи отбрасывают танцующие тени на стены, пол, на его лицо.
Похоже, что он хочет что-то сказать, но обдумывает.
Я откладываю вилку, смотрю на него при свечах и не могу сдержать смеха. Он сидит напротив, всё ещё немного напряжённый, будто ждёт, что я вот-вот возьму и исчезну.
– Расслабься, Волков, – говорю я, качая головой, – из тридцати клонов я выбрала тебя, можно сказать, как в той песне, которую ты напевал: я узнала тебя из тысячи… Можешь ничего не говорить. Ты и молчаливый нравишься.
Он пожимает плечами, и в уголках его губ появляется та самая, редкая, по-настоящему счастливая улыбка.
Я смотрю на него – на этого невероятного, сложного, безумного человека – и понимаю, что влюбилась. Абсолютно точно. Никаких сомнений не осталось. Они просто растворились, как те двадцать девять масок в темноте.
И тут происходит то, чего я никак не ожидала. Он медленно встаёт. И, с серьёзным выражением лица, не отрывая от меня взгляда, опускается на одно колено.
У меня перехватывает дыхание. В зале тихо, только потрескивают свечи.
– Алина, – его голос чист и твёрд. Никакой хрипоты, приятный низкий мужской тембр, – я обещал тебе когда-то контракт. Потом – партнёрство. И то, и другое оказалось ерундой. Потому что единственное, что я хочу предложить тебе по-настоящему… это свою любовь. Я тебя люблю. Моя сложная, нелепая жизнь в твоих руках. Выходи за меня.
Я не в шоке, я в полном охренении! Руки сами прикрывают губки, чувствую, что хочу рыдать и смеяться одновременно.
Слова застряли где-то в горле. Он не торопит, терпеливо ждёт.
Через минуту повторяет вопрос:
– Ты выйдешь за меня замуж?
Самообладание возвращается.
– Да, – выдавливаю я из себя, задыхаясь от счастья, и моё сердце поёт громче любого симфонического оркестра, – да, Никита. Я согласна выйти за тебя замуж.
Он замирает на секунду, будто не веря, а потом его лицо озаряет такая ослепительная улыбка, что все греческие боги вместе взятые никогда бы с ними не сравнились. Он встаёт и надевает мне кольцо…
А потом заключает меня в объятия и целует. Играет романтическая музыка, свет в ресторане меняет оттенки, следуя мелодии.
А вот дальше происходит интересное.
С оглушительным грохотом распахивается главная дверь ресторана.
На пороге, озарённая неоновым светом холла, стоит Ирина Шкет. Та самая двойник. Инстахамка.
– Вот где вы прячетесь! – выкрикивает она, нацеливая на нас камеру смартфона.
Её голос, обычно сладкий и напевный, сейчас визглив и полон ненависти.
– Никита Волков и его невеста! Наконец-то я вас нашла!
Никита медленно выпрямляется. Его лицо выражает не гнев, а лёгкую растерянность.
– Ирина, мне нужно вам кое-что объяснить... – начинает он.
– Не надо, – она прерывает его, поднимая руку, – это мне нужно вам кое-что объяснить.
Она делает шаг вперёд и смотрит на меня. Без ненависти. Так, будто знает больше, чем я. Потом раскрывает объятья и шокирует меня ещё больше:
– Поздравляю с помолвкой и обретением родной сестры!
Дорогие читательницы и читатели, хочу сообщить вам, что через пару дней (08/10/2025) планирую опубликовать для вас новый роман «Переводчица для Босса», буду рада вас видеть на страницах новой книги. Ваша Никки.
Глава 39 Сиблинг тест
Стоим мы втроём в опустевшем ресторане – я, Никита и Ирина, эта знаменитая Инстахамка.
Кажется, шокированы все.
Я пытаюсь понять и осмыслить «вот это поворот».
Что она сказала минуту назад? Обретение родной сестры? Это такая месть? Шутка? Троллинг?
– Когда нас впервые начали путать в соцсетях, – начинает она, и голос у неё какой-то неуверенный, не похожий на тот сладкий сироп, что льётся с её видео, – я подумала – что за глупое совпадение.
Она продолжила:
– Ну, бывает. У каждого человека есть двойник, меня например есть двойник в Германии, танцовщица бурлеска. Спасибо Инстаграму. И функции «найди своего двойника». Но потом...
– Я начала за тобой следить, это я умею делать, как никто другой. Когда вы с Натальей били тортами и электрошокерами каких-то мужиков в баре, мне удалось незаметно стащить стакан, из которого ты пила сок.
У Волкова поднимаются обе брови на словах о тортах и шокерах, он смотрит на меня с каким-то неподдельным уважением.
И мотает на ус. В моём боевом арсенале есть не только скалка.
Ирина же замолкает, делая глубокий вдох, будто собирается с силами, чтобы прыгнуть с вышки в бассейн.
– Потом я заказала ДНК-тест. И свой, и твой, Алина. Просто из любопытства. Для контента. «Как я искала свои корни» – вы бы видели, какие это собирает просмотры!
Сто тысяч лайков за сутки. Когда выясняется, что в твоих европейских, славянских корнях примешан один или два процента жительницы из Папуа – Новой Гвинеи. С которой согрешил твой дальний предальний пра-прапредок. Короче, ДНК…
Я переглядываюсь с Никитой. У него на лице написана та же мысль, что и у меня: «Вот ведь, блогерша до мозга костей». Но Ирина продолжает:
– Результаты я получила неделю назад. И с тех пор не знала, как... как тебя найти.
Она растерянно улыбается:
– Не напишу же я в соцсетях: «Привет, я твоя сестра, лайкни меня»?
От этих слов у меня в голове будто что-то щёлкает. Сначала тихо, потом громче. ДНК?
Сестра? Это что, новый уровень развода для того чтобы ещё больше увеличить свой рейтинг?
Я уже готовлю язвительный ответ, но замечаю её руки. Они дрожат. И смотрит она на меня не с вызовом, а с такой надеждой и страхом, что у меня у самой в горле пересыхает.
Никита молча пододвигает ко мне стул. Видимо, чувствует, что ноги у меня вот-вот подкосятся. И ведь правильно чувствует.
Потому что если это шутка, то это жестоко. А если нет... то это переворачивает весь мой мир с ног на голову.
Я молча опускаюсь на стул, не в силах вымолвить ни слова.
– Вот они. По-другому «сиблинговый тест».
Читаю вслух:
– «Результаты анализа подтверждают, что Алина. Е и Ирина. Ш являются полнородными сёстрами. Вероятность родства: 99,99 %]. Индекс родства (Сиблинг-индекс): равен 10».
– Знаешь, что это означает?
Я качаю головой.
– Что мы с тобой единокровные, единоутробные сестры.
– Охренеть!
Ирина, видя мою реакцию, оживляется.
В её глазах загорается тот азарт первооткрывателя, который хочет рассказать о новом материке.
– Сначала я просто сравнивала наши детские фотографии в фотошопе! – восклицает она, оживлённо жестикулируя.
– Совпадение по чертам лица – 98 %! Девяносто восемь, Алина! Это же получается, практически, что ты мой клон! Ну или я твой. Короче, мы с тобой клоны.
Я смотрю на Никиту. Он подносит руку ко рту, явно скрывая улыбку. Да уж, нашли время для юмора. Но Ирина не унимается.
– Потом я полезла в архивы! Искала общих знакомых, какие-то зацепки. Распечатки, документы, старые выписки. Всё бесполезно. И тогда... – она делает драматическую паузу, явно привыкшую держать аудиторию в напряжении.
– Не томи! – срываюсь я нетерпеливо.
– Мой помощник нашёл женщину, которая работала санитаркой в том самом роддоме в тот день. Она уже давно на пенсии, живёт в Подмосковье. Она-то мне всё и рассказала...
Голос Ирины вдруг теряет свою блогерскую бойкость и становится тише, серьёзнее.
– Про пожар. Про неразбериху. И про то, что одна из близняшек... то есть, мы... была передана бабушке, а вторая... потерялась в этой суматохе. И попала в детдом.
Она достаёт из сумки папку с документами.
– Здесь все.
Я смотрю на эти бумаги, на её горящие глаза, и во рту появляется металлический привкус. Это уже не похоже на розыгрыш. Это похоже на правду. Не верится только, что это всё происходит со мной.
– Не может быть, – наконец вырывается у меня. Голос звучит хрипло и неубедительно, даже для моих собственных ушей, – бабушка... бабушка никогда бы не скрывала такое! Она бы... она бы рассказала!
Я цепляюсь за этот аргумент, как утопающий за соломинку.
Ведь правда? Моя бабушка, самый честный и прямой человек на свете, которая учила меня, что ложь – это как моль, съедающая душу. Она бы не стала молчать.
Но Ирина смотрит на меня с таким пониманием и одновременно с такой уверенностью, что моя собственная вера даёт трещину.
– Бабушка не знала, – тихо говорит она. – Я тебе говорю, там была неразбериха, паника. Все думали, что вторая девочка... – она заглатывает слово «погибла», – вместе с мамой.
Я знала, что мама погибла во время моих родов, но никогда не знала при каких обстоятельствах.
– О том, что родились близнецы, знали только врачи. Которые ушли вместе с мамой. Тогда не было ни УЗИ, ни эхографии.
Она снова копается в своей папке и достаёт оттуда несколько фото.
Потом она показывает мне увеличенные фотографии – наши уши. И правда, одинаковая, странная форма мочки. И фото родинки у неё на шее, чуть ниже линии волос.
У меня точно такая же, в том же месте. Я всегда думала, что это просто уникальная родинка. Оказывается, не такая уж и уникальная.
В голове шум, будто я нахожусь в центре урагана. Всё, что я знала о себе, о своей семье, о своём прошлом, рушится в одно мгновение.
Я не одна. У меня есть сестра. Та самая Инстахамка, с которой я чуть не схватилась тогда в подъезде.
Ирония судьбы, да? Наверное, где-то там, на небесах, кто-то сейчас улыбается.
Я вскакиваю с места и бросаюсь её обнимать.
Следующая прода будет опубликована в течении часа сейчас 19–10
