Текст книги "Официантка для Босса (СИ)"
Автор книги: Никки Зима
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 14 Алина «Терешкова»
– А может, они тоже шаурмы хотели? – выдыхаю я, цепляясь за подручку двери и запрыгивая на пассажирское сиденье, – и просто вежливо ждали, пока мы закончим?
– Пристегнись крепче! – рычит Волков, его руки с побелевшими костяшками уверенно лежат на руле, а взгляд прикован к зеркалам заднего вида.
Дверь «Рейндж Ровера» захлопывается с глухим звуком бронированного сейфа.
Я едва успеваю вставить карабин ремня в замок, как Никита вжимает педаль в пол. Машина срывается с места с таким диким скрипом резины, что у меня в ушах играет скрипичная партия из фильмов ужасов.
А тело так вдавливает в кресло, что я чувствую себя Валентиной Терешковой в стартующей ракете-носителе «Протон» – грудь сдавило, дыхание перехватило, огоньки стали линиями, мир за окном на мгновение превратился в заставку из «Звёздных войн».
Внутри всё сжимается – знакомое чувство, будто на американских горках, когда тележка летит вниз, а живот сжимается до одной точки, а душа и сердце остаются где-то наверху.
Только здесь не кино.
Я вижу, как серый «Мустанг» пробуксовывает на месте, поднимая сизое облако дыма от жжёной резины, и срывается за нами. Адреналин бьёт в голову, как шампанское из встряхнутой бутылки – пузырьки страха, восторга и безумия щекочут мою нежную девичью душу.
– Мамочки! – жмурюсь я, когда мы на полной скорости проносимся мимо грузовика, чуть не задевая его зеркалом. – Вы вообще видите, куда едете?! Мы чуть не влетели!
Он не отвечает, лишь губы его растягиваются в узкой улыбке. Он виртуозно рулит, объезжая ямы и машины, наш «Рейндж» послушен, как хорошо выдрессированный конь.
Смотрю в зеркало: «Форд» с каждой секундой всё дальше, пока наконец вообще не исчезает. Я не ждала, что нам так быстро удастся оторваться.
В Волкове просыпается та самая мужская гордыня – он свысока смотрит на зеркало, будто говорит:
– Ну и где ваши сраные пять литров? Это всё, на что вы способны? Ездите, как девчонки!
У меня отвисает челюсть:
– Так вы ещё и сексист?
– Не бухти, дорогая, мы оторвёмся… Вот… японский городовой!
Волков слишком рано расслабился.
Из соседнего переулка, словно чёрт из табакерки, выскакивает «Мустанг» и пристраивается нам в хвост, так близко, что я вижу оскал водителя – здоровенного типа в кепке.
– Лааааднооо! – Никита бьёт по рулю, но не сбавляет ходу.
– Волков, давайте, сделайте их! – кричу я, забыв про страх.
Он смотрит на меня как на сумасшедшую, но сворачивает на территорию какого-то склада. Мы летим по пустой территории на бешеной скорости. Металлические здания складских помещений так и мелькают за окнами.
Двигатель ревёт!
Мы влетаем в штабель пустых картонных коробок, которые громким хлопком разлетаются в разные стороны, как конфетти из гигантской хлопушки.
Белый картон залепляет лобовое стекло «Мустанга». На секунду они теряют ориентацию в пространстве.
– Вот так их, уроды! – я визжу от восторга.
Боже, мне даже стыдно от того, что я такая азартная. Я совсем не ожидала такой реакции.
Но «Мустанг» не сдаётся – он прорывается сквозь картонную метель и снова летит за нами.
В какой-то момент он делает резкое движение вправо и рывок. Теперь они поравнялись с машиной Волкова справа, и я вижу их злые лица.
И тут во мне просыпается дух воина, доставшийся от бабушки. Я опускаю стекло, выставляю руки наружу и показываю им два средних пальца.
– Дырку от бублика получите, а не Волкова! – ору я им в лицо, и ветер, врывающийся в салон, заглушает мои слова, но, судя по реакции, смысл, я уверена, доходит.
Волков заливается смехом:
– Закрой окно, милая, дует!
Водитель «Мустанга» что-то кричит, его напарник сотрясает кулаками воздух.
– Держись!
Я едва успеваю закрыть окно.
И тут Волков резко бьёт по тормозам!
Нас бросает вперёд, ремни впиваются в плечи. «Мустанг» проносится мимо, но через сто метров разворачивается – они не сдаются.
– Внимание, поворот налево! – кричит Никита и резко сворачивает в длинный тёмный проезд между складами.
Мы летим вперёд, и вдруг я понимаю, что впереди – тупик. Высокий забор, обвитый колючей проволокой. Конец пути.
– Волков… – тихо говорю я, но он уже давит на тормоз.
Машину заносит, мы разворачиваемся на 180 градусов и стоим мордой в обратную сторону.
– Всё нормально. Ты не волнуйся. Сейчас мы их сделаем.
В его голосе читается ледяная уверенность в сказанном. Я пытаюсь убедить себя, поверить в то, что он говорит.
Он смотрит прямо перед собой, положив одну руку на руль сверху. На противоположном конце проезда появляются фары. Это остановился «Форд Мустанг».
Двигатели ревут на холостых, как разъярённые звери. Волков то нажимает педаль газа, то отпускает. Мощный двигатель «Рейндж Ровера» раскачивает кузов как лодку.
Фары преследователей бьют прямо в глаза, ослепляя. Я вижу, как Никита сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют.
– Ничего не бойся, закрой глаза, – говорит он сквозь зубы.
Но я не в состоянии это сделать. Звуки словно исчезают. «Форд Мустанг» трогается с места.
Его фары превращаются в два ослепительных белых солнца, которые неумолимо приближаются.
Я замираю, не в силах отвести взгляд от машины наших преследователей. Время замедляется.
Я слышу, как Никита переключает передачу, и его нога давит на газ.
– Волков, что ты делаешь? – шепчу я, но он уже не слышит.
Наш «Рейндж» срывается навстречу. Меня снова вдавливает в спинку кресла.
Мои зрачки сужаются от света.
Две машины несутся друг на друга, стремительно сокращая расстояние.
Я вижу неумолимо приближающиеся фары «Мустанга».
Его злой оскал решётки радиатора.
Внутри всё обрывается. Неужели это конец?
Глава 15 Любовный треугольник
В последнюю секунду водитель «Мустанга» не выдерживает, у него сдают нервы.
Он резко выкручивает руль в сторону, и мы проносимся буквально в сантиметрах от его борта, но сзади раздаётся оглушительный звук тормозов, удар и скрежет металла.
– А если бы он не свернул? – тихо спрашивает Алина.
– Ну он же свернул, – отвечаю я ей с дурацкой улыбкой.
Я всё ещё чувствую адреналин в крови после этой погони. Плечи напряжены слегка, и я стараюсь не показывать, как расслабляю мышцы.
Алина молчит рядом, смотрит вперёд, но я вижу, как она украдкой поглядывает на меня.
Чёрт, эта девушка влетела в мою жизнь, как ураган, и теперь всё перевернулось с ног на голову.
Или я в её.
– Кто это был? – наконец интересуется моя спутница, когда мы выезжаем с территории склада на улицы города.
– Не переживай, менты.
– Менты? – её глаза лезут на лоб, – за вами следят менты? Что вы натворили?
– Нет, они на подхвате у Кирилла. Тут прошлое сошлось с будущим. Они бывшие сокурсники. Из него пытались сделать будущего министра МВД.
Я махнул рукой.
– Больше не пытаются?
– Бестолочь – он и в МВД бестолочь. Его с детства называли Шерлоком Холмсом, тешили его самолюбие, но ничего криминального, кроме фоток любовниц в телефоне отца, он отродясь не находил. Из Высшей Школы Милиции, сейчас университет МВД, его с треском выперли. Не помогли ни связи, ни деньги семьи. Вообщем, его папаня купил ему детективное агентство, которое он благополучно почти угробил.
– Это как почти?
– Вовремя спохватились и продали с большим убытком обратно, назначив Кирилла на должность почётного зам. директора.
– Вы знали с самого начала, что это его люди?
– По правде – нет. Я основных его сотрудников в лицо знаю, этих не видел раньше.
– Так почемы вы уверены, в том, что это люди Кирилла?
– Элементарно, наклейка с его рожей! Он нарцисс и требует, чтобы на машинах красовалась его физиономия. Но она сзади и сразу ее не увидел, – заулыбался я.
Алина ёжится и обнимает себя за плечи.
– Бррр. Поехали в ветеринарную клинику, – предлагает она, – надо забрать Зефирчика.
– Мерзнёшь?
– Нет. Ну и родственнички у вас…
– Добро пожаловать в семью! – заулыбался я.
Я киваю и меняю маршрут. Через пятнадцать минут мы уже стоим у дверей клиники. Перед тем как войти, Алина копается в своей огромной сумке и достаёт оттуда лекарство от аллергии.
– Вам нужно принять, – протягивает она мне его, – а то опять раздуетесь, как шарик на празднике, и придётся вас иглой протыкать.
Я смотрю на лекарство, потом на неё. На её серьёзное лицо, на упрямый подбородок.
Что-то внутри меня ёкает. Никто никогда не заботился обо мне так… просто так.
Без скрытых мотивов, без желания что-то получить. Просто потому, что.
– Спасибо, – говорю в ответ.
В клинике нас встречают улыбками. Оказывается, наш крошечный Зефирчик успел стать всеобщим любимцем.
Его переливание прошло успешно, и теперь он смотрит на мир своими огромными глазами, полными жизненной силы.
– Он такой храбрый мальчик! – умиляется ветеринар, – и какой аппетит! Съел все наши запасы печенья в клинике!
Алина берёт Зефирчика на руки, и он тут же принимается лизать ей лицо.
Я смотрю на эту сцену и чувствую, как что-то странное происходит у меня в груди. Что-то тёплое и колючее одновременно.
– Ладно, герой, поехали домой, – говорю я, поглаживая пса по голове.
Мы возвращаемся в машину. Теперь у меня дома будет зоопарк.
Целых три собаки: Эмир, Малышка и Зефирчик. Строго смотрю на нового пассажира с подозрением, но пока молчит.
Дома нас ждёт настоящий хаос. Едва мы переступаем порог, как Зефирчик, который ещё утром еле стоял на лапах, спрыгивает с рук Алины и бежит к Малышке.
Та, конечно, вся такая из себя хрупкая и нежная, сразу начинает вилять хвостом. Но тут вмешивается Эмир.
Огромный кане-корсо, который обычно флегматичен, как удав, вдруг оживает. Он встаёт между Зефирчиком и Малышкой и издаёт низкий, предупреждающий рык. Мол, отойди, малыш, это моя дама.
Зефирчик, вместо того чтобы испугаться, надувает грудь и начинает лаять на Эмира.
Представьте: чихуахуа размером с тапок лает на собаку, которая могла бы его случайно раздавить, просто повернувшись. Это одновременно смешно и героически.
– Ну вот, началось, – вздыхает Алина, снимая пальто, – по-моему, сложился любовный треугольник. Теперь у вас дома сериал «Богатые собаки тоже плачут».
Я не могу сдержать улыбку. Эмир пытается оттеснить Зефирчика носом, но тот уворачивается и снова бросается к Малышке.
Та, похоже, наслаждается вниманием и смотрит на обоих кавалеров с кокетливым интересом.
– Ну что, Волков, – подходит ко мне Алина, – кто по-вашему победит, кому она отдаст сердце? Вашу громиле или моему храбрецу?
– Ставлю на Эмира, – говорю я, – у него весовая категория другая.
– А я на Зефирчика! – она подмигивает, – у него сила духа! И потом, он явно нравится Малышке. Смотрите, как она на него смотрит!
И правда, Малышка явно благоволит к маленькому герою. Она подходит к нему и тычет его носом, а Эмир сидит в стороне с видом глубоко оскорблённого достоинства.
Вдруг Зефирчик подбегает к миске с едой, начинает поглощать корм Эмира со скоростью света. Эмир растерянно стоит и приходит в себя от такой наглости.
Довольный Зефир облизывается, а потом громко чихает в сторону Эмира.
Тот отскакивает, фыркая от неожиданности. Алина хохочет так, что хватается за живот.
Зефир аккуратно задирает верхнюю губу и молчаливо показывает свои мелкие, но острые клыки.
– Вот это да! Мой мальчик не сдаётся! – кричит она.
Эмир смотрит на Зефирчика, как на инопланетянина, и я клянусь, в его глазах мелькает уважение.
Он фыркает ещё раз, подходит к своей лежанке и ложится, как бы говоря: «Ладно, малыш, сегодня твой день».
Зефирчик гордо подходит к Малышке, и они вместе укладываются на маленьком диванчике. Победа.
– Ну что, – Алина оборачивается ко мне, – ваш пёс только что проиграл дуэль моему телохранителю. Что будем делать? Собачью свадьбу играть?
– А ничего, – улыбаюсь я в ответ, – ещё ничего не решено. Уверен, Малышка ещё передумает, в конце концов Эмир её привёл, дал кров и хлеб.
Глава 16 Нужно поговорить
– Ну что, – разводит руки Никита, оглядывая наш временный зверинец.
Эмир храпит на коврике, растянувшись как конь, Зефирчик устроился у него на боку, а Малышка свернулась калачиком, прижавшись к животику Зефира.
Собачья идилия.
– Уже ночь. Оставайся, Алина. У меня есть две гостевые спальни. Кровать двадцать в ширину и два пятьдесят в длину. Подушки есть, одеяло шёлковое – не зудится. Сейчас принесу новую запечатанную пижаму, комплект из моего гардероба, халат, полотенца, гель и всё такое. Посмотри комнату.
Змей-искуситель! Я поднимаю на него строгий взгляд, хотя внутри предательски щемит.
Он объясняет:
– Пижаму покупал сестре в подарок, она твоего роста и комплекции, но что-то не срослось. Я и забыл подарить ей тогда. Случайно на днях обнаружилась. Итальянская, по-моему, Версаче. Совершенно новая.
Этот дом слишком пахнет деньгами и беззаботностью. Огромные окна, в которых отражается ночной город, дизайнерский камин, который никто не растапливает.
И он сам – Волков, который вдруг предлагает мне остаться не как наёмной невесте, а как… человеку.
– Это что, вы забыли условия контракта? Интимные отношения теперь предусмотрены? – спрашиваю я, гладя Малышку за ушком.
Та прикрывает глаза от удовольствия, и от этого комфорта мне самой хочется зевнуть.
– Напоминаю, пункт седьмой: «никаких физических контактов, кроме объятий, необходимых для создания видимости». Ваше предложение пахнет нарушением договора, мистер Волков.
Волков тут же поднимает руки вверх, как будто я наставила на него дробовик.
– Сдаюсь! Я тебе и не предлагал вместе спать! Просто уже поздно, ты устала.
Пижама… Чёртовски хочется на неё посмотреть, но нет. Я кремень и делаю совершенно безразличное выражение лица.
– Оставайся как друг. Как… смотритель собак. Они уже к тебе прилипли. Смотри – Эмир даже во сне хвостом виляет, когда ты говоришь.
Звучит заманчиво. Шёлковое одеяло… И правда, глаза слипаются. Но нет. Если я останусь здесь, в этом стерильном пространстве, где даже воздух кажется фильтрованным, я перестану быть собой.
Знаю я вашу дружбу.
Стану частью его игры.
Я вежливо улыбаюсь и встаю, аккуратно пересаживая Малышку на тёплое место, где только что сидела я.
– Спасибо за заботу, но я сама доберусь. У меня есть телефон, две ноги и руки, чтобы понажимать на кнопки и вызвать такси.
– Но уже совсем ночь…
– Я же выживала как-то до встречи с вами, правда? А после так вообще молчу.
Он хочет что-то сказать – может, предложить водителя, может, вызвать вертолёт – но я уже натягиваю свою новую курточку (спасибо, Волков, она пахнет свободой!), прощаюсь и выхожу в ночь.
Дверь закрывается за мной с тихим щелчком, и я остаюсь одна в прохладном воздухе элитного московского района.
Такси появляется, как из-под земли. Уже через минуту. Повезло, видимо, судьба сегодня ко мне благосклонна.
Сажусь на заднее сиденье, и вот он – момент, когда наконец можно расслабиться и быть собой.
Таксист включил радио, тихо играет какая-то старая песня, и я наконец выдыхаю.
За последние дни моя жизнь превратилась в американские горки, только вместо вагончика – «Рейндж Ровер».
Всё как в Голливуде. Или Болливуде. Я пока ещё не разобралась.
Погони, беременная бывшая, злой кузен и дядя Валера и тётя Люда, которые теперь, кажется, стали моей «семьёй».
Я мысленно подвожу итоги. Спасено целых три собаки! Я теперь как мать Тереза для животных.
Эмир – мой верный телохранитель, Зефирчик – настоящий герой, а Малышка – моя прелестная компаньонка.
Да и одного мужчину пока удаётся спасать – пусть и высокомерного, но с потенциалом. Я видела, как он ел шаурму – это был настоящий прорыв!
А ещё у меня теперь есть шикарная сумочка, платье и босоножки.
Теперь я могу зайти в любой ресторан, не боясь, что меня не пустят. Мой наряд мне самой очень нравится. Да я теперь сама могу выгонять за неподходящий цвет галстука!
И увольнение с должности официантки – тоже в плюс. А ведь интуиция подсказывала: тот новый владелец ресторана, который перепродал его Волкову – самонадеянный тип, который считает, что достаточно купить дорогой костюм, чтобы бизнес пошёл вверх.
Банкротство «Бьянки» было лишь вопросом времени. Ресторанный бизнес – это же не шаурму продавать! Тут нужна голова на плечах, а не кошелёк. Я это всегда знала.
Из минусов – разве что тот самый «Форд Мустанг». Неприятно думать, что недруги Волкова в ближайшие три месяца могут следить за каждым моим шагом.
Кстати, есть ли за мной слежка?
Я оглядываюсь через заднее стекло такси. Включаю внутреннего Шерлока Холмса.
Машины едут спокойно: чёрная иномарка, белый микроавтобус, серебристая Toyota… Ничего подозрительного.
Но я же смотрела шпионские фильмы! Там всегда так – слежка незаметная. Может, они перекрасили машину? Или сменили её на что-то менее заметное?
Таксист ловит мой взгляд в зеркале.
– Всё в порядке, девушка?
– Да, просто… проверяю, не забыла ли чего, – вру я не очень гладко.
В голове всплывают обрывки из «Миссии невыполнимой». Том Круз всегда смотрел в окно, считал машины, запоминал номера…
Я пытаюсь считать, но тут мы проезжаем мимо яркой вывески, и свет бьёт в глаза, и я всё забываю.
Ладно, я не Том Круз. Я Алина, которая позавчера ещё была ассистентом руководителя в крупной компании, вчера пахала официанткой в ресторане. А сегодня я…
Кто? Актриса?
Таксист подвозит меня к дому. Я вижу знакомые очертания подъездов в брежневской панельке и почему-то чувствую облегчение.
Это мой мир. Простой, неидеальный, но свой.
– Подождите, пожалуйста, я войду и тогда тронетесь, ладно? – прошу я таксиста. Он кивает, достаёт телефон.
Я не отпускаю машину, почти бегу к подъезду, ключи уже зажаты в руке – оружие против ночных страхов.
Никого. Машу усталому таксисту, он кивает и уезжает.
Рука тянется к домофону, как вдруг…
Сзади раздаются шаги. Твёрдые, мужские. И голос, низкий и спокойный:
– Алина. Нам нужно поговорить.
Я замираю. Сердце стучит где-то в горле. Такси уже уехало. Я медленно оборачиваюсь…
Глава 17 Бывший
И он тут. Димка.
Стоит, облокотившись на стену моего подъезда, будто ждал тут всю жизнь. И, чёрт возьми, он всё так же чертовски привлекателен. Это неправильно, несправедливо – чтобы такое лицо, такая улыбка достались такому… такому отбросу.
Его волосы – искусственно растрёпанные, будто он только что вышел из-под рук стилиста, который старался создать эффект «лёгкой небрежности».
Дорогая кожаная куртка, хоть и слегка потрёпанная на локтях – специально, чтобы добавить «бунтарского шарма».
Джинсы, сидящие так идеально, что ясно – их выбирали долго и с пристрастием. И глаза. О, эти глаза!
Большие, тёмные, с густыми ресницами, в которые, кажется, специально подведён карандаш – чтобы придавать взгляду томную глубину. В них горит искорка авантюризма и лжи.
Он улыбается. Улыбка обаятельная, такая, от которой у глупых девочек (и не очень девочек) подкашиваются ноги. Улыбка, которая говорит: «Я плохой мальчик, но для тебя я могу стать хорошим».
– Алинка, – говорит он, и его голос обволакивает, как тёплый шоколад, – сколько зим, сколько лет.
Я молчу, сжимая ключи в кармане так, что они впиваются в ладонь. Он делает шаг вперёд, и от него пахнет дорогим парфюмом с нотками чего-то пряного и опасного.
– Что, не рада меня видеть? – он наклоняет голову, и его взгляд скользит по моему новому пальто, по босоножкам, – я слышал, ты взлетела. Пересела из зала ресторана прямо в… – он делает многозначительную паузу, – в «Рейндж Ровер».
Он выдерживает паузу, позволяя мне оценить, как ловко он владеет ситуацией, как легко читает меня. Его уверенность – это броня, под которой скрывается патологический врун и игрок, проигравший всё, включая совесть.
Но я-то знаю. Знаю, что за этой картинкой «плохого парня» скрывается пустота. Альфонс, который живёт за счёт чужих чувств и чужих кошельков. Гипнотизёр, который заставляет женщин верить, что именно они – та самая, ради которой он исправится.
И самое мерзкое – что где-то глубоко внутри, под слоем злости и обиды, что-то ёкает. Проклятая память тела, которое помнит его прикосновения. Память сердца, которое когда-то верило его сказкам.
Но сегодня это сердце заковано в лёд. Сегодня я не та глупая девочка, которую он когда-то бросил, забрав последние деньги «до зарплаты».
Я смотрю на его ухоженные руки, на очень дорогие часы, которые он явно демонстрирует.
И понимаю – у него появилась новая «спонсорка». Или он уже проиграл и её деньги и теперь ищет следующую жертву.
– Дмитрий, – говорю я, и мой голос звучит холодно и ровно, как лёд, – ты ошибся подъездом. И девушкой.
Его улыбка не дрогнет. Он привык к сопротивлению. Для него это – вызов, азартная игра.
– Вот как? – он делает ещё шаг, сокращая дистанцию. Его дыхание касается моего лица, – а по-моему, я как раз там, где нужно.
– Отвали! А то сейчас получишь струю перечного газа из баллончика! Я не шучу, – и запускаю руку в сумку.
На самом деле я беспардонно вру, никакого баллончика у меня нет. Я просто блефую, идя по краю обрыва.
Как ни странно, Димка отступает. Он делает шаг назад, поднимает руки в том самом подчеркнуто-безобидном жесте, который он всегда использует, когда хочет казаться милым и несчастным.
Его пальцы, ухоженные, с идеальным маникюром, взмывают в воздух, будто он сдаётся перед вооружённым до зубов спецназом, а не перед одной мной с воображаемым баллончиком.
– Ой-ой-ой, что ты, что ты? – его голос становится густым, медовым, таким сладким, что у меня на зубах тут же появляется кариес.
Он смотрит на меня с поддельным умилением, будто я капризный ребёнок, устроивший истерику.
– Успокойся, родная. Я же не чужой. Я просто соскучился по тебе. Соскучился по твоим глазкам, по твоей улыбке…
Я смотрю на эту фальшивую мимику, на эти губы, которые произносят такие правильные, такие отрепетированные слова, и меня тошнит. Димка никогда не приходит «просто так». Он – человеческий эквивалент жадности: появляется, когда что-то нужно, и говорит то, что ты хочешь услышать.
– Хватит, Дмитрий, – прерываю я его сладкий поток. Голос мой всё ещё дрожит от адреналина, но я стараюсь выдать его за праведный гнев, – включил режим «несчастный мальчик»? Не пройдёт. Говори сразу, что тебе нужно. Денег? Или твоя новая пасси́я выгнала тебя на мороз, и тебе негде переночевать?
Его глаза на секунду теряют сладкое выражение, в них мелькает холодная сталь. Но тут же он снова надевает маску раскаявшегося грешника.
– Как ты можешь так говорить, Алина? – он даже губы надувает, как обиженный ребёнок, – я думал о тебе. Всё время думал. И вот, увидел тебя в интернет… Ну, в соцсетях… Такая знаменитая стала! Моя девочка!
Он делает паузу, давая мне проникнуться моментом. А потом его голос меняется. Он становится тише, доверительнее, но в нём появляются острые, как лезвие, нотки.
– Хотя, знаешь… – он задумчиво проводит рукой по подбородку, – странная какая-то слава у тебя вышла. То ты Алина, скромная труженица, юрист, то вдруг – Ирина Шкет, инфлюенсерша. Люди такие любопытные… Начнут копать, задавать вопросы. Кстати, как у тебя с авторскими правами? А у меня, вот беда, столько старых фоток на телефоне осталось. Вот ты в одном фартуке на голое тело готовишь мне завтрак. А вот мы с тобой на кухне в бомжатнике, помнишь, когда у нас денег не было? Мило так. Очень… душевно.
Он показывает фотку, где я убираю обгоревшую комнату в коммуналке – единственное доступное бесплатное жильё, когда он прятался от кредиторов, которых кинул.
Меня бросает в жар, а потом в холод. Он не просто так пришёл. Он пришёл с козырем. И этот козырь – я сама. Та, настоящая, которую он знал.
– Представляешь, – продолжает он, и его голос снова становится бархатным, но теперь это бархат, которым обтянут кинжал, – какой хайп поднимется, если я всё это выложу? С подписью: «Настоящее лицо инста-дивы Алины не инстахамки». Твои новые друзья из высшего общества, твой… как его… Волков… Уверена, им будет очень интересно узнать, что их звёздная невеста как и с кем на самом деле жила.
Он делает паузу, чтобы посмотреть, как его слова достигают цели. И они достигают. У меня перехватывает дыхание. Он прав. Эти фото, эта история – всё, что я пыталась оставить в прошлом, – могут разрушить всё, что сейчас происходит.
Пусть это и фарс, пусть я и «невеста по контракту», но мне почему-то до дикой боли не хочется, чтобы Никита увидел меня такой… униженной. Увидел ту жизнь, от которой я сбежала.
– Ты… мразь, – выдыхаю я, и в голосе слышится злость.
Димка улыбается. Он знает, что попал в цель. Он снова выигрывает.
– Я не мразь, я – часть тебя и твоего прошлого, Алинка. А прошлое, как известно, не отпускает так просто. Особенно если у него есть такой интересный компромат.
Он картинно вздыхает.
– Но я же не злой. Я не хочу тебе вредить. Ты не поверишь. Я даже… не нуждаюсь в финансовой помощи. Мне нужна твоя помощь чисто символическая. Чтобы молчание моё было… золотым.
Он протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке. Я отшатываюсь, как от удара током.
– Не смей трогать меня.
– Как скажешь, – он убирает руку, но улыбка не сходит с его лица.
– Чего ты хочешь?
– Сведи меня с Волковым. Введи, так сказать, в высшие круги. Я тоже хочу контракт!
Скотина Кирилл со своими «разоблачениями» постарался.
– Я подумаю.
– Думай. Но недолго. Интернет, он такой быстрый… всё может случайно утечь. Будет очень жаль, если ни ты, ни я не заработаем на Волкове ни копья.
Он поворачивается и, насвистывая какой-то беззаботный мотивчик, уходит в ночь. А я остаюсь стоять у подъезда, сжимая в кармане ключи так, что они вот-вот пробьют кожу. В горле стоит ком, а в голове – одна мысль: «Я пока не знаю как, но я тебя размажу, Димочка!».
