Текст книги "Официантка для Босса (СИ)"
Автор книги: Никки Зима
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 7 Предпенсионный возраст?
Огромный кане-корсо, собака крупной породы, по кличке Эмир сидит на заднем сидении «Рейндж Ровера» моего «женишка», высунув язык, и смотрит на нас, как на пару недоразумений.
Врачи-ветеринары сообщили, что на ошейнике имеется кличка собаки – «Эмир».
Я закипаю:
– Извините, дорогой «жених» Волков, объясните мне, как человек, который управляет миллионными активами, не смог отличить чихуахуа от кане-корсо?! Зефир – это собака, которую можно посадить в сумочку!
– А это… – я указываю на Эмира, – …это либо лошадь, либо целый танк! Я уж не знаю, какое сравнение лучше…
Волков смотрит на меня:
– Давай, вот без этих претензий. Во-первых, я не эксперт по собакам, если честно. Во-вторых, я же не знал, что нужно забирать чихуахуа. Ты ни словом не обмолвилась, что это не твоя квартира, а приют для бездомных собак. Просто сказала: «Заберите собаку». В-третьих, там был узбек, который ни бельмеса не понимает по-русски и принял меня за Путина. Для него что Эмир, что Зефир – всё едино. В-четвёртых…
– Так, стоп, хватит! Выходит, что вокруг виноваты все, кроме вас. Вам сказали: «Забирайте собаку», и вы даже не спросили, какую?! Вы что, думали, все собаки одинаковые, как ваши галстуки?!
Волков открывает рот, чтобы возразить, но я уже иду в атаку. Меня пробивает на театрально-саркастичный тон:
– Ой, простите, я забыл уточнить! Вы же привыкли раздавать указания. Привыкли что вам всё приносят на блюдечке с золотой каёмочкой.
Волков морщится, но Эмир вдруг кладёт ему лапу на плечо, будто поддерживая.
Типа, не переживай, брат. Женщины они такие.
Я закатываю глаза.
– Ой, смотрите, нашли общий язык. Поехали, отвезём этого лже-«Зефира» обратно и привезём настоящего.
Волков вздыхает, но в глазах – смешинка.
– Ладно, сейчас поедем, заберём чихуахуа, всё будет в порядке.
Машина тронулась.
Волков пока героически старается держаться и сохранять лицо. На мои колкости не реагирует.
Ничего-ничего, тебе полезно спуститься с небес на землю. А вот если ещё раз ошибёшься – я тебя сама сдам в приют. Для безнадёжных миллиардеров.
Ему приходит сообщение
– Завтра у нас званый ужин с роднёй. Я уже всех предупредил, что представлю свою невесту.
А меня значит спросить не нужно? Так получается?
– А господин Волков не забыл, что наш контракт начинает действовать только после того, как будет спасён настоящий Зефир? Ах, да! В вашем возрасте, господин Волков, уже начинаются проблемы с памятью…
– Каком таком «вашем» возрасте?
Ага, задело!
– В предпенсионном!
– Между прочим, мне ещё и тридцати нет…
– Да? По вам и не скажешь, такое ощущение, что вам глубоко за полтинник!
Волков скрипит зубами. Моя внутренняя вреднючка триумфально улыбается по-голливудски.
– Нам пора переходить на «ты». Ты же не собираешься мне «выкать» на мероприятии?
– Когда сама решу, что готова тогда и перейду.
Но Волков с достоинством парирует этот проброс.
– Ладно не шипи, поиграем в чеховскую «драму», будем друг другу «выкать». Я почему-то уверен, что тебе самой не понравится.
Меня больше раздражает не Волков и его родня, а мысль о том, что я пока не знаю в чем идти.
Надо подумать и посоветоваться с Наткой, моей закадычной подружбанкой с детства.
– Может, не в чём пойти?
Ах ты ж сволочь, надо проработать мимику – где я прокололась? Гордо отвечаю:
– Конечно, есть в чём! Я не всю жизнь работала официанткой.
– Да?
Звезда!
– Ну хорошо, я не сомневаюсь, что тебе есть что надеть, но всё равно съездим в торговый центр и купим тебе что-нибудь подходящее для ужина. За мой счёт, конечно…
– Хорошо, я подумаю. Но сначала Зефир…
– Времени мало.
– Эмир, объясни своему другу, что проблемы индейцев шерифа не волнуют, и заодно покажи ему, кто здесь шериф.
На этот раз псина, будто понимая, о чём идёт речь, кладёт лапу на моё плечо и облизывает мою руку. Съел, Волков?
* * *
Когда мы подъезжаем к приюту, у нас вырисовывается давешняя проблема: Эмир наотрез отказывается покидать салон уже полюбившегося чуда немецкого автопрома и возвращаться в приют.
Узбек Бахтияр вместе с Никитой пытаются выволочь пса, но тот показывает клыки и характер.
Они его уговаривают и так и сяк – Эмир ни в какую.
– Волков, решайте вопрос, – подгоняю я жениха, – у нас Зефир, шоппинг и мне еще завтра на работу,
– Как? Но…
– Пришлось пообещать отработать полсмены.
– Хрен с тобой! – я аж встрепенулась, но поняла, что это он не мне, а Эмиру, – можешь всю ночь сидеть в машине. Всё равно отмывать салон.
Я выхожу из машины.
Волков поворачивается к узбеку и начинает устало объяснять руками и всевозможными жестами.
– Бахтияр, смотри. Эмир, большой, Путин, здесь… – он показывает на собаку, и тычет пальцем в свою мускулистую грудь – Зефир, маленький… Понимаешь?
Волков, сдвигает ладони, кстати, замечаю, что руки у него ничего, красивые.
– Эге.
Узбек кивает.
– Зефир, маленький, тоже Путин, – а потом зачем-то добавляет с поддельным акцентом, – трансцендентни…
Хлопаю ресницами ничего не понимая.
– Волков, у вас крыша потекла? При чём тут трансцендентный, он это слово вряд ли понимает…
Но «жених» пожимает плечами:
– Смотри, сама увидишь.
Выпадаю в осадок, когда вижу, что улыбающийся узбек несёт на руках маленькое чудо в корзинке и передаёт его мне.
Крошечный белоснежный комочек с огромными, как две полные луны, глазами.
– Зефирчик, – шепчу я, принимая корзинку. Он замирает передо мной, дрожит, как осиновый листок, но не от страха – кажется, в этом тельце просто не помещается вся его радость. Его ушки – два шёлковистых лепестка – подрагивают, когда он наклоняет голову, изучая меня.
– Зефир! – узбек твёрдо поднимает палец вверх.
– Женщинь? – спрашивает Волков.
– Женщинь! – уверенно отвечает узбек.
Охреневаю с их диалога.
– Волков, что происходит? Вы можете объяснить?
– Теперь это точно Зефир, погнали! Нам надо успеть привезти его в клинику, а потом попасть в торговый центр.
Глава 8 Клеопатра
Я сажусь в машину и кладу корзину на колени. – Привет, малыш, – протягиваю руку, и он тут же тыкается в ладонь холодным носиком-пуговкой.
Он лёгкий, будто и правда только что из облака. Когда я беру его на руки, он весит не больше чашки кофе – такое хрупкое, тёплое чудо. Его сердце бьётся часто-часто, как крылышки колибри.
– Да это и вправду он.
– Как ты узнала?
– Смотри, у него на груди пятнышко, – показываю я Волкову, – как будто кто-то случайно капнул какао на зефирку.
Зефирчик лижет мне палец – его язычок розовый, крошечный, как лепесток.
А потом вдруг забирается ко мне на плечо, устраивается там, будто это его законное место, и вздыхает – так доверчиво, что у меня внутри всё переворачивается.
– Кто же мог тебя бросить, чудо? – улыбаюсь я. – Говорят, что чихуахуа настолько безрассудно доверчивы, что готовы прыгнуть с пятого этажа в руки к хозяину, уверенные – раз уж ладони раскрыты, значит, люди обязательно поймают.
– Это зря… Людям нельзя доверять, – комментирует Волков с безучастным видом.
Именно поэтому я составила с тобой контракт, Волков, именно поэтому.
Зефир замечает Эмира на заднем сидении и беззвучно скалит зубы.
– Ого, да ты с характером, – улыбаюсь и глажу по дражайшей спинке, – успокойся – это Эмир. Эмир – это Зефир. Волков вас перепутал.
Эмир, зевает и вообще не реагирует на ситуацию, как и Волков, молча ведущий машину и излучающий железобетонную уверенность.
Зефир, видя, что морально задавил всех мужиков в салоне автомобиля, расслабленно сворачивается у меня на коленях, не желая возвращаться в корзинку.
Мы молча доезжаем до «Усы, лапы и хвост».
В клинике нас заверили, что мы можем оставить собачку и ехать, Зефиру обеспечат самый лучший уход.
Они убедили меня – клиника вправду первоклассная.
Похоже, так даже людей не лечат в хороших человеческих больницах. Рада за Зефирчика.
Планирую забрать его себе после переливания. Ещё вчера не решалась на это, потому что предстояло работать сутками в ресторане.
Судя по всему, теперь жизнь Зефира и моя делает резкий поворот. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
В торговом центре Волков фланирует между примерочной, консультантами и рядами с одеждой туда-сюда и обратно. Ничего, пусть привыкает.
Выбираю все самое лучшее и дорогое. В моей ситуации скромность меня только портит.
На невероятно красивом, тридцатом по счёту, красном платье, которое сидит на мне влитое, то есть как на богине красоты и молодости, останавливаюсь.
Отдёргиваю шторку.
По глазам девчонок-продавцов-консультантов понимаю, что я удовлетворена и шопинг окончен.
– Гм-гм, в целом неплохо, но не слишком ли оно открыто для первого знакомства? – спрашивает Волков, уставившись в вырез на груди.
– Ещё мнение скуфвилла не спросила! В самый раз! Берем!
Вижу, что переборщила с острословием. Волков хмурит брови и краснеет, как рак. Видно, что слово «скуф» ему немного режет слух. Задёргиваю штору.
Несколько секунд кручусь перед зеркалом, вдохновляясь платьем.
Потом начинаю стягивать его с себя мысленно продолжая диалог с Волковым.
Скуфвилл не понравился?
Ну а как ты хотел, мой хороший? Как там ты меня утром назвал? Дорогуша? Тем самым подписал себе приговор. Теперь терпи.
А вот дальше уже он начинает бесить. Красное платье отправляется на кассу, я оглядываюсь и не нахожу своей одежды.
Осталась в чём мать родила, плюс тоненькие трусики и прозрачный лифчик! Ах ты ж скотина стороеросовая, ну погоди!
– Волков, верни одежду! Не смешно.
Жду, что услышу смешочки, но в ответ – гробовая тишина.
– Я не шучу! Если не хочешь, чтобы я тебя засудила и весь белый свет узнал о твоих брачных играх, немедленно прекрати!
На Волкова это никак не действует, его не слышно. Высовываю нос из примерочной, пытаюсь найти его глазами.
Его нигде не видно.
Ну, берегись, козёл! Я одним движением срываю сиреневую занавеску примерочной, накидываю её через плечо, как тогу римского сенатора, и выхожу в зал.
Ты сейчас мне заплатишь за одежду, шторку примерочной и моральный ущерб!
Ткань с шелестом обвивает плечи – теперь я ощущаю себя близкой родственницей Клеопатры.
Перекидываю край ткани через локоть с видом императрицы.
Продавец-консультант бежит ко мне в ужасе:
– Девушка, это собственность магазина! Охрана!
– В Древнем Риме занавески храмов считались общественным достоянием.
Мимо проплывают шокированные покупательницы, подростки достают телефоны.
Охранник в черном пиджаке растерянно чешет затылок.
– Миша, что ты стоишь? Она сейчас уйдет!
Окаменевший секьюрити наконец оживает:
Охранник растерянно спрашивает:
– Девушка... вам нужна помощь? Верните штору. Мы не в Древнем Риме
– Да, нужна! Найдите мне этого типа подлой наружности. Высокий такой мы пришли вместе. И не приближайтесь, ко мне, если не хотите стать жертвой гладиаторского боя.
Он разводит руками и беспомощно оглядывается на продавцов-консультантов.
– Девушка, если вы про такого высокого в дорогом костюме…
– Да, я имею ввиду именно этого идиота сперевшего всю мою одежду.
– По-моему ему стало плохо, – сообщает мне одна из них
– Что значит плохо?
– Он начал распухать, ничего не мог говорить, похоже что у него аллергия.
– Твою мать!
Я рву к выходу. На ходу вижу зеркало.
Обалдевшая красивая девушка с растрёпанными волосами, обмотанная сиреневой тканью, несется по залу между полками и стеллажами с одеждой.
Тут край «тоги» цепляется за вешалку. Рывок – и передо мной с грохотом падает манекен.
Глава 9 Быть в тренде
– Коллекция «Наур Пари!» – стонет продавец.
Замечаю ценник. Сто сорок тысяч… Да вы что, совсем обалдели? За кусок тряпки? Сто сорок тысяч рублей?
В животе предательски ёкает. Может, мне просто… замереть и притвориться новым арт-объектом?
Но инстинкт самосохранения не даёт мне остановиться.
– Вам за всё заплатят, не переживайте!
Я молнией мчусь к выходу, словно олимпийская бегунья, как если бы олимпийские игры проводились в аду, и победительница получает право выбора между адом и возвращением на грешную землю.
Моя «тога» развевается за мной, почти как знамя.
Первое препятствие – детский паровозик, который двигался мне наперерез.
Расширенные до предела веки и раскрытый рот грузной тётки-машиниста в дурацкой униформе совершенно определённо говорят о том, что она позабыла, что у поезда есть тормоз.
– Мамочки, держите крепче детей! – завопила я, когда поняла, что мне придётся или перепрыгнуть прямо перед несущимся «локомотивом», или попасть под поезд, как Анна Каренина.
Разбег, толчок…
Прыжок в общем-то удался, но я налетела на невесть откуда взявшуюся бабку с тележкой для продуктов.
Её покупки красиво разлетелись по мраморному полу.
Ребёнок в первом вагончике заливисто захохотал, приняв меня за милое привидение, страшное, но дико симпатичное.
Его мать схватила дитя под мышку и выскочила прочь, в противоположную от меня сторону, как от чумной, вертя пальцем у виска.
– Подождите! Вернитесь в поезд! Я уже ухожу! – крикнула я ей вслед, она же наверняка денег заплатила, – но было поздно – женщина уже неслась в сторону эскалатора, ведущего к выходу, на всех порах.
– Куда это ты уходишь? Хамка, чуть не убила бабушку! Кто вас только воспитывал! Сволочь! – взъерепенилась бабка, чью тележку я опрокинула.
Я хотела было ответить, но решила молча закидать её продукты обратно в тележку. Через десять секунд хаос был повержен, тележка стоит на своих четырёх колёсах, заполненная доверху пенсионерскими яствами.
Мне хочется сказать ей комплимент, сообщить, что она милая старушка, божий одуванчик, может даже попросить прощения, но вместо этого у меня вырывается:
– Извините, я не знаю, кого воспитали вы, но вы злая и сварая старуха! На моём месте могла бы оказаться ваша дочка, внучка и даже правнучка!
Поезд с пассажирами стоит тут же и издаёт «чухающие» звуки. Мамочки наблюдают за мной с ужасом, дети машут ручками и корчат рожи.
И только флегматичная монстр-машинист наблюдает за этим праздником жизни, приподняв одну бровь.
Она настолько крупная, что не понимаю, как она ещё не раздавила локомотив своим весом.
Бабка что-то зло бухтит под нос, но я стараюсь не слушать.
Гордо и резко закидываю полу тоги на плечо, вздёргиваю носик, разворачиваюсь, чтобы продолжить движение, и…
Чувствую резкий рывок назад. О, нет! Только не это! Только не бабка!
– Святая Магдалина, пошли мне дворянина! (вообще-то не надо, мне уже достаточно, одного Волкова выше крыши!)
Оглядываюсь назад и вижу строго нахмуренные брови старухи и зрачки, пытающиеся прожечь меня насквозь.
– Мать-перемать! – вырывается у меня, когда я осознаю, что моя тога теперь связана с её сумкой-тележкой узами брака.
– Удрать хотела? – прищуривается бабка, – ишь вырядилась!
Понимаю, что объяснять ей, что причина моего прикида вовсе не в моей экстравагантности, а коварстве Волкова, которого нигде не видно, совершенно бесполезно.
Поэтому опускаюсь на одно колено у тележки и пытаюсь освободить застрявший краешек туники.
Тучная машинистка наконец слезает с поезда и по-сёстрински просит меня и бабку отойти в сторону особым женским басом.
Она берёт в одну ручищу тогу, в другую – бабкину тележку и, краснея от напряжения, начинает с силой тянуть в разные стороны.
Итог предсказуем: шторка не выдерживает её категорическое желание оказывать помощь в чрезвычайных ситуациях и с треском разрывается.
Тем временем я слышу мужской крик:
– Катерина! – орёт подбегающий охранник, – ты пошто имущество? Платить будешь!
– Не волнуйтесь, – успокаиваю я мою огромную спасительницу, – у нас с вами есть спонсор, но за всё заплатит, только я его сейчас найду!
И делаю ноги!
Охранник и бабка бегут за мной.
Как ни странно, бабка в отличной спортивной форме и не только не отстаёт, но ещё и умудряется достать из сумочки флакон со святой водой.
Она пытается на ходу окропить меня крестным знамением со спины с криками:
– Изыди, нечистая!
Я ору ей в ответ:
– Бабуль, да я не нечистая! Я вообще моюсь дважды в день! Отстаньте от меня.
– Девушка, отдайте шторку! – кричит тут же охранник.
Впереди как вкопанный останавливается промоутер, раздающий рекламные листовки.
– Коллега, вам помочь? – спрашивает паренёк в костюме оленя, принимая меня за свою.
– Задержите хотя бы бабку, – бросаю ему на ходу.
Паренёк кивает и с видом заправского регбиста бросается на старуху.
– Святые угодники!.. – кричит бабка и сжимает кулаки.
Охранник пытается меня схватить, но спотыкается и с грохотом влетает в киоск с мороженым.
Мне начинает казаться, что я отрываюсь от погони, но не тут-то было.
Теперь я слышу подростковый восторженный вопль:
– Опа-а-а! Народный перфоманс, челы!
Сбоку стоят три подростка с явным азартом снимают нашу погоню на камеры телефонов.
– Прикиньте, она как Клеопатра из «Астерикса»!
– Ни хрена! Как Есения из «Спартака»!
Парень с дредами уже лихо срывает занавеску с соседней примерочной:
– Братки, гоу в Тик-Токе тренд замутим! Античный челлендж!
Через секунду эти три пока ещё недоумка срывают в ближайшем бутике шторки, заматываются, как я, и с гиканьем пускаются за мной, транслируя в прямой эфир происходящее.
Теперь торговый центр походит на «Обитель зла», только вместо зомби – я и трое тинэйджеров в самодельных тогах.
Только бы это не превратилось в эпидемию…
Тут из динамиков разносится:
– Медицинскому персоналу, срочно подойти на парковку, к автомобилю марки «Рендж Ровер», чёрного цвета, госномер… Владельцу автомобиля требуется медицинская помощь.
По-моему, это знак того, что сегодня я либо стану легендой этого ТЦ, либо меня заберут в психушку.
Ведь в ретрансляторах говорилось о машине Волкова.
Я попыталась образумить малолетних дураков:
– Ребят, это не флешмоб! Это… – оглядела себя, – …это трагическая ошибка! Я бегу человеку на помощь.
Но меня никто не слушал.
– И мы бежим! Да, пацаны? – улыбался от удовольствия на бегу один из них, – кстати, вам пишут улётные комменты и ставят лайки! Походу, вы порвали тикток своим античным трендом!
Боже, какой тик-ток, какие тренды!
Но к нам присоединилась бегущая девчонка в широченных шароварах с фиолетовыми волосами, которая уже вела свой прямой эфир:
– Йоу, пацаны! Мы тут в «Временах Года» движуху замутили! Ставьте лайки, кто против диктата училок в школе, тот ходит в тогах!
Ещё через пару минут, выскочив на парковку, я увидела Волкова с припухшим лицом, который судорожно дышал. Четверо тинэйджеров за мной.
Я подскочила к Никите, понимая, что у него анафилактический шок.
Волков глотал воздух, смотрел на меня и тыкал указательным пальцем в направлении багажника своего внедорожника.
…Так! Надо сообразить, как он открывается, а потом разберёмся, чего хочет мой «женишок»!
Глава 10 У кого-то намечается
Сначала тщетно пытаюсь отыскать резиновую кнопку в районе заднего номерного знака, открывающую багажник «Кринж* Ровера» Волкова.
Потом со злостью пинаю покрышку и замечаю, что под днищем лежат ключи от машины.
Ага, вот она, клавиша на ключе. Нажимаю, и, о чудо, дверь, или крышка багажника, плавно взмывает вверх.
Волков держится за горло и активно кивает. В глаза бросается аптечка.
– Лекарство? – смотрю на Волкова и уже расстёгиваю молнию. Вижу что-то шприцеподобное с надписью «адреналин» на латинице.
Волков снова активно кивает.
– И куда его колоть? А главное, как?
Пытаюсь понять, как снять колпачок и жутко нервничаю, время-то идёт, мне кажется, ещё чуть-чуть и я потеряю Волкова, он может просто откинуть копыта.
Народ из ТЦ прибывает на парковку в ожидании продолжения зрелища с завернутыми в тоги банду тинэйджеров-тиктокеров, во главе с вашей покорной слугой.
Наконец мне удаётся обнажить иглу.
– Девушка, давайте я. Я врач. У него анафилактический шок, – слышу голос из-за спины.
А вот хрен вам. Оборачиваюсь, вижу мужчину средних лет.
– Нет уж, увольте, это мой жених, я не откажу себе в удовольствии вколоть ему по пятое число!
– Тогда покрутите колёсико, чтобы выставить дозу.
Я чётко следую устным инструкциям врача и со всей дури всаживаю шприц прямо в задницу Волкову!
На мгновенье он вздрагивает, его глаза округляются до невероятных размеров и напоминают два чайных блюдца.
Но он мужественно не издаёт ни звука. Надо отдать ему должное, если бы такую реанимацию проделывали со мной, то наверно бы рыдала и орала благим матом.
Естественно, всё происходящее транслируется подростками в прямой эфир.
Не удивлюсь, если я уже на экранах всех смартфонов в мире, а также на телевидении: в «Вести 24», CNN и репортажах агентства «Синьхуа».
В этот момент появляются охранники с нарядом полиции.
Один из полицейских – вылитый Будённый с такими же усами, как у легендарного красного командарма.
– Вот они!
Я оглядываюсь, пытаясь понять, могу ли слиться с толпой, но моя сиреневая тога выдаст меня с головой на раз.
– Это всё она начала! – тыкает в меня пальцем охранник.
– Я?! – пищу я, – да я бежала человека спасать!
– Жениха, – поправляет меня врач, замеряющий пульс Волкову.
– Спасать жениха! А у меня вообще одежду украли!
Походу, это никого не волнует, и меня собираются привлекать по всей строгости закона. Хреново.
Подмога прибывает откуда я совсем не ождала.
– Гражданочка, вам придётся… – начинает было Будённый, но тут девчонка с фиолетовыми волосами подскакивает к нему и, тыча камерой в лицо, засыпает вопросами.
– Скажите, вы хотите её арестовать?
Полицейский что-то бурчит в ответ.
– Нет, вы скажите, народ желает знать, в чём она провинилась? Где вы были, когда у неё воровали одежду? А?
– А вы? – девчонка резко переводит камеру на охранника из магазина.
Он неуклюже заслоняется ладонью:
– Без комментариев.
– Кринж*! Как это без комментариев? Вы были обязаны задержать вора, предоставить защиту этой девушке! Это всё голимый сексизм!
Тинэйджеры начинают скандировать на камеры, сотрясая воздух поднятыми вверх кулаками:
– Сексизм! Сексизм! Сексизм!
Конечно, они были больше похожи на стаю молодых шимпанзе, но, к моему удивлению, их поведение возымело действие:
– Пусть вернёт штору, и претензий к ней больше нет, – проблеял посрамлённый охранник даже не глядящий в мою сторону.
– Ах, так! – я закипаю от возмущения, – Ну и пожалуйста! Вы сами попросили!
И распахиваю свою тогу. Начинается что-то невообразимое.
Мой лифчик и трусики производят на Будённого такое впечатление, что его усищи начинают танцевать брейк-данс, пустив волну с одного кончика усов к другому и обратно.
Толпа разражается бурными овациями в мой адрес, мужчины задорно присвистывают, а женщины посылают сердечки, оставленные из большого и указательного пальцев.
– Немедленно прекратите! Здесь же дети! – сдавленным голосом заходится кашлем полицейский.
Видимо, под детьми он подразумевает подростков, поколение которых уже насмотрелось в интернете такого, что полицейскому и не снилось в самых смелых и откровенных эротических сновидениях.
Я гордо запахиваюсь обратно.
Вдруг из толпы выскочила та самая бабка:
– Не трожьте её! Это моя внучка!
Она замахивается сумкой-тележкой и врезает ею по ноге охраннику с такой силой, что тот взвывает как койот в ковбойских фильмах!
– Бабушка, вы что?
– Поговори мне ещё! Даже не думай к ней прикаться!
Меня уже совсем не удивляет поворот в её поведении на сто восемьдесят градусов. Меня уже ничего не удивляет.
Бабка всё ещё держит флакон со святой водой в руках и, заметив мой взгляд, решает окропить обступивших меня охранников.
– Изыдите, бесы! – она обильно поливает мужиков в чёрных костюмах.
– Креститесь, детки! Челы! Апокалипсис грядет! – продолжает снимать один из тинэйджеров.
– Снимайте с себя шторы! – охранники теперь двигаются в сторону подростков.
Полицейский закатывает глаза. И тут на сцену выходит Волков:
– Минуточку, капитан. Всё в порядке. Я всё оплачу. И шторы, и одежду. И за этих ребятишек тоже.
Он кивает в сторону банды подростков с камерами.
Потом оборачивается к толпе:
– Всем спасибо, на фудкорте в ресторане «Пятница» всем по бокалу шампанского или пива на выбор за мой счёт!
Будённый недоверчиво хмурится, пытаясь осмыслить происходящее.
– Это с чего такая неслыханная щедрость?
Волков смотрит на меня, потом трёт сзади свою штанину, морщится от боли:
– В честь того, что моя невеста сегодня спасла мне жизнь.
По толпе идёт волна пересуд:
– Смотрите, это же Инстахамка?
– Да, это она…
– Волков женится на Инстахамке?
Стоп…
Какая на хрен Инстахамка? Я Алина! Никакая не Истахамка! Хоть мне часто и говорили, что я очень похожа на эту скандальную блогершу Ирину Шкет. Я не имею к ней никакого отношения!
– Точно, это же Инстахамка!
– Челы, ставьте лайки! Мы в прямом эфире и сейчас нас смотрят пятьдесят тысяч человек. Челы, у нас крутой «вот это поворот»!
Девчонка с фиолетовыми волосами смотрит на меня по-щенячьи восторженно, а потом продолжает, не особо подбирая выражения:
– Короче, у кого-то скоро намечается меридж, то есть свадьба! Для тех, кто не понял! Походу, этот челик с распухшей мордой – миллиардер Волков, а наша героиня красотка – Инстахамка! И он берёт её в вайфы, то есть в жены!
А потом подскакивает ко мне, держит камеру, как если бы делала селфи, и, подпрыгивая на носочках, обезоруживающе улыбается, просит слезным голосом:
– Ирина, давайте, сделаем совместный эфир? Я вас прошу! Просто умоляю! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
(«Кринж»* в современном молодежном сленге может иметь несколько значений, но все они негативно окрашены. Вот несколько значений: стыд, неловкость, испанский стыд, позор, страх, отвращение. Часто используется когда человеку стыдно за поступки и действия, совершаемые другими людьми.)
