Текст книги "Официантка для Босса (СИ)"

Автор книги: Никки Зима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 40 Если бы не вот это вот всё

Ирина отвечает на объятия, я чувствую что-то родное, очень тёплое, чего никогда не испытывала. Мне кажется, она тоже.

Ирина грустно улыбается. В её глазах – не торжество, а какая-то бесконечная, щемящая грусть.

– Бабушка просто не знала, что нас двое.

– Она не знала, я не знала. Прости её и меня, – шепчу я, – она всю жизнь не знала, что оставила тебя там.

Ирина кивает, и по её щеке катится слеза. Она её смахивает с таким видом, будто стыдится этой слабости.

– Да. Не знала, так получилось. Всё нормально, тебе не за что винить себя.

– Как ты жила всё это время?

Я смотрю на Ирину, на её идеальный, но уже поплывший макияж, дорогую одежду и вдруг понимаю, что под этой маской успешной инфлюенсерши скрывается девочка, которую когда-то потеряли в роддоме.

Девочка, которая всю жизнь искала свою семью. И нашла. Нашла меня. Такую колючую, недоверчивую и совсем не готовую к такой новости.

– Боже, – выдыхаю я. – Бабушка... она бы так расстроилась, если бы узнала.

– И она не виновата, – быстро говорит Ирина. – Никто не виноват. Так сложилось. Судьба, что поделаешь.

Но в её голосе слышны затаённая боль и годы одиночества. И я понимаю, что нам с ней предстоит очень долгий и сложный разговор.

– Зато теперь мы вместе!

На её лице появляется улыбка.

– На самом деле, у меня всё сложилось не так уж и плохо.

– Может, присядем? – Волков галантно подвигает стул сначала мне, потом Ирине. Наливает минералки.

Ирина делает глоток воды, её руки всё ещё слегка дрожат. Она рассказывает дальше, и её история обрастает новыми, поразительными деталями.

– Меня удочерили врачи, – начинает она, и в её голосе слышна смесь благодарности и грусти. – Семья Шкет. Они не могли иметь детей и как раз дежурили в ту ночь в соседнем корпусе. Когда началась эвакуация, одна из медсестёр, видя, что за мной никто не приходит, просто... отдала меня им. В панике все думали, что я сирота.

Я слушаю, затаив дыхание. Никита молча пододвигает ко мне стул, и я опускаюсь на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Они были хорошими людьми, – продолжает Ирина, и её взгляд становится отстранённым, будто она смотрит в прошлое, – честно пытались найти моих родных.

Ирина рассказывает, что приёмные обращались в милицию, давали объявления. Но после пожара все документы сгорели, бирка с запястья слетела, а в хаосе эвакуации никто толком не мог вспомнить, что и как было. Они ждали, надеялись... А потом просто... привязались к ней и удочерили.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу то же смятение, что чувствую сама.

– Я росла в любви и заботе. У меня было счастливое детство. Но всегда... всегда чувствовала, что я не совсем на своём месте. Как будто я пазл, который вроде бы подошёл к картинке, но оттенок немного не тот. Что у меня есть другая семья.

Я киваю, понимая её лучше, чем могу выразить словами. Сколько раз я сама чувствовала то же самое – будто я не совсем в своей тарелке, будто чего-то не хватает.

– А твои... приёмные родители? – осторожно спрашиваю я.

– Они погибли в автокатастрофе, когда мне было восемнадцать, – тихо говорит Ирина. – После этого я осталась совсем одна. Наверное, именно тогда и бросилась с головой в блогерство. Чтобы заполнить пустоту.

В её словах такая бездна одиночества, что мне хочется приласкать её. И мне самой нужна ласка и понимание.

Слишком много информации, слишком сильные эмоции. Мы сидим молча, и тишина между нами наполняется новым смыслом – мы больше не чужие, но ещё не знаем, как быть сёстрами.

Пока Ирина рассказывает свою историю, в моей голове всплывают обрывки воспоминаний, на которые я никогда не обращала внимания. Картинки, которые казались просто детскими фантазиями.

– Я... я тоже была не одна, – медленно начинаю я, и оба взгляда – Ирины и Никиты – устремляются на меня. – У меня была воображаемая сестра. В детстве. Я звала её Рина.

Ирина замирает, её глаза расширяются.

– Рина? – переспрашивает она шёпотом.

– Да, – киваю я, и по телу бегут мурашки. – Я разговаривала с ней, делилась секретами. Говорила, что мы с ней сёстры. Бабушка думала, что это из-за того, что я одна росла, что мне не хватает компании. А я... я помнила само ощущение, что ты есть.

Я закрываю глаза, пытаясь воскресить в памяти те дни.

– Я даже... помню, как я ей дарила игрушки. У меня своих почти не было. И однажды…

Я смотрю на Ирину и улыбаюсь:

– Я так сильно захотела ей сделать подарок на день рождения, что отобрала самую красивую куклу у соседской девочки. И просто подарила воображаемой Рине. Ясное дело, преступление было раскрыто. Когда меня поставили в угол, я объяснила, что это для моей сестры Рины. Все решили, что я фантазёрка.

Ирина медленно качает головой, и по её щекам текут слёзы, но она даже не пытается их смахнуть.

– Мне кажется, что я такое видела в детстве во сне, – тихо говорит она, – мою воображаемую подругу звали Лина. Я рассказывала ей всё, что со мной происходит. Даже когда стала взрослой, в особенно трудные моменты я мысленно с ней советовалась.

Мы смотрим друг на друга, и между нами проносится целая буря невысказанных эмоций.

Все эти годы мы были связаны невидимой нитью.

Две половинки одного целого, которые интуитивно чувствовали друг друга, даже не зная, что они существуют на самом деле.

– Надо же, – выдыхает Никита, нарушая молчание. – А я-то думал, что самое сложное в жизни – это удержать финансовые показатели, не дать конкурентам обойти тебя. Оказывается, бывает так, что самое сложное – это найти потерявшегося близкого человека.

Его слова возвращают нас в реальность, и я не могу сдержать улыбки. Да, это определённо сложнее любого бизнеса. И важнее.

Тишина в зале на секунду становится густой, насыщенной.

Мы с Ириной смотрим друг на друга, и кажется, будто мы видим самих себя в зеркале, но не точное отражение, а другую версию себя.

Ту, которая могла бы вырасти в других обстоятельствах.

– Знаешь, что самое странное? – говорю я, и голос мой звучит немного охрипшим от сдерживаемых эмоций. – Я всегда была вспыльчивой. Бабушка говорила: «Алинка, ты как спичка – вспыхиваешь от одной искры».

Ирина вдруг смеётся, но смех её прерывается лёгкой икотой от слёз.

– Боже, – выдыхает она. – А мне мои приёмные родители всегда говорили: «Ирочка, тебя только тронь – сразу загоришься». Я всегда думала, что это я такая невоспитанная.

Мы переглядываемся, и между нами пробегает искра полного, абсолютного понимания. Это не просто внешнее сходство. Мы одинаковые внутри.

– А готовить? – осторожно спрашиваю я. – Ты любишь готовить?

– Обожаю! – глаза Ирины загораются. – Это же лучшая терапия! Когда у меня стресс, я могу часами стоять у плиты. Пеку, жарю, тушу... А потом всё раздаю соседям, потому что одна всё не съем.

– И я! – восклицаю я. – Бабушка научила. Говорила, что на кухне все мысли в порядок приходят.

Вдруг я замечаю, что Ирина непроизвольно теребит мочку своего правого уха. Точно так же, как это делаю я, когда нервничаю или сосредотачиваюсь.

– И мочку уха ты трогаешь, – говорю я, указывая на её руку.

Она смотрит на свои пальцы, будто видит их впервые, и снова смеётся.

– Надо же, – качает она головой. – А я даже не замечала.

– Знаешь, – говорит она, и её голос дрожит, – а ведь мы могли бы не найти друг друга, если бы не... Волков, «Сумерки Богов», не всё это. Фиктивный брак… Кстати, я так понимаю, что брак у нас получается не такой уж и фиктивный? Будем кушать салатик и танцевать пьяненькими?

Моя сестра улыбается сквозь слёзы. Я киваю.

И мы снова крепко обнимаемся.

Я чувствую, как дрожит её спина, и понимаю, что мои плечи тоже трясутся. Мы плачем. Плачем от счастья, от боли упущенных лет, от облегчения и от страха перед тем, что будет дальше.

Впервые за долгие годы я чувствую, что не одна. И, судя по тому, как Ирина вжимается в мои объятия, она чувствует то же самое.

Мы стоим, обнявшись, две сестры, найденные друг в друге после стольких лет разлуки.

Ирина отстраняется.

– Можно, мы сейчас сделаем сенсационное заявление? Уверена, подписчики будут писать кипятком!

Никита всё это время молча наблюдает за нами, давая нам пространство для этого невероятного воссоединения. Но теперь он осторожно нарушает тишину.

– Простите, что вмешиваюсь в такой момент, – говорит он, и его голос звучит необычно мягко, – Ириш, я бы попросил пока не трубить на весь свет о нашей помолвке. Мне ещё нужно разобраться с нашими врагами и недоброжелателями. А потом хоть потоп…

– Ах, да! – Ирина хлопает себя по лбу, – Точно, враги! Простите, пожалуйста, что вынуждена это делать в день вашей помолвки, но время не терпит…

Она с опаской смотрит на нас

– Можно, я приглашу сюда одну персону? Она ожидает на улице, очень хочет вам что-то сообщить. Считайте, что это мой подарок.

Мы переглядываемся с Никитой и одновременно киваем.

Уважаемые читательницы! Сегодня в течение вечера будет публиковаться продолжение (следующая прода в 22–00) истории «Официантка для Босса», а после полуночи выйдет финальная глава.

Но на этом мы не прощаемся: вместе с финалом будет опубликована первая глава нового романа «Переводчица для Босса».

Глава 41 Империя наносит ответный удар

Дверь ресторана открывается, и в проёме появляется Ирина. За её спиной – женщина.

Сначала из-за полумрака не видно, но потом я понимаю – это Ольга.

Та самая, с «беременностью». Выглядит она... ужасно. Лицо бледное, заплаканное, глаза опухшие. В руках она сжимает смятый платок.

Ольга делает несколько неуверенных шагов по залу и останавливается, не в силах поднять глаза.

Потом её взгляд падает на Никиту, и она вдруг громко всхлипывает, закрывая лицо руками.

– Никита, Алина... простите... я так виновата... – её слова тонут в рыданиях, понять что-либо практически невозможно.

Я вижу, как Никита хмурится, его пальцы сжимают край стола. Он явно пытается разобрать её лепет, но безуспешно.

– Ольга, успокойся, – говорит он наконец, и в его голосе скорее презрение, чем гнев, – сядь. Выпей воды.

Ирина подвигает ей стул и наливает «Боржоми».

Ольга с дрожащими руками выпивает залпом, делает глубокий вдох и выдох. Слёзы не прекращаются, но теперь она говорит чуть разборчивее.

– Всё... всё это была ложь. Никакой беременности не было. Это Кирилл... он меня подговорил, подкупил, чмо такое! Обещал огромные деньги... Говорил, что ты, Никита, зазнался, что тебя нужно поставить на место... А я... я была так глупа!

Она снова всхлипывает, но продолжает:

– Он сначала обещал заплатить после благотворительного вечера, потом после пресс-конференции. Но обманул! Сказал, что я плохо сыграла, что не убедила... и не заплатил ни копейки!

Она смотрит на Никиту, потом на меня, и в её глазах – настоящий стыд и раскаяние.

– Простите меня! Пожалуйста! Я понимаю, какую грязь на вас вылила... Я... я готова всё исправить, публично отказаться от своих слов, что угодно!

В этот момент Ирина, до этого молча наблюдавшая, решительно подходит к Ольге.

– Хорошо, что раскаиваешься. Но сейчас мало просто извиниться. Ты расскажешь всё. Всё, что рассказала мне тогда, когда пришла просить о помощи. Я имею в виду Кирилла. Про его «условия» своей секретарше.

Ольга замирает, её глаза расширяются от ужаса. Она смотрит на Ирину, будто умоляя не заставлять её говорить.

– Я... я не могу... Он сотрёт меня в порошок...

– Не переживай, у него ещё стиралка не выросла! Он и так уже всё потерял, – холодно парирует Ирина. – И если ты не хочешь разделить его участь, говори.

Ольга опускает голову, снова разражается рыданиями, но на этот раз сквозь слёзы она выдавливает шёпотом:

– У него... у него была любовница. Он спал с секретаршей... из его же детективного агентства. Елена... Её зовут Елена. Она забеременела...

Ольга замолкает, собираясь с духом, потом сообщает свой компромат:

– А он... он заставил её сделать аборт. Потому что... потому что он уже был помолвлен с дочерью губернатора. Я так поняла, что по условиям получения наследства у претендента на наследство не должно быть никаких внебрачных связей и детей. Иначе хрен денежку получишь. Он сказал Елене, что если она родит, он её уничтожит. Ой, дура, я дура! Что натворила! Гадостей про вас наговорила.

Никита отдаёт ей свой платок.

В зале повисает гробовая тишина. Даже я, привыкшая уже к подлости Кирилла, не могу сдержать шока. Никита медленно откидывается на спинку стула, его лицо выражает ледяное презрение.

– Вот оно что, – тихо произносит он. – Помимо воровства и клеветы, ещё и это. Заставить женщину сделать аборт... чтобы не рисковать своим наследством. И ещё и обвинить потом в этом других. Это вполне в его стиле. Ладно, я с ним разберусь.

Ольга, выдав свою страшную тайну, кажется, совсем обессилела. Она сидит, сгорбившись, и тихо плачет.

– Я всё расскажу, – шепчет она. – Всем всё расскажу. Только... только простите меня.

Я, Ирина и Никита переглядываемся. В нашем взгляде – понимание.

Ольга – не главный враг. Она – ещё одна жертва в играх Кирилла.

Я не испытываю к ней злобы.

– Оля, я не знаю, как Волков, но я прощаю тебя. Всё плохое между нами в прошлом.

Ольга сжимает платок так, что костяшки пальцев белеют. Её взгляд полон отчаяния, когда она обращается к Никите:

– Я... я сначала хотела мести. Когда вы с Алиной появились вместе, я думала – как он мог променять меня на какую-то официантку! – её голос срывается, но она заставляет себя продолжать, – прости, я тогда не знала, что ты отличный юрист. И когда Кирилл предложил этот план... я обрадовалась. Хотела сделать вам так же больно. А выяснилось, что денег у него нет, он в карточных долгах, как в шелках.

Она переводит взгляд на меня, Ирину, Никиту, и слёзы снова начинают катиться по её щекам.

– Но потом... тот прямой эфир... – Ольга замолкает, словно не в силах выговорить. – Когда ты, Никита, отказался от наследства. Ради неё. Ради одного лишь шанса на свидание. Я смотрела и... мне стало так стыдно. Так ужасно стыдно, что я хотела провалиться сквозь землю.

– Вы не представляете, каково это – осознать, что ты стала тем самым монстром, который готов разрушить такое... такое чувство.

Ольга делает шаг назад и вдруг опускается на колени. Голос её дрожит, но звучит искренне:

– Наверно, я не заслуживаю прощения. Но умоляю... дайте мне шанс всё исправить. Я сделаю что угодно. Публично во всём сознаюсь. Только... простите меня. Пожалуйста.

Никита медленно подходит к ней. В его глазах больше нет холодности – только грусть.

– Встань, Ольга, – тихо говорит он. – Унижаться не нужно. Ты сделала всё правильно – сказала правду. Я тоже тебя прощаю. И ты меня прости, если я причинил тебе боль.

Ирина смотрит на эту сцену, и мне кажется, что её сердце сжимается.

Она тоже видит перед собой не злодейку, а сломленную женщину, которую использовали в чужих играх.

Наш чёрный Range Rover, огромный и грозный, как танк, с визгом тормозов подлетает и останавливается у тротуара перед зданием того самого детективного агентства.

Дверь машины распахивается, и из неё, словно бог войны в идеальном костюме, выходит Никита.

Его лицо – маска холодной, беспощадной ярости. Он направляется к входной двери, и асфальт, кажется, плавится под его подошвами.

Мы с Ириной выскальзываем следом и семеним за ним на своих адских шпильках, едва успевая за его широким, решительным шагом.

Он распахивает дверь и врывается в помещение.

В холле нас встречает картина маслом: один-единственный охранник, чья физиономия выражает лишь скуку и лёгкую тоску по ужину.

Увидев Никиту, вскакивает из-за стола, его глаза становятся размером с блюдца.

– Он тут?

– Кирилл Валерьевич у себя, но к нему без записи нельзя.

Никита будто не слышит этих слов и уверенной походкой направляется к широкой парадной лестнице, ведущей на второй этаж особняка.

Охранник бежит наперерез, пытаясь преградить своим телом путь.

Но Никита не останавливается и мощным ударом плеча, словно заправский хоккеист из НХЛ, впечатывает этого охранника в стену с такой силой, что тот тут же бездыханно оседает и, видимо, пребывает в нокауте.

Никита даже не замедлил шаг.

Он, словно торнадо в дорогих туфлях, промчался по широкой мраморной лестнице вверх. Мы с Ириной, запыхавшиеся, с оружием на изготовку, следуем за ним. Я с наташкиным электрошокером, она с перцовым баллончиком.

Видим, как направляется к приоткрытой двери, из-за которой доносится знакомый голос его кузена.

Когда мы наконец-то добрались до двери кабинета Кирилла, то поняли, что чуть не пропустили самое интересное. Финальную битву титанов.

Картина, открывшаяся нам, была достойна голливудского блокбастера.

Раз. Раз.

Молниеносными ударами в челюсти Никита буквально валит с ног двух охранников Кирилла. Теперь

два здоровенных тела лежат в изящных позах, явно пребывая в мире грёз.

А в центре кабинета Волков, как скала над ущельем, нависает над своим кузеном.

– Ну, здравствуй, братец! – гремит голос Волкова, от которого, как мне кажется, дрожат стёкла в окнах.

Кирилл за своим массивным столом выглядит так, будто его только что окатили ледяной водой.

Его губы вибрируют, как гитарные струны, а глаза, полные животного ужаса, смотрят на Никиту снизу вверх, как мышь на удава.

Ощущение, что он вот-вот обделается от страха.

Он лепечет что-то несвязное про «я не виноват» и «это всё они», но Никита не настроен слушать оперу.

Одним движением, с лёгкостью, с которой я обычно взбиваю сливки, он выдёргивает Кирилла из-за стола, как репку, и тащит к большому французскому балкону.

– Ой, – только и выдохнула Ирина, восхищённо наблюдая за действом.

А Никита тем временем перевешивает Кирилла через перила балкона вниз головой и теперь держит его за лодыжку одной рукой.

Он делает это так легко и непринуждённо, будто держит дамскую сумочку, а не здоровенного стокилограммового мужика.

В глазах Волкова – молнии.

Я понимаю, что немного ошиблась в оценке мужчины, сделавшего мне предложение.

Мне казалось, я его приручила, укротила, сделала домашним.

Но нет!

Передо мной стоит всё ещё опасный хищник. Нежный, сентиментальный, но чертовски опасный. И знаете что? Меня это совершенно не пугает, а наоборот дико заводит!

Иришка припрыгивает рядом, как на пружинках, и хлопает в ладоши.

– Ты это видишь? Ты это видишь? – щебечет она. – Это же готовый контент! Прямой эфир просто просится!

– Подожди, мне кажется, ещё не время.

– Признавайся! – прогремел Никита, и его голос, казалось, был слышен на другом конце Москвы, – ты заставил Ольгу клеветать? Зачем оговорил нас с Алиной? И про собак тоже ты выдумал? А что с твоей девочкой-секретаршей, которую ты заставил сделать аборт?

И Кирилл, трясясь от страха, залепетал. Он выложил всё. Про карточные долги размером с бюджет небольшой страны.

Про то, как был вынужден подставить Никиту. А потом, под он выпалил и про секретаршу.

Про то, как заставил её сделать аборт, потому что «нельзя было рисковать наследством».

Люди на улице внизу начали останавливаться. Запрокидывали головы, показывали пальцами и слушали признания Кирилла.

Затем Никита, с той же нечеловеческой лёгкостью, затащил трясущегося кузена обратно на балкон и бросил его в кресло, как тряпку.

– А теперь, – сказал он, вытирая руки, будто испачкался о что-то неприятное, – всё то же самое. Но на камеру. Ириш, твой выход. Передавай привет подписчикам.

Ирина мгновенно преобразилась, превратившись в инстаграм-хамку, с торжествующим визгом вскинула свой смартфон.

– Всем привет, друзья! – защебетала она. – Сегодня у нас охренительно-особенный, искренний, прямо-таки исповедальный эфир! Не переключайтесь!

Уважаемые читательницы! Сегодня в течение вечера будет публиковаться продолжение истории «Официантка для Босса», а после полуночи выйдет финальная глава.

Но на этом я с вами не прощаюсь: вместе с финалом будет опубликована первая глава нового романа «Переводчица для Босса».

Глава 42 Свадебный переполох

Солнечный свет, словно жидкое золото, заливал портал знаменитого ресторана «Бьянка», но то, что творилось внутри, затмевало само солнце.

Если бы торжественная красота имела запах, здесь пахло бы жасмином, шоколадом и дорогим шампанским.

Зал был превращён в подобие сказочного сада: гирлянды из жемчуга и хрустальные люстры, отражающиеся в полированном паркете, создавали ощущение, что ты попал не на свадьбу, а в залитый светом рай для влюблённых.

Но главным сюрпризом, от которого у почтенных гостей слегка подрагивали бокалы, стал персонал.

Вместо привычных официантов по залу скользили высокие, статные мужчины в безупречных белых фраках.

Их лица скрывали изящные белые маски, делавшие их похожими на таинственных ангелов или на того самого белого Мистера Икс, сошедшего со страниц романа или сцены оперетты.

Они двигались бесшумно, предлагая гостям фужеры с игристым, и в их молчаливой грации была такая вышколенность, галантность и уважительность, что любая особа почувствовала бы себя немного принцессой. Ну или принцем.

И вот зазвучали первые аккорды музыки. К резному порталу, словно сошедший с киноэкрана, подкатил ослепительный лимузин «Кадиллак» 1920 года выпуска, белоснежный и блестящий, как крыло белой голубки.

Дверца открылась, и... о боже!

Из неё появилась сначала изящная туфелька, одетая на ножку, которую сама Коко Шанель признала бы эталоном, а затем и вся невеста.

Алина, на которую было невозможно смотреть без слёз умиления, в платье из пены кружева и шёлка, с фатой, словно сотканной из лунного света.

А рядом с ней – Никита, её олигарх, её судьба, её жених. В его глазах, обычно таких строгих и сосредоточенных, плавился лёд, и сияла такая нежность, когда он смотрел на Алину, что все дамы в возрасте единогласно прошептали: «Вот это настоящая любовь, я по глазам вижу!».

Гости, затаив дыхание, разразились овациями. Казалось, сама эпоха двадцатых прошлого века возродилась в этот миг, чтобы отпраздновать любовь, которая начиналась с объявления о спасении собак из приюта.

Молодожёнов встречают овациями, пропускают в зал, а потом и сами рассаживаются по местам.

* * *

Я сижу рядом с Никитой, сжимаю его тёплую сильную руку и чувствую, как от счастья вот-вот взлечу.

Вот оно, моё свадебное платье, этот зал, превращённый в сказку, и взгляд моего мужа, от которого по-прежнему кружится голова.

Всё готово к торжественному танцу моих подружек и сестры Иришки, я уже ловлю глазами Натку, даю ей знак…

Но…

в этот момент из колонок вместо величественного вальса раздаются резвые, до боли знакомые нотки «Собачьего вальса».

Я замираю. Что такое? Никита удивлённо поднимает бровь, а из-за угла, виляя задами и старательно перебирая лапками, на паркет выходят... наши хулиганы!

Две чихуахуа в огромных бантах, похожие на забавные игрушки – Зефир и Малышка и величественный Эмир в крошечном белом галстуке-бабочке.

Они вышагивают так важно, словно осознают всю ответственность момента.

У меня перехватывает дыхание. Зал замирает.

И вот они, мои трое, встают на задние лапки и, обнявшись передними, начинают кружиться! Немного косолапо, но в такт!

Это самое умилительное зрелище, которое я видела в жизни. Я смотрю на Никиту, тот вдаль за занавес. Я перевожу взгляд и вижу Димку.

Этот хитро улыбаясь, как кот, съевший сметану, кланяется и машет рукой, будто снимает шляпу.

Нам с Никитой приносят записку, в которой написано.

«Свадебный подарок от Дмитрия Хвастунова, дождитесь конца танца», вот уж фамилия под стать.

Наша команда братьев меньших продолжает танцевать.

У меня тут же подступают слёзы. Когда музыка смолкает, под бурю аплодисментов каждая собачка бежит к нам.

Малышка торжественно кладёт к моим ногам свою самую любимую, немного обгрызанную щёточку для расчёсывания.

Зефирчик, фыркая, притаскивает огромную сахарную косточку.

А величественный Эмир, подойдя к Никите, осторожно кладёт ему на колени свою замусоленную игрушку – теннисный мяч с крылышками, который он обычно никому не даёт.

Вокруг все утирают слёзы умиления, а я понимаю, что это самые дурацкие и самые прекрасные подарки в моей жизни.

После собачьего вальса я думала, что моё сердце больше не может вместить счастья.

Но нет! Вот уже кружатся в изящном танце мои подружки в платьях цвета шампанского. Ирина во главе танцевальной группы.

У них получается очень круто переходить с одного ритма на другой. Мелькают девичьи улыбки.

Я улыбаюсь в ответ, глядя на их сияющие лица.

И тут к ним присоединяются друзья Никиты – эти брутальные мачо в идеально сидящих смокингах, которые двигаются в ритме румбы с такой же серьёзностью, как при подписании многомиллионного контракта.

Это так мило и неожиданно, что я снова хохочу. Никита обнимает меня за талию и шепчет: «Ну вот и всё, теперь можно и поесть».

Я киваю, полностью с ним согласна, и поворачиваюсь к столу... Но жизнь, кажется, решила, что сюрпризов для нас сегодня мало.

Музыка резко меняется. Звучит зажигательный, узнаваемый с первых аккордов чарльстон! И я вижу нечто совершенно потрясающее.

Из толпы гостей, скинув на ходу палантины и отбросив трости, на паркет выпорхнуло... старшее поколение!

Во главе с мамой Никиты, грозной и величественной Мариной Сергеевной!

Дамы в пайетках и кавалеры с седыми висками откатывают такое шоу, с такими «коленцами» и синхронностью, что я открываю рот от изумления.

А потом к этому безумному и прекрасному карнавалу присоединяются те самые таинственные официанты в белых масках, и начинают отбивать чечётку такой сложности, что, кажется, их ноги не подчиняются законам физики.

Мы с моим женихом в настоящем шоке, это безумно красиво!

Я сижу, буквально потрясённая. Это не просто танец. Это подарок. Подарок, в который вложили душу самые близкие люди.

Никита смеётся и обнимает свою запыхавшуюся и сияющую маму. «

– Мама, я не знал, что ты умеешь так!» – говорит он.

Марина Сергеевна, вся красная от счастья и усилий, подмигивает мне:

– Главное, чтобы наша девочка была счастлива, сегодня и всегда.

И я понимаю, что счастлива. Безумно, до слёз, до боли в щеках от улыбки. Я еле сдерживаю слёзы умиления и обнимаю её.

– Спасибо, мама.

Она улыбается, я понимаю, что у меня нова большая семья.

– Иди сюда к нам, дочка.

Она машет рукой Ирине, стоящей недалеко в нерешительности.

Та подходит. Марина Сергеевна обнимает нас обеих и говорит:

– Я всегда мечтала, чтобы у меня кроме Никиты было ещё две дочери. Вот дождалась и целует нас по очереди в щёчку.

Ирка, кажется, плачет.

– Э, не смей, помни, что у нас ещё конкурс! – требую я от сестры.

* * *

Праздник в самом разгаре, гостям действительно хорошо, нет ни высокомерия, ни чванства. Все отрываются и веселятся на полную катушку.

Я только вернулась из комнаты для переодевания в своём втором платье – коротком, лёгком, усыпанном блёстками.

Рядом со мной Иришка, переоделась в точную копию моего платья! Мы стоим, две невесты-близняшки, и зал замирает в предвкушении. Никита нас ещё не видел.

Он стоит к нам спиной и ему плотно завязывают глаза шёлковым платком.

Потом мы предстаём перед ним. Повязку снимают.

Мы с Иркой похожи, как две капли воды. Улыбаемся, мне хочется расхохотаться от растерянного взгляда Волкова.

Конферансье объявляет условия конкурса.

– Никита, у вас есть пять секунд, чтобы запомнить существенные детали внешности, Алина, отзовитесь.

Я делаю шаг вперёд, потом отступаю назад.

– Время пошло.

Когда ведущий досчитывает до пяти, Волкову снова завязывают глаза.

Мы с Ирой бежим переодеваться. Возвращаемся в новых нарядах.

Потом меня и Иру смешивают. Я стараюсь дышать ровно, но сердце колотится где-то в горле.

Волкову снова развязывают глаза.

– Уважаемый жених, к девушкам прикасаться нельзя. Посмотрим, насколько хорошо вы знаете свою невесту.

Но кого будет слушать Никита? Он делает всё по-своему.

Нежно берёт меня за запястье и произносит:

– Моя вот! Я узнаю её из тысячи. Из миллионов людей узнаю…

В его глазах – ни капли сомнения. Он смотрит прямо на меня.

Он медленно проводит пальцами по моим рукам, и от его прикосновений по коже бегут мурашки.

Потом он вдруг наклоняется ко мне, к моей шее, и делает вид, что вдыхает аромат. Его губы почти касаются моей кожи.

Его тёплые, сильные руки осторожно касаются сначала моей талии, потом плеч.

– Уважаемая Алина, Никита угадал?

Я счастливо киваю головой.

Зал взрывается аплодисментами, а я чувствую, как краснею до кончиков ушей. Он узнал меня не по платью, не по причёске.

Он узнал меня по тому, как забилось моё сердце, когда он приблизился.

Сейчас вокруг нас настоящий хаос счастья. Грохочут тарелки, смех несётся до потолка, музыка бьёт в самые потаённые струны души.

Димка у микрофона с кем-то запел похабный студенческий шансон, все дружно ему подхватывают, и это не кажется пошлым.

Люди на свадьбе делают то, что и должны делать – отдыхают и отрываются.

Но самое невероятное происходит со мной. Прямо сейчас, в самой гуще этого веселья, я вдруг ловлю странный, волшебный момент полной тишины.

Не в зале, нет. Внутри себя.

* * *

Я сижу, откинувшись на спинку стула, и просто смотрю. Смотрю на своего мужа, который смотрит на меня влюблённым глазами.

Смотрю на наших собак, которые, утомлённые славой, спят в углу, свёрнувшись калачиком.

Смотрю на это безумное, пёстрое, собранное из разных миров общество – его друзья-миллиардеры, мои подружки-вчерашние студентки, наши родственники – и все мы сейчас одна большая семья.

И в этой внутренней тишине меня накрывает простая и ясная мысль: я абсолютно, полностью и безоговорочно счастлива.

Это не просто радость от красивого платья или веселья. Это глубокая, спокойная уверенность. Я на своём месте.

Рядом с моим человеком. И всё в этой жизни, каждое её испытание, каждая слеза и каждая улыбка – всё было правильно. Всё вело меня сюда. К нему.

Близится полночь, завтра ещё и день рождения Никиты, который мы будем встречать в дороге. Народ и не думает расходиться. Свадьба в разгаре.

Мы с Никитой решаем свалить.

Всё готово к нашему побегу. Мы прокрадываемся в сторону чёрного хода, через кухню.

Никита уже открывает дверь, чтобы пропустить меня внутрь.

Ещё секунда – и мы умчимся в нашу первую, самую главную совместную ночь.

И вдруг – словно по команде – всё замирает. Весёлый гул стихает, сменяясь насторожённым шёпотком.

Я оборачиваюсь и замечаю, как к нам пробирается, извиваясь между гостями, сухопарый мужчина в безупречном костюме и с дипломатом.

Это Юрий Станиславович, главный юрист семьи Волковых. У него такое серьёзное лицо, что у меня внутри всё обрывается.

– Никита Владимирович, извините за вторжение, но вопрос не терпит отлагательств, – говорит он, и его голос режет праздничную атмосферу, как нож.

Я сжимаю руку Никиты. Вот оно. Наверно, Кирилл никак не успокоится.

Наверное, подал очередной иск, чтобы испортить нам даже этот день.