Текст книги "Когда порвется нить"

Автор книги: Никки Эрлик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Однако Нина об отдыхе даже не помышляла.

Находясь весь день в окружении новостей, она никак не могла освободиться от мыслей о нитях. Нина умоляла Дебору поручить ей какую-нибудь другую тему, любой другой сюжет, но казалось, что их нет. Формировалось поле кандидатов в президенты, повышалась глобальная температура, но ничто не захватывало читателей так, как нити. Не проходило и часа, чтобы Нина не думала о них, размышляя, узнает ли когда-нибудь правду.

Мора часто говорила, что Нина очень милая, но помешана на идее всеобъемлющего контроля: все пластиковые контейнеры на кухне она хранила только вместе с соответствующими крышками и никогда не покупала новую юбку, если у нее не было подходящей блузки. Отчасти Нине нравилось быть редактором: она работала с правилами, четкими и понятными законами грамматики и лингвистики, и ей нравилось размечать тексты красной ручкой, требуя выполнения этих правил. До повышения, когда она еще пыталась проявить себя как репортер, Нина с удовольствием занималась поиском фактов, зарываясь в груды исследований, увлеченная охотой за правдой. Но все, связанное с нитями, пробудило в ней даже более глубокое стремление к знаниям, к контролю. Ответов до сих пор не было, зато вопросов – очень много. Откуда взялись нити? Почему они появились именно сейчас? Действительно ли они управляют будущим или просто обладают знанием о нем? Все было слишком мутным, слишком серым. Нине нужно было увидеть картину в черно-белых тонах.

В то же время она была вынуждена беспомощно наблюдать за страданиями Моры, потому что сделать ничего было нельзя. Всякое подобие контроля было вырвано у них из рук.

Нина чувствовала себя беспомощной, словно заново переживая один из худших дней в жизни, события, застрявшие в ее памяти с выпускного класса средней школы. В то утро она провела целый час с консультантом по коммуникациям, ища совет, как открыть свой деликатный секрет друзьям, не зная, что за дверью подслушивала коварная одноклассница. К тому времени, когда Нина вышла из кабинета, ей уже не нужно было беспокоиться о том, как найти подходящий момент, чтобы поделиться с одноклассниками своим особенным взглядом на жизнь. Правда уже была всем известна.

Даже сейчас, став взрослой, Нина очень живо помнила спортивную раздевалку, в которой ее встретили любопытные взгляды, едва заметные кивки, смущенные шепотки. Прежде ни одно предложение не появлялось в школьной газете без ее четкой редакционной подписи, и теперь она вдруг попала в неописанный круг ада. Тщательное планирование, недели мысленных дебатов – все было уничтожено в один миг. Вся ее власть, весь контроль над обстоятельствами были у нее украдены. Нина собиралась открыться только близким друзьям, но весть о ней быстро распространилась по нескольким параллельным классам.

Конечно, два дня спустя ее новость затмило сообщение о том, как половину футбольной команды отстранили от занятий за курение травки за школьным стадионом, и почти никто не вспоминал прежних сплетен. Кроме Нины.

Она никогда не забудет ни единого слова.

Более десяти лет спустя, снимая квартиру вместе с Морой, Нина все еще чувствовала гнев и унижение и помнила отчаянную клятву защитить себя от новых мучений, чтобы никогда больше не потерять контроль над тем, что ей подвластно.

Эми и Мора часто просили ее отдохнуть. Ослабить вожжи.

Расслабиться и забыть.

Но Нина не могла себе этого позволить. Только не в мире предательства и душевной боли, таинственных шкатулок и мучительно коротких нитей.

Если Нина расслабится и забудет, то все, что она пыталась защитить – ее еще школьное «я», ее будущее с Морой, – останется безоружным и уязвимым. Вне ее власти.

Коробки с нитями вторглись в ее жизнь, и Нина не могла этого изменить. Но она была полна решимости вернуть себе ощущение силы и ясности. И вот в предрассветные часы, когда она не могла уснуть или когда Моры не было дома, Нина стала искать ответы в интернете.

То, что началось с простого поиска ответа на вопрос «Откуда взялись коробки?», быстро раскрутилось, когда Нина перешла на Reddit и попала на новый популярный форум о нитях. Она сразу же поняла, что там ведутся сотни обсуждений, все участники которых пытаются расшифровать тайну коробок.

Обычно Нина была очень закрытым человеком, слишком самодисциплинированным, чтобы надолго погружаться в социальные сети, но, к собственному удивлению, на этот раз она с легкостью вступила в разговоры и забывала о времени.

Нину заинтересовала фотография, которую опубликовал некто под ником gordoncoop531957. На фотографии коробка была залита ультрафиолетовым светом, и на ее внешнем корпусе ясно выделялись отпечатки пальцев. «Доказательство» – гласила подпись под фотографией.

Опубликовано пользователем u/Matty час назад:

«Доказательство чего? Что ты идиот?»

Опубликовано пользователем u/TheWatcher час назад:

«Определенно, внеземное. Именно поэтому отпечатков не видно невооруженным глазом».

Опубликовано пользователем u/NJbro44 два часа назад:

«Чувак, это, наверное, твои собственные пальчики».

Другой пользователь, offdagrid774, разместил фотографию своего ящика, хранящегося в микроволновой печи, и призывал всех последовать своему примеру под девизом: «Не позволяйте АНБ прослушивать вас!»

Опубликовано пользователем u/ANH один день назад:

«Вы правы, ящики точно прослушиваются. Правительство шпионит не только за американцами, но и за всем миром!! Иначе откуда бы у них были ваше имя и адрес? Уберите это подальше от своего дома!!»

Опубликовано пользователем u/Fran_M один день назад:

«Offdagrid774, как вы думаете, внутри и камера есть?»

Религиозные собеседники занимали в Сети меньше пространства, хотя общались не менее активно. Библейский стих, которым поделилась RedVelvet_Mama, даже стал вирусным как предполагаемое свидетельство божественного происхождения коробок.

Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы, и какою мерою мерите, такою и вам будет отмерено.

Нина не верила ничему, что читала, все это были лишь догадки. Однако было приятно осознавать, что есть тысячи людей, даже миллионы, встревоженные, как и она, и так же заинтересованные в том, чтобы узнать правду, если таковая вообще существует.

В воскресенье вечером, когда Мора была на встрече с группой поддержки, Нина думала о том неудачливом самоубийце в Вероне и о том, что сказал ее коллега. Печально и мучительно было осознавать, что человек, в сущности, не может умереть, пока не доживет до конца своей нити, – и особенно парадоксально это было слышать и знать тем, у кого, как у Нины, нить была длинная.

Уже сидя в постели, Нина достала ноутбук и набрала в строке поиска «длинная нить + смерть» – просто проверить, не появится ли что-нибудь осмысленное.

Этот запрос привел ее на новый сайт под названием «Не пытайтесь повторить это дома», где шло бесконечное обсуждение. На форуме Нина обнаружила рассказы весьма безрассудных обладателей длинных нитей, сознательно идущих на невероятный риск.

У меня длинная нитка, и несколько дней назад я передозировался обезболивающими, но сосед по комнате вернулся, нашел меня, и вот я здесь!! Спасибо, нитка!!

Мы с моей девушкой давно хотели поиграть с асфиксией, и у нас обоих длинные нити, так что мы решили, что сейчас самое время. 10/10 – рекомендую;)

С 22-летием меня! Получил длинную!:) Закачу праздник с транквилизаторами Special K.

Нина была вынуждена прекратить чтение. Как стольким людям пришло в голову ставить такие жестокие эксперименты, рискуя жизнью?

Однако, прочитав эти рассказы, Нина с еще большей тревогой стала размышлять о тайне коробок, а нити стали обладать еще большей силой. У нее сложилось впечатление, что нити предчувствовали реакцию получателей, как будто каким-то образом могли учесть любые склонности смельчака, определяя каждому отмеренный срок. Невероятно, но они предвидели, какие наркотики, игры и прыжки окажутся смертельными, а какие просто закончатся мрачными односложными высказываниями, опубликованными в интернете для тех, кто туда случайно заглянет.

Нине стало физически плохо, ее затошнило. Закрыв ноутбук, она свернулась калачиком под простыней, надеясь, что Мора скоро вернется.

МОРА

Несмотря на отсутствие особого желания вступить в группу поддержки, Мора ушла с первой встречи, с нетерпением ожидая следующего воскресного вечера. Она знала, что Нина нарочно отказывается говорить о нитях в ее присутствии, пытаясь сохранить подобие нормальной жизни и отношений, и за это Мора обычно бывала благодарна подруге. Но на самом деле оказалось очень приятно находиться там, где не было запретных тем, где говорили искренне и абсолютно обо всем.

– Я так подавлена, – произнесла Челси в самом начале встречи однажды вечером в конце апреля.

– Из-за нити? – спросила Мора.

– Нет, – вздохнула Челси. – Хотя да. Но сегодня все еще хуже, потому что отменили «Анатомию страсти».

– Этот сериал тянется целую вечность, если я ничего не путаю, – откликнулся Террелл.

– Вот именно! И потому отменять его вот так – безумие! Все закончилось ни с того ни с сего. Говорят, кто-то из главных актеров, должно быть, получил короткую нить и уволился.

– Ну что ж, можете теперь следить за мной, я работаю в больнице, – улыбнулся Хэнк. – Хоть и не могу обещать пылких романов.

– Вы слышали, что «Спайс Герлз» собираются снова петь вместе? – спросила Леа. – Ходят слухи, что одна из них получила короткую нить и хочет отыграть воссоединение до того, как… ну, вы понимаете…

Как бы ни снедало ее любопытство, Мора не могла не испытывать жалости к людям, которых они обсуждали. Конечно, актеры сами выбрали такую жизнь, но разве можно вот так обсуждать чужие нити и судьбы? Сплетни и домыслы в те дни были нарасхват, и не только об актерах и певцах. В очередях универмагов, в кино, пока крутили перед фильмами рекламу, за столиками в ресторанах люди гадали о длине чьей-нибудь нити. Увольнение с работы, помолвка, необычайная скрытность на вечеринке – все могло быть истолковано в пользу любой нити, длинной или короткой. «Они утверждают, что не смотрели, какая нить им досталась, но я-то знаю, что это неправда» – таков был популярный рефрен. «Интересно, что говорят обо мне, – подумала Мора. – Что говорят те, кто не знает о моей нити». «И хуже всего, – продолжала размышлять она, – они сами были в этом виноваты. Сами навлекли на себя сплетни».

Еще до появления коробок с нитями традиционные границы частной жизни рухнули, общество требовало чрезмерного распространения информации и привыкло к нему. Мора, как и многие другие, размещала в интернете одну фотографию за другой: роскошные обеды и ужины, вид из окна офиса, выходные на пляже с Ниной, – каждая из них побуждала совершенно посторонних людей все глубже заглядывать в чужую жизнь, ожидая от окружающих определенной степени прозрачности. Пока наконец даже первый взгляд на нить – то есть нечто очень личное, интимное – не превратился в еще одно событие, о котором желали знать посторонние наблюдатели.

Если бы нити появились в любом другом веке, рассуждала Мора, никто бы не осмелился спросить, что вы получили в коробке, оставив каждого скорбеть или праздновать в одиночку, за закрытыми дверями и задернутыми шторами. Но не сейчас, не в нашу эпоху, когда вражда и флирт разыгрываются в интернете, когда семейные события, профессиональные достижения и личные трагедии выставляются на всеобщее обозрение. Знаменитости на вопросы о нитях отвечали уклончиво. Спортсменов расспрашивали об их «далекоидущих планах». Тексты песен безжалостно изучались в поисках намеков на сообщение, связанное с длиной нитей. Походы в бар и вечеринки оказались неожиданно опасными: друзья и коллеги выпытывали друг у друга пьяные признания. Члены королевской семьи, дети-знаменитости, сыновья и дочери политиков – все, кто имел несчастье в двадцать два года оказаться в центре внимания, проснулись в то роковое утро под любопытным взглядом объективов папарацци, стремящихся запечатлеть реакцию известных личностей и заработать свой миллион. Публика требовала информации и зрелищ.

– У меня есть идея, – сказал Шон, отрывая Мору от размышлений. – Хочу сегодня попробовать кое-что новенькое. И прошу вас выслушать меня без предвзятости.

Мора взглянула на сидящего рядом Бена.

– Ну держись! – прошептала она.

– Уже держусь, – он улыбнулся.

– Некоторые мои коллеги, ведущие других групп, говорили о том, что не всем удобно делиться мыслями вслух, что совершенно естественно, – продолжил Шон. – И хотя я надеюсь, что здесь, у нас, каждый может без опаски высказаться, я все же думаю, что будет полезно попробовать по-другому делиться мыслями.

Шон достал из своего рюкзака два больших желтых блокнота, а за ними и дюжину синих ручек.

– Разбирайте ручки, прихватите по нескольку листов бумаги и напишите письмо.

– Письмо должно быть адресовано кому-то конкретному? – спросил Нихал, как старательный ученик.

– Нет, – Шон покачал головой. – Вы можете адресовать письмо своему нынешнему «я», своему прошлому «я» или себе в будущем. Или другому человеку, которому хотите что-то сказать. Или просто берите ручку, бумагу – и начинайте писать. А через десять минут посмотрим, что получится.

– По мне, так пустая трата времени, – пробормотал Карл.

Блокноты передали по кругу, и Мора уставилась на чистый лист у себя на коленях. «Нине это задание понравилось бы, – подумала Мора. – У нее гораздо лучше получается облекать мысли в слова».

«Дорогая Нина», – написала она.

А дальше дело застопорилось. В мире слухов и назойливых незнакомцев Нина была единственным человеком, который действительно заслуживал того, чтобы знать жизнь Моры до мелочей, и в последние два года Мора делилась с подругой почти всем.

И ни одно полночное признание их не разлучило.

Нину не тревожил ни беспокойный характер Моры – за семь лет она сменила пять мест работы, от галереи в центре города до помощника мэра в избирательной кампании и краткой карьеры в стартапе, который внезапно распался, – ни наличие в прошлом множества близких подруг, их было столько же, сколько и карьер. Пока Мора прыгала от одной избирательной кампании к другой, от интрижки к интрижке, Нину вовсе не мучило похожее беспокойство. Она работала в одном и том же журнале, в который пришла, окончив колледж, и до встречи с Морой у нее было два довольно скучных романа, а интрижек на одну ночь и вовсе ни одной. Обо всем этом Нина говорила почти со стыдом, как будто извиняясь за свою скучную жизнь, не расцвеченную приключениями. Однако Мору это восхищало. Нина была верна – большая редкость в те времена.

После того как они открыли свои коробки, Мора предложила Нине расстаться. Но подруга отказалась.

– Я знаю, что ты меня любишь, – сказала тогда Мора, – но мне осталось жить лет десять или даже меньше, а ты еще можешь встретить кого-то, с кем не жаль провести остаток жизни.

Нина была потрясена.

– Я действительно люблю тебя и никогда не брошу.

Мора предложила Нине подумать.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой, – она нежно взяла Нину за руку. – Я ни за что не стану тебя винить.

Но Нина не сдалась.

– Мне не о чем раздумывать, я и так знаю, что чувствую и чего хочу.

В поисках вдохновения для своего письма Мора огляделась.

Школьный класс номер 204. Здесь явно изучали английский язык и литературу, со стен на Мору смотрели черно-белые портреты известных авторов. Они напомнили Море постеры в ее старой однокомнатной квартире, где кровать занимала почти половину пространства, а коллекция полицейских фотографий знаменитостей, сделанных при задержании, украшала белые стены. На их четвертом свидании, когда Нина впервые пришла к ней, Мора наблюдала, как подруга внимательно изучает фотографии: невозмутимый Дэвид Боуи в участке Рочестера, Фрэнк Синатра в тридцатые годы – взъерошенные волосы падают на лоб по-мальчишески сексуально, Джейн Фонда, поднимающая кулак в Кливленде. Билл Гейтс, похожий на белокурого Битла, ухмыляющийся с портрета семидесятых годов. И Джимми Хендрикс, хладнокровный, в 1969 году, рубашка расстегнута, чтобы показать цепочку с кулоном.

– Большинство из них попадали в полицию из-за наркотиков или за незначительные правонарушения, – объяснила Мора. – Билла Гейтса арестовали за вождение без прав.

– Потрясающие снимки, – сказала Нина. – Мне даже хочется найти для них место в нашем следующем номере.

– У нас свидание, а ты думаешь о работе? – Мора села на кровать и кокетливо скрестила ноги. – Что я должна при этом чувствовать?

– Извини. – Нина улыбнулась, наклонившись, чтобы мимолетно поцеловать Мору. – Стыдно признаться, но я не знала, что их вообще арестовывали.

– Поэтому я их и повесила, – сказала Мора, глядя на стену. – Они напоминают о том, что иногда мы совершаем ошибки, иногда система ошибается на наш счет, но если прожить жизнь страстно и смело, то именно за это тебя и запомнят. А не за те ошибки, которые приключились по дороге.

Прошло почти десять минут, но страница блокнота перед Морой по-прежнему оставалась пустой.

Она оглядела комнату и увидела, что большинство других членов группы писали без отдыха с тех пор, как получили ручки. Бен уже закончил свое письмо и рисовал очертания нью-йоркских небоскребов на фоне неба. Хэнк, похоже, старался не отставать.

Дорогая Нина,

Что она может написать такого, чего Нина еще не знает?

Ответ был только один, но Мора не могла сказать ей об этом сейчас, после всех их рассуждений и согласия. Ведь Нина думала, что вопрос решен.

И все было решено, Мора убедила себя в этом. Что хорошего, если Нина узнает о грызущих подругу сомнениях?

ХЭНК

В первый день мая никто в Нью-Йоркском мемориальном госпитале не мог предположить, что всего через две недели там случится колоссальная трагедия. В начале месяца врачи, медсестры и пациенты, как всегда, были озабочены драмами меньшего масштаба, разворачивающимися вокруг них изо дня в день.

В то утро Хэнк видел, как три человека пришли в больницу со слезами на глазах, с бледными от страха лицами, отчаянно умоляя о встрече с врачом, чтобы поговорить о своих коротких нитях.

В первые недели после появления коробок, в марте и апреле, Хэнк и его коллеги приглашали этих коротконитных в больницу и проводили ряд анализов: анализ крови, МРТ, УЗИ, ЭКГ. Иногда они находили что-то интересное, и пациент возвращался домой если не с надеждой, то хотя бы с ответом. Гораздо сложнее было отправить кого-то за дверь без объяснения причин.

Но время шло, короткие нити появлялись все чаще, и все больше людей убеждались в том, что предсказания нитей реальны. И вот к первому мая, после того как правительство подтвердило то, чего все боялись, на совете больницы объявили, что коротконитных без явных симптомов заболеваний принимать больше не будут. Конечно, больным и жертвам несчастных случаев никогда не отказывали, но здоровые люди не могли быть приняты только на основании короткой нити, которая могла означать как неминуемый несчастный случай, так и серьезное заболевание. Отделение неотложной помощи и так было переполнено, и больничные юристы тревожились, что на врачей, которые выписали коротконитных домой, не обнаружив никаких болезней, пациенты могли подать в суд.

Хэнк как раз вышел в коридор отделения скорой помощи, чтобы обсудить результаты обследования пациента с его семьей, когда увидел мужчину с коробкой в руках, который подошел к медсестре, встречающей пациентов у входа.

– Меня зовут Джонатан Кларк, – запинаясь, произнес мужчина. – Мне нужна помощь.

– Вы можете объяснить подробнее, что случилось? – спросила медсестра, настороженно глядя на его ящик.

– Нет, но это произойдет так скоро, – умоляюще произнес Джонатан. – Совсем скоро. Вы должны мне помочь.

– У вас есть какие-либо опасные симптомы, сэр?

– Я не знаю. Нет. Вряд ли, – заикаясь, проговорил Джонатан. – Но вы не понимаете, все почти готово. Кто-то должен мне помочь!

– Сэр, если у вас нет никаких симптомов, к сожалению, я вынуждена попросить вас уйти. – Медсестра указала на выход. – Здесь только пациенты, которым требуется немедленная помощь.

– Мне нужна немедленная помощь! – крикнул Джонатан. – У меня нет времени!

– Сэр, я вам искренне сочувствую, но, к сожалению, мы ничего не можем сделать. Рекомендуем вам записаться на прием к лечащему врачу.

– Как вы смеете? Это же чертова больница! Вы должны помогать людям!

Несколько пациентов и их родственников, ожидавших в отделении скорой помощи, повернулись, будто профессиональные зеваки, стремясь не упустить ни единого слова, но большинство опустили глаза в пол, одновременно смущаясь и сострадая несчастному.

– Сэр, прошу вас, успокойтесь, – твердо сказала медсестра.

– Прекратите так со мной разговаривать! – Джонатан потряс в воздухе коробкой. – Я скоро умру!

Один из охранников, бывший рестлер, пришел медсестре на помощь.

– Как вы можете? – кричал Джонатан. – Неужели вы позволите мне умереть?

– Сэр, мы знаем, что ситуация сложная, – сказал охранник, – и не хотим вызывать полицию, но если вы не уйдете, то мы будем вынуждены обратиться в участок. – Он с намеком потянулся к резиновой дубинке, болтавшейся на поясе.

Джонатан замолчал, отчаянно оглядывая коридор, и в конце концов его взгляд остановился на Хэнке, единственной фигуре в белом халате.

– Отлично, – сказал Джонатан. – Я ухожу.

Он оглянулся на медсестру и возвышающегося над ней охранника.

– Я не хочу провести свои последние дни в чертовой тюремной камере, – сказал он. – Может, в другой больнице я встречу врача, у которого в груди бьется настоящее чертово сердце.

Со своего поста в отделении скорой помощи Хэнк наблюдал за тем, как мир проходит через стадии горя, постепенно приближаясь к новой форме принятия, к новому понятию нормальности. И все же ему казалось, что на каждой стадии все больше людей оставались за гранью понимания, запертые каждый на своем уровне, неспособные шагнуть на следующую ступень.

Некоторые застряли в ранних муках отрицания: в нескольких кварталах от квартиры Хэнка часто собирались демонстранты, выкрикивавшие лозунги о том, что нити – это обман, правительственная уловка и что любые точные предсказания нитей – это всего лишь самоисполняющиеся пророчества, свидетельства слабости человеческого духа, который так легко поколебать.

Оставшиеся на стадии торга умоляли Бога удлинить их нити, обещали перевернуть свою жизнь. «И возможно, те, кто все еще отказывался открывать свои ящики, тоже вели своего рода торг», – думал Хэнк. Каждый день, который они проживали, так и не взглянув на свои нити, они покупали себе чуть больше времени на привычную жизнь.

Однако тех, кто замер на более эмоциональных стадиях, погрязших в гневе или отчаянии, заметить было легче всего, а наблюдать за ними было очень больно. Джонатан Кларк принадлежал к разгневанным.

Хэнк ждал, пока угрюмый мужчина выйдет из отделения скорой помощи, и чувство, которое росло внутри него с тех пор, как все это началось, – нездоровое ощущение собственного бессилия, – казалось, в этот момент закипело с новой силой.

Отработав смену, Хэнк сообщил начальнику, что в конце месяца он увольняется из больницы.

ЭМИ

Май в том году был необычайно теплым, раннее утреннее солнце намекало на грядущую липкую летнюю жару, и Эми решила пройтись пешком через Центральный парк до школы, в которой работала, на восточной стороне, вместо того чтобы ждать рейсовый автобус.

Парк был одним из немногих мест, которые, казалось, не менялись. Бегуны и велосипедисты по-прежнему мчались мимо, а мамы-бегуньи, толкающие коляски с малышами, проносились мимо Эми по дорожке. Дети карабкались на перекладины и скатывались с пластиковых желтых горок, а их родители и няни наблюдали за чадами со скамеек.

К сожалению, прекрасная погода не осталась незамеченной учениками.

– Можно сегодня провести урок на улице?

Как только Эми вошла в класс, предсказуемый вопрос поступил от предсказуемого храбреца – мальчика с россыпью веснушек. Его постоянные просьбы вроде «Можно мы сегодня пообедаем во время урока? Можно нам сегодня посмотреть на уроке фильм?» всегда вызывали недовольство остальных, хотя Эми втайне восхищалась его упорством.

Она посмотрела на умоляющие глаза своих пятиклассников.

– Вряд ли это хорошая идея, у некоторых ваших одноклассников аллергия на пыльцу, и они начнут чихать и кашлять, а мы бы этого не хотели, – сказала она.

Ее объяснений хватило большинству, хотя несколько человек усмехнулись или закатили глаза.

По правде говоря, она была бы не против вести уроки на свежем воздухе. Иногда в мечтах она видела себя профессором, преподавателем английского языка в колледже, вдохновляющим студентов на преданность любимому делу, как Джулия Робертс в фильме «Улыбка Моны Лизы». Она представляла себя окруженной кольцом жаждущих знаний, сидящих на поляне с раскрытыми романами в руках, тетрадями и кофейными чашками, разбросанными по траве.

Но приводить на улицу шумную компанию десятилетних детей не стоит.

– Итак, кто хочет рассказать нам о финале «Дающего»^[2]? – спросила Эми.

Она вызвала Мэг, которая, как обычно, сидела у окна, хотя парта рядом с ней, которую когда-то занимала ее лучшая подруга Уилла, теперь пустовала. Директор школы сообщил Эми, что мать Уиллы, узнав, что ей осталось прожить с дочерью всего несколько лет, забрала Уиллу из школы и уехала путешествовать за границу на неопределенный срок.

– Наверное, я почувствовала… надежду, – сказала Мэг. – Мир Джонаса страшен, несправедлив и запутан, но в конце концов ему удается из него вырваться. И даже если мы не знаем, что ждет нас у подножия холма, огни внизу подсказывают, что там будет хорошо. Так что, может быть… не знаю, но всякий раз, когда становится страшно, мы сталкиваемся с несправедливостью и чем-то непонятным, нужно помнить, что есть другое, более приятное место, которое можно найти.

Эми не знала, что сказать. Ее ученики были детьми, они не прибегали к сложным словам и метафорам, не цитировали философов и историков, но иногда они лишали ее дара речи.

– Это прекрасно, Мэг, спасибо. Послушаем остальных?

По дороге домой из школы Эми позвонила сестре. Даже когда Нина была занята, она всегда отвечала на звонки.

– Над чем ты работаешь? – спросила Эми.

– М-м-м, пишу статью о реакции авиакомпаний на нити, – туманно ответила Нина.

– Ты занята? Я позвонила не вовремя? – Эми чувствовала, что сестра отвлеклась, наверное, скользит взглядом по страницам на столе. Интересно, как именно отреагирует промышленность на нити? Возможно, авиакомпании пострадают – слишком много коротконитных перестанут летать, боясь погибнуть в крушении. А может быть, нити подстегнут больше людей к путешествиям, к изучению мира, пока у них есть время.

– Извини, нет, все в порядке.

Но Эми еще думала о самолетах.

– Помнишь, я хотела встречаться с пилотом?

– Конечно, – засмеялась Нина. – У тебя было вроде два свидания с парнем из «Дельты»?

– Потому что я надеялась, что третье свидание может быть в Париже, – с тоской сказала Эми.

– Ты ведь позвонили не для того, чтобы поговорить об этом.

– Я пытаюсь выбрать книгу для детей на летние каникулы, – объяснила Эми. – Что-нибудь историческое, но в то же время правдоподобное.

– Хм, а что мы читали в пятом классе? Что-то о Салемском суде над ведьмами? Честно говоря, сейчас самое время поговорить о том, как люди реагируют на то, чего не могут понять.

– Наверное, я просто немного опасаюсь слишком сильно забивать им головы всякой ерундой, – вздохнула Эми. – Я знаю, что они понимают гораздо больше, чем мы готовы осознать, но они все же дети.

– Я понимаю, – сказала Нина, и сестры замолчали.

– Ты ведь скажешь мне, если передумаешь? – робко спросила Нина.

– Конечно, тебе я скажу первой. Но мне, наверное, даже не нужно проверять, – весело добавила Эми. – Твоя нить оказалась супердлинной, и у нас с тобой должно быть много общих сегментов ДНК, так что моя нить наверняка очень похожа на твою.

– О да, определенно. И маму с папой ничто не остановит.

Эми улыбнулась при мысли о родителях, к счастью, вполне здоровых в свои шестьдесят с небольшим лет, которые, как и Эми, решили не смотреть на свои нити. Они сосредоточились на приятном досуге второй половины жизни, заполняя выходные дни садоводством, заседаниями книжного клуба и теннисом – этими простыми удовольствиями, которые стали еще притягательнее оттого, что казались такими обычными в необычное время.

– Ну ладно, отпускаю тебя, возвращайся к работе, – сказала Эми. – Я, наверное, зайду в книжный магазин и посмотрю, не придет ли вдохновение. Передавай привет от меня Море.

Эми вошла в книжный магазин неподалеку от дома, и колокольчик над дверью гостеприимно звякнул. По небольшому телевизору, установленному на полке под потолком, показывали интервью с одним из новых кандидатов в президенты, Энтони Роллинзом, красноречивым, симпатичным конгрессменом из Вирджинии, который, конечно же, рассуждал о том, почему именно он должен стать во главе страны в такие необычные времена. Эми все еще была расстроена тем, что владелец магазина в прошлом году установил телевизор. Ведь она приходила в книжный, чтобы отдохнуть от бесконечного круговорота новостей и стрессов.

Стараясь не обращать внимания на человека на ярком экране, она проскользнула мимо стола с популярными изданиями, где в последние недели благодаря возродившемуся интересу к греческой мифологии и судьбам обосновались «Илиада» и «Одиссея», а также стопки книг по самопомощи и размышления врачей, философов и теологов о смерти. Книга «Пять человек, которых вы встретите на небесах» снова стала бестселлером.

Оказавшись в главном зале, в окружении высоких деревянных полок и знакомого запаха тысяч страниц, Эми умиротворенно вздохнула. Мало где она чувствовала себя лучше, чем в книжном магазине. Иногда ею овладевала непреодолимая склонность предаваться мечтам, и Эми нравилось находиться в окружении перенесенных на бумагу мечтаний других людей, навсегда сохраненных в печатном виде.

Когда они с Ниной были младше, мама часто водила их после школы в книжный магазин, владелец которого не возражал, если они проводили час за чтением на ковре, прежде чем что-то купить. Уже в те годы Эми тянуло к фэнтези и романтике, а Нина предпочитала основанные на фактах биографии выдающихся женщин, например Марии Кюри и Амелии Эрхарт (хотя ее нераскрытое исчезновение долго не давало Нине покоя). Когда они читали, сидя рядом, Нина по странной привычке с гордостью указывала на все опечатки, которые встречались в книгах, что не переставало раздражать Эми. Ей всегда хотелось, чтобы сестра наконец прекратила искать чужие ошибки и погрузилась в историю.