Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
– Вот! – торжественно кивнула Алена.
Кольцо одобрительно загудело. Костя расслабился и улегся поудобнее. Жека сказал: «Роман Дмитрич точно справится», и ему никто не возразил.
– А что было? – вдруг спросила Мурзагалиева.
– Где?
– Ну, Алена Евгеньевна сказала «после недавнего». Что там было-то? Расскажите!
– Про собрание! – подхватил Гусев. – Целиком!
– Как Эльза Сосульковна флешку…
– Нет, стоп! – Варя хлопнула тетрадью по полу. – Мы это уже обсудили. Почти час прошел, а мы еще ведущих не выбрали. Кто марафон вести будет? С микрофоном, на сцене. Нужно всех поприветствовать, объяснить правила, ответить на вопросы…
Класс притих. Вопрос ведущих, судя по лицам, до этой секунды никому в голову не приходил. Даже мне. Но на то Варя и староста. Умница девочка!
– Ну, кто-нибудь… – неуверенно протянул Паша.
– Кто-нибудь – это кто? Ты?
– Нет, не я!
Варианты посыпались сразу, причем начали даже не с самих кандидатур, а с образов, в которых они будут выступать.
Гусев предложил Санта-Клауса и эльфа, но ему сказали, что у нас не Америка. Савельев – Гринча, и ему ответили, что Гринч елки ворует, а не проводит. Ярош хотела Снежную королеву с Каем, однако Жека вспомнил, что Кай, пока его не спасла Герда, замерз, а это плохой пример для младших. Мурзагалиева вспомнила Морозко с Настенькой.
Кто-то предложил нарядиться в блогера. Причем в любого, лишь бы с подписчиками. Этот вариант ребята всерьез принялись обсуждать, но на сей раз правом вето воспользовалась Алена, и тема улетела в мусор.
Варя записала все имевшие хоть какой-то смысл варианты, после чего мы провели голосование. Победила вполне традиционная пара.
– Дед Мороз и Снегурочка. – подытожила староста. – Мероприятие новогоднее. Классика.
– Скучно.
– Зато понятно. Даже пятиклассникам. И Гусеву.
– Эй!
– Кто будет Дедом Морозом?
– Я хочу! – воскликнул Антон, аж подпрыгнув на месте. – У меня даже борода дома валяется. И вообще, я капитан, а значит, и ведущий тоже!
Возражений не последовало. Антон и правда орал на зарнице так, что его слышали на соседней просеке, а капитанство у него до сих пор так никто и не отбирал. Просто потому, что оно никому не сдалось. Дед Мороз нашелся за десять секунд.
Варя чиркнула в тетради.
– Теперь Снегурочка. – объявила она. – Кто хочет?
– Ты! – ткнула в нее пальцем Ада.
– Варька Узел! – подхватил Жека.
– Не-не-не! – запротестовала Варя. – Я не могу. Я организатор. Мне и так много чего делать. Маршрутные листы, еще там…
– Ты справишься! – послышались крики.
– Мы поможем!
– У тебя косы.
– Ты уже наполовину готова.
– Осталось костюм только!
– Я не…
Варя замолчала и посмотрела в тетрадь. Отнекивалась она, если честно, вяло. Два «не могу», одно «не», и ни единого стоящего контраргумента. Хотя за ними Варя обычно в карман не лезла.
И с чего бы вдруг такая пассивность? Устала, видимо. День длинный, на носу секция, тетрадь уже наполовину исписана. Даже у старост ресурс не бесконечен.
– А давайте Романа Дмитриевича. – сказала Мила негромко, но ее услышали все.
Кольцо повернулось к ней. Каунис сидела по-прежнему с краю, но голову уже подняла.
– Дедом Морозом. – уточнила Мила. – А Алену Евгеньевну Снегурочкой. Они же все равно организаторы. Пусть ведут. А Варя с Антоном поучаствовать смогут.
Секунда тишины ушла на осмысление. Потом Жека сел, Гусев хлопнул себя по коленям, а Ярош с Адой переглянулись с таким видом, будто именно этого и ждали.
Послышались крики:
– Да!
– Точно!
– Как я сам не догадался?
– Романа Дмитрича в бороде надо видеть!
– Он же йети!
– И прядь седая уже есть!
– Алене Евгеньевне тоже пойдет!
Алена рядом со мной издала звук, с каким из шарика выходит воздух. Щеки у нее снова покраснели. Что вообще сегодня за день такой? Все краснеют по очереди.
– Ребята, нет. – заявила Алена. – Я не… Это же… Нет.
– Почему нет?
– Потому что… – она посмотрела на меня. – Ну какая из меня Снегурочка? Я учитель географии.
– Будете рассказывать, откуда снег.
– И почему на Северном полюсе Дед Мороз, а не пингвины.
– Там и так не пингвины! Пингвины на Южном!
– Вот видите, уже рассказываете!
Я поднял руку, и шум притих.
– Это нецелесообразно. – объявил я. – Организаторов занимать нельзя. Они должны бегать между станциями, решать проблемы и следить за временем. А ведущий привязан к залу и микрофону. Одно исключает другое.
– А вы по рации!
– У нас нет раций.
– Тогда по телефону. У вас телефон, как рация.
– Роман Дмитриевич. – Костя посмотрел на меня в упор. – Кто, если не вы?
Я подумал, но готового ответа у меня не нашлось. Пришлось промолчать.
– Голосуем! – провозгласила Варя. – Кто за то, что Роман Дмитриевич будет Дедом Морозом?
Вверх устремились руки. Много. Мы с Аленой воздержались, но сама Варя проголосовала «за». Как и подавляющая масса прочих.
– Двадцать четыре. – подсчитала староста. – Большинство. Теперь кто за Снегурочку Алену Евгеньевну?
И вновь лес рук. Похоже, предложение Милы по какой-то причине пришлось классу по душе. Антон, обе Кати, Савельев, Паша, Аматаякун – все голосовали «за». А вот Варя в этот раз воздержалась. И по мере того, как она подсчитывала голоса, Психо фиксировал активное падение показателя «Надежда» в ее эмоциональном фоне.
Очевидно, скоропалительный план старосты с треском провалился. Она бросила на меня печальный (23%, подавляется) взгляд, но быстро встрепенулась и вернула привычную сосредоточенность.
От меня же в данном вопросе никаких поступков не требовалось. Удобно. Но на месте Вари мне почему-то оказаться не хотелось.
[ Зафиксирован субпороговый эмоциональный микроимпульс. Длительность импульса: 0,44 секунды.]
Не дотянул. Мог бы новой эмоцией обзавестись. Неизвестно только, какой.
– Двадцать пять. – с каменным лицом объявила Варя. – Принято.
Все принялись аплодировать.
– Ро-ом… – Алена дернула меня за рукав.
– Ведущий не судит. – ответил я ей вполголоса. – Нам же на руку. Таблица открытая, судят, если выгорит, учителя, а мы на сцене. Никто не скажет, что мы кому-то подыграли.
– Я не про это!
– А про что?
Она не ответила. Только закрыла лицо ладонью и просидела так секунд пять, пока класс обсуждал, какого цвета должна быть шуба и где взять посох. Посох, кстати, предложили сделать из швабры. Уборщица, по общему мнению, одну выделит. Если попросит лично Роман Дмитриевич.
И что ей опять не так? Не понять мне этих нормисов… Особенно девушек.
[ Задание «Провести новогодний марафон „Нарядные елки“». Формат мероприятия определен. Прогресс зафиксирован.]
Без цифр. Психо, видимо, тоже не знал, сколько стоит Дед Мороз.
– Все, ребят. – Варя посмотрела на телефон, и тетрадь захлопнулась. – Мне на скалодром пора. Давайте закругляться.
– Каждый думает над конкурсами. – добавил я. – Идеи в чат. Любые, кроме противоречащих Уголовному кодексу. Мандарины считать вне закона.
– А можно завтра на уроке продолжить? – спросил Гусев. – У нас же физра третьим.
– На уроке будет урок. – отрезал я.
– Ну Рома-ан Дмитрич…
– Марк, ты и так на каждом уроке в игры играешь. – Савельев поднялся и отряхнул штаны. – Скажи спасибо и не наглей.
– Тогда после уроков! Завтра!
Но завтра у Жеки оказалась секция. У Антона тоже. А Ярош не могла в среду. Кружки нашлись почти у всех, причем в разные дни, и десятый класс несколько минут сверял расписания, словно авиадиспетчеры.
В итоге сошлись на понедельниках и четвергах. В зале. После седьмого урока. Меня, как и Алену, это полностью устроило.
Ребята встали. А потом произошло то, на что я не рассчитывал: маты вернулись на место сами. Без команды и какого-либо участия с моей стороны. Костя схватил один, Антон – другой, девочки потащили по парам, и через минуту круг исчез, а стопка в углу стояла даже ровнее, чем утром.
Дисциплина. Все-таки девять лет в учебном заведении давали о себе знать.
[+1 к Адаптации. +1 к Социальному взаимодействию. Внеклассное мероприятие организовано и доведено до результата без участия администрации.]
В очередной раз за день зал опустел. На этот раз в нем остались только двое.
Алена стояла у окна, где низкое солнце уже уползло за крыши домов, и теперь длинные тени накрыли школу, будто пытаясь ее прихлопнуть. Девушка застыла, глядя на пустой центр зала, где буквально только что находился неровный круг из матов.
– Обратил внимание? – спросила она, не меняя позы.
– На что именно?
– На них. Какими они стали. – Алена подняла на меня взгляд. – Ром, я же в школе с первого сентября. Я их с самого начала помню. Это были три кучки и десять отщепенцев. Девочки отдельно, мальчики отдельно, Гусев вообще сам за себя. Костя в клееных-переклеенных кедах сидел на последней парте и на всех огрызался. Варю он заучкой называл. При мне! А сегодня он ей помог мат ровнее положить. И никто никого не задирал. Ни разу за полтора часа. Понимаешь?
– Понимаю. Нет, не понимаю. Ты к чему?
– Это ты сделал! Ты! Только благодаря тебе они стали такими дружными. Я просто… – она махнула рукой и не договорила.
Я заглянул в список заданий. Строчка про десятый класс висела там с самого первого дня, и с тех пор никуда не делась. Хотя проценты потихоньку капали.
[ Задание «Сделать из десятого класса самый сплоченный коллектив в школе». Накопитель: 70% от необходимого результата.]
Семьдесят. Субботник, турслет, командные игры, зарница, Мандельштам, собрание, маты и многое другое. Все туда ухнуло, и все равно семьдесят. Тридцать процентов до самого сплоченного.
– Они еще недостаточно дружные. – сообщил я.
Алена посмотрела на меня так, будто я сказал ей, что Нева мелковата.
– Недостаточно?
– Семьдесят процентов. Примерно.
– Ром. – она подошла и взяла меня за руки. – Ты, если честно, страшный человек. Ты бы и олимпийскому чемпиону сказал, что он середнячок. Пробежал, мол, неплохо. Но можно быстрее.
– Можно. Всегда можно лучше, чем есть.
Она засмеялась и легонько боднула меня в грудь, не выпуская рук. Или просто почесала лоб. Молния олимпийки для этого неплохо подходит.
– Пойдем в «Библиотеку»? – предложил я. – Сейчас. Там сидр. Тот, который как осень.
– Прости, сегодня не могу. – Алена потупила взор. – Дела. Правда дела, это не отмазка.
– Тогда в другой раз.
– Ага.
Она поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Точнее, коротко чмокнула в угол рта, будто поставила печать. Потом взяла со скамейки сумку, поправила ремешок на плече и пошла к выходу, но у двери обернулась.
– Дед Мороз. – хмыкнула она.
И исчезла.
Я проанализировал. Улыбалась, поцеловала, обернулась. По всем признакам не обиделась. Значит, правда дела. У людей они случаются.
Остаток понедельника прошел штатно. Посидел за компьютером, сходил в магазин, попытался приготовить что-нибудь сложнее и вкуснее хлеба с консервами, попил чай, съел вафельку, слушал обыкновенную тишину опустевшей школы. За неделю у Вороновых я знатно отвык от каморки, но до следующих каникул еще два месяца, так что нужно привыкать обратно.
Перед сном я взял полотенце, мыло и направился в учительский туалет на первом этаже, чтобы освежиться. Стандартная процедура.
Про хохотунчика я за каникулы забыл начисто.
А вот он про меня – нет.
И стоило мне как следует намылить шею, как засранец с размаху засадил мне промеж лопаток. Меня будто коленом с разбега пнули. Ноги на мокрой плитке разъехались, я полетел вперед и приложился бедром о край раковины, а локтем о трубу. Ту же самую, что и в прошлый раз. Она, видимо, стояла там именно для этого.
Из вентиляционной решетки под потолком донесся громкий заливистый смех. Он повисел в воздухе секунды три и затухающим эхом растворился в глубине школьных недр.
Я лежал на полу – голый и мокрый – и смотрел на решетку.
Бедро саднило.
Локоть пульсировал в такт разогнавшемуся сердцу.
И разогналось оно не от боли. Внутри поднималось другое, знакомое чувство, с железным привкусом на языке и тяжестью в кулаках. Я уже ощущал его здесь же, в этом сортире, когда отмывал с потолка яйца под то же самое хихиканье.
Только тогда это была легкая волна. А сейчас накатило по-взрослому.
Злость.
[ Злость. Распознано носителем. Начисления не предусмотрено.]
– Отстань. – сквозь зубы прорычал я.
[ Ушиб бедра и локтя. Серьезных повреждений нет. Напоминаю: наиболее вероятное объяснение – школьник, скрытно находящийся в здании.]
– Отстань, я сказал!
[ Слушаю и повинуюсь.]
Я поднялся, держась за раковину. На полу разлилась знатная лужа, и в ней плавала мыльная пена.
Опять это все убирать. Как в прошлый раз. И как в позапрошлый. Как и рассыпанную соль. И разбросанную гречу. Как опрокинутую миску каши. Да, слегка подгоревшую, но это не повод!
Я ждал.
Я терпел.
Я вообще очень хорошо умею терпеть. Девять лет со мной делали что хотели, и я сносил все, потому что ничего другого не знал. А недавно, ночью на диване у Вороновых, выяснилось, что начал я задолго до Нарцеса.
Надоело.
Брать тряпку я не стал. Вместо этого я вытерся на скорую руку, обмотал полотенце вокруг пояса и вышел в коридор.
Настало время расставить все точки над i!
Глава 16
Я босиком шагал по коридору первого этажа, уверенно впечатывая пятки в холодный линолеум. Лягушачьи шлепки, казалось, разносились по всей школе. Но кто их, кроме меня, услышит? С мокрых волос капало на спину. Полотенце на поясе держалось исключительно на честном слове. Но возвращаться за одеждой и обувью я не стал. Не до того!
Не обращал я внимания и на боль, безжалостным палачом терзавшую бедро и локоть при каждом движении. Я затолкал ее глубоко во тьму и прямой наводкой шел точно к своей цели.
Шел, а не крался!
Ведь злость моя никуда не делась. Она угнездилась внутри потным и горячим кирпичом, только что вынутым из печи. По-моему, она даже команды всему телу раздавала за меня. Я же только переставлял ноги.
Куда идти, я знал еще с того вечера, когда на флешке прежнего директора открылся поэтажный план. Тогда я прочитал одно карандашное слово, начертанное перед поворотом к спортзалу, и решил как-нибудь глянуть. Вот только руки никак не доходили.
Зато теперь все сложилось само собой. Вода. Мокрая плитка. Вентиляция. Смех, уходящий в решетку, как в трубу. И помещение за глухой стеной, в котором по замыслу человека с весьма специфическими взглядами на государственную собственность должна была расположиться одна из комнат его личного «дворца».
Я практически не сомневался в том, что там найду. И кого.
Поворот встретил меня дверью в цвет стены. Маляр при покраске не халтурил, так что даже ручку найти удалось не сразу.
Я дернул.
Заперто.
Ладонь легла на замок сама. Сознание привычно скользнуло внутрь личинки, нащупало штифты, надавило и повернуло. Раздался сухой щелчок, я потянул снова, но дверь все равно не сдвинулась ни на миллиметр.
Краска. Она проникла во все щели и зацементировала проход не хуже любого бетона.
Тогда я взялся за ручку обеими руками, нащупал место, где тяжесть двери отзывалась в плечах, и выключил ее. Дверь стала легче картонки. Я потянул. По всему периметру разом затрещало, будто кто-то наступил на пакетик с чипсами, и створка наконец поддалась, осыпая пол сухими хлопьями краски.
Я окунулся в темноту. В ней пахло мокрым бетоном и чем-то кислым. Пошарив рукой по стене, я нащупал выключатель и клацнул им. Лампочки под потолком задумались. Потом зажглась одна, за ней вторая, а третья мигнула и решила, что я не достоин ее внимания. Они висели на голых проводах, как яблоки на веревочках в детском конкурсе, и светили ровно настолько, чтобы не дать споткнуться.
Я оказался в большом помещении без единого окна. Одну стену обшили деревом и бросили на полпути, другую выложили кафелем до уровня плеча, а чуть дальше вообще серел обычный бетон с рыжими потеками. Сверху свисали пучки кабеля, в углу осели мешки цемента, давно превратившегося в камень. Посередине зияла небольшая ниша бассейна с обломками досок и пустой банкой из-под краски на дне. Из стен торчали обрезанные и заглушенные трубы.
Из одной капало.
Так я и думал. Именно это и должно было стать сауной прежнего директора. Трудовик не соврал. Четырехметровой чаши с подсветкой тут, правда, не наблюдалось. Человек с царскими замашками, судя по всему, начал с малого и закончил ничем.
Но сейчас не об этом.
– Выходи! – потребовал я у пустоты.
Голос отразился от бетона и вернулся глухим, как из бочки, эхом. Никто не вышел.
Зато послышался смех, раздавшийся одновременно отовсюду. Из-за мешков цемента, из бассейна, из труб, из темноты за незажженной лампочкой. Высокий, писклявый, заливистый. Тот самый, что неделями донимал меня из вентиляционной решетки. Я, наконец, нашел его источник.
Я выставил перед собой руку ладонью вперед, и ветер явился мгновенно, словно послушный пес на свист хозяина. Он прокатился по спине и ударил. Хлестко. Быстро. Пыль взвилась с пола и закрутилась вихрями в углах помещения, а обрывки пленки и щепки понеслись вдоль стен и дробью застучали по кафелю.
Смех не прекратился.
– Выходи, я сказал! – повторил я уже громче.
В ответ мне прямо в левый глаз прилетел плевок воды. Маленький, прицельный и, судя по температуре, из-под крана с синей меткой.
Я вытер лицо тыльной стороной ладони.
Если до этого меня еще что-то сдерживало, то теперь все тормоза окончательно сорвало.
– Ты сам напросился. – сквозь зубы процедил я в пустоту. – Пеняй на себя!
И позвал по-настоящему.
Раньше ветер приходил порывом. Коротким, как выстрел из рогатки. Теперь же я его не отпускал. Я держал его за лопатками и копил, и он собирался там слой за слоем, тугой и упругий, пока спина не превратилась в натянутый парус.
Он давил изнутри и просился наружу, но я не пускал.
Еще.
И еще.
Больше.
Сильнее.
Мощнее!
Воздух в помещении пришел в движение, закружил пыль медленной воронкой вокруг ног, потянул ее выше, к коленям, к поясу, к груди. Лампочки раскачались так, что тени от труб заметались по стенам, будто стрелки на сошедших с ума часах. Загудели сами трубы. Низко, на одной ноте. С потолка посыпалась штукатурка, а мешки с цементом в углу дрогнули и поползли, будто пытаясь убраться подальше от готовой сокрушить все вокруг стихии.
Собственным телом я ощущал каждую струю. Я знал, куда они рванут, как повернут, с какой силой врежутся в стену. Этой силы хватило бы, чтобы вынести отсюда доски, мешки и кафель вместе с цементом. А заодно, возможно, и проломить сами стены, превратив часть школы в открытую террасу.
Хорошо.
Пусть так.
Продолжая левой рукой удерживать рвавшийся в бой ураган, я замахнулся правой и… ничего не успел сделать.
Рядом со мной стена вспыхнула ворохом зеленых искр, будто кто-то чиркнул по бетону гигантской зажигалкой, и из них появился Бор. В распахнутом ватнике, в ботинках и с начавшими тут же развеваться седыми волосами. Он шагнул вперед и схватил меня за запястье поднятой руки.
Я дернулся, но рука не сдвинулась ни на миллиметр.
Я напружинил мышцы, подключил плечо, корпус, однако результат остался все тем же. Никаким. Пальцы лешего сомкнулись на запястье дубовыми колодками, и сухонький старик удерживал на месте все мои восемьдесят три килограмма ежедневного спорта. Кажется, он даже не напрягся.
– Уймись. – буркнул Бор. – Успокойся, оленью кровососку тебе в ухо. Пока дел не натворил.
– Да что ты… – начал было я, но заглянул в его светящиеся внутренней силой глаза и осекся.
Меня будто водой из ведра окатили. Холодной. Как в Нарцесе будили тех, кто отказывался просыпаться.
Ветер за лопатками дернулся и осел. Не исчез полностью, но давить перестал.
Я стоял с поднятой рукой в чужих пальцах, в одном полотенце, посреди недостроенной сауны, и до меня медленно доходило.
Все это время действовал не я.
Мной руководила злость.
Она подняла меня с мокрого пола, провела по коридору, открыла дверь, позвала ветер и замахнулась. Я же при этом лишь присутствовал. Как пассажир в автобусе.
Прежде такого со мной еще не случалось. Нет, бывало, эмоции и раньше доставляли неудобства. Давили на ребра, мешали думать, включались от вопроса «что ел?» и выключались, когда хотели. Но решений за меня они до сих пор не принимали. Сегодня приняли. И почти довели до конца.
Я расслабил мышцы. Усилие потребовалось примерно такое же, как разогнуть утром спину после ночи на неудобной кушетке. Потом выдохнул. Ветер стек по спине и распластался по полу. Пыль с тихим шелестом опустилась на кафель.
[ −5 Очков Адекватности. −2 к Адаптации. Действие совершено под управлением эмоции. Контроль носителя утрачен.]
– Уже восстановлен.
[ Восстановлен посторонним вмешательством. Самостоятельно – нет.]
Сложно спорить. Старик все еще держал меня за руку.
– У нормисов всегда так?
[ Контроль над эмоциями – неотъемлемая часть нормального функционирования человека. Да.]
Прекрасно. Девять лет я жил без эмоций и хотел их вернуть. Вернул. Шесть штук. А теперь выясняется, что их положено держать на поводке и в наморднике. Как собаку. Зачем тогда вообще заводить?
Ответа у меня не нашлось.
– Уже все. – я кивнул Бору. – Я в порядке. Все под контролем.
– Вижу я твой контроль. – леший покосился на мешки, отползшие от стены на добрых полметра. – Еще чуть-чуть, и ты бы стену разнес. А мне потом мусор собирать.
– Спасибо.
– Пока не за что.
Он разжал пальцы. Я пошевелил кистью, проверяя ее работоспособность. Вроде в порядке.
– Все лешие так запросто сквозь стены ходят? – поинтересовался я, растирая руку.
– У каждого свои секреты. – отрезал Бор. – У тебя тоже. Сам знаешь.
Наседать я не стал. На такие вопросы чаще всего отвечают «потом», а «потом» не наступает.
Бор же тем временем обвел помещение взглядом директора, заглянувшего проверить, чем в его отсутствие занимались педагоги в учительской. Посмотрел на бассейн. Потом на трубу, с которой капало.
– Ну! – произнес он, уперев руки в бока.
Ничего не произошло. Капля упала в лужицу на полу.
– Тебя уже нашли! – леший повысил голос. – Прятаться дальше смысла нет. Или ты хочешь, чтобы теперь рассердилсяя́?
Оно не хотело.
На краю бассейна, у самого бортика, мелькнула вспышка лазурно-голубого цвета. Мелькнула и застыла, а из нее новогодним фейерверком посыпались искры. Они закружились воронкой, набирая высоту, а когда столбик дорос мне примерно до пояса, взорвались, и на грязный кафель шагнуло нечто.
Ростом примерно с первоклассника. Лохматое, бородатое, босое и замотанное в простыню на манер римской тоги. Борода едва доставала до груди и выглядела так, будто ее никогда не расчесывали. Глаза на заросшем лице блестели двумя мокрыми пуговицами.
И на одно мгновение помещение изменилось. Лампочки вспыхнули все разом, включая ту, что ленилась работать. Пыль исчезла, кафель заблестел, дерево на стене потемнело и запахло баней, а чаша бассейна до краев наполнилась чистой водой с бегущими по ней бликами.

Потом мгновение кончилось, и все вернулось на место. Мусор, пыль, полумрак и пустой бассейн с досками на дне. Только нечто в простыне осталось.
[ Подтверждаю ранее выдвинутую гипотезу. Источник ночной активности – ребенок младшего школьного возраста, скрытно находящийся в здании. Вероятность 99%.]
– Один процент ты на что оставил?
[ На погрешность.]
– Ясно. И кто после этого из нас двоих псих?
Психо промолчал. Редкий случай.
Я посмотрел на бородатого первоклассника. Он посмотрел на меня. И показал язык.
– Банник. – произнес я вслух.
– Юный банник. – поправил меня Бор. – Малой совсем. Даже бороду толком не отрастил.
Борода у малого, между прочим, лишь чуть-чуть не дотягивала до самого Бора. Однако кто я такой, чтобы спорить с лешим о стандартах лицевой растительности у сущностей?
– И откуда он тут взялся? – спросил я.
– Оттуда же, откуда все берется. – Бор кивнул на стену с деревянной обшивкой. – Начали баню строить, вот он и завелся. Где пар, вода и полок, там и банник. Это как плесень. Только в простыне.
– Тут ни пара, ни полка.
– Так и банник вот. – леший показал ладонью высоту. Метр от пола. – Строить бросили, он и не вырос. Еще и людей нет. Сидит в недоделанном и пакостит с голодухи. Что умеет, то и делает.
Банник тем временем носился по помещению. Взбежал по мешкам с цементом, спрыгнул, нырнул в пустой бассейн, вылез с другой стороны и помчался вдоль кафеля, шлепая босыми пятками. Простыня развевалась за ним, как плащ. На бегу он успел дернуть за провод, пнуть банку и состроить мне рожицу.
– И что теперь? – поинтересовался я.
– Теперь он твой.
– В каком смысле?
– В прямом. – Бор поскреб бороду. – На твоей ответственности. Ты тут живешь, значит, ты и хозяин.
– Я тут временно. До января.
– Он тоже не навсегда. Возможно. Но пока ты под лестницей спишь, он на тебе. Таков порядок.
Я прикинул. В вопросах порядка леший пока ни разу не ошибся. Домовой при доме, как он сам назвал меня в сентябре. Живешь в доме, отвечаешь за дом. Со всем содержимым.
Логично. Как ни крути.
Банник как раз пробегал мимо. Я протянул руку и поймал его за простыню. Ткань натянулась, малой затормозил, развернулся и повис в воздухе, болтая ногами и норовя укусить. Зубы у него оказались мелкие и частые.
– Регистрировать надо? – спросил я у Бора. – В ДРС?
Леший поморщился, как при отите.
– По правилам надо.
– А не по правилам?
– А не по правилам не моя забота. – он сунул руки в карманы ватника. – У меня своих хватает. Я с этим связываться с самого начала не собирался. Ты нашел, ты и думай.
– Погодите. А кто его тогда до меня…
Договорить я не успел. Бор развернулся, шагнул в стену и исчез в ворохе зеленых искр.
И все. Бетон как бетон.
Порядок, значит.
Банник у меня в руке перестал болтать ногами и уставился на меня снизу вверх.
– А ты почему без штанов? – спросил он.
Голос у него оказался тонкий и звонкий. Один в один тот, что хохотал из вентиляции.
Вопрос я счел резонным, хоть и не совсем по существу.
– Я мылся. – объяснил я. – Когда ты меня толкнул.
– Ты так смешно упал!
– Не смешно. Я ушибся. Поэтому слушай правила. – я поставил его на пол, но простыню из рук не выпустил. – Первое. Людей толкать нельзя. Второе. Воду разливать там, где ходят люди, нельзя. Третье. После десяти вечера в вентиляции не шуметь. Четвертое…
– Не-а.
– Что «не-а»?
– Не-а. – повторил банник и для надежности помотал головой, разметав бороду во все стороны.
Я перебрал имевшиеся в запасе педагогические методы. Скамейка скуки рассчитана на подростков с телефонами. Звонок родителям отпадал за отсутствием родителей. Свисток остался в каморке.
Методичка по работе с дошкольниками находилась на форуме, форум в компьютере, компьютер в тренерской, а мобилу я с собой в недостроенную сауну не захватил.
Да и куда ее девать? Я и сам стоял в одном полотенце.
Опыт общения с детьми у меня начинался с пятого класса. В этом возрасте человек уже понимает слова «нельзя» и «ответственность». Хотя бы в общих чертах. С кем-то младше взаимодействовать мне пока не доводилось. И оказалось, что там требуется совершенно другой подход.
Банник дернулся всем телом, простыня выскользнула у меня из пальцев, и он помчался нарезать круги по помещению. На бегу малой махнул рукой, и из воздуха в меня плеснуло теплой водой. Она ударила в грудь, стекла по животу и исчезла, не долетев до пола. Полотенце осталось сухим. Из бассейна донесся хохот.
Я стоял с мокрой грудью и думал.
Передо мной был не ребенок. Вернее, не только ребенок. Сущность. Сущность ребенка. Ребенок сущности. Неважно. А сущностей я изучал каждый вечер уже третий месяц, и про банников читал одним из первых. На сайте потомственной гадалки Изольды.
Веник. Душистое мыло. Вежливое слово при входе. Не мыться после полуночи. И все это в обмен на тепло, пар, и чтобы никто не угорел.
Валюта не той страны, как я сам себе объяснил в сентябре, когда хлеб с солью разлетелся по коридору. Для этого места валюта нужна другая. Проверим.
Я откашлялся и произнес вежливое слово. Дословно, как на сайте у Изольды:
– Хозяин-банюшка, тебе пар первый, мне второй. Я с добром, и ты с парком. Пусти погреться, не держи зла.
В недостроенном бетонном коробе это звучало примерно так же уместно, как молитва в маршрутке. Но банник остановился на полдороге и обернулся ко мне.
– А веник? – спросил он.
– Будет. В следующий раз. И мыло.
– Душистое?
– Самое душистое, какое найду.
Банник подошел ближе, шагов на пять, и уставился на меня снизу вверх, не мигая. О чем он думал, я не разобрал, но язык он больше не показывал.
– Давай договоримся. – предложил я уже обычным тоном. Вежливые слова у меня закончились, зато деловые имелись в избытке. – Я тебя кормлю. Выдам веник, мыло и все, что там еще положено. И сделаю так, чтобы у тебя было где жить. Нормально, а не вот это. – я обвел рукой бетон и трубы. – А ты мне больше не пакостишь. Ни в туалете, ни в коридоре, ни в вентиляции. Идет?
Банник задумался. Размышлял он долго и очень заметно: морщил лоб, чесал бороду, смотрел по сторонам, топал ногой. И очень сильно походил на школьника, застуканного за приклеиванием жвачки к занавеске. Может, Психо прав?
– Идет. – согласился наконец малой. – Как тебя зовут?
– Рома. Роман Дмитриевич.
– А меня?
Я открыл рот и сразу закрыл обратно.
У него нет имени. Завелся в недостроенной сауне, и с тех пор никто его ни разу не окликнул. Просто некому было. А мне теперь предстояло придумать имя магической сущности. К такому меня не готовили ни в Нарцесе, ни в НИИНСе, ни на педагогических форумах.
– Мойдодыр. – предложил я.
Банник сморщил нос.
– Веник. Ершик. – я задумался. – Б-001.
– Это не имя.
– У некоторых только такое и есть. Ладно, хорошо. Шайкин. Лейкин. Мыльцо. Стояк… Нет, это уже совсем не то. Тазик.
Малой замер. Пуговицы глаз расширились.
– Тазик! – повторил банник, а его подбросило вверх. Во все стороны брызнули яркие голубые искры. Одна прилипла мне к плечу и погасла. – Тазик! Я Тазик!
Он помчался по кругу, выкрикивая новое имя. На этот раз я его не ловил.
– С нормальным жильем, правда, придется подождать. – уточнил я ему вслед. – Но я постараюсь побыстрее.
Тазик не ответил. Он был занят.
[+1 к Социальному взаимодействию. Конфликт с несовершеннолетним урегулирован путем переговоров без применения силы.]
– Да какой он несовершеннолетний? Ты же сам все видел.
[ Я видел школьника и мужчину в полотенце. Остальное – интерпретации. Твоя зона.]
Я вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и направился обратно, топая босиком по холодному линолеуму.
У меня появился новый знакомый.
Тазик и Тузик.
Дурдом.
Глава 17
Звонок с третьего урока застал десятый класс за снятием волейбольной сетки. Дожидаться, пока она окажется в чехле, я не стал. Оставил за старшего Варю и ушел. Сами справятся. Дружные же.
Итак, у меня имелось двадцать минут большой перемены, несколько листов бумаги и перечень вопросов к администрации. Я собирался задавать их строго по порядку.
По дороге к приемной я зевнул. Один раз, но так, что хрустнула челюсть. Батареи в спортзале шпарили, как в аду, а окна там открывались только с помощью лома и такой-то матери. Да и то не факт, что получится. Так что никакого притока свежего воздуха, чтобы взбодриться. Выкручивайтесь как хотите, Роман Дмитриевич.




























