444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ) » Текст книги (страница 9)
П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Вот! – торжественно кивнула Алена.

Кольцо одобрительно загудело. Костя расслабился и улегся поудобнее. Жека сказал: «Роман Дмитрич точно справится», и ему никто не возразил.

– А что было? – вдруг спросила Мурзагалиева.

– Где?

– Ну, Алена Евгеньевна сказала «после недавнего». Что там было-то? Расскажите!

– Про собрание! – подхватил Гусев. – Целиком!

– Как Эльза Сосульковна флешку…

– Нет, стоп! – Варя хлопнула тетрадью по полу. – Мы это уже обсудили. Почти час прошел, а мы еще ведущих не выбрали. Кто марафон вести будет? С микрофоном, на сцене. Нужно всех поприветствовать, объяснить правила, ответить на вопросы…

Класс притих. Вопрос ведущих, судя по лицам, до этой секунды никому в голову не приходил. Даже мне. Но на то Варя и староста. Умница девочка!

– Ну, кто-нибудь… – неуверенно протянул Паша.

– Кто-нибудь – это кто? Ты?

– Нет, не я!

Варианты посыпались сразу, причем начали даже не с самих кандидатур, а с образов, в которых они будут выступать.

Гусев предложил Санта-Клауса и эльфа, но ему сказали, что у нас не Америка. Савельев – Гринча, и ему ответили, что Гринч елки ворует, а не проводит. Ярош хотела Снежную королеву с Каем, однако Жека вспомнил, что Кай, пока его не спасла Герда, замерз, а это плохой пример для младших. Мурзагалиева вспомнила Морозко с Настенькой.

Кто-то предложил нарядиться в блогера. Причем в любого, лишь бы с подписчиками. Этот вариант ребята всерьез принялись обсуждать, но на сей раз правом вето воспользовалась Алена, и тема улетела в мусор.

Варя записала все имевшие хоть какой-то смысл варианты, после чего мы провели голосование. Победила вполне традиционная пара.

– Дед Мороз и Снегурочка. – подытожила староста. – Мероприятие новогоднее. Классика.

– Скучно.

– Зато понятно. Даже пятиклассникам. И Гусеву.

– Эй!

– Кто будет Дедом Морозом?

– Я хочу! – воскликнул Антон, аж подпрыгнув на месте. – У меня даже борода дома валяется. И вообще, я капитан, а значит, и ведущий тоже!

Возражений не последовало. Антон и правда орал на зарнице так, что его слышали на соседней просеке, а капитанство у него до сих пор так никто и не отбирал. Просто потому, что оно никому не сдалось. Дед Мороз нашелся за десять секунд.

Варя чиркнула в тетради.

– Теперь Снегурочка. – объявила она. – Кто хочет?

– Ты! – ткнула в нее пальцем Ада.

– Варька Узел! – подхватил Жека.

– Не-не-не! – запротестовала Варя. – Я не могу. Я организатор. Мне и так много чего делать. Маршрутные листы, еще там…

– Ты справишься! – послышались крики.

– Мы поможем!

– У тебя косы.

– Ты уже наполовину готова.

– Осталось костюм только!

– Я не…

Варя замолчала и посмотрела в тетрадь. Отнекивалась она, если честно, вяло. Два «не могу», одно «не», и ни единого стоящего контраргумента. Хотя за ними Варя обычно в карман не лезла.

И с чего бы вдруг такая пассивность? Устала, видимо. День длинный, на носу секция, тетрадь уже наполовину исписана. Даже у старост ресурс не бесконечен.

– А давайте Романа Дмитриевича. – сказала Мила негромко, но ее услышали все.

Кольцо повернулось к ней. Каунис сидела по-прежнему с краю, но голову уже подняла.

– Дедом Морозом. – уточнила Мила. – А Алену Евгеньевну Снегурочкой. Они же все равно организаторы. Пусть ведут. А Варя с Антоном поучаствовать смогут.

Секунда тишины ушла на осмысление. Потом Жека сел, Гусев хлопнул себя по коленям, а Ярош с Адой переглянулись с таким видом, будто именно этого и ждали.

Послышались крики:

– Да!

– Точно!

– Как я сам не догадался?

– Романа Дмитрича в бороде надо видеть!

– Он же йети!

– И прядь седая уже есть!

– Алене Евгеньевне тоже пойдет!

Алена рядом со мной издала звук, с каким из шарика выходит воздух. Щеки у нее снова покраснели. Что вообще сегодня за день такой? Все краснеют по очереди.

– Ребята, нет. – заявила Алена. – Я не… Это же… Нет.

– Почему нет?

– Потому что… – она посмотрела на меня. – Ну какая из меня Снегурочка? Я учитель географии.

– Будете рассказывать, откуда снег.

– И почему на Северном полюсе Дед Мороз, а не пингвины.

– Там и так не пингвины! Пингвины на Южном!

– Вот видите, уже рассказываете!

Я поднял руку, и шум притих.

– Это нецелесообразно. – объявил я. – Организаторов занимать нельзя. Они должны бегать между станциями, решать проблемы и следить за временем. А ведущий привязан к залу и микрофону. Одно исключает другое.

– А вы по рации!

– У нас нет раций.

– Тогда по телефону. У вас телефон, как рация.

– Роман Дмитриевич. – Костя посмотрел на меня в упор. – Кто, если не вы?

Я подумал, но готового ответа у меня не нашлось. Пришлось промолчать.

– Голосуем! – провозгласила Варя. – Кто за то, что Роман Дмитриевич будет Дедом Морозом?

Вверх устремились руки. Много. Мы с Аленой воздержались, но сама Варя проголосовала «за». Как и подавляющая масса прочих.

– Двадцать четыре. – подсчитала староста. – Большинство. Теперь кто за Снегурочку Алену Евгеньевну?

И вновь лес рук. Похоже, предложение Милы по какой-то причине пришлось классу по душе. Антон, обе Кати, Савельев, Паша, Аматаякун – все голосовали «за». А вот Варя в этот раз воздержалась. И по мере того, как она подсчитывала голоса, Психо фиксировал активное падение показателя «Надежда» в ее эмоциональном фоне.

Очевидно, скоропалительный план старосты с треском провалился. Она бросила на меня печальный (23%, подавляется) взгляд, но быстро встрепенулась и вернула привычную сосредоточенность.

От меня же в данном вопросе никаких поступков не требовалось. Удобно. Но на месте Вари мне почему-то оказаться не хотелось.

[ Зафиксирован субпороговый эмоциональный микроимпульс. Длительность импульса: 0,44 секунды.]

Не дотянул. Мог бы новой эмоцией обзавестись. Неизвестно только, какой.

– Двадцать пять. – с каменным лицом объявила Варя. – Принято.

Все принялись аплодировать.

– Ро-ом… – Алена дернула меня за рукав.

– Ведущий не судит. – ответил я ей вполголоса. – Нам же на руку. Таблица открытая, судят, если выгорит, учителя, а мы на сцене. Никто не скажет, что мы кому-то подыграли.

– Я не про это!

– А про что?

Она не ответила. Только закрыла лицо ладонью и просидела так секунд пять, пока класс обсуждал, какого цвета должна быть шуба и где взять посох. Посох, кстати, предложили сделать из швабры. Уборщица, по общему мнению, одну выделит. Если попросит лично Роман Дмитриевич.

И что ей опять не так? Не понять мне этих нормисов… Особенно девушек.

[ Задание «Провести новогодний марафон „Нарядные елки“». Формат мероприятия определен. Прогресс зафиксирован.]

Без цифр. Психо, видимо, тоже не знал, сколько стоит Дед Мороз.

– Все, ребят. – Варя посмотрела на телефон, и тетрадь захлопнулась. – Мне на скалодром пора. Давайте закругляться.

– Каждый думает над конкурсами. – добавил я. – Идеи в чат. Любые, кроме противоречащих Уголовному кодексу. Мандарины считать вне закона.

– А можно завтра на уроке продолжить? – спросил Гусев. – У нас же физра третьим.

– На уроке будет урок. – отрезал я.

– Ну Рома-ан Дмитрич…

– Марк, ты и так на каждом уроке в игры играешь. – Савельев поднялся и отряхнул штаны. – Скажи спасибо и не наглей.

– Тогда после уроков! Завтра!

Но завтра у Жеки оказалась секция. У Антона тоже. А Ярош не могла в среду. Кружки нашлись почти у всех, причем в разные дни, и десятый класс несколько минут сверял расписания, словно авиадиспетчеры.

В итоге сошлись на понедельниках и четвергах. В зале. После седьмого урока. Меня, как и Алену, это полностью устроило.

Ребята встали. А потом произошло то, на что я не рассчитывал: маты вернулись на место сами. Без команды и какого-либо участия с моей стороны. Костя схватил один, Антон – другой, девочки потащили по парам, и через минуту круг исчез, а стопка в углу стояла даже ровнее, чем утром.

Дисциплина. Все-таки девять лет в учебном заведении давали о себе знать.

[+1 к Адаптации. +1 к Социальному взаимодействию. Внеклассное мероприятие организовано и доведено до результата без участия администрации.]

В очередной раз за день зал опустел. На этот раз в нем остались только двое.

Алена стояла у окна, где низкое солнце уже уползло за крыши домов, и теперь длинные тени накрыли школу, будто пытаясь ее прихлопнуть. Девушка застыла, глядя на пустой центр зала, где буквально только что находился неровный круг из матов.

– Обратил внимание? – спросила она, не меняя позы.

– На что именно?

– На них. Какими они стали. – Алена подняла на меня взгляд. – Ром, я же в школе с первого сентября. Я их с самого начала помню. Это были три кучки и десять отщепенцев. Девочки отдельно, мальчики отдельно, Гусев вообще сам за себя. Костя в клееных-переклеенных кедах сидел на последней парте и на всех огрызался. Варю он заучкой называл. При мне! А сегодня он ей помог мат ровнее положить. И никто никого не задирал. Ни разу за полтора часа. Понимаешь?

– Понимаю. Нет, не понимаю. Ты к чему?

– Это ты сделал! Ты! Только благодаря тебе они стали такими дружными. Я просто… – она махнула рукой и не договорила.

Я заглянул в список заданий. Строчка про десятый класс висела там с самого первого дня, и с тех пор никуда не делась. Хотя проценты потихоньку капали.

[ Задание «Сделать из десятого класса самый сплоченный коллектив в школе». Накопитель: 70% от необходимого результата.]

Семьдесят. Субботник, турслет, командные игры, зарница, Мандельштам, собрание, маты и многое другое. Все туда ухнуло, и все равно семьдесят. Тридцать процентов до самого сплоченного.

– Они еще недостаточно дружные. – сообщил я.

Алена посмотрела на меня так, будто я сказал ей, что Нева мелковата.

– Недостаточно?

– Семьдесят процентов. Примерно.

– Ром. – она подошла и взяла меня за руки. – Ты, если честно, страшный человек. Ты бы и олимпийскому чемпиону сказал, что он середнячок. Пробежал, мол, неплохо. Но можно быстрее.

– Можно. Всегда можно лучше, чем есть.

Она засмеялась и легонько боднула меня в грудь, не выпуская рук. Или просто почесала лоб. Молния олимпийки для этого неплохо подходит.

– Пойдем в «Библиотеку»? – предложил я. – Сейчас. Там сидр. Тот, который как осень.

– Прости, сегодня не могу. – Алена потупила взор. – Дела. Правда дела, это не отмазка.

– Тогда в другой раз.

– Ага.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Точнее, коротко чмокнула в угол рта, будто поставила печать. Потом взяла со скамейки сумку, поправила ремешок на плече и пошла к выходу, но у двери обернулась.

– Дед Мороз. – хмыкнула она.

И исчезла.

Я проанализировал. Улыбалась, поцеловала, обернулась. По всем признакам не обиделась. Значит, правда дела. У людей они случаются.

Остаток понедельника прошел штатно. Посидел за компьютером, сходил в магазин, попытался приготовить что-нибудь сложнее и вкуснее хлеба с консервами, попил чай, съел вафельку, слушал обыкновенную тишину опустевшей школы. За неделю у Вороновых я знатно отвык от каморки, но до следующих каникул еще два месяца, так что нужно привыкать обратно.

Перед сном я взял полотенце, мыло и направился в учительский туалет на первом этаже, чтобы освежиться. Стандартная процедура.

Про хохотунчика я за каникулы забыл начисто.

А вот он про меня – нет.

И стоило мне как следует намылить шею, как засранец с размаху засадил мне промеж лопаток. Меня будто коленом с разбега пнули. Ноги на мокрой плитке разъехались, я полетел вперед и приложился бедром о край раковины, а локтем о трубу. Ту же самую, что и в прошлый раз. Она, видимо, стояла там именно для этого.

Из вентиляционной решетки под потолком донесся громкий заливистый смех. Он повисел в воздухе секунды три и затухающим эхом растворился в глубине школьных недр.

Я лежал на полу – голый и мокрый – и смотрел на решетку.

Бедро саднило.

Локоть пульсировал в такт разогнавшемуся сердцу.

И разогналось оно не от боли. Внутри поднималось другое, знакомое чувство, с железным привкусом на языке и тяжестью в кулаках. Я уже ощущал его здесь же, в этом сортире, когда отмывал с потолка яйца под то же самое хихиканье.

Только тогда это была легкая волна. А сейчас накатило по-взрослому.

Злость.

[ Злость. Распознано носителем. Начисления не предусмотрено.]

– Отстань. – сквозь зубы прорычал я.

[ Ушиб бедра и локтя. Серьезных повреждений нет. Напоминаю: наиболее вероятное объяснение – школьник, скрытно находящийся в здании.]

– Отстань, я сказал!

[ Слушаю и повинуюсь.]

Я поднялся, держась за раковину. На полу разлилась знатная лужа, и в ней плавала мыльная пена.

Опять это все убирать. Как в прошлый раз. И как в позапрошлый. Как и рассыпанную соль. И разбросанную гречу. Как опрокинутую миску каши. Да, слегка подгоревшую, но это не повод!

Я ждал.

Я терпел.

Я вообще очень хорошо умею терпеть. Девять лет со мной делали что хотели, и я сносил все, потому что ничего другого не знал. А недавно, ночью на диване у Вороновых, выяснилось, что начал я задолго до Нарцеса.

Надоело.

Брать тряпку я не стал. Вместо этого я вытерся на скорую руку, обмотал полотенце вокруг пояса и вышел в коридор.

Настало время расставить все точки над i!

Глава 16

Я босиком шагал по коридору первого этажа, уверенно впечатывая пятки в холодный линолеум. Лягушачьи шлепки, казалось, разносились по всей школе. Но кто их, кроме меня, услышит? С мокрых волос капало на спину. Полотенце на поясе держалось исключительно на честном слове. Но возвращаться за одеждой и обувью я не стал. Не до того!

Не обращал я внимания и на боль, безжалостным палачом терзавшую бедро и локоть при каждом движении. Я затолкал ее глубоко во тьму и прямой наводкой шел точно к своей цели.

Шел, а не крался!

Ведь злость моя никуда не делась. Она угнездилась внутри потным и горячим кирпичом, только что вынутым из печи. По-моему, она даже команды всему телу раздавала за меня. Я же только переставлял ноги.

Куда идти, я знал еще с того вечера, когда на флешке прежнего директора открылся поэтажный план. Тогда я прочитал одно карандашное слово, начертанное перед поворотом к спортзалу, и решил как-нибудь глянуть. Вот только руки никак не доходили.

Зато теперь все сложилось само собой. Вода. Мокрая плитка. Вентиляция. Смех, уходящий в решетку, как в трубу. И помещение за глухой стеной, в котором по замыслу человека с весьма специфическими взглядами на государственную собственность должна была расположиться одна из комнат его личного «дворца».

Я практически не сомневался в том, что там найду. И кого.

Поворот встретил меня дверью в цвет стены. Маляр при покраске не халтурил, так что даже ручку найти удалось не сразу.

Я дернул.

Заперто.

Ладонь легла на замок сама. Сознание привычно скользнуло внутрь личинки, нащупало штифты, надавило и повернуло. Раздался сухой щелчок, я потянул снова, но дверь все равно не сдвинулась ни на миллиметр.

Краска. Она проникла во все щели и зацементировала проход не хуже любого бетона.

Тогда я взялся за ручку обеими руками, нащупал место, где тяжесть двери отзывалась в плечах, и выключил ее. Дверь стала легче картонки. Я потянул. По всему периметру разом затрещало, будто кто-то наступил на пакетик с чипсами, и створка наконец поддалась, осыпая пол сухими хлопьями краски.

Я окунулся в темноту. В ней пахло мокрым бетоном и чем-то кислым. Пошарив рукой по стене, я нащупал выключатель и клацнул им. Лампочки под потолком задумались. Потом зажглась одна, за ней вторая, а третья мигнула и решила, что я не достоин ее внимания. Они висели на голых проводах, как яблоки на веревочках в детском конкурсе, и светили ровно настолько, чтобы не дать споткнуться.

Я оказался в большом помещении без единого окна. Одну стену обшили деревом и бросили на полпути, другую выложили кафелем до уровня плеча, а чуть дальше вообще серел обычный бетон с рыжими потеками. Сверху свисали пучки кабеля, в углу осели мешки цемента, давно превратившегося в камень. Посередине зияла небольшая ниша бассейна с обломками досок и пустой банкой из-под краски на дне. Из стен торчали обрезанные и заглушенные трубы.

Из одной капало.

Так я и думал. Именно это и должно было стать сауной прежнего директора. Трудовик не соврал. Четырехметровой чаши с подсветкой тут, правда, не наблюдалось. Человек с царскими замашками, судя по всему, начал с малого и закончил ничем.

Но сейчас не об этом.

– Выходи! – потребовал я у пустоты.

Голос отразился от бетона и вернулся глухим, как из бочки, эхом. Никто не вышел.

Зато послышался смех, раздавшийся одновременно отовсюду. Из-за мешков цемента, из бассейна, из труб, из темноты за незажженной лампочкой. Высокий, писклявый, заливистый. Тот самый, что неделями донимал меня из вентиляционной решетки. Я, наконец, нашел его источник.

Я выставил перед собой руку ладонью вперед, и ветер явился мгновенно, словно послушный пес на свист хозяина. Он прокатился по спине и ударил. Хлестко. Быстро. Пыль взвилась с пола и закрутилась вихрями в углах помещения, а обрывки пленки и щепки понеслись вдоль стен и дробью застучали по кафелю.

Смех не прекратился.

– Выходи, я сказал! – повторил я уже громче.

В ответ мне прямо в левый глаз прилетел плевок воды. Маленький, прицельный и, судя по температуре, из-под крана с синей меткой.

Я вытер лицо тыльной стороной ладони.

Если до этого меня еще что-то сдерживало, то теперь все тормоза окончательно сорвало.

– Ты сам напросился. – сквозь зубы процедил я в пустоту. – Пеняй на себя!

И позвал по-настоящему.

Раньше ветер приходил порывом. Коротким, как выстрел из рогатки. Теперь же я его не отпускал. Я держал его за лопатками и копил, и он собирался там слой за слоем, тугой и упругий, пока спина не превратилась в натянутый парус.

Он давил изнутри и просился наружу, но я не пускал.

Еще.

И еще.

Больше.

Сильнее.

Мощнее!

Воздух в помещении пришел в движение, закружил пыль медленной воронкой вокруг ног, потянул ее выше, к коленям, к поясу, к груди. Лампочки раскачались так, что тени от труб заметались по стенам, будто стрелки на сошедших с ума часах. Загудели сами трубы. Низко, на одной ноте. С потолка посыпалась штукатурка, а мешки с цементом в углу дрогнули и поползли, будто пытаясь убраться подальше от готовой сокрушить все вокруг стихии.

Собственным телом я ощущал каждую струю. Я знал, куда они рванут, как повернут, с какой силой врежутся в стену. Этой силы хватило бы, чтобы вынести отсюда доски, мешки и кафель вместе с цементом. А заодно, возможно, и проломить сами стены, превратив часть школы в открытую террасу.

Хорошо.

Пусть так.

Продолжая левой рукой удерживать рвавшийся в бой ураган, я замахнулся правой и… ничего не успел сделать.

Рядом со мной стена вспыхнула ворохом зеленых искр, будто кто-то чиркнул по бетону гигантской зажигалкой, и из них появился Бор. В распахнутом ватнике, в ботинках и с начавшими тут же развеваться седыми волосами. Он шагнул вперед и схватил меня за запястье поднятой руки.

Я дернулся, но рука не сдвинулась ни на миллиметр.

Я напружинил мышцы, подключил плечо, корпус, однако результат остался все тем же. Никаким. Пальцы лешего сомкнулись на запястье дубовыми колодками, и сухонький старик удерживал на месте все мои восемьдесят три килограмма ежедневного спорта. Кажется, он даже не напрягся.

– Уймись. – буркнул Бор. – Успокойся, оленью кровососку тебе в ухо. Пока дел не натворил.

– Да что ты… – начал было я, но заглянул в его светящиеся внутренней силой глаза и осекся.

Меня будто водой из ведра окатили. Холодной. Как в Нарцесе будили тех, кто отказывался просыпаться.

Ветер за лопатками дернулся и осел. Не исчез полностью, но давить перестал.

Я стоял с поднятой рукой в чужих пальцах, в одном полотенце, посреди недостроенной сауны, и до меня медленно доходило.

Все это время действовал не я.

Мной руководила злость.

Она подняла меня с мокрого пола, провела по коридору, открыла дверь, позвала ветер и замахнулась. Я же при этом лишь присутствовал. Как пассажир в автобусе.

Прежде такого со мной еще не случалось. Нет, бывало, эмоции и раньше доставляли неудобства. Давили на ребра, мешали думать, включались от вопроса «что ел?» и выключались, когда хотели. Но решений за меня они до сих пор не принимали. Сегодня приняли. И почти довели до конца.

Я расслабил мышцы. Усилие потребовалось примерно такое же, как разогнуть утром спину после ночи на неудобной кушетке. Потом выдохнул. Ветер стек по спине и распластался по полу. Пыль с тихим шелестом опустилась на кафель.

[ −5 Очков Адекватности. −2 к Адаптации. Действие совершено под управлением эмоции. Контроль носителя утрачен.]

– Уже восстановлен.

[ Восстановлен посторонним вмешательством. Самостоятельно – нет.]

Сложно спорить. Старик все еще держал меня за руку.

– У нормисов всегда так?

[ Контроль над эмоциями – неотъемлемая часть нормального функционирования человека. Да.]

Прекрасно. Девять лет я жил без эмоций и хотел их вернуть. Вернул. Шесть штук. А теперь выясняется, что их положено держать на поводке и в наморднике. Как собаку. Зачем тогда вообще заводить?

Ответа у меня не нашлось.

– Уже все. – я кивнул Бору. – Я в порядке. Все под контролем.

– Вижу я твой контроль. – леший покосился на мешки, отползшие от стены на добрых полметра. – Еще чуть-чуть, и ты бы стену разнес. А мне потом мусор собирать.

– Спасибо.

– Пока не за что.

Он разжал пальцы. Я пошевелил кистью, проверяя ее работоспособность. Вроде в порядке.

– Все лешие так запросто сквозь стены ходят? – поинтересовался я, растирая руку.

– У каждого свои секреты. – отрезал Бор. – У тебя тоже. Сам знаешь.

Наседать я не стал. На такие вопросы чаще всего отвечают «потом», а «потом» не наступает.

Бор же тем временем обвел помещение взглядом директора, заглянувшего проверить, чем в его отсутствие занимались педагоги в учительской. Посмотрел на бассейн. Потом на трубу, с которой капало.

– Ну! – произнес он, уперев руки в бока.

Ничего не произошло. Капля упала в лужицу на полу.

– Тебя уже нашли! – леший повысил голос. – Прятаться дальше смысла нет. Или ты хочешь, чтобы теперь рассердилсяя́?

Оно не хотело.

На краю бассейна, у самого бортика, мелькнула вспышка лазурно-голубого цвета. Мелькнула и застыла, а из нее новогодним фейерверком посыпались искры. Они закружились воронкой, набирая высоту, а когда столбик дорос мне примерно до пояса, взорвались, и на грязный кафель шагнуло нечто.

Ростом примерно с первоклассника. Лохматое, бородатое, босое и замотанное в простыню на манер римской тоги. Борода едва доставала до груди и выглядела так, будто ее никогда не расчесывали. Глаза на заросшем лице блестели двумя мокрыми пуговицами.

И на одно мгновение помещение изменилось. Лампочки вспыхнули все разом, включая ту, что ленилась работать. Пыль исчезла, кафель заблестел, дерево на стене потемнело и запахло баней, а чаша бассейна до краев наполнилась чистой водой с бегущими по ней бликами.

Потом мгновение кончилось, и все вернулось на место. Мусор, пыль, полумрак и пустой бассейн с досками на дне. Только нечто в простыне осталось.

[ Подтверждаю ранее выдвинутую гипотезу. Источник ночной активности – ребенок младшего школьного возраста, скрытно находящийся в здании. Вероятность 99%.]

– Один процент ты на что оставил?

[ На погрешность.]

– Ясно. И кто после этого из нас двоих псих?

Психо промолчал. Редкий случай.

Я посмотрел на бородатого первоклассника. Он посмотрел на меня. И показал язык.

– Банник. – произнес я вслух.

– Юный банник. – поправил меня Бор. – Малой совсем. Даже бороду толком не отрастил.

Борода у малого, между прочим, лишь чуть-чуть не дотягивала до самого Бора. Однако кто я такой, чтобы спорить с лешим о стандартах лицевой растительности у сущностей?

– И откуда он тут взялся? – спросил я.

– Оттуда же, откуда все берется. – Бор кивнул на стену с деревянной обшивкой. – Начали баню строить, вот он и завелся. Где пар, вода и полок, там и банник. Это как плесень. Только в простыне.

– Тут ни пара, ни полка.

– Так и банник вот. – леший показал ладонью высоту. Метр от пола. – Строить бросили, он и не вырос. Еще и людей нет. Сидит в недоделанном и пакостит с голодухи. Что умеет, то и делает.

Банник тем временем носился по помещению. Взбежал по мешкам с цементом, спрыгнул, нырнул в пустой бассейн, вылез с другой стороны и помчался вдоль кафеля, шлепая босыми пятками. Простыня развевалась за ним, как плащ. На бегу он успел дернуть за провод, пнуть банку и состроить мне рожицу.

– И что теперь? – поинтересовался я.

– Теперь он твой.

– В каком смысле?

– В прямом. – Бор поскреб бороду. – На твоей ответственности. Ты тут живешь, значит, ты и хозяин.

– Я тут временно. До января.

– Он тоже не навсегда. Возможно. Но пока ты под лестницей спишь, он на тебе. Таков порядок.

Я прикинул. В вопросах порядка леший пока ни разу не ошибся. Домовой при доме, как он сам назвал меня в сентябре. Живешь в доме, отвечаешь за дом. Со всем содержимым.

Логично. Как ни крути.

Банник как раз пробегал мимо. Я протянул руку и поймал его за простыню. Ткань натянулась, малой затормозил, развернулся и повис в воздухе, болтая ногами и норовя укусить. Зубы у него оказались мелкие и частые.

– Регистрировать надо? – спросил я у Бора. – В ДРС?

Леший поморщился, как при отите.

– По правилам надо.

– А не по правилам?

– А не по правилам не моя забота. – он сунул руки в карманы ватника. – У меня своих хватает. Я с этим связываться с самого начала не собирался. Ты нашел, ты и думай.

– Погодите. А кто его тогда до меня…

Договорить я не успел. Бор развернулся, шагнул в стену и исчез в ворохе зеленых искр.

И все. Бетон как бетон.

Порядок, значит.

Банник у меня в руке перестал болтать ногами и уставился на меня снизу вверх.

– А ты почему без штанов? – спросил он.

Голос у него оказался тонкий и звонкий. Один в один тот, что хохотал из вентиляции.

Вопрос я счел резонным, хоть и не совсем по существу.

– Я мылся. – объяснил я. – Когда ты меня толкнул.

– Ты так смешно упал!

– Не смешно. Я ушибся. Поэтому слушай правила. – я поставил его на пол, но простыню из рук не выпустил. – Первое. Людей толкать нельзя. Второе. Воду разливать там, где ходят люди, нельзя. Третье. После десяти вечера в вентиляции не шуметь. Четвертое…

– Не-а.

– Что «не-а»?

– Не-а. – повторил банник и для надежности помотал головой, разметав бороду во все стороны.

Я перебрал имевшиеся в запасе педагогические методы. Скамейка скуки рассчитана на подростков с телефонами. Звонок родителям отпадал за отсутствием родителей. Свисток остался в каморке.

Методичка по работе с дошкольниками находилась на форуме, форум в компьютере, компьютер в тренерской, а мобилу я с собой в недостроенную сауну не захватил.

Да и куда ее девать? Я и сам стоял в одном полотенце.

Опыт общения с детьми у меня начинался с пятого класса. В этом возрасте человек уже понимает слова «нельзя» и «ответственность». Хотя бы в общих чертах. С кем-то младше взаимодействовать мне пока не доводилось. И оказалось, что там требуется совершенно другой подход.

Банник дернулся всем телом, простыня выскользнула у меня из пальцев, и он помчался нарезать круги по помещению. На бегу малой махнул рукой, и из воздуха в меня плеснуло теплой водой. Она ударила в грудь, стекла по животу и исчезла, не долетев до пола. Полотенце осталось сухим. Из бассейна донесся хохот.

Я стоял с мокрой грудью и думал.

Передо мной был не ребенок. Вернее, не только ребенок. Сущность. Сущность ребенка. Ребенок сущности. Неважно. А сущностей я изучал каждый вечер уже третий месяц, и про банников читал одним из первых. На сайте потомственной гадалки Изольды.

Веник. Душистое мыло. Вежливое слово при входе. Не мыться после полуночи. И все это в обмен на тепло, пар, и чтобы никто не угорел.

Валюта не той страны, как я сам себе объяснил в сентябре, когда хлеб с солью разлетелся по коридору. Для этого места валюта нужна другая. Проверим.

Я откашлялся и произнес вежливое слово. Дословно, как на сайте у Изольды:

– Хозяин-банюшка, тебе пар первый, мне второй. Я с добром, и ты с парком. Пусти погреться, не держи зла.

В недостроенном бетонном коробе это звучало примерно так же уместно, как молитва в маршрутке. Но банник остановился на полдороге и обернулся ко мне.

– А веник? – спросил он.

– Будет. В следующий раз. И мыло.

– Душистое?

– Самое душистое, какое найду.

Банник подошел ближе, шагов на пять, и уставился на меня снизу вверх, не мигая. О чем он думал, я не разобрал, но язык он больше не показывал.

– Давай договоримся. – предложил я уже обычным тоном. Вежливые слова у меня закончились, зато деловые имелись в избытке. – Я тебя кормлю. Выдам веник, мыло и все, что там еще положено. И сделаю так, чтобы у тебя было где жить. Нормально, а не вот это. – я обвел рукой бетон и трубы. – А ты мне больше не пакостишь. Ни в туалете, ни в коридоре, ни в вентиляции. Идет?

Банник задумался. Размышлял он долго и очень заметно: морщил лоб, чесал бороду, смотрел по сторонам, топал ногой. И очень сильно походил на школьника, застуканного за приклеиванием жвачки к занавеске. Может, Психо прав?

– Идет. – согласился наконец малой. – Как тебя зовут?

– Рома. Роман Дмитриевич.

– А меня?

Я открыл рот и сразу закрыл обратно.

У него нет имени. Завелся в недостроенной сауне, и с тех пор никто его ни разу не окликнул. Просто некому было. А мне теперь предстояло придумать имя магической сущности. К такому меня не готовили ни в Нарцесе, ни в НИИНСе, ни на педагогических форумах.

– Мойдодыр. – предложил я.

Банник сморщил нос.

– Веник. Ершик. – я задумался. – Б-001.

– Это не имя.

– У некоторых только такое и есть. Ладно, хорошо. Шайкин. Лейкин. Мыльцо. Стояк… Нет, это уже совсем не то. Тазик.

Малой замер. Пуговицы глаз расширились.

– Тазик! – повторил банник, а его подбросило вверх. Во все стороны брызнули яркие голубые искры. Одна прилипла мне к плечу и погасла. – Тазик! Я Тазик!

Он помчался по кругу, выкрикивая новое имя. На этот раз я его не ловил.

– С нормальным жильем, правда, придется подождать. – уточнил я ему вслед. – Но я постараюсь побыстрее.

Тазик не ответил. Он был занят.

[+1 к Социальному взаимодействию. Конфликт с несовершеннолетним урегулирован путем переговоров без применения силы.]

– Да какой он несовершеннолетний? Ты же сам все видел.

[ Я видел школьника и мужчину в полотенце. Остальное – интерпретации. Твоя зона.]

Я вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и направился обратно, топая босиком по холодному линолеуму.

У меня появился новый знакомый.

Тазик и Тузик.

Дурдом.

Глава 17

Звонок с третьего урока застал десятый класс за снятием волейбольной сетки. Дожидаться, пока она окажется в чехле, я не стал. Оставил за старшего Варю и ушел. Сами справятся. Дружные же.

Итак, у меня имелось двадцать минут большой перемены, несколько листов бумаги и перечень вопросов к администрации. Я собирался задавать их строго по порядку.

По дороге к приемной я зевнул. Один раз, но так, что хрустнула челюсть. Батареи в спортзале шпарили, как в аду, а окна там открывались только с помощью лома и такой-то матери. Да и то не факт, что получится. Так что никакого притока свежего воздуха, чтобы взбодриться. Выкручивайтесь как хотите, Роман Дмитриевич.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю