444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ) » Текст книги (страница 8)
П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Директор поправила челку и махнула рукой, будто отгоняла муху. Довольно крупную.

– Ах в этой. Акты. Несколько служебных записок. Выписка из положения об аттестации и два письма в район. Бюрократические крючки, Роман Дмитриевич, на случай, если бы дошло до худшего. Я собиралась тянуть время. – она пожала плечами. – К счастью, не пригодилось. По сравнению с тем, что подготовили вы, это просто макулатура.

Макулатура. Понятно. Я почему-то ожидал большего.

Рука моей начальницы при этом дернулась к стопке на краю стола, и тему разговора она сменила быстрее, чем я успел задать следующий вопрос. Бюрократия – скучная штука, и говорить о ней никому не хочется. Даже директорам.

Одним секретом меньше. Психо, впрочем, ничего не начислил. Не тянула загадка даже на единичку.

– Я вас, собственно, не за этим звала. – Людмила Анатольевна заглянула в телефон и снова его погасила. – Как продвигаются «Нарядные елки»?

– Постепенно.

– Подробнее, пожалуйста.

– Мы создали чат. – доложил я. – Все каникулы в нем шло активное обсуждение. Сто сорок два сообщения за неделю, не считая стикеров.

– Чат, значит. – повторила директор.

– Чат. – подтвердил я.

– Роман Дмитриевич, мне нужен не чат. Мне нужна живая работа. Чтобы со сценарием, людьми, реквизитом, планом и всем остальным, необходимым для мероприятия. Мне по этому соревнованию перед РОНО отчитываться. Одним чатом двенадцать классов не накормишь.

– Вживую работа тоже ведется. – подсластил пилюлю я.

– Это радует. – она не спросила, какая именно, и я не стал уточнять. – Очень на вас надеюсь. На вас и на Алену Евгеньевну. Больше, честно говоря, не на кого.

– Понял.

– Вот и хорошо. Если что-то потребуется, приходите. Только не сегодня.

Она снова взялась за ручку. Аудиенция, насколько я понял, закончилась. Я встал и направился к выходу, но у двери все-таки обернулся.

– Людмила Анатольевна. А кто теперь новый завуч?

Директор вздохнула. Со свистом, наводящим на мысли о футбольном мяче и необходимости идти за насосом.

Усталость – вероятность 78%.

Подросло. Только что было меньше. Выходило, что вопрос про завуча весил шестнадцать процентов.

– Никто. – нехотя проронила она. – Я предложила это место четверым. Трое отказались, четвертая согласна при условии полставки сверху. Полставки у меня нет. Район обещал прислать человека на следующей неделе. А пока завуч – это я. – она указала ручкой на левую стопку документов, а потом на правую. – Вот это все – завуч. А вот это – директор. Чувствуете разницу?

Разницы я не чувствовал, стопки выглядели одинаково. Но кивнул.

– Кстати. – она посмотрела на меня поверх бумаг. – А вы не хотите?

– Что?

– Стать завучем. Раз уж у вас так хорошо получается наводить порядок.

Я задумался.

С одной стороны, зарплата выше учительской, отдельный кабинет с нормальным замком и власть над расписанием, которым Галина Сергеевна вертела как хотела в своих интересах. С другой стороны… бюрократия. Готовые погрести с головой стопки бумаг, как на этом столе, отчеты, аттестации, письма в район, и многое другое. Вместо детей с их спорами, фальстартами и Мандельштамом я буду сидеть по уши в папках с завязочками.

Это все понятно. Но эмоции у меня восстанавливались исключительно на людях. Точнее даже на детях. На всем остальном я просидел в Нарцесе девять лет, и ни одна даже не шелохнулась.

– Нет. – категорично отрезал я. – Не хочу. Работа с детьми соответствует моим приоритетам в большей степени, чем административная.

[+2 Очка Адекватности. Решение принято с учетом целей программы адаптации.]

Двести двадцать три. С учетом материального соблазна Психо мог бы оценить и подороже.

Директор откинулась на спинку стула и коротко усмехнулась.

– Я пошутила, Роман Дмитриевич. Хотя ваш ответ мне нравится. И в любом случае, при всем уважении к вашим заслугам, дать эту должность вам я не могу. У вас педагогического стажа два с половиной месяца. Район меня не поймет.

Пошутила. Что ж. Ясно. Я записал шутку в категорию юмор. Если вдруг стану директором, пригодится.

– Но кое-что для вас я все-таки сделать в состоянии. – продолжила Людмила Анатольевна. – Расписание. Ваше нынешнее, как бы это сказать…

– Составлено с большой любовью. – подсказал я.

– Именно. С «любовью». Лично к вам. Первый и седьмой уроки каждый день, и дыры между ними. Я могу его подправить. Сжать до нормального. Думаю, вполне можно уложиться в четыре дня вместо пяти.

Тут я размышлял недолго.

Четыре дня вместо пяти означали на один день меньше в здании, в котором я жил. Чем дольше тянулся рабочий день, тем естественнее выглядел физрук, торчащий в зале в полвосьмого утра и в семь вечера. К тому же повышался шанс взаимодействия с наводняющими школу трансляторами неприкрытых эмоций.

Сокращать мне было нечего. Мне, наоборот, не хватало.

Вслух я, разумеется, сказал иначе.

– Не стоит. Переделка сетки посреди года затронет всю школу. Дети к расписанию привыкли, учителя тоже. А мое удобство – дело десятое.

Директор положила ручку.

Удивление – вероятность 80%.

– Вы отказываетесь от нормального расписания?

– Да.

– Добровольно?

– Именно.

– Роман Дмитриевич, вы первый учитель на моей памяти, который не пытается избавиться от окон в расписании.

– Зафиксируйте. – предложил я. – И приложите к делу.

Она моргнула. Я кивнул и вышел из кабинета, пока она не придумала еще что-нибудь деструктивно-благотворительное.

В приемной меня ждал сюрприз. Петр Николаевич.

Трудовик стоял у стола Анжелы Владленовны в своем синем халате и, судя по всему, дожидался своей очереди на ковер к начальству. Но как только я вышел, он шагнул мне навстречу и первым протянул руку для приветствия. Ладонь у него оказалась сухая, жесткая и с мозолями у оснований пальцев. В мастерской, помнится, он мне руку не пожимал.

– Физкультура! – произнес Петр Николаевич тем голосом, которым раньше, по-моему, разговаривал только с токарным станком. – Ишь ты. Наслышан, наслышан. Ну вы и выдали, молодой человек.

– Здравствуйте, Петр Николаевич.

– Я вот что. – он не отпускал мою руку. – Если чего понадобится, по Елкам, там, или еще для чего, вы заходите. У меня в мастерской всякое есть. Доски, фанера, краска. Стойки какие-нибудь сколотить, например. Я помогу.

– Спасибо. Учту.

– Заходите, заходите. Не стесняйтесь.

Заискивание – вероятность 70%. Опасение – вероятность 50%.

Опасение. Хм. И с чего вдруг такая перемена в отношении?

Первая версия пришла на ум сразу. Шумоизоляция в кабинете директора, как я выяснил еще в октябре, ни к черту, и слово «завуч» через дверь трудовик вполне мог услышать. Услышал, сложил два и два, и теперь пожимал руку будущему начальству. Только опасение сюда не вписывалось. Будущего начальства не опасаются, перед ним заискивают. А тут и то, и другое.

Тогда версия вторая.

В четверг после педсовета Петр Николаевич стоял у кафедры и ворчал про корочки. А следом отказался давать мне адрес Геннадия Петровича, потому что идти против Галины Сергеевны ему было не с руки. Да и вообще он вел себя довольно отстраненно и холодно. Прошло полторы недели. Галина Сергеевна под следствием, и усадил ее туда тот самый человек, которому он не дал адрес. Теперь трудовик держался поближе к тому, кто победил. Вдруг в школе случайно станет на одного трудовика меньше.

[+1 к Эмпатии. Мотив определен верно.]

Шестьдесят один. Порядок. Полет нормальный.

– Обязательно зайду. – пообещал я.

Петр Николаевич наконец выпустил мою ладонь и зашел к Людмиле Анатольевне, дважды обернувшись в дверях. Анжела Владленовна проводила его взглядом поверх монитора и ничего не сказала. Но ухмылке на ее лице позавидовала бы черная мамба.

Седьмой «А» и девятый «А» я отвел под музыку и без происшествий. Семиклашки шептались так же, как ребята с пятого, а девятый, как и положено «взрослым», делал вид, что ему все равно. Получалось плохо.

– Роман Дмитриевич, можно с вами заселфиться? – спросил парень в футболке Nike, уже подняв телефон.

– Зачем?

– Ну… так. На память.

– Заселфись.

Сверкнула вспышка. Два месяца я был частью инвентаря, как козел, а теперь со мной фотографируются. Козлу при этом хуже. У него разрешения никто не спрашивает.

На длинной перемене я сходил в столовую. Уже уловив происходящие в школе изменения, я взял еды на раздаче и сел за стол, специально разглядывая учительскую часть зала. Не всех я знал по принадлежности к фракциям, однако корректировку отношения к своей персоне способен заметить даже псих вроде меня.

Нейтралы потеплели. Физик кивнул, библиотекарша улыбнулась, а женщина с продленки, чьего имени я до сих пор не выяснил, подсела за соседний стол.

– Роман Дмитриевич, вам ничего не нужно?

– Нет.

– А то вы скажете.

– Договорились.

Фракция директора вела себя так, будто выиграла в лотерею. Кирилл открыто поздравил меня с победой, пожал руку и улыбался так, что стали видны пломбы на зубах.

Сложнее обстояли дела у адептов Морозовой.

Инна Робертовна пила чай у окна и демонстративно на меня не смотрела. Вернее, изредка поглядывала, но так, чтобы в случае чего можно было сказать, что следит за порядком. Римма Павловна поздоровалась. Сдержанно, одними губами, но поздоровалась. Остальные члены фракции сидели кучкой в дальнем углу и выглядели так, будто из них вот-вот пойдет дождь.

Что Галина Сергеевна в школу не вернется, знали уже все. Нового лидера у этой компании я не заметил.

Может, появится, а может, нет.

В любом случае это проблема директора, а не моя.

У меня своих хватало.

В половине третьего девятый «А» дружной гурьбой вывалился из зала, и я остался посреди разметки со свистком на шее. Рабочий понедельник подошел к концу. Настало время прибраться в помещении и внести последние отметки в журналы, после чего можно заняться привычными делами.

Только сперва еще кое-что.

Дверь распахнулась.

В зал ввалился вверенный мне десятый класс. Не восемь человек, как на субботнике, и не двадцать три, как на турслете, а почти все. Они влетели шумной толпой, хохоча и перекрикивая друг друга, и, не сбавляя хода, сомкнулись вокруг меня плотным кольцом.

– Роман Дмитриевич, здрасте!

Глава 14

– Роман Дмитриевич, а правда, что полиция на вертолете прилетела?

– А правда, что у вас черный пояс по кунг-фу?

– А Морозову прямо из-за парты увели? В наручниках?

– Да он ее сам скрутил! Мне папа рассказывал!

– Твоего папы там не было.

– Зато мой был!

Кольцо вокруг меня сжималось. Я насчитал двадцать семь человек, и все они галдели одновременно, причем каждый считал, что его голос важнее прочих. Гусев стоял ближе всех и дышал мне в подбородок.

Дистанция, с которой ученик обычно обращается к учителю, сократилась примерно вдвое. Наверное, им было плохо слышно. Хотя акустика в спортзале довольно неплохая.

– Давайте по порядку. – предложил я. – Вертолета не было. Кунг-фу не занимался. Из-за парты не уводили, она стояла.

– А наручники?

– В классе их не надевали.

– А папа сказал…

– Твой папа видел собрание из второго ряда. Я с первого. Но, возможно, он заметил что-то в коридоре.

Кто-то сказал, что без наручников неинтересно. Кто-то, что у его тети сосед – полицейский, и наручники надевают всегда. Ему возразили, что завуч старая и ее могли пожалеть. Ада поправила, что завуч не старая, а взрослая, и это разные вещи, после чего в кольце произошла небольшая перегруппировка.

– А вот еще говорят, – Савельев дождался тишины, как конферансье, – что она флешку проглотила. Это правда?

Класс заржал.

Хохотали долго и дружно. Жека даже согнулся пополам, а Мурзагалиева повторила «проглотила» три раза подряд, с каждым разом все тише, потому что воздуха не хватало. «Художнику» явно не поверили.

– Правда. – спокойно подтвердил я.

Смех оборвался. В один миг. Щелчком. Как свет, когда выбивает пробки.

– В смысле? – переспросил Антон.

– В прямом. Положила в рот и проглотила. Без воды.

– Целиком⁈

– Она небольшая.

Секунды три класс смотрел на меня молча. Потом Гусев медленно произнес «ни фига себе», и это, по-моему, стало самым точным резюме для всей истории.

Остальное я уточнять не стал. Ни что лежало на флешке, ни кто такой капитан Железняков, ни как я вообще добыл компромат. Десятому классу такое знать не полагалось. Это дело полиции. Я так им и сказал.

Гордость – вероятность 72–85%. Групповой показатель.

Гордость. Хм.

Такую эмоцию испытывать мне еще не доводилось, и чем она принципиально отличается, скажем, от самодовольства, я не представлял. Но логика считывалась. Пятый «А» знал про арест только то, что дошло до них через чаты. А десятый выяснил про флешку, причем от меня лично. Информация из первых рук. Естественно, они гордились. Инсайдеры.

Эмоциональный фон отличался разве что у Милы.

Она стояла с краю кольца со сложенными на животе руками, на полшага дальше остальных, и молчала. Голова опущена, пальцы перебирают кончик косы, как четки. Когда Паша брякнул, что «Каунисы вообще-то за Морозову были», Мила поникла еще сильнее. Зато Костя, не оборачиваясь, бросил «Паштет, рот закрой!», а Ада подвинулась и встала с Милой плечом к плечу. Больше к этой теме Паша не возвращался.

Я сравнил. На собрании ее мать сидела с прямой спиной, кривила рот и в конце ушла, задрав подбородок и не взглянув в мою сторону. Дочь стояла в точности наоборот: спина круглая, подбородок в грудь, взгляд в пол. Ни одного общего движения. Наследственность у Каунисов, видимо, работала с переменным успехом. Через поколение, как рыжие волосы.

Заодно мимоходом глянул на собственные показатели. Там меня все устраивало.

Эмпатия: 61

Социальное взаимодействие: 81

Адаптация: 71

Очки Адекватности: 223

Уровень 10

– Так. – Варя хлопнула в ладоши громче, чем ожидаешь от человека ее роста. – Все, хватит. Мы вообще-то тут по делу. Мне через полтора часа на секцию. И не только мне.

– А можно еще раз про флешку? – попросил Гусев.

– Нельзя. Садимся и обсуждаем то, зачем пришли.

Симпатия – вероятность 25%. Подавляется. Смущение – вероятность 30%. Подавляется.

Я посмотрел на Варю. Староста стояла, приподняв подбородок, и оглядывала класс, словно пастушья собака непослушное стадо. Очки на носу, косы лежат ровно, по линейке, рукава пиджака одернуты. Никаких внешних признаков, кроме тех, что обычно.

Двадцать пять процентов. Со слов Алены я знал о привязанности Вари еще с турслета, но Психо до сих пор на эту тему молчал.

– А почему ты раньше не показывал?

[ Раньше показатели такого толка не достигали порога отображения.]

– А теперь достигли?

[ Теперь накопилось больше данных. Система обучается и распознает слабые и подавляемые сигналы лучше, чем в начале. Как и носитель. Это и отражено десятым уровнем.]

– То есть ты видел, но не говорил.

[ Я не видел. Я фиксировал шум. Шум не отображается.]

Логично. Выходило, что десятый уровень позволил точнее настроить чувствительность прибора. Как если бы весы в столовой научились взвешивать не сами котлеты, а соль в их составе. Собственно, я и до этого заметил, что Психо постепенно начал показывать высокие вероятности не только детям, но и взрослым. Его возможности росли, и это не могло не обнадеживать.

Дверь зала хлопнула, и внутрь, размахивая сумкой, влетела Алена.

– Простите! Я опоздала. Знаю. – она согнулась, уперев ладони в колени, и некоторое время только дышала. – Склад. Методистка. Уф-ф…

Носилась туда-сюда. Понятненько. Зачет по челночному бегу, считай, сдан.

– Костюмы. – выдохнула девушка, распрямившись. – Снежинок. С прошлых лет. Нашла.

– Сколько?

– Одиннадцать. – Алена показала растопыренные пальцы, потом добавила еще один. – Семь целых. У четырех оторвано… то, что торчит. Лучи, или как они называются.

– На всех не хватит.

– Там еще один момент. – Алена посмотрела на Костю, задрав голову. – Они все на пятиклассников.

Костя глянул на нее сверху вниз. Он единственный в классе был ростом почти с меня, и представить его в костюме пятиклассницы-снежинки я мог, но только частично. И то с трудом.

Класс оценил картину быстрее меня.

– Два сшить в один! – предложил Жека.

– Выдать ему самый большой и не смотреть. – отрезала Мурзагалиева.

– А ноги? – спросил Костя.

– Зачем снежинке ноги?

Пока ребята шутили на тему снежинок-инвалидов, Алена отдышалась окончательно, поправила волосы и, протиснувшись в кольцо, встала рядом со мной.

Слишком рядом, по мнению Ярош.

– Роман Дмитриевич. – Катя наклонила голову набок и спрятала руки за спину. – А правда, что вы с Аленой Евгеньевной встречаетесь?

Стало тихо.

По-настоящему тихо, как перед выстрелом стартового пистолета. Двадцать семь пар глаз буквально пожирали меня с Аленой, пытаясь считать ответ напрямую из мозга. Вторая Катя подалась вперед. Савельев перестал жевать жвачку. Гусев открыл рот и так его и оставил.

Алена начала медленно краснеть. Такую реакцию я наблюдал у нее уже далеко не первый раз и примерно представлял, что случится с ней дальше. Если принять географичку за глобус, то в районе северного полюса скоро пробудится вулкан.

Алена повернула голову и посмотрела на меня.

Я, в отличие от нее, оставался спокоен. Выбора у меня, впрочем, и не имелось. Можно было бы, конечно, разозлиться, но как-то не случилось. Другие доступные мне эмоции подходили для этой ситуации еще хуже.

– Взаимоотношения взрослых людей, какими бы они ни были, остаются исключительно между этими людьми. И достоянием общественности становиться не должны.

Ответ я произнес ровно, без пауз и с той же интонацией, с какой объяснял правила низкого старта.

Реакция вышла неоднородной.

Несколько человек затянули затухающее «у-у-у», кто-то пару раз хлопнул в ладоши, Ада переглянулась с Ярош, и обе одновременно опустили глаза. Костя отвернулся к шведской стенке, и уши у него заалели. Паша хмыкнул. Мила подняла голову, посмотрела на Алену и улыбнулась.

– Значит, нет? – уточнил Гусев.

– Значит, не ваше дело.

– А-а. – протянул Марк с видом человека, которому все объяснили. – Понятно.

Ему и правда стало понятно. Остальным, по-моему, стало понятно что-то совсем другое. Но спрашивать дальше никто не стал.

Рядом со мной выдохнула Алена. Краска с шеи уходить не спешила, но плечи опустились, и она на секунду стиснула мой рукав.

Благодарность. Эту эмоцию я теперь узнавал влет. Запросто! Непонятно только, за что. Я же просто озвучил правило. Да еще и не мной самим придуманное. С таким же успехом я мог бы просто ответить на вопрос «который час?».

[+1 к Социальному взаимодействию. Граница личного и публичного соблюдена.]

А вот так уже понятнее. Регламент, по крайней мере, был на моей стороне.

Ревность – вероятность 15%. Подавляется.

К кому именно относилась данная ремарка, я понял без подсказок. Варя стояла напротив и смотрела на нас с Аленой. На мой рукав в ее руке и на сантиметровое расстояние между нами.

Пятнадцать процентов и подавление. Тут и психу понятно. Ревность из-за Алены. Других кандидатур в зале не наблюдалось.

Что ж. К такому я подготовился и выработал себе алгоритм действий.

Тему пришлось изучить заранее. Не потому, что люблю читать про чувства, а потому, что с незнакомой ситуацией лучше разбираться до того, как она ударит в лицо и выбьет пару-тройку зубов. А такое вполне могло случиться, если кое-чей папа что-нибудь неправильно поймет.

Начал я, как обычно, с форумов, статей и одной специализированной методички, собрав таким образом теоретическую базу. Парочку мыслей подкинула Лена, хоть я и заставил ее понервничать. Но наибольший вклад внесла, конечно, Алена, которая в свое время побывала по другую сторону баррикад. Ее опыт и послужил цементом, скрепившим разрозненные знания.

Выработанная стратегия оказалась простой до неприличия. Не отвечать взаимностью ни в какой форме. Держать ровное отношение, то же, что и ко всем. Не высмеивать и не обсуждать. И не подпитывать чувства школьницы по-дружески, потому что она сто процентов воспримет это неправильно.

Подавляющее большинство источников сходилось в одном. Влюбленность старшеклассницы в учителя – явление частое и для этого возраста нормальное. Учитель – это взрослый, уверенный, безопасно недосягаемый человек со статусом. И чувство направлено не столько на него самого, сколько на образ.

В самой влюбленности ничего неправильного нет. Неправильным может быть только ответ. Любой ответ со стороны взрослого.

Следовательно, от меня требовалось ничего не делать.

С этим я всегда справлялся лучше всех. Девять лет практики.

Попадались, правда, и другие истории. Где учитель и старшеклассница все-таки сходились, и все у них, если верить рассказчику, заканчивалось хорошо. Но у меня в любом случае уже имелась девушка. А две девушки одновременно, помимо всего перечисленного выше, нарушали еще одно из множества негласных правил нормисов. Чего делать я определенно не собирался.

– А чего все стоят? – нарушила затянувшуюся паузу Алена.

– Так тут сесть негде! – заметил Аматаякун.

– Давайте на матах. – предложила Варя. – Потом обратно вернем, не беспокойтесь. – персонально для меня добавила она.

Стопку в углу раздербанили за минуту. Маты вытащили на середину зала, выложили из них неровный круг с одним торчащим углом и расположились на восточный манер. Кто поджал ноги, кто развалился на животе, кто на боку. Жека лег на спину и смотрел в потолок. Алена села справа от меня, подогнув ноги в юбке. Варя – слева, но не вплотную, а через одного. Между нами устроился Гусев.

Взгляд же Варин нет-нет да и прикипал к нам с Аленой. На ее поведении это, впрочем, никак не сказывалось.

– Так. – староста раскрыла на коленях тетрадь. – У меня все записано. Продолжаем с того, на чем остановились в чате. Кто не читал, тот сам виноват.

Читали, как выяснилось, все. Даже Гусев, который обычно отмечался разве что стикерами с котом или какой-нибудь среднеудачной шуткой. Стоило Варе назвать первый пункт, как загомонили сразу с четырех сторон, и дальше разговор шел так, будто и не прерывался на ночь.

– Не будем, как в прошлом году. Сделаем станции! Как на турслете!

– Ага! По всей школе. В спортзале одна, в столовой другая…

– В столовой нельзя, тетя Зина убьет.

Кто-то поправил, что тогда в коридоре. Кто-то, что класс должен бегать от станции к станции по маршрутному листу, с отметками. Кто-то предложил начислить последнему штраф, и ему тут же возразили, что не штраф последнему, а бонус первому, и это разные вещи.

Я сидел и слушал. Ребята перебивали друг друга, спорили, шутили, подхватывали удачные мысли и сразу же их развивали, превращая идеи чуть ли не в готовый пункт мероприятия. Ярош чертила в воздухе схему этажей, а Савельев тут же спорил, что лестница нарисована не с той стороны. Варя едва успевала записывать.

Прошлогодний сценарий из папки методиста практически никто не вспоминал. Многие сами участвовали в тех «Нарядных елках» и теперь, дорвавшись до организаторства, активно исправляли не понравившиеся им моменты, попутно улучшая удачные.

Людмила Анатольевна, выходит, ошиблась. Чат оказался вполне рабочей схемой. Да и десятиклассники мне попались активные. Бывает. Даже директора иногда промахиваются с прогнозом. Особенно если судят по стопкам на своем столе.

– Баллы. – Варя ткнула ручкой в потолок. – Обязательно открытые. Чтобы таблица висела, и все видели, кто сколько набрал.

– А то получится как на турслете. – добавил Антон.

– А что с турслетом? – не поняла Алена.

Класс переглянулся. У них это вышло синхронно, как у стаи нашкодивших гиен.

– Ну, коэффициенты… – Антон покосился на меня. – Роман Дмитриевич подслушал у судей, что станции по-разному стоят. А Варька нас потом по выгодным погнала. Мы так в лидеры и вырвались.

– Не подслушал. – поправил я. – Услышал. Это разные вещи.

– Это называется мухлеж. – заявил Савельев.

– Это называется анализ открытых данных.

– Ро-ом… – Алена смотрела на меня, подняв обе брови. – Ты серьезно?

– Информацию никто не скрывал. Судьи говорили обычным голосом.

– А Варя?

– Варя просто сделала, как я сказал. Она тут ни при чем. Все-таки их классный руководитель – я.

– Ой, да отлично же все получилось! – воскликнул Гусев. – Чего теперь? Давайте дальше.

Алена покачала головой, хихикнула и погрозила мне пальцем. Никакого осуждения в ее эмоциональном фоне Психо не зафиксировал.

Варя же сидела через одного от меня и изучала тетрадь так, будто там внезапно появился текст на китайском. Косы она перекинула вперед и держала обе в одном кулаке. Но в итоге все-таки собралась с духом и вернулась в рабочее русло.

– Значит, таблица открытая. – подвела итог староста. – Нужно еще подумать, как это организовать. И нужны судьи не из организаторов. Чтобы никто потом не говорил, что мы своим подсуживаем.

– Справедливо. – согласился я.

– И финальный конкурс! – Жека оторвал голову от мата. – «Снежный ком»! Как обсуждали.

Обсуждали мы это в чате еще на каникулах. И конкурс «Веселые старты в костюмах снежинок» из первой половины папки превратился в «Снежный ком». Финальный этап, спортивный, проводимый в зале. В костюмах снежинок. Которых одиннадцать штук на всех, с оторванными лучами.

– А что там делать-то? – спросила Ярош, быстро пролиставшая последние сообщения. – Ну, бегут все в снежинках. А куда бегут?

– Куда-нибудь.

– И зачем?

– За чем-нибудь.

– Это тогда уже не конкурс. Это урок физкультуры. Обычный.

Тут мне возразить было нечего. Куда и зачем бегают снежинки, пока не придумал никто. Но время до Нового года еще имелось, и мы переключились на обсуждение других тем.

Гусев предложил конкурс на скорость поедания мандаринов, и ему объяснили, что это закончится отравлением, а туалетов на всех не хватит. Марк сказал, что это здорово, и можно брать плату за вход в сортир. Все посмеялись, но на мандарины я наложил вето. На всякий случай.

Мурзагалиева вбросила идею викторины по географии, и Алена сразу забрала эту станцию себе. Паша, вновь вспомнив турслет, выдвинул мысль сделать перетягивание каната. Но класс инициативу отклонил, потому что параллельно обсуждался конкурс костюмов, а те в свою очередь такого издевательства не переживут. Антон захотел эстафету ведения мяча в мешке, и его мягко послали на фиг.

– Погодите. – нахмурился Костя посреди очередного витка дебатов. Он даже сел прямее. – Мы вот это все придумываем. Станции, маршрутные листы, баллы. А кто на станциях стоять будет?

– Мы и будем. – ответила Варя.

– Все мы?

– Ну да. Мы же организаторы.

– А играть тогда как?

Варя открыла рот и закрыла его обратно.

– В смысле, вот я, например. – Костя хлопнул ладонью по колену. – Я хочу бегать. В снежинке, не в снежинке – без разницы. Я на турслете бегал и на зарнице тоже. И в викторине участвовать хочу. А тут что, стоять с маршрутным листом и галочки ставить? Это неинтересно. И нечестно.

– Я тоже хочу бегать! – поддержал его Жека, осознавший, что одноклассник прав.

– И я!

– И мы!

Кольцо из матов загудело. Придумывать конкурсы – это, конечно, весело, но участвовать в них, судя по гулу, еще веселее. А тут такая подстава. И как только сразу не сообразили?

– Мы не можем судить и играть одновременно. – упрямо стоял на своем Костя. – Нам же не порваться! Значит, либо – либо. И как мы…

Он посмотрел на меня.

Следом за ним повернулась Варя. За Варей Алена. А потом и все остальные, по кругу, как волна на стадионе.

Двадцать семь человек и одна учительница географии ждали, что я скажу.

Глава 15

Так далеко в своих размышлениях я пока не заходил, поэтому сказать мне было нечего. Так что я просто молчал. Молчание у меня всегда выходило лучше любого другого педагогического приема, а тут оно еще и совпадало с отсутствием ответа.

Как ни странно, но срочно изобретать решение проблемы мне и не пришлось.

– Я могу не бегать. – предложила Ада, откинувшись назад и упершись руками в мат. – Снежинку я все равно не напялю, хоть режьте. Зато викторину проведу. На эрудицию. Я вам вопросов на полчаса игры хоть сейчас накидаю!

– Адочка, у нас уже есть география. – тут же напомнила Алена.

– Не географию. Общую. Столицы, реки, химия, физика, история.

– Столицы и реки – это тоже география.

– Тогда без столиц.

Они посмотрели друг на друга, и Алена кивнула. Одна станция нашлась.

– Я тоже могу! – Савельев аж вскочил на ноги. – Оформление! Плакаты нарисовать, надписи сделать, стрелки к станциям и все такое прочее. Я же нормально рисую, вы знаете.

– Знаю. – подтвердил я. – Поэтому нет.

– Почему?

– Потому что, во-первых, уже видел твое творчество. На стене школы и на третьей парте в кабинете истории. А, во-вторых, это даже не конкурс.

Класс заржал так, будто их всех заразила вечно смеющаяся варай-онна. Но такой в помещении не наблюдалось – я проверил. Савельев покраснел и сел обратно. Жека пихнул его в бок и попросил написать хотя бы слово «елки» без ошибок. На что Савельев буркнул, что вообще с грамотностью у него все в порядке, чем еще сильнее развеселил окружающих.

– Я тоже могу что-нибудь вести. – сказал Паша, когда народ подуспокоился. – Не знаю, что. Ну, чтобы просто стоять и говорить «следующий». Без беготни.

– Такая станция тоже нужна. – согласился я.

Больше желающих не нашлось.

Итого трое. Ада, Паша и, если брать с запасом, Варя, потому что староста, по моему опыту, в любой ситуации оказывается ведущей, хочет она того или нет. А станций мы напридумывали уже девять. С учетом «Снежного кома» десять. И наверняка требовалось еще.

А народ хотел веселиться и бегать.

Проблема никуда не делась.

– Тогда давайте учителей подключим. – предложила Алена таким невинным тоном, будто спросила, будет ли кто-нибудь булочку к чаю.

– Учителей? – не поверил своим ушам я.

– Ну да. Кожемяко. Аркадия Борисовича. Кирилла Андреевича – он точно согласится. Физика. Даже Анжелу Владленовну можно. Она на регистрацию встанет и всех построит.

– Людмила Анатольевна говорила, что учителя с «Елками» связываться не хотят. – напомнил я. – Ты же сама ее слышала.

– Они организовывать не хотят. – Алена повернулась ко мне всем корпусом. – А провести одну станцию на всем готовом – это совсем другое. Сценарий будет, реквизит выдадим – приходи и стой. Это же даже весело. К тому же… Ром, они согласятся.

– Почему?

– Потому что попросишь ты. Лично. Тебе после недавнего в этой школе никто не откажет. Я уверена!

Я прикинул.

В столовой, четыре часа назад, нейтралы потеплели, фракция директора вела себя как после лотереи, и даже Римма Павловна поздоровалась со мной по собственной инициативе. Трудовик утром вообще сам предложил помочь. Данные совпадали с прогнозом Алены по всем пунктам. Если физик кивает, а продленка дважды спрашивает, не нужно ли мне чего, то «постойте сорок минут на станции» они, скорее всего, воспримут благоприятно.

Или нет.

Но попробовать точно не помешает.

– Хорошо. – согласился я. – На неделе всех обойду. Лично. А там посмотрим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю