Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
– Игорь. – Инга Каунис дернула супруга за руку. Безрезультатно. – Не лезь!
– Да как не лезь?
– Не лезь не в свое дело, говорю тебе! Все уже решено! Сядь!
Он не сел. Но и дальше не пошел. Стоял, переводя взгляд с жены на завуча, и усы у него шевелились, будто он пережевывал что-то невкусное.
А вот я наконец все понял.
Утром Галина Сергеевна выдала через Психо торжество и предвкушение, и я списал их на предстоящий вечер. Час назад ровно то же сочетание я заметил у мамы Миланы и не нашел ему объяснения. Вернее, от размышлений меня отвлекли.
Но зато теперь я сообразил.
Женщины, со слов Миланы, дружат уже давно, и наверняка Галина Сергеевна заранее предупредила подругу о предстоящем шоу. Может, даже роль какую выделила. Так что Инга все знала и с начала собрания ждала именно этого момента.
Полезная все-таки штука проценты. Не сразу, но доходит.
– Тихо, пожалуйста. – произнесла Людмила Анатольевна, не повышая голоса.
Она даже не встала. Но кабинет затих примерно так же, как умолкает класс, когда я дую в свисток. Сразу видно богатый опыт работы с шумным контингентом.
– Галина Сергеевна. – продолжила Людмила Анатольевна тем же тоном. – Вынуждена вас поправить. Заместитель директора не нанимает персонал и не увольняет его. Вопросы кадров находятся в ведении директора. А директор в этой школе, напомню, пока еще я.
– Пока еще. – Галина Сергеевна наклонила голову. – Вы очень точно подметили, Людмила Анатольевна. Именно что пока еще. А с учетом того, какие некомпетентные кадры вы нанимаете, я бы на вашем месте не слишком рассчитывала на это пока.
– Компетенцию сотрудников определяет аттестационная комиссия.
– Членом которой я являюсь.
– И решения которой принимаются коллегиально. Насколько я помню устав.
– Устав я помню прекрасно. В отличие от некоторых, я его читала. И вопрос о компетенции руководства, допустившего в школу человека без проверки документов, я уже поставила перед соответствующими людьми. Вчера. Можете не сомневаться.
– Я и не сомневаюсь, Галина Сергеевна.
Они беседовали негромко, вежливо и говорили строго по очереди, как два чиновника на совещании. Ни одна не повысила голос. Ни одна не поморщилась. Родители крутили головами, словно на теннисе, и, по-моему, понимали в происходящем еще меньше меня. А я понимал примерно половину.
– Яша, спроси. – громким шепотом попросила мама Ады, пихнув мужа локтем.
– Я спрашиваю, Римма. – папа Ады поднял руку. – Может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?
Папа Рубинштейн поинтересовался, не вставая с места. Спокойно и обстоятельно, будто уточнял дорогу. И обе женщины повернулись к нему.
Я же решил, что это мой выход.
– Галина Сергеевна. – взял слово я. – Если вы по поводу проводки и колонок в спортзале, то этим вопросом я уже занялся. Сегодня утром приезжала бригада пожарных. Кабель проверен, нагрузка в норме, заключение положительное. Все бумаги будут после каникул. Если вам очень нужно, могу принести уже в понедельник, к первому уроку.
Галина Сергеевна посмотрела на меня.
На секунду мне показалось, что она забыла моргнуть. Буквально разик. Что-то вроде удивления. Но Психо ничего такого не зафиксировал, а я, как известно, в этих вопросах не эксперт.
– Очень мило, Роман Дмитриевич. – елейным голосом проворковала завуч. – Проводка. Я рада, что вы так заботитесь о безопасности детей. Это делает вам честь. Но это никак не отменяет того факта… – она выдержала небольшую паузу, необходимую для того, чтобы придать следующей части фразы максимальный вес. – … что Роман Дмитриевич устроился в школу, не имея педагогического образования! Он подделал документы! Диплом, лежащий в его личном деле, выдан университетом, где он никогда не учился. Это я проверила лично!
В классе установилась звенящая тишина, нарушаемая лишь хлопками широко распахнутых глаз и шелестом постепенно возвращающихся на место опавших челюстей.
Такого поворота точно никто не ожидал.
Морозова своего добилась.
Морозова Г. С.: Торжество – вероятность 97%.
Под потолок. Выше, по-моему, она не поднималась ни разу.
Алена на последней парте встрепенулась. Я увидел, как ее рот открылся, и она начала подниматься, но Людмила Анатольевна, не поворачивая головы, накрыла ладонью ее запястье. Прямо поверх плетеного шнурка. И Алена закрыла рот.
Первой заговорила мама Ады.
Она встала. Невысокая, круглая, в пальто с меховым воротником, она поднялась из-за парты и посмотрела на Галину Сергеевну снизу вверх, но так, будто на самом деле смотрела сверху.
– Извините. Не знаю, какие там у него документы – я в этом не разбираюсь. И муж мой не разбирается, он инженер. Но я знаю одно! Этот молодой мужчина ночью пошел в лес и вынес оттуда мою дочь. На руках. Яша, скажи.
– Вынес, Римма.
– Вынес! Я не знаю, что написано в его дипломе. Но человек, способный на такое, плохим педагогом быть не может! Это я вам как мать говорю.
– Присядьте, пожалуйста. – Галина Сергеевна даже не повернула к ней головы. – Сейчас речь не об этом.
– Я не присяду! Яша, скажи ей.
– Римма, сядь.
Она не села.
Вместо этого встал Игорь Витаутасович. Снова. Инга потянула его за рукав, но на сей раз руку он высвободил.
– Я тоже скажу. – мужчина говорил медленно, будто подбирал подходящие слова, как доску нужной длины. – Я Романа Дмитриевича видел в деле. Два дня, на турслете. Как он с детьми. И как дети с ним. Я видел, как он ночью командовал, когда девочка пропала. И когда остальные боялись взять на себя ответственность. А он не побоялся! Нормальный педагог. Настоящий. И, между прочим, спортсмен, это сразу видно. – он перевел взгляд на Артема Олеговича и смерил его с головы до ног. – А этот… Вы уж меня извините, молодой человек. Вы больше на любителя запрещенных веществ похожи. И не спать по ночам. Какой из вас физрук?
Артем Олегович стиснул зубы, а брови его поползли к переносице.
Даже я уже усвоил, что говорить правду людям в лицо, согласно этикету, считается неприличным. Психо бы мне за такое точно штраф выдал. Но нормисам, видимо, такой закон не писан. Они сами вольны решать, когда и что соблюдать, а когда нет. Однажды я тоже так научусь.
К тому же на фоне Игоря Витаутасовича тщедушным выглядел кто угодно. Включая меня. Он же топор без инструментов править может.
– Зато у меня диплом настоящий! – выпалил Артем Олегович, и голос у него сорвался на последнем слове. – Педагогический! А у него что?
– Артем прав. – Инга Каунис хлопнула ладонями по парте и тоже поднялась на ноги. И впервые за вечер посмотрела прямо на меня. – Согласно статье сорок шестой Федерального закона об образовании от двадцать девятого декабря две тысячи двенадцатого года, право на занятие педагогической деятельностью имеют лица, получившие среднее профессиональное или высшее образование. Педагогическое. Без него преподавать в школе нельзя. Это не мое мнение. Это закон. И он одинаков для всех!
Она процитировала статью так же, как в сентябре положение о персональных данных. Наизусть, с датой и номером. Инга Каунис вообще, похоже, не говорила ничего, чего не могла бы подтвердить ссылкой.
Очевидно, что диплом Лесгафта под эту статью подходил идеально. Высшее, профильное, государственного образца. Будь он настоящим, Инга Каунис ничего бы не смогла возразить. Но он не был. И молчать в тряпочку приходилось уже мне.
Кабинет загудел снова. Теперь спорили все со всеми.
– Первое место в городе! – кричала мама Гусева. – Первое!
– Закон есть закон! – кричала ей мама с крайнего ряда, та, что с аллергией на синтетику. – При чем тут место?
– При том!
Светлана Викторовна стояла, прижав руки к груди, и молчала. Но зато смотрела на Галину Сергеевну так, что та, по-моему, это почувствовала. Хотя что именно почувствовала, я бы определить не взялся.
А Галина Сергеевна возвышалась над всем этим хаосом, и по ее лицу блуждала едва заметная ухмылка. Скорее даже ее тень. Я разглядел ее только потому, что находился совсем близко. Практически на расстоянии вытянутой руки.
Морозова Г. С.: Торжество – вероятность 98%. Удовлетворение – вероятность 95%. Ожидание – вероятность 90%.
Торжество подскочило еще на один процент. Настал момент ее триумфа, и она его не торопила. Наверное, так должен выглядеть человек, добравшийся наконец до вершины горы. Хотя на вершинах я не стоял и утверждать не могу.
Не меняя позы и выражения лица, завуч подняла руку вверх, и гул пошел на убыль.
– Уважаемые родители. – обратилась она к притихшему классу. – Я понимаю ваши чувства. Но спорить здесь, поверьте, не о чем. Вопрос уже решен. Бессмысленно перечить закону. И как бы некоторым из вас ни хотелось видеть на месте классного руководителя Романа Дмитриевича, это, к сожалению, невозможно. По той простой причине, что из следственного изолятора вести занятия он не сможет. А преступникам, уважаемые родители, в школе не место. С этим, я думаю, вы все же согласитесь.
Из следственного изолятора. Она произнесла это тем же ровным тоном, каким рассказывала про вейпы и светоотражатели. Без нажима. Как пункт в презентации. Будто и не имела в данном вопросе личного интереса.
Следственный изолятор…
И словно в подтверждение ее слов, дверь в кабинет истории уже в который раз распахнулась.
В класс вошли двое в полицейской форме. С погонами, нашивками и всеми остальными положенными по службе атрибутами. Первый чуть выше и чуть шире, с коротко стриженной седеющей головой и неподвижным лицом, не привыкшим к лишним движениям. Второй помоложе, пониже и с кожаной папкой.
Оба сделали несколько шагов, оказавшись в центре внимания, и неторопливо осмотрели класс, оценивая обстановку. А обстановка у нас стояла взрывоопасная.
– Добрый вечер. – спокойно, без какой-либо агрессии поздоровался первый. После чего сразу представился. – Оперуполномоченный УМВД России по Кировскому району, капитан полиции Железняков. Со мной сержант полиции Тимченко. Подберезный Роман Дмитриевич здесь присутствует?
– Я здесь. – отозвался я, не видя смысла скрываться.
– Так. – сержант Тимченко раскрыл папку. – Подберезный. Все верно.
Я встретился с капитаном взглядом. Вроде бы обычный мужик, винтик системы, но на какую-то долю секунды реальность мигнула, и я увидел то, что скрывалось за магической маскировкой. Передо мной стояла очередная сущность.
Форма поплыла, обнажив мощные упругие мышцы. Кожа у офицера теперь отливала темным. Но не загаром, а железом. Старым, с окалиной, как может выглядеть лемех плуга, всю зиму пролежавшего в стылом сарае. Мне даже показалось, что в воздухе разлился запах угля и металла, навевающий мысли о кузнице. Хотя в самой кузнице я вроде бы ни разу не был.

Миг, и все вернулось на место. Форма, нашивки, пистолет в кобуре.
Огун. Один из лоа. Я читал про них. Железо, огонь, кузница, война и дороги. Родом из Западной Африки, а оттуда вместе с невольничьими кораблями перебрался на Гаити и в Бразилию. Покровительствует кузнецам, солдатам, охотникам и вообще всем, кто зарабатывает на жизнь железом, включая хирургов и водителей. Подношения принимает ромом, причем тот сперва полагается поджечь.
Ярый поборник справедливости.
Все-таки не зря я столько вечеров просидел за статьями. Хоть на что-то сгодилось.
Капитан Железняков ничем не показал, что заметил мой взгляд.
А в кабинете с появлением представителей власти стало совсем тихо. Настолько, что я услышал, как на последней парте скрипнул под пальцами планшет Алены.
Глава 9
– Граждане, минуточку внимания. – начал капитан Железняков. – Мы прибыли по поводу заявления, поступившего в отдел вчера вечером от гражданки…
– Подождите!
Алена вскочила. Планшет грохнул о парту, стул поехал назад и ударился в стену, а Людмила Анатольевна на этот раз даже не пыталась остановить географичку.
Миг, и Алена уже стояла в проходе между рядами с планшетом перед собой, прикрываясь им, будто щитом.
– Подождите, пожалуйста. Одну минуту. У меня здесь характеристики! Четырнадцать штук. От родителей, учителей, администрации школы. Все с подписями. И петиция, вот, семнадцать подписей, будет больше. Тут написано, что Роман Дмитриевич ответственный, что дети его любят, что класс при нем первое место взял. Вы же должны это учитывать! Это же характеризует! Вот, посмотрите, я вам…
Она тараторила так быстро, что слова налезали друг на друга, и так громко, что сержант Тимченко поднял глаза от папки и сделал полшага назад. Знатный напор. Как из пулемета.
Костина А. Е.: Страх за другого – вероятность 89%. Объект – третье лицо.
Третье лицо. То есть не она сама. Я посмотрел на нее и не понял. Вот честно не понял, как ни старался. Страх за себя я хоть еще и не испытывал, но наблюдал уже столько раз, что выявил некоторые закономерности. К тому же он нес важную биологическую функцию, позволившую человечеству выжить.
Вот выскочил перед тобой медведь, ты испугался, наделал в штаны, мышцы заработали в полную силу, и ты уже несешься прочь от опасности, не разбирая дороги. Может, даже спасешься.
Или пришли тебя арестовывать – тоже можно испугаться и попытаться удрать.
Но сегодня арестовывать пришли не ее. Ей ничего не грозило, ни СИЗО, ни увольнение, ни даже выговор. И тем не менее у нее тряслись руки, планшет ходил ходуном, а голос так и норовил съехать в верхние регистры.
Чему это служит? Какой в этом смысл? Боишься, а сделать ничего не можешь, потому что происходящее к тебе не относится. Бесполезная эмоция. В моем каталоге ее не было, и я сомневался, что хочу ее туда добавлять.
– Психо. Что это?
[ Страх за значимое лицо. Подвид страха. Субъект воспринимает угрозу другому человеку так, будто она направлена на него самого.]
– Зачем?
[ Эволюционно – для защиты потомства и группы. Без этой эмоции родители не бежали бы за ребенком к проезжей части.]
– Но она же ничего не может сделать. Арестовывают не ее.
[ Возможность что-то сделать не является обязательным условием.]
– Тогда в чем смысл?
[ Смысл тот же. Интенсивность эмоции прямо пропорциональна значимости объекта для субъекта.]
Значимости. Я прикинул. Если меня сегодня уведут, «Нарядные елки» целиком достанутся Алене, директор так и сказала. Подготовка, сценарий, двенадцать классов и ни одного помощника. Тут и правда было чего бояться.
Или дело все-таки в другом?
– Алена Евгеньевна. – Галина Сергеевна даже не повернулась к ней. – Сядьте. Характеристики ничего не меняют. Можно собрать хоть сто подписей, но подлог от этого не исчезнет. Вы учитель географии, а не адвокат. Ведите себя соответственно.
– Да, да. – Артем Олегович хихикнул. Тонко, по-мальчишески. – Петиция! Мы тут что, в поход собираемся?
Алена посмотрела на него. Потом на меня. В глазах ее начали набухать слезы, но планшет она так и не опустила.
– Прошу прощения за беспорядок. – обратилась к капитану Галина Сергеевна. – Продолжайте, пожалуйста.
– Итак, по поводу заявления. – повторил капитан Железняков. Голос у него не изменился ни на тон. – В соответствии с законом мы должны…
– А вы вообще кто? – перебила его мама с крайнего ряда. – Вы из какого отдела? У вас удостоверение есть?
– Естественно.
– Покажите!
– Да какое удостоверение, он же в форме!
– Форму тоже купить можно!
И снова началось. Теперь спорили уже не о дипломе, а о том, можно ли купить форму, и Игорь Витаутасович гудел, что в его время нельзя было, а та же мама кричала, что сейчас все можно. Кто-то пытался меня выгородить. Другие, наоборот, поддержали Галину Сергеевну.
Сержант Тимченко закрыл папку. Капитан совершенно спокойно стоял и ждал. Его лицо не выражало никаких особых эмоций, и, похоже, этим вечером он никуда не торопился.
А Галина Сергеевна смотрела на меня.
Не на родителей, не на полицию и не на сына. На меня.
Она больше не скрывала улыбку, подбородок ее вздернулся вверх, а вся поза максимально соответствовала озвученному Психо вердикту.
Торжество – вероятность 100%.
Взгляд ее я выдержал. В гляделки я не проигрывал никому и никогда: ни Корсакову, ни лешему, ни санитарам в Нарцесе. Чтобы отвести глаза, нужно испытывать неловкость, а с неловкостью у меня до сих пор не сложилось. Так что мы смотрели друг на друга, и шум вокруг постепенно становился фоном.
А потом я поднял руку.
– Прошу всех успокоиться.
Получилось не так хорошо, как у директора или завуча, но в целом тоже сработало. Мама с крайнего ряда замолчала на полуслове, Игорь Витаутасович сел, и даже Яков Рубинштейн опустился обратно на стул, не дожидаясь команды супруги.
– Галина Сергеевна права. – признался я.
Алена ахнула.
– В чем это она права? – не выдержал Игорь Витаутасович.
Галина Сергеевна приподняла бровь.
– Права в том, что я мало учился и продолжаю делать это до сих пор. Я действительно допустил несколько ошибок. В начале работы в этой школе, в середине и, вероятно, допущу еще. Я не тот человек, что описан в характеристиках. Или, вернее, не совсем тот. Кое-что я знал в теории, но только здесь, на практике, я начал понимать, как это работает на самом деле. С детьми. С коллегами. С родителями. Я учусь до сих пор. Это правда, и я не собираюсь ее отрицать.
– Ну вот. – Артем Олегович хлопнул в ладоши. – Он сам признался. Чего тогда…
Я не обратил на него внимания. Он не стоил и поворота головы.
– Но есть еще одна правда. – продолжил я. – Не идеален здесь не только я. И у меня, в отличие от некоторых, имеется возможность это доказать. Прямо тут.
Я сунул руку в карман спортивных штанов.
Флешка лежала там же, где и пребывала преимущественно последние два месяца. Потертая, без колпачка, с въевшейся в пластик грязью. Я достал ее, повернулся к учительскому компьютеру и воткнул в порт. Старый системник отозвался громким «дилинь» и зажужжал. Больше я ничего сделать не успел.
Галина Сергеевна изменилась в лице. Разом. Будто у нее кончился завод, а ключ заиграли и давно потеряли не слишком ценящие свои игрушки дети. Ее щеки побелели, рот открылся, а очки на цепочке качнулись, потому что она дернулась всем телом. Как от удара.
Торжество – вероятность 12%. Страх – вероятность 91%. Паника – вероятность 78% (растет).
От ста процентов до двенадцати за полторы секунды. Такого обвала я еще не видел. Это даже перекрыло падение в день обыска шведской стенки – получившийся тогда разброс выглядел теперь не столь разительным.
– Где ты это взял⁈ – едва ли не на ультразвуке воскликнула женщина.
На «ты». За два месяца Галина Сергеевна в присутствии других людей не сказала мне ни одного слова без отчества.
Завуч сорвалась с места. Три шага до стола она преодолела одним прыжком. Рука метнулась к системнику.
Рывок.
Флешка выскочила из порта.
А затем Галина Сергеевна Морозова, заместитель директора по учебной работе, почетный работник образования, член аттестационной комиссии и руководитель районного методического объединения, сунула грязную флешку в рот и проглотила. По-моему, на этот раз на нее даже налип чей-то волос.
Я видел, как дернулось горло.
Из кабинета будто украли все звуки разом.
[ Зафиксировано проглатывание инородного предмета посторонним лицом. Рекомендация: обращение к гастроэнтерологу.]
– Не мне.
[ Да, не тебе.]
Первым пошевелился сержант Тимченко. Он прочистил горло и поправил галстук. Капитан переступил с ноги на ногу.
Галина Сергеевна стояла у стола, прижав ладонь к шее. Она жадно дышала через рот.
– Галина Сергеевна. – обратился к ней я. – Вы напрасно так поступили.
– Это… – выдавила завуч. – Это не…
Дальше не вышло. По-моему, она сейчас вообще не могла отвечать.
– Позвольте, я вам кое-что объясню. – продолжил я. – Мне это рассказали совсем недавно, так что я, можно сказать, передаю из первых рук. Носитель информации должен быть чистым. Как новорожденный сервер. Это не прихоть, а техника безопасности. На грязный носитель садится что угодно. Пыль, шерсть, чужие отпечатки. Вот на этот, например, за два месяца в моем кармане налипло столько, что Кирилл Андреевич брал его исключительно через платок. А сегодня к нему еще и волос прилип. Чей, не знаю. Но вы его только что проглотили вместе со всем остальным.
Кто-то за партами издал звук. Что-то среднее между хрюком и бульканьем. Мама Гусева прикрыла рот рукой.
– И второе. – я снова полез в карман. – Такой носитель перед использованием положено копировать. Во имя, как там, святого апдейта. Это мне тоже рассказали.
Я достал вторую флешку. Чистую, школьную, синюю, с инвентарным номером на боку. И положил ее на стол рядом с системником.
– Данные с той флешки, Галина Сергеевна, я скопировал. Вчера вечером. А еще распечатал.
Папка лежала на столе с самого начала собрания. Я открыл ее и вынул стопку. Сорок два листа. Положил рядом с флешкой, ровно, уголок к уголку.
– Если хотите съесть и это, пожалуйста. Но предупреждаю, что вы рискуете заработать несварение.
Морозова бестолково хлопала глазами.
Вчера вечером, досмотрев таблицу до конца, я действительно набрал номер. И не один, а целых два.
Первым стал Заррааш. Я попросил его заглянуть ко мне в школу и оценить, в каком состоянии находится советское акустическое наследие.
А закончив с ифритом, я выбрал из списка Шубина Кирилла Андреевича. Тем более что он сам сказал «звони, если что».
– Ром? – ответил информатик на третьем гудке. На фоне что-то жужжало. – Ты чего так поздно? Тебя уже забрали? Передачи куда носить?
– Еще не забрали. Мне нужна школьная флешка. Чистая. И принтер.
– В одиннадцать вечера?
– Утром. – спохватился я. – Где взять?
Он помолчал. Жужжание на фоне стихло.
– Звезду Смерти нашел? – спросил Кирилл совсем другим голосом.
– Типа того.
– Так. Флешки в моем кабинете, в шкафу, вторая полка слева, коробка из-под мыши. Бери любую. Принтер у меня тоже есть. Подойди, как сможешь. В окно, например. Только, Ром…
– Что?
– Да нет, ничего. До завтра.
Сто листов мне не понадобилось. Хватило сорока двух. Теперь они лежали на столе одной стопкой, и на верхний мог взглянуть любой, кто сидел в первых рядах.
Таблица. Столбцы, строки и цифры. Много цифр.
– Это смета. – пояснил я. – Точнее, сметы. Несколько, за разные годы. Их вел прежний директор этой школы. А если быть совсем точным, то это даже не столько сметы, сколько личные записи. Для себя. Закупки, подряды, ремонт, списание. В каждой строке два столбца: сколько по документам и сколько по факту. Разница между столбцами тоже посчитана. Я не знаком с прежним директором, но могу сказать, что он был очень аккуратным человеком.
– И какая там разница? – поинтересовался папа Ады. Инженер все-таки.
– За шесть лет семизначная. Я перепроверил дважды.
Я перевернул верхний лист и показал следующий.
– А вот самая интересная графа. Называется «доли». В ней три строки. Две из них без подписи. Просто цифры. А вот третья…
– Чья? – Игорь Витаутасович подскочил на месте. Психо показал у него волнение. – Чья она?
Я ткнул пальцем в лист.
– Третья подписана фамилией. Полностью. «Морозова». С процентом напротив и суммами по годам. Полная выкладка со всеми перечислениями.
Да, прежний директор завел полноценный компромат исключительно на Галину Сергеевну. Себя и Геннадия Петровича он в этой таблице не упомянул ни разу. Видимо, подозревал, что с Морозовой могут возникнуть какие-то проблемы, и заранее подстелил перинку, но та так и не пригодилась. Ему. А вот мне очень даже да.
На этот раз тишина в класс не заглянула. Родители шепотом переговаривались друг с другом, поминутно бросая взгляды на статую застывшего без движения завуча. И сочувствия в их эмоциях Психо не зафиксировал ни у кого. Даже у Инги Каунис.
– Все доказательства здесь. – закончил свою речь я. – Таблицы, даты, суммы. План этажа с пометками, где именно шел дважды оплаченный ремонт. И многое другое. Если полиции понадобится более точная информация, то добывать ее придется из самой Галины Сергеевны. Возможно, даже хирургическим методом. Но это уже вне моей компетенции. Полагаю, Галина Сергеевна, теперь вопрос действительно решен. – я повернулся к ней. – Вы ведь не станете перечить закону?
Капитан Железняков шагнул к столу.
Он взял верхний лист, потом второй, третий. Читал быстро, не шевеля губами. На четвертом листе он остановился, вернулся обратно к предыдущему и перечитал одну строку. Я знал, какую. После чего поднял голову и посмотрел на Галину Сергеевну.
Изучал ее долго. Несколько секунд. Нахмурившись. Между ними установилась некая мимолетная мистическая связь, но я сделал вид, что ее не заметил.
– Гражданка Морозова, вы арестованы. – наконец объявил он. – Вам будет предъявлено обвинение по статье мошенничество, присвоение бюджетных средств, а также по нескольким другим. Тимченко, уведи.
– Есть.
Сержант подошел к Галине Сергеевне и тронул ее за локоть. Завуч не сопротивлялась. Вообще. Просто пошла, куда вели, и у двери даже не обернулась. Ладонь она так и держала у горла. Сын же ее остался стоять посреди кафедры, и, судя по тому, как он крутил головой, не понимал, куда теперь себя девать.
Морозова Г. С.: Смирение – вероятность 61%. Торжество – вероятность 0%.
Ноль. Такого Психо мне тоже еще не показывал.
Я посмотрел на последнюю парту.
Людмила Анатольевна в какой-то момент встала. Я не заметил, когда именно, – слишком был занят спасением собственной шкуры, – но теперь она действительно стояла с раскрытой папкой в руках. Которую как раз медленно закрыла, аккуратно завязав тесемки. Словно спрятала заготовленное поздравление с днем рождения, когда именинник внезапно скончался.
Директор молча мне кивнула. Один раз.
Я понял, что она тоже заготовила нечто, что собиралась использовать в случае прихода полиции. Однако оно так и не пригодилось. Моя находка оказалась эффективнее.
У вас свои способы, у меня свои. Так она сказала вчера.
Алена все еще стояла в проходе с планшетом, прижимая его к себе, словно дитя. По ее щекам медленно катились слезы, но грусти или чего-то в этом роде Психо не фиксировал. Зато и страх за другого почти пропал.
Ох уж эти нормисы…
Капитан Железняков вернул листы обратно на стол. Ровно, уголок к уголку, как их до этого сложил я.
– Граждане. – произнес он, обведя класс взглядом. – Коротко, по существу. Вчера вечером в отдел поступило заявление от гражданки Морозовой в отношении гражданина Подберезного. По факту использования поддельного документа об образовании. Заявление было принято, а документы гражданина Подберезного проверены по установленной процедуре. Все. Включая диплом, паспорт и выписку из реестра.
– И что? – не выдержала мама Гусева.
– Все в полном порядке. От и до. Подлинность подтверждена по всем запросам. Однако обращение зарегистрировано, и по регламенту его требовалось отработать. Чем я и занимался. – он посмотрел на дверь. – Теперь, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, я вижу недобросовестное обращение и попытку использовать органы правопорядка в личных целях. Это будет отражено в материалах дела гражданки Морозовой.
Я по-прежнему не знал, каким образом НИИНС этого добились, но им удалось создать комплект настоящих документов, зарегистрированных во всех государственных системах. А большего полиции и не нужно. Нет, возможно, Морозовой и удалось бы заставить их съездить в Лесгафта лично, но теперь она сама числилась у них как неблагонадежный гражданин, и в ближайшее время полиции будет чем заняться.
Как и самой Галине Сергеевне. Теперь-то ей точно не до директорского кресла.
– Роман Дмитриевич. – капитан повернулся ко мне. – Благодарю за содействие. Материалы я забираю.
– Забирайте.
Он собрал сорок два листа в папку, присовокупил к ним синюю флешку и протянул мне руку. Я ее пожал. Ладонь у него оказалась сухой и горячей, почти как у Заррааша. И очень твердой. Будто с перилами поздоровался.
А еще взгляд куда-то вглубь. Опять. Что же вы все там высматриваете? Чип с нейросетью разглядели? С сущностей станется…
Капитан Железняков моргнул, отпустил мою руку и направился к выходу.
– Хорошего вечера. – бросил он уже с порога. – До свидания.
Секунду в кабинете было тихо. А потом Игорь Витаутасович хлопнул в ладоши. Один раз, громко, будто в театре, когда не уверен, конец это уже или еще только антракт. Его поддержала мама с синтетикой. Потом Светлана Викторовна. А через три секунды мне аплодировал уже весь кабинет, включая директора, Алену с планшетом и маму Ады, разошедшуюся так, словно в класс залетел сильно ей насоливший комар.
Артем Олегович тем временем скукожился, как забытый на столе банан. Вроде даже немного почернел. От недавней спеси у него не осталось и следа, и он бочком шмыгнул к выходу, осторожно прикрыв за собой дверь.
Следом за ним ушла и Инга Каунис. С гордо поднятой головой и глядя строго перед собой. На меня она предпочла не смотреть. Игорь Витаутасович проводил жену взглядом, но за ней не бросился. Остался в классе.
[ Угроза программе адаптации устранена. Конфликт разрешен в правовом поле.]
+7 к Социальному взаимодействию.
+5 к Адаптации.
+20 Очков Адекватности.
– А что, было и другое поле?
[ Криминальное. Вероятность его выбора оценивалась как ненулевая.]
Ненулевая. Я вспомнил «Тузика», землянку на границе с Финляндией и то, как вчера вечером перебирал номера в нокии. Психо, выходит, тоже это все помнил. И считал.
[ Набрана критическая масса данных. Перехожу на десятый уровень.]
По затылку прокатилась теплая волна. Знакомая. Как от глотка горячего чая на пустой желудок. Я подождал еще чего-нибудь. Коридора, лиц, голосов, хоть какого-нибудь кусочка из того, что стерли девять лет назад.
Ничего. Волна прошла и затихла.
Ну и ладно. С девятым уровнем было так же. Видимо, мультики покажут позже.
Хлопки стихли. Родители садились на места, переглядывались, кто-то уже доставал телефон. А я стоял у стола и вдруг понял, что собрание, вообще-то, по-прежнему продолжается.
– Уважаемые родители. – провозгласил я. – Напоминаю. Лист ознакомления с памяткой подписали не все, он лежит на второй парте. Каникулы с понедельника. Лед, пиротехника, самокаты, вейпы. Все, как я говорил.
Кто-то хохотнул. Я не понял, что смешного.
– И еще одно. Передайте детям, что в декабре в школе пройдет новогодний марафон «Нарядные елки». Ваш класс будет помогать мне и Алене Евгеньевне с организацией. Подробности после каникул. Жду всех детей на уроках второго ноября. Спасибо, что пришли. Собрание окончено.
Я сел.
– Он нормальный вообще? – донеслось с третьей парты.
Ответа я не расслышал. Да и что тут ответишь. Я же псих.
Итак, с одной проблемой я разобрался. Галину Сергеевну увели в наручниках и с флешкой в желудке, Артем Олегович сбежал домой, Инга Каунис несла подбородок к машине.
Оставались две другие.
ДРС со счетом моих нарушений, вслух ни разу не озвученным. И оппозиция с номером, ждущим звонка до конца декабря. Ни с теми, ни с другими грязная флешка не поможет. А последствия там, насколько я мог судить, ожидались посерьезнее несварения. И фатальнее простой тюрьмы.




























