444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ) » Текст книги (страница 6)
П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Ладно. Разберусь и с этим. Все-таки у меня уже целый десятый уровень!

Глава 10

Родители по одному и группами покидали собрание, демонстрируя весьма обширный спектр эмоций. Еще бы – после такого-то шоу.

Прозвучала парочка ничего не значащих вопросов, на которые я мимоходом ответил. Людмила Анатольевна кивнула мне, проходя мимо. Кто-то спросил у нее, как же теперь школа без завуча, но она ответила, что у нее есть целые каникулы, чтобы разобраться с этим вопросом.

И только Алена оставалась на месте. Переступая с ноги на ногу, она прощалась с родителями, но взгляд ее оставался полностью сосредоточен на мне. А когда закрывшаяся дверь отсекла нас от всего остального мира, она в стремительном порыве бросилась мне на шею и впилась в меня губами, словно голодный вампир. Я ответил взаимностью, и в груди моей разлилось знакомое тепло.

– Я так… – выдохнула мне куда-то в подбородок девушка, не разжимая рук. – Ром, я так волновалась! Ты даже не представляешь. Чуть сердце из груди не выпрыгнуло! Прямо вот сюда, на парту. Честно.

– Не выпрыгнет. – успокоил ее я. – Оно у тебя довольно неплохо закреплено.

– Чего?

– Я его чувствую. Через свитер.

Чувствовал я его и правда отчетливо. Удары отдавались мне в грудь, будто дробь барабанных палочек, наводя на мысли о спринтерски преодоленной стометровке. Сокращений сто десять в минуту. Может, сто двадцать. На медосмотре в Нарцесе с такими показателями отправляли полежать.

Страх за другого – не фиксируется.

Восемьдесят девять процентов растаяли без следа. И куда только такие объемы деваются? Не испаряются же они, в самом деле. Хотя в случае с Аленой – кто ее знает. Она и раньше умудрялась менять эмоции быстрее, чем Психо успевал их пересчитывать.

Дверь распахнулась.

Алена отпрянуть не успела, да, по-моему, и не пыталась. Так и стояла, повиснув у меня на шее, когда в проем заглянула Римма Рубинштейн.

– Роман Дмитриевич, таки я насчет ужина. У нас сего…

Она заметила нашу с Аленой позу и осеклась. Ее рот захлопнулся, а брови поехали вверх с такой скоростью, будто их дернули за нитку.

– Прошу пардона. – бросила женщина и захлопнула дверь.

Смущение – вероятность 64%. Умиление – вероятность 58%.

Умиление. Ну-ну. Полагаю, за столом у Рубинштейнов попросту не нашлось дополнительного свободного места, и, увидев Алену, мама Ады сообразила, что со мной придет еще один гость. Пересчитала стулья и отступила. Простая арифметика. А умиление примешалось, скорее всего, уже от жалости к голодному классному руководителю.

А ведь ужин там могли накрыть весьма сытный. Папа Ады, судя по комплекции, за столом не скромничал.

Алена наконец слезла с моей шеи. Щеки у нее горели. Она попыталась спрятать их за ладонями, но те тоже оказались красными.

– Боже… – простонала девушка. – В этой школе просто невозможно уединиться! Совсем! Везде кто-нибудь заглянет.

– Вообще есть одно местечко. – признался я. – Я покажу. Только сначала надо привести тут все в порядок. Это будет правильно.

Прибрались мы быстро. Я расставлял парты по рядам, Алена собирала с них листы ознакомления с памяткой. Некоторые родители так и не подписались, а кое-кто перепутал графы. Детский сад, чес слово.

Проектор, остывая, пощелкивал. На полу под учительским столом валялся кем-то забытый зонтик. А на третьей парте красовалась свежая, вырезанная на этой неделе, надпись «Эльза Сосульковна сосет».

Савельев. Я так и думал.

– Я все равно не понимаю, как ты это сделал. – Алена водила по доске мокрой тряпкой. – Выдержка у тебя, конечно, с ума сойти! Ты стоял перед полицией так, словно тебе квитанцию за свет принесли. А я, Ром, я вообще дышать не могла! У меня от этого Железнякова мурашки по всей коже. Он так смотрел… Как будто насквозь. Ты заметил?

– Заметил.

Я вообще много чего заметил. Больше того, что полагалось обычным людям. И даже догадался, кто именно явился к нам в школу под маской оперуполномоченного УМВД России по Кировскому району. Но Алене решил не рассказывать. Про магический мир она и так уже знала достаточно, чтобы спать с включенным светом, а про то, что даже под фуражкой и погонами может скрываться таинственная сущность, ей знать не обязательно. Не то об ее мурашки скоро можно будет сыр тереть. Как на терке.

– А данные ты где вообще взял? – не унималась Алена. – Ну, сметы эти. Таблицы. Снова к Геннадию Петровичу ходил?

– Нет. Скопировал с флешки прежнего директора.

– А флешка откуда?

– Из бильярдного стола.

Алена перестала драить доску и посмотрела на меня, подняв брови. По-моему, ждала, что я засмеюсь. Я не засмеялся.

– Из какого еще бильярдного стола?

– Сейчас покажу. Это и есть то самое местечко.

Она поджала губы и постояла так несколько секунд. Нахмурилась. И спросила совершенно другим тоном – тихо и быстро:

– Ром, а Геннадию Петровичу теперь не прилетит? Он ведь нам все-таки помог. А из-за этих таблиц… Он же тоже там… Вместе с ними.

– В документах про него нет ни слова. – ответил я, выровняв последнюю парту. – Там только одна фамилия. Морозова. Это компромат, собранный специально на нее.

Я не соврал. Геннадий Петрович в сорока двух листах действительно ни разу не упоминался. Как и сам прежний директор. Зато там имелись еще две строки без подписи, с процентами и суммами, но к делу их так просто не подошьешь. Впрочем, это уже работа полиции.

– Никогда бы на нее не подумала. – покачала головой Алена. – Она же вечно за дисциплину топила. Всех тут строила, пример подавала. Форма, журналы, опоздания. Любую мелочь замечала! А сама, получается…

– Получается. – согласился я.

А ведь не начни она на меня давить, мы вполне могли бы сработаться, как педагог и завуч. Все-таки я тоже стараюсь придерживаться правил. Пусть даже неписаных.

Забытый кем-то зонтик мы с Аленой оставили лежать на столе. Хозяин найдется.

Школа опустела.

Свет в коридор второго этажа проникал исключительно снаружи, от уличных фонарей, и наши шаги гулко разлетались по рекреации, чтобы вскоре вернуться настырным эхо. Пахло потом, мокрой тряпкой и чем-то сладковатым из столовой – тетя Зина расстаралась в последний день перед каникулами.

На лестнице Алена взяла меня под руку и пошла медленнее, чем требовалось.

– Странно. – прошептала она. – Днем триста человек орут, носятся, двери хлопают. А сейчас никого. Вся школа наша. Будто мы ее на ночь сняли.

Шептала она зря. Подслушивать нас было некому. Разве что таинственному хохотунчику из вентиляции, но тот предпочитал туалеты. Однако разубеждать ее я не стал.

Тишина в этом здании для меня давно стала нормой. Я слушал ее по будням каждую ночь, с отбоя и до отправления на маскировочную прогулку, и ничего особенного в ней не находил. Алена же шла с приоткрытым ртом и вертела головой так, словно впервые здесь оказалась. У нее поднялись плечи, а пальцы на моем локте то сжимались, то разжимались. Возможно, мерзла. Отопление в школе на выходные традиционно прикручивали.

Дверь от каморки мне пришлось, как обычно, открывать ключом и капелькой магии, ведь починить замок за все это время так никто и не удосужился. Впрочем, моя спутница так и так ничего не заметила.

– Прошу. – я пропустил даму вперед.

Алена шагнула внутрь и остановилась.

В свете одинокого бра моя жилплощадь предстала перед гостьей во всей своей непрезентабельной красе. Диван с треснувшим кожзамом, пилот на пять гнезд, эмалированная кружка, электроплитка, пустые бутылки из-под воды вдоль стены. Над головой вместо потолка красовался деревянный настил второго этажа, а под ним белели обрубки торчащего из стены бетона. Алена задрала голову и приоткрыла рот.

– Это что? – спросила она в никуда.

– Бывший лестничный марш. Вырезанный. – я отогнул брезент с бильярдного стола и постучал пальцем по угловой лузе. – А вот тут флешка лежала. В пепельнице. Два месяца ее в кармане таскал и так и не посмотрел, что внутри. Но зато теперь она сама внутри. Если еще не вынули.

– Погоди. – Алена оглядывала комнату, медленно поворачиваясь. – Это же то самое? Про что в учительской говорили? Что старый директор себе тут что-то устроил? Я же его не застала. Думала, байки.

– Не байки. Бильярдная и зона отдыха. На плане так и написано. Карандашом.

– Офигеть! – она провела пальцем по сукну. – А я думала, преувеличивают. Ну, как обычно. Сидели, мол, в кабинете, в нарды играли.

– Аккуратный был человек. Все записывал. Даже то, чего записывать не стоило. – я сел на диван и похлопал по кожзаму рядом с собой. – А еще я здесь живу.

Алена повернулась ко мне всем корпусом. Брови опять поднялись. За сегодняшний вечер они, по-моему, преодолели больший путь, чем Колумб по дороге в Америку.

– В смысле, живешь?

– В прямом. Сплю, ем, храню вещи. Это часть моего договора с Людмилой Анатольевной. Но только до конца декабря. Потом здесь будет ремонт. И это очень большой секрет. Никто не должен знать.

[ Условия проживания. Пункт третий. Посторонних не пускать.]

– Она не посторонняя.

[ Зафиксировано.]

Что именно он зафиксировал, неясно. Но ни штрафов, ни начислений не последовало.

– Понимаю. – проговорила Алена, сев рядом. – Спасибо.

– За что?

– За то, что рассказал. Что доверяешь. – она повернула ко мне лицо. – Это… это и есть то, что ты обещал рассказать? Все целиком?

– Это только начало.

Она кивнула и дальше расспрашивать не стала. Просто сидела, прижавшись ко мне плечом, и молчала, а я по привычке смотрел, как поднимается в такт дыханию ее грудь. Ни о каких ста десяти ударах в минуту речь уже не шла.

Хорошо.

Можно даже сказать, уютно.

Симпатию я теперь узнавал и без Психо. Она просыпалась во мне каждый раз, когда рядом оказывалась Алена, а порой и когда я просто о ней думал. Словно медленно расползающееся по батарее тепло, когда в котельной наконец вспомнили про отопление.

Я не знал, сколько мы так просидели. Долго.

Потом она меня поцеловала. Или я ее. Этот момент я, честно говоря, упустил.

А дальше меня с головой захлестнула самая первая из эмоций, восстановленных мне Психо. Та, что родилась в тренерской при Анжеле Владленовне и с тех пор терпеливо ждала случая перехватить управление.

Ее час настал.

Руки знали маршрут лучше меня. Одна скользнула под свитер, на горячую спину, вторая – ниже, на бедро, и юбка в цветочек оказалась совсем не помехой. Алена задрожала, и ее горячее дыхание обожгло мне шею. Кажется, она что-то сказала, но слов я не разобрал. На возражение оно точно не походило.

[ Вожделение – 81%. Повторное распознавание. Начисления не предусмотрено.]

Диван скрипнул. Пилот под ногами куда-то уехал. Кожзам под спиной Алены сложился складкой, и я уже прикидывал, как бы это препятствие обойти, когда она вдруг уперлась мне ладонями в грудь и отодвинулась.

Резко. Так, будто на нее плеснули холодной водой.

– Подожди. Ром. Подожди, пожалуйста…

Алена села, поправила свитер и волосы, одернула юбку. Она дышала тяжело, глубоко и часто, но смотрела при этом в пол. Ее щеки снова налились краской.

– Ты мне нравишься. Правда. Очень. Ты вообще не представляешь, насколько. – Алена говорила быстро и сбивчиво, словно боялась упустить какие-то важные слова. – Но для меня это… быстро. Слишком. Я не… Я так не могу. Давай… подождем? Немного? Пожалуйста…

– Давай подождем. – согласился я.

+1 к Социальному взаимодействию.

Вожделение погасло. Не сразу, но постепенно, как последний оставшийся в костре уголек. Я здесь вообще никакой проблемы не видел и ждать мог сколько угодно. Хоть до декабря, хоть дольше. В Нарцесе я девять лет только этим и занимался.

Алена подняла на меня глаза. Вгляделась. Ее лицо тронула легкая улыбка. А потом она взяла мою ладонь обеими руками и стиснула так, будто собиралась ее отобрать.

– Спасибо. – тихо, но отчетливо произнесла она.

Благодарность – вероятность 83%.

Еще одна прекрасно знакомая мне эмоция.

Вот только за что?

Я же ничего не сделал. Это было самое простое задание из всех, что мне выдавали за последние два месяца. Сиди и жди. Не колдуй, не беги, не дерись с лешими, не глотай флешек. С таким я бы справился и на первом уровне.

Но благодарила она меня так, словно я только что вытащил ее со дна лесного озера.

Нокия в кармане завибрировала и принялась пиликать. На экране светилось «Лена».

– Ты где? – строго спросила сестра вместо приветствия. – Любое родительское собрание уже час как должно было закончиться. Даже самое кошмарное.

– Я занят.

– Чем?

– Делами. Скоро приду.

– Ром…

– Все в порядке, я скоро буду.

Я нажал отбой. Алена сидела рядом и, судя по наклону головы, прекрасно слышала наш разговор. Теперь она уже улыбалась от уха до уха. А потом посмотрела на часы в телефоне и громко ойкнула.

– Мне домой пора. Уже почти завтра! – девушка поднялась с дивана и вдруг замерла. – Ром. А школа-то закрыта. Нас заперли! Как я выйду?

– Не проблема.

– В смысле, не проблема? Там турникет, замок, сигнализация, наверное…

– Пойдем.

Этот маршрут я истоптал уже до мозолей на кедах. Служебная дверь под лестницей, внутренний дворик, забор, круг по улице мимо ларька с шавермой. Я ходил по нему каждое утро. А иногда и по вечерам, если нужно было заглянуть в магазин. Так что ничего примечательного в нем не видел. Алена же, едва мы оказались во дворе, вцепилась мне в рукав и захихикала.

– Это же нарушение! – шептала она, хотя вокруг не было ни души. – Ром, мы с тобой преступники. Ночью. Через черный ход. Я такого со школы не делала!

– Ты и сейчас в школе.

– Тем более!

Крадучись вдоль стены, мы вышли к забору, и я обратил внимание, что оставленный Савельевым рисунок исчез. Парень сдержал слово и отчистил все на совесть, не оставив даже следов мела. Впрочем, к текущему моменту неоконченная надпись в некотором смысле даже обрела бы актуальность.

Забор оказался для Алены серьезным препятствием. Сетка, сетка, сетка и еще немного сетки для надежности. Я подсадил ее за талию, она ухватилась за верхний край, перекинула ногу, и юбка в цветочек тут же зацепилась за торчащий крючок.

Алена повисла.

Захохотала.

Она дергала юбку свободной рукой, продолжая висеть одной ногой по ту сторону забора, и смеялась так, что в соседнем доме на первом этаже загорелось окно.

– Ром! Я застряла! Я сейчас упаду!

– Не упадешь.

– Сними меня!

Я перелез следом, отцепил юбку, и она спрыгнула на газон, тяжело дыша. Хохот перешел в икоту, а икота в кашель. Лицо раскраснелось, глаза блестели, волосы растрепались до состояния, обычно называемого «взрыв на макаронной фабрике». Очень миленький такой, на мой взгляд, взрывчик.

Восторг – вероятность 85%.

Восторг. От забора. Я перелезал его уже больше сотни раз, и ни на одном из них Психо у меня ничего подобного не фиксировал. Должно быть, все дело в юбке. В спортивных штанах какие могут быть эмоции?

Такси Алена вызвала еще во дворе, и ждать его мы отправились на Лени Голикова, под фонарь. Она прижалась ко мне, сунув холодный нос под воротник олимпийки, а я обнял ее, чтобы было теплее. Так ждать удобнее. Обоим.

– Я бы позвала тебя к себе. – проговорила она куда-то мне в ключицу. – Честно. Но сегодня хозяйка придет. С проверкой. Она всегда по пятницам приходит.

– А по договору тебе нельзя водить мужчин.

– А тебе по договору положено жить в каморке под лестницей. – хмыкнула Алена и подняла голову. – Как Гарри Поттеру.

Сходство, если честно, так себе. Шрам у меня не той формы и не на лбу, да и про магию я узнал поздновато для Хогвартса. А вдруг я тоже со змеями общаться умею?

– У него хоть палочка была. – ответил я.

Алена прыснула и ткнула меня кулаком в грудь.

Машина подъехала через четыре минуты. Белая, с шашечками на крыше. Водитель за все время ожидания ни разу не посмотрел в нашу сторону. Алена потянулась ко мне, и мы поцеловались. На этот раз не как вампиры. Спокойно и долго, без всякой спешки.

Нокия снова завибрировала.

Я вытащил ее, посмотрел на экран и, не отвечая, убрал обратно. Еще пять минут Лена потерпит. Больше ей, с ее-то характером, не выдержать, но пять минут у меня имелись.

– Спасибо. – сказала Алена. Она держала меня за отвороты олимпийки обеими руками. – За то, что готов подождать. Я серьезно, Ром. Ты у меня самый лучший! Самый. Правда!

Она еще раз меня чмокнула и открыла дверь машины.

– И познакомь меня уже с сестрой. – бросила Алена через окно. – Сколько можно! Уверена, нам есть о чем поболтать.

Машина тронулась, мигнула поворотником и укатила в сторону проспекта Ветеранов, а я остался стоять под фонарем.

Самый лучший. Я примерил этот титул, словно чужую обувь, и не нашел, за что мне его выдали. Я же ничего не сделал. Сидел и соглашался. Если за такое положено «самый лучший», то за флешку и смету мне следовало выдать, как минимум, медаль. А то и орден.

А с сестрой ее знакомить мне по-прежнему не хотелось. Почему-то.

Нокия в кармане в очередной раз попыталась вырваться на свободу.

Да иду я, иду!

Глава 11

Поднявшись на лифте, я открыл дверь своим ключом и вошел внутрь. Меня встретила знакомая смесь запахов и заранее приготовленные тапочки, любезно повернутые в мою сторону. Обо мне здесь заботились даже в мелочах вроде этой.

Лена сидела на кухне, подперев щеку кулаком, и смотрела в телефон. Вернее, в его сторону. Глаза у нее то закрывались, то открывались, и каждый раз пауза между этими действиями становилась все дольше. Из спальни доносилось ровное рокотание. Влад спал.

– Явился. – сестра подняла голову и посмотрела на часы над дверью. – Четверть первого. Ром, собрание в шесть начиналось.

– В шесть.

– И где ты был все это время?

– Стрелял по лягушкам, в Германии, лазером, из космоса. – ответил я, как учила Алена.

Лена открыла было рот, чтобы еще что-то спросить, но вместо этого из глубин моей сестры вырвался зевок. Громкий, протяжный и с подвыванием.

Так и знал, что шутка так себе. Что в ней вообще может быть смешного?

– Садись. – распорядилась Лена, нажимая кнопки на микроволновке. – Ты наверняка не ел.

– Меня сегодня уже приглашали на ужин. – сообщил я. – Но не сложилось.

– Кто?

– Мама Ады Рубинштейн.

– Ну и зря не пошел. Ада, судя по твоим рассказам, девочка из хорошей семьи. Там бы тебя накормили. – она поставила передо мной тарелку с макаронами и двумя сардельками и снова зевнула. Бонусом шло оливье, квашеная капуста, хлеб и горчица с кетчупом. На выбор. – Ешь. И рассказывай.

Ужин мне в итоге достался. Римма Рубинштейн, полагаю, осталась бы довольна. Сардельки, правда, покупные, но и мама Ады вряд ли их сама делает. И вообще – сарделька есть сарделька!

– Собрание прошло нормально. – начал я. – Под конец пришла Морозова. Привела сына. Потом приехала полиция, и меня чуть не…

– Ага. – кивнула сестра. Или, скорее, уронила голову на грудь. Глаза ее внимательно изучали внутреннюю сторону век. – Полиция. Понятно.

– Лен.

– Я слушаю. Говори.

– Ты спишь.

– Я не сплю! – она выпрямилась и для убедительности распахнула глаза. Через секунду ресницы вновь устремились в объятия друг друга. – Я просто… Сегодня две группы подряд, потом совещание, потом еще… Ладно. Все. Расскажешь завтра. Утром. Поедем в институт, и по дороге расскажешь. Только целиком! А то я тебя знаю.

– Договорились. – согласился я.

Так даже лучше. На свежую голову она задавала больше вопросов, но зато хоть запоминала ответы. А то повторять историю дважды мне не хотелось. Еще и Влад наверняка пристанет.

Я доел сардельки. Лена убрала тарелку, налила себе и мне чай, выпила свой в два глотка и пошла к выходу из кухни. Но у самого порога остановилась, повернулась и привалилась плечом к косяку.

– Ром.

– Что?

– А с кем ты там под фонарем целовался? Я в окно видела.

Я поставил чашку.

– Это та самая Алена? – уточнила сестра. – Или уже кто-то другой?

Вопрос требовал анализа. Других не было. За последние девять лет я целовался с одной-единственной женщиной, если, конечно, не брать в расчет Анжелу Владленовну, а ее брать в расчет не стоило. Там и поцелуя-то не было. Так, физиологическая реакция в тренерской.

– Та самая. – ответил я.

Лена рассмеялась. Негромко, чтобы не разбудить мужа, но так, что у нее затряслись плечи. Она подошла, обняла меня за шею сзади, сверху, и ткнулась подбородком мне в макушку. Ощущения чем-то схожие с объятиями Алены, но все-таки другие.

Радость – вероятность 86%.

Радость. Эта эмоция в моем каталоге пока не значилась, так что пришлось поверить на слово. Зато то, что шло следом, я узнал и без Психо. Одно на двоих чувство проявилось у нас еще в сентябре, на этой же кухне, и с тех пор я ловил его у сестры почти каждый раз, когда она вот так вот ко мне подходила. Родственные узы. Отличная штука.

– Ром, я так рада. – сказала она мне в волосы. – Ты не представляешь. Познакомь меня с ней. Ну, пожалуйста. Я же нормальная, я ничего вам не испорчу. Честное слово! Просто посмотрю.

– Зачем?

– Затем. – она отпустила мою шею и шлепнула меня по спине. – Потому что я твоя сестра, вот зачем. Все, спать. Подъем в восемь. Не сиди долго!

Она ушла. Дверь спальни скрипнула, храп на секунду прервался и возобновился вновь.

Я остался на кухне один, с остывающим чаем и вопросом без ответа.

Зачем им обеим это нужно?

В сумме они обе просили о встрече уже раз десять. Ну, может, девять. И притом ни одна так ни разу и не объяснила, что именно они собирались делать после знакомства.

Посмотреть – сказала Лена. На что смотреть? Алену я ей описывал: рост, волосы, телосложение, кафедра географии, звонкий смех. Описание точное и исчерпывающее. Смотреть там больше не на что.

Рабочая версия у меня получилась одна: они хотели сверить показания. Как у двух свидетелей по одному делу. Следователь до поры держит таких в разных комнатах, а потом сравнивает протоколы. Что Рома говорит, что ест, какой дома, какой на работе. Записать и найти расхождения.

Расхождения, разумеется, нашлись бы.

Вот поэтому знакомить их мне по-прежнему не хотелось. Ничем хорошим это не закончится. По крайней мере, для меня.

Чай я все-таки допил. Холодный.

Утро началось с запаха. Сырники, кофе и что-то паленое. Паленым, как выяснилось, оказался первый сырник, а кофе Влад варил сам, в турке, стоя у плиты в тапках-зайцах и футболке с Led Zeppelin, пережившей, судя по виду, не только группу, но и половину ее слушателей. Он кивнул мне, не оборачиваясь, и продолжил следить за пенкой с таким вниманием, с каким, по-моему, не следил и за моей энцефалограммой.

В коридоре суетилась заспанная Лена.

– Ром, ты зубы почистил? Влад, кофе убегает. Ром, свитер надень, там плюс четыре. Влад, я сказала, убегает!

Сестра одновременно застегивала сапог, причесывалась и общалась по телефону с кем-то по имени Танечка. Говорила она при этом на тон выше обычного. Видимо, Танечка плохо слышала.

Кофе все-таки убежал. Влад выругался и вытер плиту кухонным полотенцем. Сырники мы ели на ходу.

Машину прогревали минут пять. За это время Лена дважды возвращалась в квартиру: один раз за сумкой, а второй, по ее словам, «проверить утюг». Утюгом утром никто не пользовался. Влад ждал ее, постукивая пальцами по рулю и поглядывая в зеркало.

– Ты заметил, что она всегда проверяет утюг? – спросил он у меня со вздохом. – Вот сколько вместе живем, столько и проверяет. Это же насколько нужно сомневаться в технике?

– Утюг может загореться.

– Выключенный?

– Теоретически.

– Вот. Ты уже рассуждаешь, как она. Плохой знак.

Город в субботу утром выглядел умытым и пустым, солнце висело низко и било в лобовое, и Влад всю дорогу ругался на тех, кто придумал ехать в центр одновременно с ним. У Маяковского мы оставили машину во дворе за роддомом, и бывший дворец пустил нас без вопросов. Турникет пискнул, охранник кивнул, шкаф из красного дерева у картины с херувимами по-прежнему притворялся мебелью, хотя за стеклом у него стояли банки с колой.

Выгрузка данных прошла как обычно.

Электроды, кресло, томограф, темнота, легкое покалывание в затылке и голос Психо, бубнящий про «передачу пакета». Через сорок минут меня выпустили и поздравили. С шестой эмоцией. Благодарность, девяносто три процента на момент фиксации, стабильная активность, четкий нейрофизиологический паттерн. Практикант в халате поверх джинсов пожал мне руку, Влад хлопнул по плечу, еще кто-то из лаборатории сказал «ну, за дело», и на этом торжественная часть закончилась.

Первую эмоцию они отмечали, как высадку на Луну. Шестую – как сдачу квартального отчета.

А еще я, пока меня отключали от проводов, смотрел на их лица и анализировал. Улыбки, зевки, у одного красные глаза. Ничего необычного. Если бы в сегодняшнюю выгрузку попало хоть что-то из закрытой директории, они бы вели себя совсем по-другому. А может, и люди вокруг были бы другие. А то и вовсе не люди.

Значит, все в порядке. Психо держал слово.

– Пойдем. – Влад поймал меня в коридоре за локоть. – Покажу кое-что, пока Лена вещи собирает. Тебе, я думаю, будет интересно. У выхода с ней встретимся.

Мы спустились на этаж ниже, прошли мимо двух закрытых дверей и одной приоткрытой. За ней кто-то громко спорил на китайском. Влад толкнул следующую.

Комната оказалась большой и почти пустой. Специальный проектор проецировал на потолок и стены небо с облаками, а вентилятор гонял похожий на ветер воздух, из-за чего казалось, что мы вышли на улицу.

Посередине помещения стоял стол со взгромоздившимися на него шахматными фигурами. Большими. С предплечье каждая. Чуть сбоку располагалась металлическая стойка, из которой торчала суставчатая клешня с пятью зажимами, тросиками и жужжащими моторчиками.

У дальней стены, в кресле с высокой спинкой, сидел человек, облаченный в больничную рубашку, в какую когда-то переодевали меня. Его голова тонула в ворохе разноцветных проводов, расползавшихся в разные стороны и собиравшихся в стойке с мониторами, а то и просто исчезавших в стене.

Партия была в самом разгаре. Я мельком оценил позицию. Белых на доске оставалось больше, чем черных.

– Смотри. – сказал Влад.

Несколько секунд ничего не происходило. Человек не шевелился, не говорил, не ерзал. Только смотрел на доску и дышал. Медленно. Глубоко. Размеренно.

Вдруг, без всякой команды, моторчики зажужжали сильнее, клешня ожила и передвинула черного слона сразу на несколько клеток. Потом замерла на секунду и сдвинула белую пешку. Человек снова задумался.

– Силой мысли! – вполголоса, как в операционной, пояснил мне Влад. – Он думает ход, интерфейс считывает намерение, а клешня выполняет. Ответ генерирует программа, но это как раз обычное дело. Не смотри на механизм. На него смотри.

Я и смотрел. Человек в проводах по-прежнему не двигался. Пальцы у него лежали на подлокотниках, и ни один из них не дрогнул, когда клешня брала слона. Все, что он делал – это думал.

Почти как я.

Только он сидел в проводах, а я ходил с чипом в носу. Разница, в общем-то, в эстетике. И в количестве проводов.

– Первый прототип. – продолжал Влад. – Рабочий. Так, глядишь, и полноценный мозг-компьютер не за горами! Полгода назад ничего этого не было. Вообще ничего. А теперь, вон, сидит играет. И все это, Ром, благодаря тебе. Твоим данным. Каждая твоя эмоция у нас в базе, каждый паттерн. Возможно, после сегодняшней выгрузки мы еще на шаг продвинемся. Интерфейс улучшится.

– Не мешало бы. – заметил я.

– В смысле?

– Насколько я знаю, конь через всю доску не ходит. А короля есть нельзя.

Влад засмеялся. В голос, забыв про палатный шепот, и человек в проводах на секунду повернул голову в нашу сторону.

– Не придирайся к мелочам. – Влад вытер глаза. – Это первая версия. Прототипы всегда кривые. Первый самолет вообще пролетел метров тридцать и рухнул. Когда-то они были фантастикой. А теперь хочешь в Таиланд – пожалуйста, желаешь в Свазилэнд – извольте.

Что-то похожее, помнится, я уже слышал от Лены. Правильно говорят: муж и жена – от того и наберешься. Или там не так?

– Главное, – добавил Влад уже спокойнее, – отличать то, что пока не получается, от того, чего не бывает вовсе. Люди вечно путают. А магия нам тут не нужна.

Он обронил это между делом, не глядя на меня, и тут же полез в карман за телефоном. Еще одна его странная фразочка в мою коллекцию. И как прикажете такое понимать?

Лену мы встретили в холле, у того самого шкафа с газировкой. Вернее, сперва я увидел два мешка, а уже потом сестру за ними. Мешки были большие, черные, из плотного полиэтилена, перетянутые сверху скотчем, и Лена держала их на весу, отклонившись назад всем корпусом.

– Вас где носит? – возмутилась она. – Я тут уже десять минут стою. Берите, у меня руки отваливаются.

– Что это? – Влад взялся за первый мешок, поднял и крякнул.

– Мое. Из кабинета. У нас же с понедельника ремонт, я говорила. Все личное велели вывезти, а после ремонта вернуть обратно. Там халаты, обувь, кружки, книжки. И еще всякого по мелочи.

– Обратно? – переспросил Влад. – То есть мы это сейчас везем домой, чтобы через неделю везти сюда?

– Да.

– Отличный план.

План и правда был отличный. Институт, способный вживить человеку в голову нейросеть, не сумел на неделю сдвинуть две кружки в соседний кабинет. Впрочем, Нарцес работал ровно так же.

Второй мешок достался мне. Весил он килограммов двенадцать, и ручки, скрученные из того же полиэтилена, тут же врезались в ладонь.

Знакомое ощущение. Очень знакомое.

– Главное, чтобы не как в тот раз. – заметил я.

– В какой тот? – переспросила сестра.

– Когда мы с тобой продукты по всей улице разбросали.

Лена остановилась. Мы как раз выходили на крыльцо, Влад уже спускался по ступеням, а она замерла в дверях и посмотрела на меня так, будто я заговорил на латыни.

– Какие еще продукты?

– Летом. Ты тащила из магазина два пакета. Помнишь? Картошка, лук, яйца. Я у тебя их забрал, и они порвались. Картошка тогда по всему тротуару каталась, а яйца разбились. Вместе собирали.

Секунду сестра молчала. Потом ахнула, прижала ладонь ко рту и рассмеялась. Громко, на все крыльцо, так что охранник за турникетом поднял голову.

– Ром! Ты вспомнил! Вспомнил! Господи, я про эту картошку сто лет не вспоминала! Влад, ты слышишь?

– Что за картошка? – Влад обернулся со ступенек.

– Не важно. Наша. – Лена смеялась и трясла головой. – Ром, ну ты даешь. Это же уже лет двенадцать прошло. Больше! Ты тогда еще худее был. Ой, неважно. Вспомнил! Еще одно. Я так рада!

Я переложил мешок в другую руку, задев при этом тротуарную плитку.

– Ну ты хоть в этот раз пакетами по асфальту не шаркай. – выдала Лена, все еще посмеиваясь. – Опять порвутся же. Ты их тогда всю дорогу волок, как санки. Я тебе еще говорила: подними! А ты…

– Нет, не так. – возразил я. – Они порвались, потому что ты попыталась их у меня забрать. Ты перехватила ручки, и они лопнули. Прямо у тебя в руках.

Лена перестала смеяться.

Улыбка сползала с ее лица постепенно, как наклейка с новой сковородки, когда ее тянут за уголок. Опустились плечи, расслабились мышцы лица, и, наконец, между бровей у нее появилась та самая морщинка из Нарцеса.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю