444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ) » Текст книги (страница 3)
П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

История прилагалась. Одна хозяйка решила пошутить и спрятала масло на дно миски, под кашу. Томте заглянул, масла не увидел, решил, что его обделили, и в отместку убил корову. Лучшую. А потом сел доедать кашу, дошел до дна, нашел масло и очень расстроился.

Корову это, впрочем, не вернуло.

Мораль я вывел быстро. Масло класть сверху. Не из жадности, а чтобы было видно. С этим выводом я и собирался жить дальше. Хохотунчику из вентиляции, чего только за прошедшие дни не отвергшему, сегодня полагалась каша с маслом. Сверху.

На соседней странице, уже под Исландией, обнаружился йольский кот. Огромный, черный, ходит по домам в рождественскую ночь и съедает тех, кто не обзавелся к празднику новой одеждой. Я представил, как объясняю это условие на «Нарядных елках», и решил, что в положение о конкурсе оно не войдет. Хотя явку бы подняло.

[ Последний прием пищи – 12:41. Энергодефицит – около шестисот килокалорий.]

– Сейчас сварю кашу. На двоих. Только досмотрю на ютубе, как это делается.

[ На двоих с кем?]

– С тем, кто смеется в трубе.

[ Это школьник. Остальные гипотезы статистически незначимы.]

– Ты говоришь это всякий раз, когда не знаешь ответа.

[ Я говорю это всякий раз, когда ответ статистически незначим.]

Я встал из-за стола, и флешка в кармане уперлась мне в бедро. Та самая, грязная. С презентацией Галины Сергеевны.

Я сел обратно.

Завтра, в конце концов, родительское собрание. Первое в моей жизни. А может, и последнее. Так что стоило подготовиться и не ударить в грязь лицом.

Флешка действительно сильно испачкалась. Я повертел ее в руках и попытался понять, что имел в виду Кирилл. Чистота носителя. Но ведь зачем ее чистить? Информация внутри от этого не меняется. Единицам и нулям без разницы, в какой форме их содержат. В этом мы с ними схожи. Хотя уже и не совсем.

Презентацию Галины Сергеевны я пролистал трижды. Тридцать семь слайдов. Каникулы, лед, вода, светоотражатели, соцсети, вейпы. Я прикинул, что из этого следует сказать родителям, а что взрослый адекватный человек и так знает сам. Получилось примерно семь слайдов из тридцати семи. Родители у десятого были, насколько я мог судить, взрослые и адекватные. За исключением, возможно, отчима Кости, но я сильно сомневался, что тот ходит по собраниям.

За две минуты я укладываться не собирался. Но и сидеть полтора часа на чужих ушах, как сегодня Морозова, в мои планы не входило. Сорок минут. Как в ветке. Максимум.

Я закрыл презентацию.

И увидел остальное.

На флешке лежало еще четыре файла. Два с незнакомым расширением, один пэдээф и одна таблица.

Чертежи Звезды Смерти. С отмеченной уязвимостью. Или нет?

Я открыл пэдээф.

Схема. Не боевая космическая станция, конечно, но по значению что-то близкое. Поэтажный план здания. Я узнал его со второго взгляда: спортзал, столовая, кабинет директора, лестница у актового зала. Моя школа.

Я приблизил первый этаж.

Вот спортзал. Вот тренерская – крошечный квадрат рядом. Вот место, где раньше находился лестничный марш, а теперь зияло пустотой мое скромное жилище. Поверх кто-то карандашом написал «Зона отдыха» и «Бильярдная». Так что стол под брезентом меня не обманывал.

А вот дальше по коридору, где тупик сменялся поворотом к спортзалу, а по факту стояла глухая стена с закрашенной дверью, значилось еще одно карандашное слово. «Сауна».

Я перечитал.

Все верно – сауна. С бассейном, парилкой и еще какими-то обозначениями, смысла которых я не разобрал. По моим прикидкам, располагалась она прямо под детскими раздевалками. Ну или чуть сбоку. Кто бы мог подумать, что «дворец» и в самом деле оказался почти достроен.

Или не почти.

Надо будет как-нибудь глянуть.

Потом я посмотрел на флешку, торчавшую из системника. Грязная. Без колпачка. Я выудил ее из пепельницы в угловой лузе бильярдного стола, в комнате, подписанной на этом плане «бильярдная». Подписанной рукой человека, построившего все это.

Так вот чья она.

Не моя и не школьная. Это флешка прежнего директора. Я носил ее в кармане почти два месяца, отдавал Кириллу, мне прочитали из-за нее лекцию, и за все это время я не задал себе ни одного вопроса. Психо, между прочим, тоже.

– Ты знал?

[ Я фиксировал наличие предмета. Происхождение предметов не входит в мои задачи.]

– А что входит?

[ Ты. Остальное – по запросу.]

Я закрыл схему и открыл таблицу. Та сильно смахивала на смету. Собственно, ею она и являлась, о чем недвусмысленно сообщала надпись в шапке. Ниже шли столбцы и строки. Много строк. Приход, расход и некоторые весьма специфические пометки.

Таблицу я изучал долго и скрупулезно, а некоторые места перечитывал трижды.

Эта находка многое меняла.

Я достал из кармана нокию и набрал номер.

Настало время сделать выбор.

Глава 5

Утро пятницы началось как обычно. Служебная дверь под лестницей, дворик, забор, круг по улице мимо ларька с шавермой, и к без двадцати восемь я снова стоял перед школьным крыльцом в роли рано приходящего учителя.

Народ уже стягивался. Пятиклашки с рюкзаками размером с них самих, старшие с кофе в картонных стаканчиках, две мамы с колясками, провожающие кого-то до ворот. Последний учебный день перед каникулами. Все спешили его отмучить.

Я тоже. Правда, по другим причинам.

У крыльца, прямо под окнами первого этажа, обнаружился Бор. Метлу он держал наперевес, как часовой винтовку, и сурово нависал над парнем в расстегнутой куртке. Парень прижимался спиной к стене и выставил перед собой руки в защитном жесте. Из кулака торчал мел.

Савельев. Мой. Из десятого.

На стене, на высоте человеческого роста, красовалась весьма специфическая картинка и неоконченная надпись, выведенная неожиданно ровным почерком.

«ЭЛЬЗА СОС».

И все.

И непонятно, хотел ли он дописать прозвище, позвать на помощь или имел в виду что-то совершенно иное.

– Я сейчас, пережуй тебя бобер, покажу, как стены пачкать! – держа парня на «прицеле», басовито гудел Бор. – Я их мыл. Своими руками. Два ведра на эту сторону ушло, а ты…

– Борис Миронович, это ж мелом! Его дождем смоет!

– Тебя, сопляк, дождем смоет! Если не сотрешь. Тряпку в зубы и вперед!

– У меня урок!

– Ничего, подождет твой урок.

– Доброе утро. – подошел я. – Что случилось?

Бор повернул ко мне голову, не опуская метлы. Савельев же посмотрел на меня так, будто с неба спустился волшебник в голубом вертолете и вот-вот начнет раздавать мороженое. А если крупно повезет, то и в кино сводит. Бесплатно.

– Случилось, что твой художник мне стену портит. – буркнул леший. – А я ее вовсю к каникулам готовлю. К этой, как ее, к консервации!

– Савельев, зачем?

– Я ничего плохого не хотел! – парень посмотрел на мел в руке и спрятал его за спину. – Это… ну, это был бы комплимент! Честно. Там дальше нормальное слово планировалось.

Я в этом почему-то сомневался. И картинка на стене тоже. У меня имелось несколько версий, и ни одна на комплимент не тянула.

– Борис Миронович. – обратился я к дворнику. – Отпустите его, пожалуйста. Под мою ответственность. А я прослежу, чтобы после уроков он все стер. Лично.

– Проследит он.

– Прослежу.

Бор пожевал губами, оглядел художество, зыркнул на Савельева и перевел взгляд на меня. «Приклад» метлы медленно опустился к земле.

– Ладно. После уроков. С тряпкой. И чтоб ни следа! А то я вас обоих… – он не договорил, чем именно нам грозит, однако прозвучало весьма убедительно.

Савельева как ветром сдуло. Но с крыльца он все же обернулся:

– Роман Дмитриевич, вы лучший!

И скрылся за дверью.

– Балуешь ты их. – проворчал Бор, возвращаясь к своей бесконечной уборке.

– Немножко можно.

– Немножко. Знаю я ваше немножко. Сегодня немножко, а завтра мне всю стену в этих… – он покрутил метлой, подбирая слово, – в иероглифах разрисуют.

– И вообще, может, сегодня последний раз. – добавил я. – Так что пусть.

– Это еще почему?

– Не исключено, что меня заберут.

Метла остановилась.

Бор бросил взгляд на ворота, скукожился, а глаза его медленно полезли на лоб. Я уже видел такое однажды, когда открыл ему замок каптерки голой рукой. Тогда он тоже сперва огляделся по сторонам и только после этого уставился на меня.

Страх – вероятность 84%. Растерянность – вероятность 61%.

– Ты что натворил-то? – прошипел он, придвинувшись ко мне вплотную. От него пахло землей и прелой листвой. – Я тебе что говорил? Я тебе что говорил, а? Никогда и нигде! Ни здесь, ни на улице, ни где-нибудь еще! А ты? Опять колдовал?

– Я…

– Молчи. Я и так знаю, что колдовал. По лицу вижу. – тут Бор наверняка что-то перепутал, потому что по моему лицу обычно ничего не видно вообще. – И меня с тобой загребут. Я же ведомость за этот месяц так и не подал! Так и запишут: знал, укрывал. И метлу мою другому отдадут. Какому-нибудь сатиру безрогому… А я ее двадцать лет под себя…

– Полиция. – прервал его стенания я.

– Что полиция?

– Меня полиция заберет. Обычная. Не ДРС.

Бор замер с открытым ртом. А затем выдохнул так, что у меня зашевелились брови.

– Тьфу ты. – он отступил на шаг и сплюнул в сторону. – Напугал аж. Полиция! Полиция – это ерунда. Подумаешь. Вот ДРС – это страшно. А полиция что? Посидишь и выйдешь.

– Спасибо, утешили.

– Иди давай. Звонок скоро. – он махнул рукой в сторону крыльца. – И художника своего не забудь под зад пнуть. Чтобы после уроков как штык!

Я пошел в школу, подумав, что про «посидишь и выйдешь» лучше не уточнять. Такое в мои планы точно не входило. Но на проходной я, как назло, нос к носу столкнулся с Галиной Сергеевной.

– Доброе утро, Роман Дмитриевич. – максимально вежливо поздоровалась завуч.

– Доброе утро, Галина Сергеевна. – в тон ей отозвался я.

Она даже улыбнулась. Одними уголками губ. Не разжимая. Прямо готовое фото на паспорт, а не лицо.

Удовлетворение – вероятность 88%. Торжество – вероятность 79%. Предвкушение – вероятность 83%. Нетерпение – вероятность 54%.

Целых четыре эмоции. Утром, до первого урока. Хороший, видимо, у человека день.

Полиции рядом с ней я не заметил. Ни в форме, ни в штатском. Значит, мы с Психо не ошиблись: наряд приедет не сейчас, а вечером, на родительское собрание. Чтобы было при ком устроить шоу. Галина Сергеевна собиралась сполна отыграться за все предыдущие поражения.

Вахтерша за столиком молча оглядела нас обоих. Телефон ее лежал экраном вниз, а сама она смотрела на меня чуть дольше обычного.

Сочувствие – вероятность 72%.

Вслух она так ничего и не сказала. Не при Галине Сергеевне же. Хотя, возможно, ей просто не нравилось рано вставать по пятницам, и она сочувствовала всем входящим без разбора.

За турникетом и металлодетектором стояла Алена.

В руках она держала планшет с зажимом, под которым топорщилась стопка листов, а рядом с ней переминалась с ноги на ногу учительница рисования. Та самая, что сидела на педсовете с пятном зеленой краски на запястье. Пятно, кстати, она за ночь все-таки отмыла.

– … и буквально три-четыре предложения. – говорила Алена. – Что он ответственный, что к детям хорошо относится. Вы же его видели на перемене, Вера Ильинична. Вы же сами говорили, что…

– Говорила. – художница кивала. – Говорила, Аленочка, и сейчас скажу. Он хороший. Он молодец. Я только не…

Тут ее взгляд скользнул мне за спину. Я и без Психо догадался, кого она там увидела.

– Я вам потом занесу. – быстро произнесла Вера Ильинична. Планшет она так и не взяла. – После уроков. Или в понедельник. Хорошо? У меня там мольберты разложены, краски сохнут. Я побежала.

Она спринтанула так, что на повороте обогнала стайку пятиклашек, а этим не было равных в школе по внеклассному бегу. Чуть перила на лестнице не снесла.

Алена осталась стоять с планшетом на весу.

Галина Сергеевна прошла мимо меня, не ускоряя шага, и остановилась рядом с ней. Близко. Будь они подругами, уже могли бы обняться. А если врагами – всадить друг дружке по ножу в печень. Однако ни того, ни другого так и не случилось.

– Прекращайте, Алена Евгеньевна. – произнесла завуч почти шепотом. Но я все равно услышал. – Я вас по-хорошему прошу. Иначе школе придется искать не только нового физрука, но и нового географа.

Пальцы у Алены побелели на пластике планшета. Она застыла с ровной спиной, чуть приподняв подбородок, и я заметил, как у нее на шее дергается жилка.

Страх – вероятность 77%. Решимость – вероятность 69%.

В страхе ничего необычного я не увидел. Галина Сергеевна в этом здании могла устроить многое, и об этом знали все, включая вахтершу. А вот насчет решимости Психо, по-моему, поторопился. С такими процентами люди способны шагнуть с самолета, забыв прихватить парашют.

Спасаться бегством Алена не собиралась.

– Ищите! – заявила она во всеуслышание. Две девятиклассницы у гардероба обернулись. – Только характеристики я все равно соберу. А вы делайте, что хотите!

Галина Сергеевна не ответила. Она чуть наклонила голову набок и посмотрела на Алену так, будто старалась ее запомнить перед долгой разлукой. А затем ушла по коридору в сторону лестницы. Каблуки стучали ровно. Она не торопилась.

Я тоже внимательнее присмотрелся к Алене.

С момента нашей первой встречи в школьном спортзале она одевалась, копируя образ Галины Сергеевны. Серый костюм, белая блузка, собранные в пучок волосы, лишенные индивидуальности туфли. Один в один завуч, разве что без очков на цепочке. Я тогда не придал этому значения. Ну, нравится человеку строгий стиль, бывает.

Но сегодня передо мной стояла совершенно другая Алена. Та, какой она обычно становилась, исключительно покинув тесные школьные стены.

Горчичный свитер крупной вязки, тот самый, с нашей первой вылазки в музей. Вполне обычная темная юбка ниже колена. В цветочек. Волосы она распустила, а на запястье красовался плетеный браслет из вощеного шнура. Не робко выглядывал, как раньше, а именно торчал. Демонстративно. На всеобщее обозрение.

Вывод напрашивался простой, и я его сделал. Алена перестала следовать правилам Морозовой, даже внешним видом выражая свой протест. Не говоря уже о словах или действиях. Она всецело встала на мою сторону, поставив на кон даже собственное будущее. Это подкупало.

– Роман Дмитриевич. – она подошла ко мне. Вокруг сновали дети, так что ни «Ром», ни чего-либо еще ждать не приходилось. – Доброе утро. – и чуть тише. – Тебя еще никто не…?

– Нет. Пока нет.

– Хорошо. Тогда слушайте. – она перевернула лист и пару раз стукнула ногтем по планшету. – Я вчера обзвонила всех, кто на турслет ездил. Одиннадцать уже написали, представляете? Двое пришлют сегодня, одна трубку не взяла. Мама Гусева накатала две страницы, я даже сокращать не стала. Из учителей Кирилл, Егор Игнатьевич, Аркадий Борисович. Анжела Владленовна сама предложила, от администрации. Даша… Даша думает. Вера Ильинична тоже, вы видели.

– Видел.

– Петр Николаевич отказался. Сказал, что не участвует, и вообще вчера мы с ним ни о чем не разговаривали. Странный какой-то.

– Не странный. Осторожный.

– Потом объясните. – она принялась щелкать зажимом планшета. Видимо, проверяла, не барахлит ли он. – Еще я петицию написала на имя районной администрации. Пока девять подписей, но вечером по собраниям доберу. – Алена подняла голову. – Ты как? Нормально?

– Нормально.

Она смотрела мне в глаза, а я изучал список проделанной ею работы. Подписи, характеристики, петиция. Вчера вечером и сегодня утром она обзванивала чужих родителей, а потом надела горчичный свитер и сказала Галине Сергеевне «ищите». Передо мной стоял человек, волнующийся за мою судьбу больше меня самого.

Почти как Лена.

Настоящий союзник! Такому можно доверить свою жизнь. Или даже что-то большее…

Внутри меня опять распахнулось. Как вчера в коридоре, только теперь я знал, что это. Даже без неизменной подсказки Психо.

Благодарность. Интенсивность 81%. Устойчивая активность.

В прошлый раз я выпалил нужные слова чужим голосом и с пережатым горлом. А до этого вообще произносил «спасибо» так, как говорят «следующий» в очереди. По алгоритму. Просто потому, что так принято в обществе согласно тщательно изученному мной этикету.

Сейчас получилось иначе.

– Спасибо, Ален. – произнес я негромко, чтобы не услышали дети. – Это много для меня значит. Правда.

Она посмотрела на меня. Чуть дольше, чем требовалось для ответа. Потом кивнула, прижала планшет к груди и направилась к лестнице. У первой ступеньки девушка обернулась и показала мне кулак с оттопыренным большим пальцем.

Начислений за «спасибо» Психо не выдал. Да я и не рассчитывал.

Ровно в восемь прозвенел звонок, и ко мне в зал ввалился пятый «Б».

Первой, как и положено, ко мне подошла староста. Невысокая девочка с хвостом на макушке и серьезным, не по возрасту, выражением лица. Она протянула мне флешку. Обычную, розовую, с брелоком в виде пластмассовой синей клубники.

– Роман Дмитриевич, вот. Мы на разминку подобрали. Ритм, как вы говорили. Включите, пожалуйста.

– Оставь у себя. – флешку я брать не стал. – Сегодня придется обойтись без музыки.

Пауза длилась ровно столько, сколько пятиклассникам требуется, чтобы понять услышанное. То есть секунды полторы.

– Ка-ак без музыки⁈

– Мы же в форме!

– Мы же договаривались!

Зал загудел, словно готовая вот-вот взорваться трансформаторная будка. Но громче всех, как обычно, возмущался Илья Губин. Тот самый, губастый, недолго побывший Губошлепом и заслуживший кличку Снайпер за один трехочковый бросок. Кстати, она от него так до сих пор и не отлипла, что лишний раз демонстрировало силу учительского слова.

– Роман Дмитриевич, ну как так? – Губин размахивал руками, будто дирижировал оркестром из одних барабанов. – Я же специально договаривался! Со всеми! Чтобы на сегодня два моих трека поставили! Кать, скажи!

Катя стояла в первом ряду. Две косички с клетчатыми резинками и упрямо сдвинутые брови. На моем первом уроке она назвала меня странным, а потом обняла, как плюшевую игрушку, породив в моей душе первый зачаток эмоции. С Ильей они, оказывается, дружили. Подмечать подобное я научился значительно позже и до сих пор порой ошибался.

– Да. – подтвердила девочка. – Два трека. Один нормальный, второй так себе.

– Кать!

– Я честно говорю.

– Тихо! – слегка повысил голос я, и в зале действительно стало тихо. – Объясняю. Музыка никуда не делась. Просто колонки и кабель нужно проверить. Они старые и немножко приболели. Я уже занимаюсь этим вопросом.

– У них температура?

– Вроде того. Может даже случиться пожар. Вы же не хотите, чтобы школа сгорела?

– Хотим!!! – хором выдал пятый «Б».

Вот тут я, честно говоря, не ожидал. Хотя стоило бы.

– Не дождетесь.

– Ну во-от!

Пятый «Б» выдохнул это так дружно и так громко, что я на секунду задумался, не репетировали ли они заранее.

А ведь я мог сказать и по-другому. Что музыку запретила Галина Сергеевна. Это было бы даже почти правдой, ведь именно она привела в зал человека с фонариком, выявившего нарушение. И вопрос на педсовете подняла тоже она, вместо того чтобы спокойно сообщить мне результат проверки и помочь исправить ситуацию. Как ей и следовало сделать, согласно должности.

Скажи я так, и пятый «Б» обиделся бы на нее, а не на меня. Простой, дешевый и, насколько я успел изучить человечество, весьма распространенный ход.

Я его не сделал. Сам не знаю почему. Просто мне показалось, что учитель так поступать не должен. Или дело не в этом?

[ Конфликт урегулирован без перекладывания ответственности.]

+1 к Адаптации.

Единичка. За то, что не свалил на завуча. Негусто, но система, видимо, оценила сам факт.

В целом, урок прошел нормально. Хоть и без музыки.

Темп я задавал сам: хлопками, счетом и свистком, когда хлопков переставало хватать. Выяснилось, что без ста двадцати ударов в минуту пятиклассники прыгают каждый в своем ритме, а некоторые, по-моему, и вовсе в чужом. Колонки делали за меня добрую половину работы, и я успел к этому привыкнуть. Не зря говорят, что к хорошему привыкаешь быстро. Не врут. Проверил на себе и на кучке ни в чем не повинных детей. Такой вот я злодей поневоле.

Губин весь урок демонстративно вздыхал. Катя прыгала молча и, кажется, единственная попадала в счет. Староста пыталась мне помогать. Когда со звонком класс потек в коридор, я уже знал, что в понедельник после каникул первым вопросом будет «а теперь можно?».

На перемене в зал на минуту забежала Алена. Показала мне из дверей еще один лист с подписью, помахала им и убежала обратно.

Дальше у меня по расписанию шло окно. Час с небольшим до седьмого «Б».

Я собирался потратить его с пользой: подняться в кабинет химии и расспросить Аркадия Борисовича про родительские собрания. Человек работал в школе с восемьдесят второго года и, по моим подсчетам, провел их за это время больше сотни. Форумные советы «как не умереть на первом собрании» в сравнении с таким опытом выглядели словно инструкция к микроволновке. Прочитать можно, но лучше спросить того, кто ею пользовался.

Я запер тренерскую и дошел до двери зала.

Нокия в кармане завибрировала.

Кто там на этот раз?

Номер городской. Я ответил.

– Роман Дмитриевич? – зачем-то уточнил голос вахтерши. Усталый, как всегда, но с какой-то новой, незнакомой мне ноткой. – Подойдите на проходную, пожалуйста. Тут к вам.

– Кто?

– Подойдите. Сами увидите.

Я пошел по коридору, прикидывая варианты. Полиция? Рановато. Психо обещал вечер, и я с ним был полностью солидарен. Алена с новой подписью? Она же только что заглядывала, да и зачем ей вызывать меня через вахту? Лена? Она вообще не знала про сегодня. ДРС? Оппозиция?

Ни один вариант не сошелся с банальной логикой, а коридор тем временем закончился.

На проходной, перед турникетом, топталась целая бригада сурового вида мужчин. Человек семь или восемь, все в пожарной форме, с сумками, кофрами и каким-то прибором на треноге. Они занимали собой практически весь тамбур, и опоздавшему ученику пришлось протискиваться между ними, как между жерновами.

Впереди всех стоял широкоплечий мужчина с короткой черной бородой и носом с горбинкой. Увидев меня, он приложил ладонь к груди и широко улыбнулся.

– Роман Дмитриевич! – прогудел Заррааш на весь холл. – Эта женщина нас не пускает.

Глава 6

Женщина за столиком разглядывала бригаду, будто цыганский табор, разбивший шатры у подножия вверенного ей замка. Телефон она держала в руке, но больше никому пока не звонила. Видимо, прикидывала, с кого начать.

– Что случилось? – осведомился я, подходя к турникету. – Это ко мне. Визит согласован с администрацией.

– Я в курсе. – вахтерша перевела взгляд с пожарных на меня. – Людмила Анатольевна предупреждала. Только вы их сами ведите, куда вам там надо. И сами потом выводите. Это не моя работа. Я вам не швейцар.

– Вы говорили.

– Вот и запомните.

Она нажала кнопку. Турникет пикнул, и бригада потянулась внутрь по одному, с сумками и треногой, протискиваясь боком.

Я считал. Семеро. Нет, восемь, еще один задержался у двери с кофром. Все в темно-синей форме с оранжевыми полосами и с одинаково серьезными лицами. И как минимум трое из них, с моей точки зрения, в школу входить не имели права. По крайней мере, без допуска из другого ведомства. Совсем другого.

У одного, невысокого и смуглого, под каской что-то шевельнулось. Не волосы. У второго, когда он проходил мимо стенда с расписанием, тень на полу отставала от хозяина на полшага. А третий, замыкающий, с кофром, улыбнулся мне, и зубов у него оказалось заметно больше, чем положено стоматологической нормой.

Я кивнул всем троим. Они кивнули в ответ.

В бригаде Заррааша определенно трудилось больше одной сущности, и не всех из них я опознал.

Зарман Шейтович выстроил своих в колонну и пошел рядом со мной. От него, как и в прошлый раз, веяло сухим теплом, словно от нагретого за день камня.

– Не ожидал такой толпы. – произнес я, показывая путь. Хотя что тут идти? Прямой коридор и поворот к залу. – Думал, один придете. С фонариком.

– Один! – фыркнул он, и мне показалось, что вокруг на секунду стало теплее. – Во имя песчаных бурь, Роман Дмитриевич. Если я приду один с фонариком, это будет визит на чашечку чая. А вот с бригадой, приборами и бланками, это уже полноценная инспекция. По форме пять-семнадцать-бэ. Разницу чувствуешь?

– Не очень.

– В заключении увидишь. – он махнул рукой куда-то в будущее. – К тому же для моих ребят это даже не работа. Так, прогулка. Я сказал, что нужно сходить в школу, и желающих набралось больше, чем мест в машине. В школу, понимаешь? В обычную. Некоторым стало интересно.

– И как?

– Пока непонятно. Но пахнет тут любопытно.

Чем именно пахнет, я уточнять не стал.

Из кабинета биологии в туалет вышел шестиклассник, да так и замер с открытым ртом, будто никогда не видел людей в форме. Пожарные в школе в последний учебный день перед каникулами. А вдруг пожар? А вдруг каникулы начнутся раньше? Похоже, школьные чаты вот-вот взорвутся волной сплетен и слухов. И виной этому снова я.

В зале бригада расползлась по углам, словно футбольная команда по позициям. Двое сразу без всякой суеты направились к колонкам. Еще двое принялись разматывать кабель от прибора на треноге. Прибор щелкал и дрожал, хотя его, насколько я видел, еще даже не начали пытать.

Зубастый с кофром извлек на свет коробочку со стрелкой. Устройство выглядело как дедушкин тонометр, если бы его по какой-то причине сделали из латуни. Стрелка двигалась сама по себе, то вправо, то влево, без каких-либо внешних воздействий. Возможно, показывала, где нужно копать, чтобы найти воду.

Смуглый же подошел к стене – туда, где из нее выходил провод в тканевой оплетке – приложил к штукатурке ладонь с чем-то похожим на отвертку и замер.

Мерил. Так подумали бы все остальные. Я же видел, что инструментом он не пользовался вовсе, а стоял вообще с закрытыми глазами. Будто слушал.

Я на всякий случай спросил у Психо.

– Что это за приборы?

[ Прибор на треноге не идентифицирован. Прибор со стрелкой не идентифицирован. Человек у стены прибором не является.]

– А чем является?

[ Пожарным.]

Спасибо, очень помог.

Минут двадцать бригада шастала по залу, светила фонариками за стеллаж в тренерской, фотографировала дыру в стене и переговаривалась вполголоса. Половину слов я не понял, а некоторая их часть, насколько я мог судить, вообще не принадлежала ни одному существующему на земле языку.

Потом смуглый отнял руку от стены и что-то сказал Зарраашу. Заррааш кивнул. Двое спустились со шведской стенки. Зубастый спрятал коробочку в кофр.

– Все в порядке. – объявил ифрит, подходя ко мне. – Кабель целый, изоляция живая, нагрузка в норме. Раньше на века делали. Нынешние провода через пять лет рассыпаются, а этот еще тридцать протянет. Гоняй свою музыку, сколько влезет.

– Благодарю.

– Бумагу я тебе оформлю. Акт, заключение, печать, все как положено. – он покривился. – Но не раньше понедельника. Сам понимаешь, бюрократия. У нас одна подпись три дня по этажам ходит. Если очень постараться, к первому уроку успею.

– Не стоит.

– Что?

– Не утруждайтесь. На следующей неделе каникулы, уроков не будет. Мне не к спеху. – я подумал и добавил. – Да и вообще, бумага мне может уже не понадобиться.

Он чуть помолчал.

– Да глупости все это! – выдал Заррааш в итоге и с размаху хлопнул меня по плечу. Кажется, там что-то даже хрустнуло. – О чем бы ты ни печалился, все образуется. Поверь мне.

Не то чтобы я сильно печалился, но когда такое говорит могущественная сущность, стоит прислушаться. Наверняка он знает что-то, чего неизвестно мне. Ну или как минимум не забыл свое магическое образование.

– Тогда считайте, что ваш долг оплачен. – сказал я. – Тамбур, проверка. Мы квиты.

Ифрит засмеялся. Так громко, как это мог бы сделать катящийся с горы валун. На нас даже обернулись.

– Шхалах! Квиты! Роман Дмитриевич, такой ерундой мой долг не оплатить. Ради тамбура мне и делать ничего не пришлось. Только припугнул слегка. А сюда мы между выездами заглянули, ребята даже форму не снимали. Ты же меня, дорогой ты мой человек, перед проверкой прикрыл. Там все куда серьезнее могло закончиться. Это уже совсем другая искра. Тут не надымить – тут гореть нужно!

Он не убрал руку с моего плеча, а наоборот, сжал его чуть сильнее и посмотрел. Куда-то вглубь.

Знакомый взгляд. Последнее время я замечал его на себе как-то уж слишком часто. Неплохо было бы спросить, что он значит, но часть бригады являлась обычными людьми, и открывать им существование магии и сущностей не следовало. Я и так уже с Аленой напортачил.

Но зато я придумал, у кого можно проконсультироваться. И это даже не ворчун Бор.

Заррааш тем временем улыбнулся. Так широко, что борода развернулась веером.

– Ладно. – он убрал руку. – Пойдем мы. До встречи, Роман Дмитриевич. Если что – звони.

– Договорились. Вы тоже звоните, если что.

+1 к Социальному взаимодействию.

Бригада потянулась к выходу. Тренога, кофры, сумки, восемь человек, и минимум четверо из них людьми не являлись. Зубастый на прощание снова улыбнулся мне во всю акулью челюсть.

А я остался в зале один. С колонками под потолком, теперь официально пригодными к использованию. И меньше чем с десятью часами до родительского собрания.

Колонки я так и не включил.

Седьмой и восьмой «Б» отпрыгали уроки под хлопки, счет и свисток, и оба класса выражали крайнюю степень недовольства. Седьмой – вслух, а восьмой – молча, что, по моим наблюдениям, еще хуже. В понедельник после каникул меня ждал бунт. Или, в лучшем случае, петиция. Эта форма протеста хотя бы не требовала кричать сложное иностранное слово «Каррамба» и сажать физрука на пороховую бочку.

Зато на переменах в зал начали заходить учителя.

По одному. Заглянет, бросит пару слов, уйдет. Егор Игнатьевич, не снимая куртки, пожал мне руку и сообщил, что «все будет нормально, Роман, держитесь». Учитель физики, за два месяца обменявшийся со мной ровно одним кивком в столовой, зашел, постоял у двери и сказал:

– Я на вашей стороне. Если что.

– Спасибо.

– Ну, я пойду.

И ушел.

Потом заглянула библиотекарша. За ней женщина с продленки, незнакомая мне вовсе. Всего пять человек. Немного. Но с двумя из них я до сегодняшнего дня в принципе не общался, а они пришли сами. Явная фракция директора, выражающая таким образом поддержку не столько мне, сколько Людмиле Анатольевне.

В окно между четвертым и шестым уроком я поднялся к Кириллу. В кабинете информатики на третьем этаже гудели системники, на стене висел плакат «Сохранись, пока не поздно», а сам Кирилл, в джемпере с оленями, сидел за учительским столом и ковырял что-то в раскрытом ноутбуке. Детей я не увидел, так что, вполне возможно, они все дружно играли в прятки. Или с головой залезли в какой-нибудь архив.zip.

– О! – Кирилл поднял голову. – Явление физрука народу. Чем обязан?

– Мне нужно распечатать кое-что. К собранию.

– Распечатать. Так-так… – Кирилл отложил отвертку. – На принтере, значит. На школьном принтере, который только вчера заправили, а он, чтоб его, все равно полосит. Ты знаешь, сколько стоит картридж?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю