444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ) » Текст книги (страница 7)
П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 21:30

Текст книги "П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Нет. – заявила она. – Совершенно точно нет! Я отлично помню. Ты их волок, они порвались, я орала. Все. Я ничего у тебя не забирала. С чего бы мне их забирать, если ты сам вызвался?

– Я помню иначе.

– Ну… – Лена перевела взгляд с меня на мужа. – Может, Психо что-то не так восстановил? Склеил там… Не знаю, с чем-то другим?

– Исключено! – Влад ответил сразу, не задумываясь, и поставил мешок на землю. – Реконсолидация либо проходит, либо нет. Третьего не дано. Фрагмент может восстановиться только в том виде, в каком был записан. Иначе остается заблокированным. Собрать ложное воспоминание из кусков сеть не умеет. Я это тебе могу по пунктам расписать. Если хочешь, у меня в отчете…

– Не хочу. – отрезала Лена.

Уверенность – вероятность 80%. Растерянность – вероятность 67%. Подавляется.

Два показателя сразу, и оба высокие. По-моему, Психо и сам не до конца определился.

Лена смотрела на меня еще секунды три. Морщинка между бровей никуда не делась. Потом она моргнула, тряхнула головой, как после душа, и улыбнулась опять.

Почти как раньше.

Почти.

– Да неважно это все. – она махнула рукой. – Картошка какая-то, яйца. Главное, что у Ромы прогресс. Правда же? Еще одно воспоминание. Влад, не ставь мои вещи на землю. И пошли уже. Холодно.

И первой направилась к машине.

[ Задание «Что случилось с Еленой?» – прогресс 24%. Зафиксировано расхождение показаний участника событий с восстановленным фрагментом памяти.]

– Двадцать четыре из ста. Негусто.

[ Было двадцать один.]

Мы с Владом подхватили мешки и двинулись следом. Влад на ходу уже рассказывал что-то про отчет, про пункты и про то, как именно происходит реконсолидация, а я слушал его и смотрел сестре в спину.

Она шла быстро. Быстрее, чем обычно. Правую руку сестра держала у груди, и, когда повернулась открыть дверь, я увидел, что ее пальцы сжимают кулон. Серебряный медальон на цепочке. Тот самый. Она хваталась за него перед побегом из Нарцеса и перед моей операцией.

Кое-что в этой истории не сходилось. И я, кажется, догадывался, что именно.

Но говорить об этом вслух я не стал.

Ни Лене, ни Владу.

Ни даже Психо.

Глава 12

Закинув пакеты в машину, мы почему-то не торопились залезать в нее сами. Вернее, я уже почти было сел, но заметил, что Вороновы по-прежнему стоят снаружи, и тоже решил подождать. Непонятно только, чего.

Стояла зябкая погода. Солнце висело над крышами низко и светило вполнакала, будто кто-то в небесной бухгалтерии урезал ему смету. Зато ветра не было вообще. Ни в кронах, ни в проводах, и даже застрявший в решетке ограды целлофановый пакет безжизненно поник и не думал шуршать. Полный штиль.

Лена подняла воротник. Влад громко чихнул.

– Так. – Влад посмотрел на часы и хлопнул в ладоши. – Домой пока рановато. Давайте-ка мы куда-нибудь сходим. Например, в Таврический. До него отсюда минут десять пешком. Листья, лебеди, все такое. Романтика. Ром, ты в Таврическом был?

– Нет. – признался я.

– Вот и повод.

– Идея хорошая. – Лена сунула руки в карманы куртки. – Но давайте лучше на кораблике покатаемся. По рекам и каналам. Сейчас еще ходят, а через неделю уже закроют до мая.

– Лен, ты с ума сошла? Там же холодина! На воде. Ты, вон, сама кутаешься.

– Ничего я не кутаюсь!

Влад фыркнул.

– Кто вообще в октябре к воде подходит? Ты еще купнуться предложи!

– Не перегибай.

– Лучше уж лебеди.

– Их еще в сентябре увезли. Я новость видела в «Подслушано Питер».

Они переглянулись. А потом, не сговариваясь, повернулись ко мне.

– Ром. – сказали они почти одновременно, и Влад добавил. – Выбирай ты. Красивый осенний сад или холодные промозглые реки?

Вопрос решался просто. В Таврическом саду росли деревья, а на деревья я в Лемболово насмотрелся на год вперед. С водой же у меня ситуация обстояла несколько иначе. Как оказалось, я с ней даже дружил. В некотором смысле.

– Кораблик. – ответил я.

– Я и не сомневалась. – кивнула Лена и, не дожидаясь нас, направилась к арке.

– Вот она, мужская солидарность. – вздохнул Влад и поплелся следом.

Солидарности в моем выборе не имелось ни грамма. Я голосовал против Влада, а не за него. Но объяснять ему это я не стал. Влад, по-моему, и сам прекрасно все понял, просто ему захотелось оставить за собой последнее слово.

До причала на Фонтанке мы добрались быстрее, чем за четверть часа. Кораблик там действительно нашелся. Невысокий, белый, с открытой кормой и двумя рядами скамеек под навесом – он мерно покачивался на волнах в ожидании отчаянных психов, желающих насладиться видами культурной столицы с риском промокнуть и заболеть.

Желающих, кроме нас, образовалось всего двое. Немолодая семейная пара в одинаковых серых куртках сидела на последней скамейке, прижавшись друг к другу, и не обращала на нас никакого внимания. Они существовали исключительно друг для друга.

Матрос в оранжевом жилете выдал каждому по теплому клетчатому пледу, а девушка, выглянувшая из недр посудины, предложила горячие напитки. Влад взял кофе, а Лена – облепиховый чай. Я последовал примеру сестры. Облепиха кислила, но вкус мне понравился.

Пара на последней скамейке тоже получила два пледа и накрылась обоими один поверх другого. Они укутались по самые подбородки и, по-моему, держались под ними за руки. Смотрели они исключительно друг на друга, словно встретились после долгой разлуки. А может, так оно и было.

Влад от скуки (честно зарегистрированной Психо), пока запускали мотор, сложил из билета бумажный кораблик и катнул его по столику между скамейками. Кораблик доехал до края и застрял в щели.

– Детский сад. – прокомментировала Лена.

– Прикладная гидродинамика. – поправил ее муж.

Фонтанка с воды выглядела значительно шире, чем казалось с набережной. Отшлифованный ветрами гранит тянулся вдоль берега, словно конвой, не позволяющий реке сбежать из своей тюрьмы. Темный, мокрый и с зелеными полосами там, где его прочность проверяли ленивые волны. Вода была почти черной, и в ней, перевернутые вверх ногами, проплывали желтые фасады, окна, водосточные трубы и серое питерское небо.

Первый мост прополз над нами так низко, что Лена невольно пригнулась. Второй оказался еще ниже первого. Под ним пахло сыростью и железом, а звук мотора на несколько секунд стал гулким, как в трубе.

С воды город выглядел не так, как с тротуара. Обычно он стоял на месте. Или проносился мимо за окном автомобиля. А сейчас Питер медленно поворачивался, демонстрируя нам свои здания с непривычного ракурса. Сперва один угол, потом фасад, затем другой угол. Город словно хвастался. Ну или показывал дворцы петровских времен перед покупкой. Хотя на зарплату учителя такие хоромы явно не приобрести.

Поднятый движением встречный ветер холодил, но плед прекрасно справлялся со своей функцией. Он, правда, никак не защищал от холода, шедшего снизу, однако я его почти не замечал.

Вода.

Ветер.

Волны.

Простор…

Сперва посетившее меня ощущение было похоже на легкое покалывание, как от затекшей руки. Затем оно поднялось выше, к горлу, и там осело чем-то соленым, с привкусом железа. Меня распирало, словно воздушный шарик, наполненный горячим гелием.

Это чувство я теперь узнал бы даже в полной темноте и с закрытыми глазами.

Восторг!

[ Восторг. Распознано носителем. Начисления не предусмотрено.]

Я на него и не рассчитывал. Повторное распознавание. Регламент.

Чайка села на гранитный выступ впереди, посмотрела на нас и не улетела. Мы поднырнули под третьим мостом. Справа открылась широкая вода, и кораблик, качнувшись, вышел на Неву.

Руки под пледом сами собой согнулись в локтях. Пальцы сжались. Я поймал себя на том, что ищу внутри то самое место, откуда обычно приходит ветер, и уже почти его нашел.

Он бы явился. Он всегда приходил, стоило мне только позвать. Дунул бы в правый борт, положил судно на левый, и Лена бы завизжала, а Влад выронил кофе.

Я разжал пальцы.

Людей в костюмах на набережной хватало с избытком. И в белых, и в черных, и даже в малиновых, хоть мода на них уже и прошла. И проверять в самом центре города, среди бела дня, насколько велик мой счет в ДРС, мне не хотелось. Да и зачем бы?

Лена сидела напротив. Плед сполз у нее с одного плеча, а чай в стаканчике она держала двумя руками, больше греясь, чем утоляя жажду. Смотрела она не на воду и не на фасады. Она смотрела на меня.

У меня что-то не так с лицом? Плохо побрился?

– Ну что, рассказывай. – Влад отхлебнул кофе и устроился поудобнее. – Как прошло родительское собрание? Лена говорит, ты вчера что-то начал, а она уснула.

– Я не уснула! – возразила сестра. – Я… я медленно моргала.

– Ага. И храпела.

– Это ты храпел!

Я рассказал. Без подробностей, им не предназначенных, но и без купюр в остальном. Про Морозову с сыном, приведенным на мое место, про «поддельный диплом» и угрозу ареста, про прежнего директора, про флешку с компроматом и про судьбу, ее постигшую. Повествование заняло минут семь, и за все это время Влад ни разу не поднес стаканчик ко рту.

Когда я закончил, на палубе стало тихо. Только мотор бубнил под ногами да чайка кричала где-то за кормой.

– Проглотила. – повторил Влад. – Флешку. Целиком.

– Да.

– Вместе с волосом?

– Вместе с волосом.

– С ума сойти! – он покачал головой и наконец отпил. – Подумать только. Это же насколько нужно отчаяться?

Лена сидела с открытым ртом. Стаканчик у нее накренился, и на очередной волне облепиха плеснулась на пальцы, а сестра, похоже, этого не заметила. Хотя напиток она все-таки поставила. Медленно. И повернулась к мужу.

– Ты куда его отправил работать? – спросила Лена, нахмурив брови.

– В смысле?

– Влад. Это что за школа такая? Это вообще школа или блатхата? Завуч людей сажает, директор дворец строит, полиция на родительские собрания приезжает! Ты его куда устроил? Его же там зарежут! В туалете! Циркулем!

– Лен, ты сама…

– Что я сама⁈

– Ты сама выбирала. – Влад на всякий случай отодвинул стаканчик от жены и сам тоже отодвинулся. – Чтоб поближе к дому. И из окна видно было. Я тебе три варианта предлагал, куда его проще устроить, а ты этот выбрала. Помнишь?

Лена открыла рот. Закрыла. А затем перевела взгляд с мужа на меня и сменила тему со скоростью падающего с домкрата пикапа.

– А ты сам почему не позвонил?

Страх за другого – вероятность 95%.

Опять эта эмоция. Девяносто пять. А у Алены тогда было восемьдесят девять.

Я применил формулу: интенсивность пропорциональна значимости объекта. Лена моя сестра, родственные узы, значимость максимальная. Все сходится. Значит, для Алены я значим почти как для сестры. Шесть процентов разницы.

Хм…

Похоже, это она тогда все-таки не из-за «Елок» и не из-за угрозы в одиночку проводить мероприятие на двенадцать классов. Все гораздо серьезнее.

– Ром. – Влад подался вперед. – Это, между прочим, серьезный вопрос. Ты заранее знал, что тебе грозит арест, а нам не позвонил. Почему?

– И вчера мне тоже не сказал. – вставила Лена.

– Я говорил. Вчера. – напомнил я. – Ты сказала «ага» и ушла спать.

– Я не…

– Лен. – Влад поднял ладонь. – Потом. Ром, почему?

– В четверг вечером, после педсовета, Морозова пообещала мне наряд полиции. – начал я. – Я перебрал варианты. Один из них в самом деле был позвонить вам.

– Так. – кивнул Влад. – И?

– И тогда институту пришлось бы меня спасать. То есть увезти. Куда-нибудь в Светогорск, с новым паспортом и новым именем. Родион Романович Подраскольников, например.

Лена издала звук, средний между кашлем и всхлипом. Видимо, поперхнулась холодным воздухом. На воде он особенно коварен.

– А в Светогорске нет ни вас, ни десятого класса, ни Алены. – закончил я. – Ничего из того, что я считаю важным в своей новой жизни. Такой вариант меня не устраивал.

– Приятно слышать, но… – Влад покачал головой. – Подраскольников? Ром. Ты серьезно так думал?

– Это был логичный вывод.

– Но это же чушь! Полная! – Воронов всплеснул руками и чуть не опрокинул стаканчик с кофе. – У института куча способов решить такую проблему. Куча! Юристы, запросы, звонки нужным людям. Да и документы твои настоящие, их проверяй сколько хочешь! – он глубоко вздохнул, успокаиваясь. – Светогорск. Крайний Север. Ты что, в шпионский фильм попал?

Куча способов. Ну, такая мысль у меня тоже мелькала. Контора, легко добавившая меня в государственные системы, с настоящим паспортом и настоящей трудовой, так же легко, вероятно, могла бы меня оттуда и убрать.

Однако имелся и другой аргумент, оказавший влияние на принятый в итоге план действий.

– Самостоятельное решение проблем. – озвучил его вслух я. – Это входит в мою программу адаптации.

[ Абсолютно верно. +2 Очка Адекватности.]

– Я думал, ты будешь на стороне своего создателя.

[ Я на твоей стороне. Всегда.]

– Верится с трудом.

Влад замолчал. Пару раз пристукнул пальцем по столу. Уголки его рта медленно поползли вверх.

– Вообще-то да. – произнес он задумчиво. – Входит. Это, между прочим, очень неплохой результат. Самостоятельная оценка угрозы, выбор стратегии, реализация без внешней поддержки. Я бы даже сказал, что…

– Влад! – зашипела Лена.

– Что?

– Его же чуть не посадили!

– Не посадили же. – он развел руками. – Ладно. Ром. Слушай. Мы с Леной за тебя волнуемся. Ты же не чужой нам человек. Понимаешь? В следующий раз, если вдруг что, сразу звони. Сразу!

– Сразу. – вторила ему Лена. – Слышишь? Сразу!

– Слышу.

– И что?

– Информация принята к сведению. Ваше мнение очень важно для нас.

– Нет, ну ты посмотри, он еще и хохмит!

Пара на задней скамейке все это время сидела в обнимку под двумя пледами и молча любовалась архитектурой. Вид у них был такой, будто весь мир существует для них одних.

Так, собственно, прошла суббота.

А следом за ней пролетели и каникулы.

Всю неделю, вместе с обоими выходными, я провел у Вороновых. По будням они уезжали в институт на работу, и я оставался один в квартире на девятом этаже, где единственным занятием было смотреть из окна на Александрино. Ну или лазать по учительским форумам и мифологическим сайтам.

От рутины меня частенько спасала Алена.

В понедельник мы сходили с ней в музей, на этот раз в Этнографический. Алена надела теплое вязаное платье и три часа рассказывала мне про народы Поволжья. Крайне занимательно.

В среду мы сидели в кафе с папкой от методиста. Прошлогодние «Нарядные елки» занимали восемнадцать листов, и мы поделили их пополам. А потом обменялись половинками. Мне казалось, что так будет эффективнее, чем читать все вместе одновременно. Я ошибался.

– Викторину по географии беру на себя. – Алена ткнула пальцем в лист. – А вот это, «Веселые старты в костюмах снежинок», твое.

– Снежинки не бегают.

– Значит, придется заставить.

В пятницу мы гуляли вдоль залива. Долго, до темноты. Вода там была такая же черная, как на Фонтанке, только пахла солью. Меня к ней так и тянуло, хотя я и понимал, что плавать в плюс три не полезу. Алена держала меня за руку и щебетала о чем-то своем. Дальше поцелуев мы за всю неделю не продвинулись, и мне, как я уже говорил, это ничего не стоило.

Вечера же я неизменно проводил в компании Вороновых.

Лена учила меня готовить. Сырники я освоил со второго раза, первый ушел в мусорное ведро по рекомендации Психо, оценившего степень обугливания как «несовместимую с пищеварением». Влад показывал мне старую фантастику, и я пытался разбирать эмоции актеров под его комментарии о технологической невозможности происходящего на экране. Порой мы все втроем любовались закатом, стоя на балконе. Но недолго. Зима подкрадывалась все ближе.

В субботу я снова ездил в институт. На этот раз обошлось без шахмат. Человек в проводах, по словам Влада, перешел на уровень игры «дворовый плюс».

А в воскресенье, в последнюю ночь перед школой, Психо разблокировал воспоминание.

Я уже лежал на разложенном диване, накрывшись одеялом. Оно пахло луговыми цветами и кондиционером для белья. Сквозь прорезь в шторах проглядывали редкие звезды, а я планировал, как проведу уроки в понедельник.

Как тут в мою идиллию бесцеремонно ворвался Психо.

[ Реконсолидация фрагмента завершена. Данные обработаны. Нейронный путь восстановлен. Разблокировано воспоминание. Воспроизвожу.]

– Сейчас? Ночью?

[ Время суток в учет не принимается.]

– Кто бы сомневался.

Меня окружала кипенная белизна.

Белые стены, пол, потолок, белая мебель и белый свет без теней, из-за чего размеры и расстояния искажались.

Посередине помещения стоял стол. Высокий. Мне по грудь. Хотя, вернее, стол был обычным и лишь казался большим из-за моего малого роста.

Я был ребенком.

И для того, чтобы лучше видеть, что происходит на столе, мне приходилось время от времени вставать на цыпочки.

Чуть сбоку, наблюдая за мной, расположились двое взрослых в белых, как все вокруг, халатах. Один в перчатках, другой без. Но зато с планшетом и ручкой. Лиц я не видел.

А напротив меня, за столом, сидел человек в маске. Простой, медицинской, но натянутой до самых глаз. Его внешность я не запомнил, потому что смотрел исключительно на руки. Его руки. Он держал их над столом, а между ладонями лежал лист бумаги. Обычный, тетрадный, в клетку.

– Начинайте. – скомандовал голос сверху.

Руки человека в маске не шевельнулись. Шевельнулся лист. Сначала загнулся уголок, потом второй, затем бумага сложилась пополам, еще раз пополам, перегнулась по диагонали, и через несколько секунд на столе стояла роза. Бумажная, в клеточку, с лепестками, свернутыми в тугую спираль. Прошла пара секунд, и роза развернулась обратно, так же сама, лепесток за лепестком, пока на стол не лег тетрадный лист в своем первозданном виде.

Который снова начал складываться в розу.

Цикл пошел на второй круг.

Я помнил, что это происходило уже не первый раз. Не второй, не третий и даже не десятый. Меня приводили сюда день за днем, ставили к этому белому столу, и роза складывалась и раскладывалась, пока у меня не начинали слезиться глаза.

В прошлые визиты я ничего не видел, кроме бумаги. Сегодня велели смотреть лучше.

Я смотрел. Роза сложилась и развернулась, наверное, раз двадцать. Потом тридцать. Пятьдесят. От белого света рябило, и в какой-то момент я понял, что рябит отнюдь не от него.

Между ладонями человека в маске что-то мелькало. Над листом, на самих сгибах, вокруг пальцев. Крохотные искры. Лиловые. Размытые, как лампочки на гирлянде, если смотреть на них через мокрое стекло. Они вспыхивали, когда человек двигал пальцами, и мельтешили, то касаясь бумаги, то от нее отскакивая.

– Там искорки. – сообщил я взрослым. – Летают. Как на ниточках.

Сверху кто-то вздохнул. Ручка чирикнула по планшету.

– Хорошо. – произнес голос. – Теперь смотри на структуру. Поймешь структуру – скажешь.

Слова «структура» я не понял. Но я продолжал смотреть на искры, нити и узелки, в которые те порой завязывались, когда уголок бумаги полз к центру. И в какой-то момент я осознал, что все двигается по определенным правилам, как машины и люди на светофоре. Одно за другим. По очереди. И что если дернуть за вон ту ниточку, то роза снова разложится в лист.

– Я понял! – воскликнул я. – Я понял, как он это делает!

Ручка вновь чиркнула по планшету.

– Теперь вмешайся. – велел ее обладатель. – Нарушь. Сломай!

Человек в маске опять воздел ладони над листом. Роза начала складываться. Первый уголок, второй, сгиб пополам.

Я встал на цыпочки, перегнулся через край стола и сунул руки в самую гущу искр.

Было тепло. Я будто окунулся в душ из солнечного света. Я касался искр и нитей, и они ощущались, словно натянутая леска, и звенели, когда я их задевал. Тихо. На самой границе слуха. Я нащупал самый большой узел, сжал его и потянул.

Нить лопнула. За ней вторая. Я уже не тянул, я рвал, обеими руками, сразу по нескольку, и сеть под моими пальцами начала расползаться. Искры гасли одна за другой. Последние же лиловые точки я просто смахнул ладонью, как пыль со стола.

Полусложенная роза упала набок. Один листок торчал, а остальные так и остались мятой бумажкой в клеточку.

Я убрал руку и обернулся к взрослым.

Я ждал, что меня похвалят.

Ведь я наконец справился!

Вместо этого внутри что-то взорвалось. Боль хлынула отовсюду сразу – из живота, из груди, из головы, да так, что я не мог даже позвать на помощь. Ноги подогнулись. Пол оказался холодным и твердым. Я лежал на нем, выгнувшись дугой, и неспособный сделать вдох. Воздуха не было. Его вышибло из легких напрочь. Сердце колотилось так, что отдавалось в зубах, а из глаз текло в два обильных соленых ручья.

Наконец я набрался сил и закричал. Хотя скорее завопил с подвыванием, которому позавидовала бы самая опытная банши.

Орал я, наверное, долго. Примерно вечность. Может, две. Белый потолок надо мной не двигался, как и взрослые в халатах. Никто не подошел, не наклонился, не взял за руку. Голоса сверху как ни в чем не бывало продолжали беседовать, не обращая на меня внимания.

– Фиксирую. Эксперимент прошел успешно. Объект получил внутренние повреждения.

– Это прорыв! Классической магии такое недоступно. В принципе недоступно.

– Понимаю. Но против боевой магии использовать пока не получится. Возможен летальный исход. Нужно продолжать исследования.

Боль отступала медленно, волнами. Когда она утихла настолько, что я смог сесть, я сел. На полу, прислонившись спиной к ножке стола. Щеки были мокрые. Как и вся насквозь пропитанная липким потом рубашка.

Ручка сверху оставила на планшете еще одну отметку.

Комната Вороновых. Темнота. Безучастные звезды по другую сторону окна.

Сердце колотилось. Не как у ребенка на полу, но достаточно, чтобы я это слышал. Подушка под щекой оказалась влажной, а пальцы правой руки сжаты так, что их пришлось разгибать левой.

[ Пульс – 122. Источник – восстановленный фрагмент памяти. Патологии не зафиксировано.]

Патологии нет. Прекрасно.

Я лежал и смотрел в потолок. Темный, а не белый. Это помогало.

Коридор. Тот самый, вернувшийся ко мне с первым восстановленным воспоминанием. Дверь, мальчик без имени. Мы с ним тогда бежали. Я не знал, откуда и почему, и до сих пор считал это детской игрой.

Теперь я так уже не думал.

Человек в проводах сидел в институте в кресле с высокой спинкой и двигал клешню силой мысли, и все вокруг были довольны. Я лежал на диване Влада с чипом в носу и шестью эмоциями в базе данных, и все вокруг тоже были довольны. А между этими двумя картинками находилась белая комната, где довольны остались все, кроме одного маленького мальчика.

Похоже, мне всю жизнь суждено быть чьим-то экспериментом.

Глава 13

В понедельник я ждал бунт, но бунта не случилось.

А ведь я к нему готовился.

Пять уроков без музыки в последнюю пятницу перед каникулами, пять недовольных классов и целая неделя, чтобы негодование распространилось и на остальные семь. По моим расчетам, в понедельник в зале меня должны были встретить выстрелы пушек, направленные в грудь сабли и выкрик: «Катитесь к Дэви Джонсу, Роман Дмитриевич! Мы выберем нового капитана, якорь мне в дневник!»

Но обошлось.

Выручил Заррааш.

Курьер в светоотражающей жилетке перехватил меня у турникета без десяти восемь и вручил конверт с заключением, актом и тремя подписями. Линия исправна, нагрузка в норме, можно включать.

Так что пятый «А» разминался под «Скибиди-ва-па-па» и сто двадцать восемь ударов в минуту, как и до претензии Морозовой. К слову, абсолютно обоснованной.

И вот тут я кое-что заметил.

Обычно класс вваливался в зал так, словно его выдавило давлением из коридора. С шумом, толчками, криками и неизменным ударом рюкзака о чью-нибудь спину. Нынче же пятиклашки заходили по двое-по трое, останавливались у стены и смотрели. На меня. Потом друг на друга. Девочка с двумя хвостиками дернула соседку за рукав и что-то прошептала ей на ухо, а та в ответ кивнула с видом человека, получившего прогноз погоды на всю следующую неделю.

– Переоделись. Отметились. Разминка. – скомандовал я.

Переоделись. Отметились. Побежали. Без единого вопроса.

Мальчик, обычно изображавший подбитый самолет, ковыляющий на честном слове и на одном крыле, сегодня трусил ровно. Двое вечно отстающих держали строй. Рыжий парень в синей футболке на бегу вытянул шею и косился на мою седую прядь, пока не впечатался в спину товарища спереди.

– Роман Дмитриевич. – начал он, выровнявшись. – А правда, что вы…

– Тихо ты! – зашипела на него девочка с хвостиками. – Он же слышит!

– Я слышу. – подтвердил я. – Что правда?

– Ничего! – рыжий втянул голову в плечи. – Я… Я ничего. Бегу, вот. Ага.

Вопрос так и остался недосказанным.

Любопытство – вероятность 79–88%. Групповой показатель.

В любопытстве ничего странного я не видел. Оно встретило меня в сентябре вместе с первыми уроками и постепенно, неделя за неделей, опускалось, как уровень воды в сезон засухи. Новое лицо, новые правила поведения, но вот прошел месяц, и ты уже просто часть инвентаря. Как козел.

Так с чего бы снова такой интерес? Заболели всем классом? Соскучились по музыке? Нет, на музыку никто и внимания не обращал.

Оставался еще один вариант, и я с ним уже сталкивался. Не раз. Причем не только в школе.

На классном собрании у десятого в последний день четверти присутствовало человек под тридцать взрослых. Каждый из них пришел домой и что-то своему ребенку да рассказал. Ребенок написал другу. Друг переслал в чат. Из чата история перекочевала в другой, и за неделю каникул физрук с папой-йети превратился в физрука с арестованным завучем. С подробностями, которых я даже вообразить не мог.

Школьный фольклор. Работает быстрее любой нейросети и никакой выгрузки в институт не требует.

Вопрос только в том, сколько в этой истории осталось правды к тому моменту, когда она дошла до пятого «А» через десятые руки.

Кто знает.

Примерно посреди урока нокия у меня в кармане завибрировала. Смс. На экране значилось: «Роман Дмитриевич, зайдите к Людмиле Анатольевне, как только будет окно. А. В.»

Хм. И что ей вдруг понадобилось? Акт от пожарных? Его я получил по всем правилам и занес в секретариат. Жалоба родителя на вейп и права человека? Возможно. Но зато увольнение из списка версий я вычеркнул сразу. Этот этап мы уже прошли. Вроде как.

Шестой «Б» на втором уроке вошел в зал точно так же, как пятый «А», только шептались громче. Один из них, проходя мимо, спросил у приятеля «что правда?», получил в ответ «правда», и оба уставились на меня так, будто на каникулах я лично отразил вторжение инопланетян.

Зато урок прошел тихо и мирно.

Назовите меня оптимистом, но во всем есть свои плюсы.

Приемная встретила меня запахом кофе и восточных духов. Анжела Владленовна сидела за столом в чем-то темно-синем и облегающем, с серой пушистой шалью на плечах, и при моем появлении оторвалась от монитора.

– Роман Дмитриевич. – произнесла она низким голосом, заворачивая каждое слово в плотный шуршащий бархат. – Наслышана о ваших подвигах. Вся школа так и гудит.

– Доброе утро. – вежливо поздоровался я.

– Я, между прочим, с первого дня в вас что-то такое заметила. – она подперла щеку кулаком. – Что-то средневековое, рыцарское, связанное со спасением принцесс от драконов. Не доводилось?

– Да бросьте. – отмахнулся я, имитируя модель поведения Кирилла. – Я просто помог раскрыть коррупционную схему.

– По нынешним временам это сродни победе над злым колдуном. – Анжела Владленовна расплылась в широкой улыбке. – Поверьте женщине с опытом.

ЧСС 71. Плато.

Духи те же, что и в сентябре. Шаль та же. А пульс застыл на месте, как таксист в пробке. Видимо, в организме что-то перенастроилось. Или Алена перенастроила. Проверить это в текущий момент я не мог.

Зато мог сверить факты.

Драконов я ни разу не встречал. Колдунов видел, и один из них, по-настоящему злой, выскочил на меня из оврага с ножом. Правда, победил его не я, а конь в пальто. В смысле, асур в костюме. Да и принцесс я, если честно, ни одной не спас. Разве что вытащил из леса ученицу десятого класса, но на наследного монарха Ада не тянула. Она вообще спала.

– Людмила Анатольевна у себя? – спросил я, завершив сверку.

– У себя. И ждет вас. – Анжела Владленовна качнула головой в сторону двери. – Только не задерживайте ее, Ромео. У нее с утра телефон не умолкает.

На «Ромео» я никак не отреагировал. Привык.

Я постучал и вошел.

Директор на сей раз выбрала костюм цвета тыквы, созревшей специально к Хэллоуину, и к нему шарф, завязанный на шее узлом размером с мою голову. В отрыве от хозяйки шарф можно было бы принять за спасательный жилет. Еще один неповторимый образ, достойный показа мод в лучшем доме Парижа.

Радостной встречи не получилось.

Стол, на котором я прежде видел от силы три предмета, теперь представлял собой руины древнего города, недавно раскопанного археологами. Папки, скрепленные листы, какие-то бланки с печатями. Телефон лежал экраном вверх и светился. Людмила Анатольевна что-то писала, не отвлекаясь, и, лишь закончив, подняла на меня глаза.

Она отложила ручку. Сдвинула ближайшую стопку на пять сантиметров вправо. И улыбнулась. Улыбка вышла такой, будто ее насильно прицепили к губам, а все остальное лицо подтянулось чуть позже, чтобы соответствовать.

Напряжение – вероятность 71%. Усталость – вероятность 62%.

Ну понятно. Забот полон рот. Но так рада меня видеть, что даже бумаги отодвинула. Другой на ее месте и головы бы не поднял.

– Доброе утро, Людмила Анатольевна.

– Доброе, Роман Дмитриевич. – она кивнула на стул для посетителей. – Садитесь. Как каникулы?

– Прошли.

– Вы, как всегда, предельно лаконичны.

– Семь дней. – уточнил я, устраиваясь поудобнее. – С новыми силами готов к работе.

– Завидую. – директор перевела взгляд на телефон. – У меня они длились примерно полтора.

Телефон погас сам, и она снова посмотрела на меня.

– Я хотела вас поблагодарить. – сказала Людмила Анатольевна. – Лично. На собрании было не до того.

– За что?

– За Галину Сергеевну.

Она произнесла это ровным тоном, каким оглашают оценки за контрольную.

– Не поймите неправильно, работала она хорошо. Отчеты, проверки, аттестации – все в срок и без единой ошибки. – директор взяла один из листов, что-то в нем подчеркнула и сразу отложила в сторону. – Но при этом она с первого дня моего появления здесь сеяла в коллективе смуту. Исподволь. Между делом. И я никак не могла на это повлиять. А про схемы ее я подозревала давно. Только доказать не могла. У вас получилось. Еще раз спасибо.

– Мне повезло с флешкой.

– Вам повезло с флешкой. – согласилась она, и улыбка на ее лице стала чуть живее. – А школе повезло с вами. Будем считать, что мы квиты.

Я припомнил события, происходившие в последний день прошлой четверти, и задал вопрос, интересовавший меня в некоторой степени. Хоть и не слишком в большой.

– Людмила Анатольевна. А что было в вашей папке? На собрании.

– В какой папке?

– Картонной. На завязках. Вы ее открыли, когда пришла полиция, но так ничего и не достали.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю