Текст книги "Наркоз для совести. Часть II (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Ненормальное… ненормальное – это далеко не самый… не самый подходящий эпитет, которым я могла бы описать эту ситуацию, – тяжело вздохнула она.

Её голос был тихим, но ровным. Зарин слушал, не перебивая.

– Насколько я знаю, вы один из старших сотрудников станции.

– Д… да, – кивнула Бренан, рассеянно оглядываясь по сторонам, пока её взгляд не наткнулся на стоящий у стены диван. Прикусив губу, она будто раздумывала несколько секунд, после чего сделала пару шагов и опустилась на него. – Да. Да, я биохимик. Старший исследователь проекта.

– Когда мы с вами говорили в прошлый раз, вы сказали, что на станции есть какая-то зараза, – напомнил он, надеясь, что при этих словах его голос не очень сильно дрожал. После всего увиденного мысль о том, что он и его люди могли подхватить эту дрянь, вызывала у него крайне серьёзную тревогу.

Стоило ему это сказать, как Бренан встрепенулась. Её будто током ударило, а в мрачных глазах женщины загорелся огонь.

– Капитан, послушайте меня внимательно – вы уже контактировали с внешней средой? Без полной изоляции?

– Я был внутри барабана колонии, – ответил Зарин. – В шлеме. У нас стандартизированные фильтры. Насколько я знаю, они должны защитить нас от любой заразы.

Говорил он это не просто так. Учитывая, что действовать им предполагалось с биологическим оружием, которое по словам Карличенко находилось на станции, Зарин заранее распорядился, чтобы фильтры брони и скафандров были проверены и точно подходили для защиты от подобной угрозы. После их короткого разговора с Бренан эта мысль успокаивала его.

К сожалению, как оказалось, напрасно.

– Нет, – сокрушённо покачала она головой. – Нет, капитан. Не должно. В этом и проблема. Против этого они не смогут вас защитить.

– Тогда объясните мне нормально, что за чертовщина тут происходит! Мне сказали «биологическая угроза», а я вижу людей, которые… которые…

– Я знаю, что вы видите, – перебила она его. – Постарайтесь не зацикливаться на этом. Это не поможет.

– Тогда начните с начала. Это вирус?

– Нет! – сразу же сказала она, но затем осеклась. – И да. В каком-то смысле это почти можно назвать вирусом.

– Понятнее не стало, – почти не скрывая своего раздражения, процедил Зарин.

– Поймите, капитан, это не вирус в… в классическом смысле. У него нет ДНК или РНК, нет механизмов размножения через клетку. Это… это белок.

Последние её слова сбивали Зарина с толку.

– Белок? В каком смысле, белок? Вы сейчас серьёзно?

– Прионоподобный белок, – чуть ли не закатив глаза, выдохнула Николь. – Но не такой, как… как при болезни Крейтцфельдта-Якоба или схожих ему. Он… он гораздо сложнее. Несоизмеримо сложнее. Активнее. Агрессивнее.

Александр никогда не замечал за собой особой страсти к биологии. Но какие-то основные знания имелись даже у него благодаря образованию. А потому сказанное этой женщиной не вязалось с тем, что знал он сам.

Перед его глазами снова появились фотографии женщины, которую нашли Максвелл и его люди в одном из домов в жилом секторе барабана.

– Подождите, но ведь это какой-то бред. Обычный белок не способен заражать людей. Он не может… он не способен делать с ними то, что мы видели.

– Может, – глухо сказала Бренан. – В целом, вы правы. Обычные белки неспособны на такое. Но прионы – могут. Очень медленно, годами, и даже близко не в таких масштабах. Но этот… капитан, он не просто портит другие белки, как доселе известные нам. Он заставляет клетку менять механизмы своего поведения. На молекулярном уровне.

Вероятно, будь Зарин учёным, он сейчас находился бы в шоке от услышанного. На его счастье, самого Александра в данный момент интересовали совсем другие вопросы.

– Ладно. Допустим. Тогда как он попадает внутрь? В наших контактных скафандрах и броне фильтры. Они…

– Они бесполезны, – отрезала Николь, и то, с какой уверенностью и резкостью было это сказано, заставило всё внутри Зарина сжаться. Кажется, что даже температура внутри кабинета упала на несколько градусов только лишь от одних этих слов.

– Почему? – спросил он и почувствовал, как пересохли его губы.

– Потому что это не вирусные частицы. Это… почти молекулярный уровень. Наноструктуры. Потому ваша защита от них и будет бесполезна. Они проходят через фильтры как… как дым через сетку. Более того, они оседают на поверхностях. Вы снимаете шлем и просто вдыхаете их повторно. Единственное, что сработает – полностью замкнутые системы с разрушением белков. Всё остальное – это не более чем иллюзия защиты, капитан.

– То есть… – Зарин прервался на секунду для того, чтобы проглотить вставший в горле ком. – То есть мы заражены.

– Да. Да, капитан, – кивнула она. – Если у вас нет защиты, как я описала, то вы и каждый ваш человек, ступивший на станцию, заражён.

Он боялся этого. Страшился услышать именно такой ответ. И вот он. Она сказала это ему прямо в лицо.

– Хорошо, – продолжил он, потратив короткую паузу для того, чтобы переварить услышанное. – Допустим, я заразился этим. Что дальше?

– Скорее всего, первая фаза уже могла начаться и…

– Какая ещё фаза?

– Инфекционная, – пояснила она. – Вы почувствуете слабость, у вас повысится температура. Появится головная боль. Возможно… галлюцинации или параноидальные обострения.

– Дальше, – приказал Зарин, хотя что-то внутри него уже не хотело слушать эту женщину. – После этого люди становятся…

– Нет, не сразу, конечно же. Сначала – прото-прион…

– Простите, что?

– Прото-прион, – повторила Бренан. – Мы называли его так во время работы с ним. Его первая цель точно такая же, как и у обычных прионов, капитан. Белок попадает в центральную нервную систему, выбирая для этого самый короткий путь из доступных. В случае дыхания это происходит через обонятельный нерв. И дальше он начинает… если честно, то мы так до конца и не поняли, как он это делает, но самое подходящее описание здесь такое – этот прион начинает перепрошивать белки нейронов.

– В каком смысле? – спросил Зарин, почти чувствуя себя идиотом. Но сейчас ему было всё равно. Всё, чего он хотел, – это получить как можно больше информации.

– Если обобщать, то он начинает менять их структуру. Особенно в зонах, отвечающих за поведение. Миндалина, префронтальная кора…

– Доктор, давайте по-человечески, – попросил Зарин. – Попроще.

– Он отключает тормоза, – сказала она, и впервые с самого начала разговора в её голосе прозвучало что-то похожее на недовольство. – Из-за его действия меняются паттерны поведения, заложенные в нас биологией. Он усиливает агрессию. Убирает страх. Человек буквально перестаёт контролировать себя в процессе его работы. Отключаются сдерживающие механизмы, которые работают у нас на постоянной основе. Более того, из-за его влияния и изменений, вносимых в ЦНС, происходит усиление стимуляции. Дофамин, норадреналин. Как снежный ком, капитан, одно тащит за собой другое. То, что происходит с людьми в этот момент, мы называли второй фазой.

Зарин достал из кармана коммуникатор, быстро нашёл присланные Максвеллом снимки и показал их Николь.

– Это третья фаза, – с хорошо читаемым содроганием в голосе сказала она, глядя на снимок обезображенного и деформировавшегося женского тела.

– Объясните.

– … это сложно.

– Постарайтесь, – с нажимом приказал ей Зарин. – Мне нужна информация.

– После того, как он заканчивает с центральной нервной системой, белок вмешивается в работу генов. Он… понимаете, это не меняет ДНК напрямую, но непосредственно влияет на то, как она читается. Если кратко, то эта штука каким-то образом активирует программы клеточного роста и регенерации.

Последнее Александра не очень удивило. Программы по омоложению, клеточные терапии, регенерация тканей и органов – всё это было ему привычно. Более того, в прошлом он сам стал участником программы, когда во время учёбы потерял два пальца на левой руке в несчастном случае. Новые ему вырастили и пересадили за какую-то неделю, благо он не являлся носителем синдрома Гранина и пересаженные пальцы прижились без каких-либо проблем. Сам Зарин даже особо не вспоминал о том случае.

– То есть он усиливает регенерацию, так?

Бренан кивнула.

– Да. Именно это и было основной целью нашей работы с ним. Он заставлял ткани восстанавливаться с чудовищной скоростью. Быстро. Слишком быстро. Мы не сразу разобрались в механизме его работы и только позже поняли, что он каким-то образом отключает контролирующие элементы на генетическом уровне. Клетки буквально перестают умирать, начинают делиться без остановки. Что ещё хуже, заражённые клетки теряют специализацию.

– Вроде рака?

– Похоже, – согласилась она. – Но хуже. Гораздо хуже, потому что процесс… направляется.

– В каком смысле? – не понял Зарин. – Кем?

– Самим белком.

– Доктор, даже я знаю, что белок… это просто белок…

– Просто белок, – повторила она его слова и покачала головой. – Господи, если бы это было так, то тогда ткани не начинали бы перестраиваться. Капитан, поймите, то, о чём мы сейчас говорим, буквально… полгода назад я бы сказала, что это невозможно, но сами видите. Каким-то образом он делает это. При этом мы замечали все признаки контролируемого процесса. Мышечные ткани растут, кости деформируются, появляются… новые структуры. То есть налицо прямые признаки того, что заражённый организм пытается адаптироваться к состоянию постоянной регенерации. Это отражается даже в метаболизме. В таком состоянии клетки работают на пределе. Постоянный синтез, деление, перестройка. Это… это как двигатель на максимальных оборотах без охлаждения, понимаете, о чём я?

Она смотрела на него с надеждой, и этот взгляд на миг едва не заставил Зарина улыбнуться от осознания того факта, что сейчас Бренан, вероятно, чувствует, что разговаривает с умственно отсталым, и постоянно старалась всё упростить.

– Спасибо за метафору, доктор. Я понял. И я так полагаю, что это не конец, да?

– Нет.

– Я так и думал, – вздохнул он. – Что дальше?

– Четвёртая фаза… мы до конца её не понимаем.

Вместо того чтобы что-то сказать, Александр просто жестом предложил ей продолжить.

– Белок заставляет клетки сливаться. В ходе экспериментов мы фиксировали, как клеточные мембраны разрушаются для последующего объединения клеток. Это приводило к формированию общей ткани. Сначала мы полагали, что этот процесс будет замедлен или же вовсе остановлен иммунитетом, но на момент четвёртой фазы он либо уже отсутствовал полностью, либо же отключался, вследствие чего клетки теряют возможность различать «своё» и «чужое».

– Что-нибудь ещё? – поинтересовался Зарин и почти сразу же пожалел о том, что задал этот вопрос.

– Мы считаем, что прото-прион синхронизирует активность нервной ткани. Формируется распределённая система.

Видимо, вид лица Александра за щитком шлема оказался достаточно красноречив, чтобы она продолжила без лишних вопросов.

– Одно существо.

– Вы сейчас понимаете, как это звучит?

– Я понимаю, как это выглядит. Я это видела своими глазами в лаборатории, только в мелких масштабах и… – Бренан вдруг мотнула головой. – Послушайте меня. Самое важное – не допустить перехода к поздним фазам. На ранней стадии ещё есть шанс.

– Какой шанс?

– С этим можно бороться, но только до того, как наступит вторая фаза действия приона. До того, как он возьмётся за клеточные изменения. До начала второй фазы его можно… убить, если вам так будет понятнее. Но третья…

– Что с ней?

– И после третьей, капитан, в вас не останется уже ничего человеческого.

В этот момент внутри шлема зазвучал предупреждающий сигнал. Скосив взгляд, Александр увидел, что его вызывает Максвелл.

– Доктор, простите, но мне нужно ответить, – произнёс он и быстро принял вызов. – Максвелл, что у вас?

– Сэр, я смог связаться с Демченко. У него большие проблемы. Очень большие, сэр…

Глава 15
«Рыбьи потроха»

– Я сказал, что нам нужно срочно валить отсюда! – рявкнул в микрофон Вячеслав. – Тайлер! Найдите нам путь отсюда и до барабана! Вот прямо сейчас!

Сказать что-то ещё Вячеслав просто не успел. Из-за поворота коридора, по которому отступал их отряд, выскочил… противник. Какого-либо другого слова Демченко подобрать просто не смог бы в этих условиях. Группа из двух или трёх десятков человек с воплями вырвалась из-за поворота и бросилась в их направлении.

И людьми их можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Скорее уж тем, что от них осталось, и Вячеслав не смог бы сказать иначе. Перед ним были человеческие тела, но что-то в них было сломано так глубоко и так безвозвратно, что само понятие «человек» к ним уже никак в его сознании не вязалось. Обезображенные лица, искажённые в судорожной, агонизирующей ярости. Рваная одежда, пропитанная грязью, кровью и бог знает чем ещё. Они неслись по коридору сплошной толпой, не разбирая дороги, с пронзительными, нечеловеческими воплями – и в этом крике не было ничего осмысленного. Только ярость. Только жуткий, пугающий своей осознанностью голод.

Но, несмотря на их вид, разум Вячеслава, давно уже закостеневший за время службы в десанте, сразу же принял единственно верное решение.

– Огонь! – рявкнул он, и шесть импульсных винтовок одновременно открыли огонь.

Пространство коридора заполнилось разогнанным до сверхзвуковой скорости металлом. Выпущенные из стволов винтовок вольфрамовые дротики моментально преодолели расстояние до своих целей, впиваясь в тела, а порой и вырывая из них целые куски.

Для Вячеслава это был далеко не первый раз, когда ему по долгу службы приходилось стрелять в людей. Кто бы что ни говорил, но он никогда этого не любил и ещё никогда в своей жизни он не стрелял в безоружных. И, что ещё хуже, он никогда не видел, чтобы те, в кого он стрелял, не обращали на это никакого внимания, как бы абсурдно это ни прозвучало.

Прямо на его глазах бегущая в его сторону высокая женщина лишилась руки по самое плечо. Её тело дёрнулось назад, когда короткая очередь из его винтовки моментально раздробила плечевой сустав, разорвала мягкие ткани и буквально срезала конечность. Любой бы после этого просто упал, катаясь по полу и вопя от боли.

Она же лишь пронзительно взвизгнула, потеряла равновесие и врезалась в стену коридора, оставив на матовой серой поверхности багряный развод. Но ещё до того, как Демченко перевёл винтовку на другую цель, вскочила на ноги и вновь бросилась бежать с искажённым в отвратительной гримасе лицом.

– По ногам! – рявкнул Вячеслав, не прекращая стрелять. – Бить по ногам, не давать им подняться!

Тактика была простой и единственно разумной – не убивать, а валить на пол. Замедлять. Абсурдно, но прямо сейчас они всего несколькими длинными очередями создавали посреди коридора настоящий завал из тел, превращая раненых в препятствие для остальных. Далеко не самое гуманное решение, которое он когда-либо принимал. Зато эффективное. Да и сам Демченко после увиденного в контрольном зале колонии уже перестал искать в происходящем что-то, к чему можно было бы приложить это слово.

Шесть стволов методично выкашивали ноги наступающим. Падали первые, на них спотыкались следующие, коридор превращался в месиво воплей, скребущих по металлическому полу пальцев и сорванных ногтей. Но сзади уже напирали новые – они перелезали через упавших, не обращая внимания на тех, кого давили собственными ногами, не слыша криков тех, кого топтали.

– Назад! – рявкнул Вячеслав, быстро сменив магазин в винтовке. – Отходим назад!

Отряд отступал. Шаг за шагом, огрызаясь короткими очередями, они пятились по коридору – слаженно, не теряя строя, прикрывая друг друга. И всё равно, несмотря на их старания, несколько тварей прорвались через заслон из подавляющего огня.

Первый безумец добрался до рядового Дженкинса – вцепился в наплечник его брони обеими руками и потянул с таким остервенением, что к удивлению своего хозяина даже сервоприводы брони натужно загудели. Дженкинс не растерялся – перехватил винтовку и ударил прикладом в голову. Хруст. Тело со смятым черепом мешком осело на пол. Но уже из-за спины навалился второй, третий.

Вячеслав не раздумывал. Двумя шагами он преодолел расстояние, поймал ближайшего за горло и одним коротким, выверенным движением швырнул его об стену. Искусственные мышцы брони усилили удар до предела – закрывающий стену коридора декоративный пластик треснул, а тело обмякло. Вячеслав даже не обратил на него внимания. Вместо этого он уже разворачивался к следующему.

Как бы смешно это ни прозвучало, но эти люди – или то, что от них осталось – не могли причинить его отряду настоящего вреда. Штурмовая броня держала укусы, удары, царапины обезумевших. Синтетические мышцы компенсировали навалившийся вес. Против хорошо подготовленных, хорошо экипированных солдат у них не было никаких шансов – и они это доказывали раз за разом, в каждой схватке. Быстро и жёстко. Без лишних движений.

Но именно это и пугало Демченко больше всего остального.

Не то, что они нападали. Даже не то, что их было столь много. А то, что за каждой волной шла следующая, и конца им видно не было. В дальнем конце коридора уже мелькали новые силуэты – и Вячеслав прекрасно понимал, что рано или поздно их просто задавят массой. Не числом даже – временем. А именно времени у него не было. Совсем. Потому что где-то в глубине этой станции было кое-что похуже обезумевших людей. То, что они видели в командном пункте. То, о чём он старался не думать вслух, чтобы не накликать, и уж совершенно точно не хотел встречаться. Только не после того, как тварь чуть ли не играючи убила четверых его людей.

Оглянувшись, Вячеслав понял, что они почти добрались до Т-образной развилки коридора. И, что более важно, именно там коридор оканчивался раздвинутыми створками прочных гермодверей.

– Уходим! – скомандовал он. – Не останавливаться! Запрём их здесь!

Они добрались до перекрёстка в тот момент, когда очередная волна была уже в двадцати метрах. Демченко пропустил своих людей и последним перешагнул порог, уже нажимая кнопку аварийного закрытия. Гермодвери сошлись с глухим металлическим лязгом. Не прошло и пяти секунд, как почти сразу по ним застучали с той стороны. Тупо, глухо и ритмично, без остановки, удары в бессильной ярости сыпались на преграду, которая отрезала десантников от их преследователей.

– Все целы? – спросил Вячеслав, осматривая своих людей и переводя дух.

Он и так знал ответ на свой вопрос. Нашлемный дисплей его брони и без того показал ему, что все целы. Но именно его вопрос, как и зазвучавшие в динамиках шлема подтверждения, что с его людьми всё в порядке, вызвали чувство спокойствия у всех.

Это был простой психологический приём. Демченко узнал его давно – ещё с первых лет службы, а потом не раз убедился в его эффективности во время прохождения сержантских курсов. После боя людям нужно было услышать голос командира. Живой и спокойный. Что ещё более важно, этот голос обязан был звучать уверенно. Чтобы ребята поняли, что всё под контролем. Что они справились. Что можно наконец выдохнуть – пусть на секунду. А такая передышка им была просто необходима. Особенно сейчас, после того, что случилось на командном пункте, когда реактор запустился и блокировка снялась, после чего все они вдруг оказались в центре этого кошмара.

Демченко огляделся по сторонам, пытаясь прикинуть, что им делать дальше. Постоянное отступление после нападения привело к тому, что им пришлось уходить совсем другим маршрутом. Хуже того, они сейчас, по сути, двигались в противоположную сторону от жилого барабана колонии, а вместе с ним и от оставшихся там основных сил.

Воспользовавшись передышкой и стараясь не обращать внимания на постоянные глухие удары и отзвуки доносящихся с другой стороны прочных гермодверей воплей, он связался с Максвеллом.

– Вячеслав, наконец-то, – в голосе сержанта звучало хорошо читаемое облегчение. – Что у вас?

– Дерьмо у нас, – зло выругался Демченко. – Глубокое и очень вонючее. Я потерял четверых. Тайлер, что тут происходит⁈ Во что, мать вашу, нас втянули⁈

В канале повисла отвратительная тишина. Мерзкая. Липкая. И это вот гнетущее молчание обычно спокойного, как удав, Максвелла напугало Вячеслава куда сильнее, чем то, через что они только что прошли. Потому, как если даже Тайлер пытается подобрать подходящие слова для того, чтобы описать происходящее, то похоже, что они в полной заднице.

– Тайлер? Не молчи, мне нужно знать, что…

– Всё хуже, чем мы думали, – наконец сказал сержант, и в его голосе слышалась тяжесть.

– Насколько хуже? – едва сдерживая рвущуюся с языка злость, спросил Демченко.

– Очень сильно хуже, чем мы думали. Капитан сейчас разговаривает с яйцеголовыми из местных, но похоже, что на колонии случилось заражение…

Стоило ему это сказать, и Вячеслав почти почувствовал охвативший его холод, несмотря на то, что броня полностью контролировала температуру его тела. Их задачей было вывезти отсюда запасы биологического оружия. Он знал это ещё с самого начала, как им раскрыли основную цель путешествия «Ганнибала» к «Агенору». И если Тайлер говорил о заражении – это означало, что вся операция пошла не по плану.

А следом пришла в голову спасительная мысль. С момента, как он надел броню, Демченко не снимал её. Даже шлем не отстёгивал. Фильтры в ней должны были справиться с любой заразой…

Прозвучавшие дальше слова Максвелла моментально убили эту надежду.

– И похоже, что мы все эту дрянь подхватили, – мрачно сказал он.

– Что? Тайлер, что за чушь? Системы очистки в нашей броне…

– Они эту штуку не поймают, Слав. По крайней мере, так сказала та профессорша. Это не вирус, а какой-то… белок или другая непонятная хрень.

Он замолчал на мгновение, а затем продолжил. И в этот раз Вячеслав готов было голову дать на отсечение – Максвелл едва ли не шептал. Словно боялся, что кто-то может его услышать.

– Скажи, у твоих ребят нет галлюцинаций? Показатели в норме?

Демченко быстро сверился с биомониторами членов своего отряда. Все шестеро – пульс учащён, но оно и понятно. Там адреналин скачет на излёте после боя, но всё вроде находилось в допустимых пределах. Ничего критичного.

– В норме, – сказал он.

– А ты сам?

– Ты думаешь, что я бы тебе не сказаł⁈

– Не кипятись, я должен был спросить…

– Что за симптомы? Что нам ждать?

– Первая фаза – ничего особенного, – в этот раз голос Максвелла прозвучал подчёркнуто ровно. Даже слишком ровно – так говорят, когда сами не до конца верят в то, что произносят вслух. – Местные говорили про лёгкое головокружение. Иногда – шум в ушах. Повышение температуры, головная боль. Короче, похоже на первые симптомы простуды или чего-то подобного. Следи за собой и за ребятами. Если кто-то начнёт вести себя… нестандартно – сразу докладывай.

– Нестандартно, – повторил Демченко, будто пробовал это слово на вкус. – Как вот эти, в коридоре?

Он быстро описал Тайлеру, через что им только что пришлось пройти.

– Нет. До этого пока далеко, как я понял. Но лучше знать заранее.

Вячеслав помолчал секунду, стараясь сосредоточиться, но вопли и удары с той стороны перекрывших коридор гермодверей не особо помогали.

– Тайлер, у нас есть хоть какой-то выход из этого, или нас уже можно списывать? – наконец спросил он, убедившись, что они сейчас на закрытом канале.

И сейчас он не смог бы передать словами, как тяжело ему было это спросить.

– Вот тут, – сержант чуть замялся, – вот тут, похоже, не всё потеряно. Профессорша говорит, что у них что-то есть. Какой-то препарат. Они работали над ним ещё до того, как всё пошло кувырком. Точных деталей пока нет, капитан ещё выясняет, но суть в том – лекарство вроде как есть.

– Где?

– Это вот хороший вопрос, – мрачно усмехнулся Максвелл. – Капитан сейчас с этим разбирается. Что-то у них есть прямо в комплексе, как я понял. Но нам этого будет мало, сам понимаешь.

– Понимаю, – процедил Демченко. – Просто отлично.

– Слав, других вариантов нет. Держись там. И давай, не раскисай. Раз уж эти яйцеголовые умники тут столько времени продержались, то уж мы-то и подавно выкрутимся.

– Угу, конечно.

– Давай, не вешай носа. Я постараюсь отправить людей к тебе на встречу, но в этой колонии сам чёрт ногу сломит, а в текущих условиях сам понимаешь.

– Да. Я буду держать тебя относительно нашего местоположения. Тайлер, давайте, поторопитесь там.

Вячеслав отключился. Несколько секунд он просто стоял, глядя в никуда – туда, где серая поверхность стены переходила в почти такой же серый материал потолка. Потом поднял взгляд на своих людей.

– Значит, задача не меняется, – сказал он. – Добираемся до жилого барабана.

Он раскрыл на нашлемном дисплее схему колонии. Разветвлённая сеть коридоров, отсеков, технических уровней. И сейчас ему предстояло выбрать для их перехода новый путь, так как старый остался по ту сторону закрытых створок.

– Пойдём через отсек жизнеобеспечения, – сказал он, выделив пальцем маршрут. – Судя по карте, оттуда можно попасть в жилой барабан.

Никто не возражал.

Отряд снялся с места, оставив за спиной глухие удары в закрытые двери.

Коридор был мёртв.

Не в том смысле, в каком бывают мёртвыми покинутые места – когда жизнь ушла, но её следы ещё остались, хорошо различимые и понятные любому, кто провёл в космосе достаточно времени, чтобы научиться их различать. Здесь всё было иначе. Технические уровни колонии никогда и не были живыми – они в первую очередь предназначались для служебных АРКов и других обслуживающих дронов, для кабелей и бесконечных трубопроводов, для мигающих в темноте индикаторов и вентиляционных каналов. Люди в них появлялись редко и ненадолго. Ровно настолько, чтобы что-то проверить, что-то починить – и уйти обратно туда, где было тепло и светло. В своём детстве Вячеслав много времени провёл в таких вот местах, ползая там с друзьями.

Тогда это было весело. Сейчас же ощущения были далеко не такими позитивными.

Демченко шёл первым, держа винтовку стволом вниз и внимательно осматривая пространство перед собой, благо шлем быстро подстроился под слабое освещение и выделял нужные ему детали, делая картинку более светлой.

– Чисто слева, – тихо сказал кто-то сзади, когда они прошли мимо ещё одного технического ответвления.

– Принял, – так же тихо отозвался Демченко, продолжая спокойно идти вперёд.

Они шли молча. Не столько из-за того, что он так приказал, сколько потому, что само это место не располагало к разговорам. Вячеславу каждую секунду казалось, что оно давит на него.

Он хорошо знал это чувство. Он вырос на станциях Внешнего Ядра вместе со своими родителями – сначала на «Кеплере-7», потом на орбитальной «Северной звезде». Отец постоянно мотался по контрактам, а мать вела учёт грузовых манифестов, будучи портовым диспетчером. Эти станции были его детством, так что он никогда не терялся в бесконечных металлических коридорах. Он, по сути, и не знал ничего другого. До того, как разругаться с родителями и назло отцу записаться в армию Федерации, молодой Вячеслав Демченко никогда не ступал на поверхность обитаемых планет.

Но даже на самых утилитарных станциях, где он когда-либо бывал – не важно, в дни его юности или уже после того, как он надел армейскую форму, он не чувствовал такой жуткой и давящей на плечи тяжести. Там, в его воспоминаниях, остались жилые отсеки с тесными переходами. Голоса за переборкой. Чей-то смех в общей столовой. Шаги по коридору в три часа ночи – когда кто-то шёл на смену или возвращался с неё. Мелочи, к которым привыкаешь и на которые не обращаешь внимания, пока они есть.

И которые становятся оглушительными в своём отсутствии, когда их нет.

Здесь же не было… ничего. Только лишь их собственные шаги, эхо от звука которых металось в узких переходах «Агенора».

– Лейтенант, – подал голос боец за спиной – Рейес, молодой, из последнего пополнения. – Долго ещё?

– Не долго, – сказал Демченко, не оборачиваясь, и быстро сверился с выведенной перед глазами картой. – Этот коридор выведет нас в административный узел подсистемы. Оттуда – прямо в технический комплекс. За ним уже идут сервисные туннели – они почти без поворотов выходят прямо к барабану.

– Почти, – проворчал кто-то.

– Ну, других вариантов у меня для вас нет, если конечно никто не хочет вернуться назад, – спокойно ответил Вячеслав. – Есть желающие?

Как это ни странно, но желающих не оказалось. Да и в целом больше вопросов не последовало.

Административный узел они прошли быстро – небольшое помещение с рядами тёмных мониторов и отдельными рабочими местами. А потом начался спуск.

Технический уровень уходил вниз пологими пандусами, и чем глубже они шли, тем сильнее менялся воздух. Броня сообщила ему об изменении влажности и присутствии органических примесей в нём. Идущие вдоль стен многочисленные трубы становились толще, разветвлялись и оплетали потолок густой сетью. Кое-где из стыков сочилась вода – не потоком, а просто медленными каплями, скапливаясь на полу грязными лужами.

– За каким чёртом здесь вообще рыбу разводить? – проворчал Орлов. – Колония. Люди прилетели работать, а не на курорт. Не могли что ли склады сухпайками забить, коли жрать хотелось?

– Если бы забили их нашими сухпайками, то лететь бы сюда не пришлось. Ещё лет десять назад бы все передохли от поноса, – фыркнул Демченко. – Я читал документацию по «Агенору» ещё на «Ганнибале». Колонии типа «Жилище» строятся для долгосрочного заселения. Люди приезжают сюда не на вахту – они здесь живут. Годами. Предполагалось, что проживут всю жизнь.

Он помолчал, оглядываясь по сторонам.

– Всё равно слишком жирно, – проворчал Рейес.

– Психологи ещё на этапе проектирования настояли, что для долгого пребывания нужна живая среда. Парки, водоёмы, животные. Вы их видели в барабане. Не для красоты, а больше для того, чтобы мозг не сходил с ума от постоянного пребывания в бочке из металла и под искусственным светом. Вот кому-то и пришла в голову мысль, что рыба в речке – это полезно для психики.

Орлов хмыкнул, но возражать не стал, хотя определённо имел собственное мнение относительно изнеженных гражданских.

Демченко и сам подумал о том, как мать иногда останавливалась у декоративного аквариума в коридоре жилого сектора «Северной звезды». Просто стояла и смотрела затем, как рыбы медленно плавали туда-сюда. Минуту, две. Он тогда не понимал зачем. Да и сейчас, если честно, всё ещё не понимал. Вячеслав в целом никогда не любил рыб.

Коридор тем временем стал уже. Потолок – ниже. Большая часть освещения здесь уже не работала, и только встроенные в шлемы приборы ночного виденья помогали им продвигаться вперёд без необходимости шарить перед собой руками. Трубопроводы гудели – низко, почти неслышно, скорее ощущалось, чем слышалось – где-то глубоко внутри ещё работали насосы. Система жила. Или по крайней мере делала вид.

Рейес негромко сказал что-то, но Демченко не разобрал ничего, кроме «грёбаное дерьмо».