Текст книги "Наркоз для совести. Часть II (СИ)"

Автор книги: Ник Фабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Прикончи его! – рявкнул он, уже не в силах сдерживать рвущуюся наружу ярость, обращаясь больше к кораблю, чем к своим людям.

И «Возмездие» откликнулся на зов своего командира.

Второй уцелевший «Гунгнир» навёлся на цель в момент, когда израненный, почти агонизирующий монитор повернулся к нему, позволив установленному в верхней полусфере ускорителю сделать свой выстрел.

Момент, когда стремившийся уклониться от попадания «Кракатау» напоролся прямо на выстрел, согрел сердце Говарда. Но ему было мало.

– Он всё ещё жив, – прорычал он сквозь зубы. – Новый выстрел!

– Аккумуляторы ещё не…

– У нас нет времени! Нужен новый выстрел! Плевать, если ускоритель сдохнет. Стреляйте!

И они выстрелили. «Гунгнир» выстрелил с максимальной накачкой и снятыми предохранителями на забор энергии из реакторов. Огромное орудие буквально высасывало корабль до суха ради быстрой зарядки позитронных аккумуляторов.

Теряющий кислород и оставляющий за собой обширный хвост разлетающихся обломков, «Кракатау» поймал второй выстрел носовой оконечностью, которая превратилась в уродливый кратер. На камерах было видно, как импульс вырвался откуда-то из верхней полусферы ближе к корме, очевидно, пройдя дредноут насквозь.

Но даже этого ему оказалось мало. Огромный монстр всё ещё был жив. Возможно, смертельно ранен, но жив.

– Ещё раз!

Третий залп «Гунгнира» стал для них последним. Огромный ствол выплюнул третий и последний разряд искрящегося золота, и Говарду даже не нужно было смотреть на данные с аварийных экранов. Он и по камерам видел, что это оплавленное нечто не сможет больше стрелять. Но оно больше и не нужно.

Флагман экспедиционного корпуса Земной Федерации, «Кракатау», взорвался. В последний момент один из идущих рядом с ним дредноутов попытался прикрыть товарища, но просто не успел.

Никогда бы не успел.

От автора. До окончания книги главы будут выходить ежедневно.

Глава 9
«Последствия и осознанность»

– Подтверждаем уничтожение цели.

Гибель «Кракатау» не заняла много времени. Весь бой с той секунды, как «Возмездие» наконец открыл огонь, и до момента, когда флагман Федерации взорвался во вспышке всепожирающего ядерного пламени, занял не больше трёх минут.

Говард смотрел на расширяющееся поле раскалённого газа и обломков, что остались от дредноута, с какой-то странной, почти фаталистичной опустошённостью. Он сделал это. Да, огромной, вероятно слишком большой ценой, но он смог. И, что более важно, он смог сохранить большую часть своих людей.

На скромный взгляд самого Ди’Анджело, это того стоило. Да, это нельзя было назвать победой. Это не остановит Федерацию. Но это её замедлит. Даже в такой огромной военной машине, какую из себя представлял федеративный флот, им потребуется время для того, чтобы заменить командующего и его штаб. А это означало, что…

– Адмирал! Наши корабли!

Говард резко повернул голову, едва услышав панические нотки в голосе своего подчинённого. Его глаза быстро нашли тактическую развёртку системы, и от увиденного Ди’Анджело забыл, как дышать.

Идущие на перерез его кораблям дредноуты Федерации не стали рассредотачиваться для ракетной перестрелки, как они предполагали сначала и на чём строили тактику своего побега. Именно такой план действий казался наиболее разумным в подобной ситуации. Увеличить время огневого контакта, дабы нанести максимально возможное количество урона своему противнику. Именно так поступил бы сам Ди’Анджело. Продолжительная ракетная дуэль, которая привела бы к накоплению повреждений и потерь у противника, чтобы снизить его шансы на побег и в то же самое время не рисковать своими собственными кораблями.

Нет.

Кто бы ни отдал приказ, похоже, он не особенно заботился о том, сколько его подчинённых пострадает и погибнет.

Четыре полные эскадры «Эверестов» шли прямо в лоб на его отступающие корабли. Они не резали угол. Не шли по обходной траектории. Вместо этого они намеренно сближались, двигаясь плотным, тесным построением. Построением, которое было малопригодно для систематизированного и продолжительного ракетного огня. Зато оно прекрасно подходило для перестрелки энергетической артиллерией.

В тот момент сам Ди’Анджело ещё не думал о том, что не он один увлекался историей. Ему было не до того. Но, возможно, находись он в другой ситуации, он сравнил бы происходящее с одним из эпизодов прошедшей почти пять с половиной лет войны.

Вторая битва при Нормандии у многих вызывала кошмары.

И прямо сейчас «Олимп» и идущие под его предводительством двадцать три других дредноута собирались повторить то, что в своё время сделали верденцы с вторгшимися в систему рейнскими силами. И сейчас перевес в огневой мощи был на стороне сил Федерации. Какая-то его часть просто отказывалась верить в происходящее. Просто потому, что так никто и никогда не делал. Даже сама мысль об этом казалась ему настолько абсурдной и поразительной, что в этот момент он перестал обращать внимание на осыпающий его несчастный флагман град непрекращающихся ударов.

К сожалению для Говарда Ди’Анджело и его людей, так уже делали в прошлом. И сделают снова.

– Свяжитесь с ними, – резко сказал он. – Передайте приказ на рассредоточение. Пусть расходятся и покидают систему в индивидуальном порядке и…

– Адмирал, сэр, нас вызывают на связь!

– Что? Кто…

– Сэр, они прекратили огонь!

Ошарашенный услышанным, Говард уставился на тактическую проекцию. И правда, если верить сенсорам, то корабли Федерации, до сего момента усердно обстреливающие «Возмездие», перестали выпускать в космос ракеты.

Первую же мысль о том, что у них закончился боезапас, Ди’Анджело отмёл в сторону. Да, приятно было бы так думать, но Говард был реалистом. Более того, он достаточно умён, чтобы не обманывать себя столь глупыми фантазиями. Причина для прекращения огня могла быть только одна – его противники прекрасно понимали, что избитый и практически лишённый наступательного потенциала монитор уже не был способен причинить им хоть сколько-то серьёзный вред.

Даже более того, он почти сразу же осознал причину, из-за которой их сейчас вызывали на связь. Тот, кто принял сейчас командование, собирался предложить им сдаться. Это хоть как-то компенсирует гибель «Кракатау» и смерть Андерсона.

Самым же обидным во всей этой ситуации было то, что гибель «Кракатау» стала по сути единственной их абсолютной победой в этом противостоянии. Остальные дредноуты, обстрелянные из «Гунгниров», хоть и понесли значительный, возможно даже фатальный урон, но всё ещё оставались целы.

– Это запись? – уточнил он. – Или…

– Это прямой вызов, сэр. По видеоканалу.

– Выведите входящий сигнал на мой дисплей, – приказал Ди’Анджело.

В любом случае сражение для них закончено. Ему было достаточно одного брошенного в сторону аварийного поста взгляда, чтобы прийти к пониманию, в каком жалком состоянии они сейчас находились. Семьдесят шесть процентов ДПО не функционировали. Как и восемьдесят процентов ракетных пусковых. Оба «Гунгнира» вышли из строя, а из энергетической артиллерии в строю осталось не больше трети. Маршевые двигатели почти мертвы. Сейчас они могли дать не больше четверти своей номинальной тяги.

«Возмездие» никогда не покинет эту систему. Говард понимал это столь же хорошо, как и то, что вакуумом дышать невозможно. Но в крайнем случае он сможет добиться хотя бы моральной победы.

Эта простая мысль, что преисполнила Ди’Анджело в эту секунду, ускользнула от него сразу, стоило только экрану перед ним продемонстрировать человека, который, как был уверен сам Ди’Анджело, был убит им несколько минут назад.

– Это невозможно, – пробормотал он, глядя на сидящего в кресле темнокожего мужчину в контактном скафандре. Шлем, снятый, сейчас покоился на правом подлокотнике, пока его хозяин с явным удобством расслабленно устроился перед камерой.

– Отчего же, адмирал Ди’Анджело? – будничным, почти что расслабленным тоном поинтересовался Антон Андерсон, безэмоционально глядя в камеру перед собой.

Его ответ пришёл не сразу, но достаточно быстро, благо расстояние между двумя кораблями давало задержку меньше десяти секунд.

– Уверен, – продолжил Андерсон, – сейчас вы считаете, будто уничтожили «Кракатау». Уверяю вас, Говард, это мнение ошибочно.

Андерсон посмотрел куда-то в сторону и кивнул.

Сначала ничего не происходило, сказывался временной лаг, накладываемый расстоянием. Но по прошествии десятка секунд…

– Адмирал, сэр, их транспондеры…

– Я вижу, – резко оборвал офицера Ди’Анджело.

Их провели. Его провели. Обманули, как маленького ребёнка, который бежал за столь желанной ему игрушкой и не заметил ямы перед собой.

Наименования всех кораблей флота Федерации перед ним сменились. Отметку уничтоженного «Кракатау», теперь несомненно фальшивого, сменил собой «Ласкар». Сам же «Ласкар» обратился в «Инкауаси Сур». «Сан-Франциско» был цел и здоров, а вот прикидывающийся им «Катопах» не мог похвастаться тем же.

Это выглядело настолько глупо, что Говарду хотелось заорать от досады. Они так уцепились за данные их транспондеров, что даже не подумали о том, что данные могли быть подделаны. Даже то сообщение с ультиматумом, которое ранее прислал им Андерсон, вероятно, тоже предназначалось для того, чтобы убедить Говарда в том, на каком именно корабле он находится, хотя на самом деле погибший «Ласкар», изображавший из себя флагман, лишь использовался в качестве ретранслятора.

– Ловкий… трюк.

Эта фраза оказалась всем, что смог выдавить из себя Говард.

– Трюк? – Андерсон с лёгким удивлением поднял левую бровь. – Нисколько. Лишь военная хитрость, Говард. Но, уверяю вас, этот обман не стоил мне больших усилий. Особенно в свете того, как самонадеянно вы сами бросились в заранее приготовленную для вас ловушку.

Он знал. Он знал всё с самого начала. Говарду показалось, что от этой мысли по его телу пробежала волна холодного пота. Вся эта операция изначально была лишь ловушкой для него и его группы…

– И чего же вы хотите? – наконец смог произнести он, стараясь смотреть в экран твёрдым взглядом. – Хотите, чтобы я приказал своим людям сдаться?

– Сдаться? Нет. Совсем нет, Говард.

Андерсон наклонился чуть вперёд, не сводя своих холодных, безэмоциональных глаз с объектива камеры.

– Мне не нужны ни вы, ни ваш корабль, ни ваш флот в качестве пленных, Говард. Всё, что от меня требуется, будет достигнуто в течение нескольких часов.

Прервавшись на мгновение, он кивнул кому-то, кого Ди’Анджело увидеть никак не мог, и тотчас же по мостику «Возмездия» прокатился рёв тревожных сигналов.

– Сэр, они открыли огонь!

Но он и сам это уже видел. Тактическая проекция окрасилась алыми отметками стартующих ракет. Несколько сотен. И все они были нацелены на них. Это было прямое и недвусмысленное заявление.

Это была казнь.

– Я убью вас, Говард, – с безразличием проговорил Андерсон, не сводя с Ди’Анджело своих холодных глаз. – Я уничтожу ваш корабль. А в течение часа мои силы добьют ваш спасающийся бегством флот. Ни один из ваших кораблей не покинет эту систему. А когда я сделаю это, я вернусь к Новому Роттердаму, заберу своих солдат и прикажу начать массированную планетарную бомбардировку, чтобы на этой планете не осталось ничего живого…

– Андерсон! Это безумие! Вы не можете нарушить Марсианский пакт!

– Могу, – спокойно ответил он. – Могу и сделаю. Эти люди предали Федерацию. Они напали на её солдат и открыто высказали неповиновение, отказавшись выполнять отданные им приказы. Это сугубо их выбор, Говард. Точно такой же, каким был ваш, когда вы пришли сюда за моей головой. Но можете не переживать. Последствий допущенной вами ошибки вы не увидите. Прощайте, Говард. Вы оказались слабым противником.

– Андерсон, стойте! Я…

Договорить он не успел. Экран потемнел, а на нём появилась лишь одинокая и издевательская надпись, гласящая о том, что сеанс связи завершён.

– Они отключились, адмирал, – проговорил кто-то из офицеров, что наблюдали за происходящим.

– Свяжитесь с ними! – рявкнул Говард. – Немедленно!

* * *

Флагман экспедиционного корпуса ФЗФ

Дредноут ФЗФ «Кракатау»

– Адмирал, они продолжают вызывать нас.

– Игнорируйте, – спокойно ответил Андерсон, лениво следя за тем, как иконки, обозначающие противокорабельные ракеты, постепенно сближались с отметкой искалеченного и более не представляющего никакой опасности монитора.

«Ласкар» уничтожен. С него спаслось не более пяти процентов экипажа. Остальные корабли, попавшие под огонь позитронных пушек монитора, тоже можно было списывать. Здесь у Андерсона не было ресурсов для полноценного ремонта кораблей такого класса.

Но в остальном всё было не так уж и плохо. Он при сравнительно небольших и приемлемых потерях нанёс своему врагу куда больший урон. Прямо сейчас «Олимп» и остальные дредноуты второй группы начали рассредоточение для преследования своей добычи. Конечно, кто-то сможет уйти, но это будут единицы.

Победу в войне нельзя достичь расстановкой флажков на карте галактики. Нельзя победить, символично поднимая свой флаг над каждой, самой захудалой планеткой Пиренейского сектора. Нет. Они смогут достичь победы лишь одним способом – планомерным уничтожением живой силы противника. Уничтожением его потенциала для ведения дальнейших боевых действий. Только так и никак иначе.

– Адмирал, сэр, разрешите задать вопрос.

Повернув голову в его сторону, Андерсон с интересом посмотрел на стоящего рядом с креслом офицера.

– Спрашивайте, Арнольд, – спокойно разрешил он. – Что вас интересует?

– То, что вы говорили о Новом Роттердаме и дальнейших действиях…

– Что конкретно вас интересует, Арнольд? – перебил его адмирал, и в его голосе появились раздражённые нотки.

– Планетарная бомбардировка, сэр. Это не было в планах…

– Планы изменились.

– Сэр, это прямое нарушение Марсианского пакта. Адмирал, я хочу напомнить вам…

Начальник адмиральского штаба резко замолчал, когда Андерсон поднялся со своего кресла. Чернокожий адмирал повернулся к своему подчинённому и смерил его таким взглядом, что тому захотелось оказаться в этот момент где угодно, но только не здесь.

– Идёт война, Арнольд, – негромко проговорил Антон. – Эти люди подняли восстание против законного и избранного правительства. Против своего государства. Они взяли в руки оружие и пустили его в ход ради своих целей и идеалов, какими бы жалкими и надуманными они ни были.

Прочистив горло от вставшего в нём кома, Арнольд прокашлялся.

– Сэр, я понимаю всю тяжесть того, что они сделали, но это не выход…

– Отнюдь, Арнольд. Это единственно верный выход. Более того, это единственный способ сломить нашего противника.

– Сломить? Адмирал, мне кажется, что я не совсем понимаю…

– Видите ли, Арнольд, нельзя просто так взять и сломать человека. Эти люди пошли на предательство, руководствуясь своими «принципами» и наивными мечтами. И потому мы будем вести себя с ними соответственно. Мы покажем им, насколько глупое и бесперспективное решение они приняли, решив предать Землю и Федерацию. Мы уничтожим их жалкие моральные ориентиры. Мы растопчем их наивные представления о чести, которой они не достойны. Мы покажем им, что будем их убивать. Убивать за то, что они пошли против нас. И мы будем делать это максимально эффективным образом. Никаких иллюзий о том, что убивать нужно «правильно». Мы будем теми, кто разрушит эти иллюзии с особой жестокостью. Не будет раненых. Не будет сожалений по погибшим. Вероломство не заслуживает покоя. Мы станем для них тем самым монстром, которого они сами заслужили своим грехом.

Он говорил негромко, почти тихо. Так, что Арнольду приходилось напрягать слух, чтобы расслышать каждое слово. И тем не менее каждое из них, кажется, отпечатывалось в его сознании, будто его выжигали там калёным железом.

– Потому, Арнольд, – спокойно продолжил он. – Как только с кораблями противника будет покончено, весь флот вернётся к Новому Роттердаму. Мы потратим ровно столько времени, сколько потребуется для того, чтобы вывезти оттуда всех наших людей. Как только эвакуация наземного персонала будет завершена, «Эвересты» займут позицию на низкой орбите и начнут обстрел. Сначала крупные города. Затем меньшие. Затем мелкие поселения.

– Но люди…

– Разумеется, мы объявим им о том, что сделаем, – Андерсон равнодушно пожал плечами. – Если после этого они останутся в местах, по которым будут нанесены удары, что же, это их выбор.

Он не собирался говорить ему о том, что полное уничтожение всех инфраструктурных центров планеты обернётся для неё гуманитарной катастрофой. Это и так легко было понять. Как и то, что если Альянс захочет спасти этих людей, ему придётся тратить на это ресурсы. А он захочет. Не сможет просто отмахнуться от тех, кто пошёл на поводу у восстания, иначе другие могут задуматься, а не сделали ли они неверный выбор? Адмирал прекрасно понимал, что часть кораблей сбежит. Это было не минуемо.

Пускай бегут. Пускай расскажут всем о том, что он сделал. Пусть его бояться. Пусть знают, на что он способен. Это будет ему лишь на руку. Быть лишённым совести чудовищем для его работы только в плюс. Монстров не мучают ночные кошмары.

Антон Андерсон уходил с мостика «Кракатау» с глубоким чувством выполненного долга, даже не обратив внимания на то, как ракетные залпы добивали «Возмездие». Когда прочные гермодвери закрылись за его спиной, Говард Ди’Анджело и каждый, кто пошёл вслед за ним в надежде на победу, уже были мертвы.

Глава 10
«Дрожь и правильные акценты»

– Эй, хочешь, я принесу тебе поесть?

Сидящая на своей койке, Эмма лишь покачала головой, уставившись в переборку перед собой. Заметив её отрешённое состояние, Майк открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но затем закрыл его и покачал головой.

Больше всего на свете Эмме хотелось сейчас остаться одной. Ни с кем не видеться. Ни с кем не говорить. Привычной тошноты, что мучала её в первые дни при одном только воспоминании о случившемся, уже не было, и дело даже не в страхе смерти, который охватил её во время нападения на базу десантного корпуса. Это она перенесла на удивление стойко.

Нет, дело было в другом. В том, что случилось позднее.

Нападающие так и не смогли взять базу. Они пытались, несомненно, и Эмма стала живой свидетельницей этих попыток. Она своими глазами видела обстрелы, которым раз за разом подвергали базу… точнее её остатки. Она и Майк как могли помогали врачам с ранеными. Она даже своими глазами видела попытку атакующих прорваться внутрь периметра базы через разрушенные стены. Попытку, которая окончилась бойней для них. Что сказать, в этом мире есть куда более приятные способы покончить с жизнью, нежели нападение на полную злых и преисполнившихся жажды крови десантников.

Всё это продолжалось до тех пор, пока флот не вернулся на орбиту. Только тогда атакующие отступили, очевидно опасаясь огня с небес. Как потом оказалось, страх был обоснован. Просто они не имели никакого представления о том, какой именно масштаб это могло принять.

Прошло уже несколько часов с того момента, как Майк ушёл за едой. Оператор не торопился возвращаться. Скорее всего Майкл пошёл искать для себя пристанище у коллег или прибился к группе ремонтников, что вот уже неделю без перерыва продолжали устранять полученные дредноутом повреждения. В целом Эмме было плевать на то, где именно он сейчас находится. Она лишь была благодарна ему за то, что он оставил её одну.

В каюте было темно. Эмма выключила свет ещё часа два назад или около того. С тех пор она лежала на койке, прижав колени к груди. Пыталась поспать, но сон всё не шёл к ней. По крайней мере то, что можно было бы назвать сном. Короткие периоды забытья, в которые она проваливалась, слабо подходили под определение «отдыха». В какой-то момент она гадала, одна ли она такая. Одна ли она сейчас лежит на своей койке, уткнувшись взглядом в переборку.

Скорее всего да.

Кирн хорошо запомнила те редкие моменты, когда выбиралась в общие коридоры «Кракатау» для того, чтобы размять ноги. Там, за переборками её каюты, Эмму встречали гуляющие по кораблю десантники и члены его экипажа. Везде, куда она заходила, её встречало мрачное, преисполненное удовлетворения довольство. Эти люди потеряли друзей и товарищей. И потому они сейчас были несказанно довольны решением адмирала. Никто не возражал. Не осуждал. Лишь удовлетворённые кивки. Не способная и дальше выносить это, она заперлась здесь. И теперь сидела в темноте.

Вновь картина пережитого встала перед глазами. Вот она вспомнила, как с облегчением сидела внутри отсека эвакуационного десантного шатла, что поднимался на орбиту, вжимаемая к креслу мягкой перегрузкой. Десантные корабли не имели больших и удобных иллюминаторов. Не для того их строили. Но маленькие были. Совсем крошечные, и это позволило ей увидеть.

Эмма до сих пор холодела от картины того, как «Эвересты» адмирала Андерсона зависли на низкой орбите. Массивные, огромные даже с расстояния и невообразимо страшные. Со своего места Кирн никогда бы не подумала о том, что их позиции были рассчитаны заранее. Просчитаны ради максимальной эффективности с холодной, механической чёткостью.

Первый залп она пропустила. Отвернулась на какую-то реплику Майка. А когда увидела второй залп, то не сразу поняла, что происходит. Просто отметила, как от двигающихся по низкой орбите дредноутов к планете устремились яркие росчерки.

А потом на поверхности Нового Роттердама расцвели вспышки, видимые даже с орбиты. Двадцатитонные болванки, разогнанные до гиперзвуковых скоростей, входили в атмосферу подобно раскалённым до красна копьям. Настолько быстро, что воздух не успевал расступиться, заставляя их пылать от аэродинамического нагрева. А когда они за считанные мгновения достигали поверхности, колоссальная энергия удара превращала металл, бетон, камень и даже саму землю в ничто.

Города исчезали не за часы. Когда два десятка дредноутов взялись за дело, на это уходили минуты.

Эмма знала расчёты. Каждая болванка по своей мощности почти приравнивалась к маломощной ядерной бомбе – так много энергии выделялось при её столкновении с целью. Но без радиации. Чистое, эффективное и до отвратительного стерильное уничтожение.

Прямо на её глазах Федерация нарушала собственный непреложный закон. Марсианский пакт запрещал применение орбитального оружия и оружия массового поражения против гражданских целей на поверхности обитаемых планет. Этот запрет действовал чуть ли с самого образования Федерации и был оплачен кровью сотен тысяч жителей Марса.

Заворожённая и не способная оторвать взгляд от крошечного окошка, Эмма смотрела, как один за другим гасли огни на поверхности. Сначала крупные города – их было легко отследить даже с орбиты. Одним из них стал и Уратрехт, который они покинули. На то, чтобы плато, где раскинулся город, исчезло за поднимающимися к небесам грибовидными серыми облаками, потребовалось четыре минуты. За это время Кирн насчитала четыре полных залпа с двух дредноутов.

Следом за Уратрехтом последовали меньшие. Потом поселения. Создавалось впечатление, что «Эвересты» вели огонь почти беспрерывно. Расчёты корректоров, залп, коррекция, снова залп. Раз за разом. Снова и снова. Они просто двигались по орбите с востока на запад, преследуя двигающуюся по поверхности линию терминатора и с показной холодной безжалостностью превращали каждый инфраструктурный объект на планете в безжизненные кратеры. А Эмма сжимала подлокотники кресла до белых костяшек и смотрела. Попросту не могла отвести взгляд.

И что самое страшное, люди вокруг неё ликовали. Сплошь и рядом она слышала одобрительные выкрики и радостные возгласы. Эти люди только что поднялись с планеты, потеряв там своих товарищей и друзей. Многие были в крови – своей, чужой, не разобрать. Но они смеялись.

– Сожрите, ублюдки! – выкрикнул сидящий рядом с ней Карлос.

В тот момент Эмма очень хотела бы увидеть его лицо, скрывающееся за глухим забралом шлема. Она хотела бы узнать, каким оно было в тот момент. Возбуждённое? Может быть, счастливое? Она хотела увидеть, как выглядит лицо человека, способного без мук совести ликовать, глядя, как сотни тысяч других людей превращаются в пепел.

И что самое страшное, Кирн не осуждала его. Просто не могла. Понимала, что они прошли через ад. Сделала это вместе с ними. Но также она понимала и другое. То, чему она только что стала свидетелем, не могло оставить её… вот так. Без изменений. Это было военное преступление. Марсианский пакт приняли, чтобы подобного больше не повторялось в человеческой истории. Сотни лет Земля и её правительство следили за исполнением этого закона.

А теперь Федерация сама же его и растоптала.

Она была рада попасть сюда, в Пиренейский сектор. Туда, где творилась история. Была счастлива получить возможность снять самый лучший материал в своей жизни. И теперь Эмма всеми силами пыталась понять, скажет ли кто-то ей спасибо за то, что она это засняла.

В каюте было темно. Прошло ещё несколько часов, а Эмма всё так же лежала, прижав колени к груди.

Резкий, агрессивный стук в дверь её каюты заставил сжавшуюся под одеялом женщину вздрогнуть. Она попыталась не обращать на него внимания, надеясь на то, что неожиданный визитёр просто уйдёт и оставит её в покое. И когда после стука в каюте повисла тишина, она решила, что так и случилось.

Но быстро поняла, что это не так, когда активировался внутренний интерком каюты.

– Мисс Кирн, вас вызывают в семнадцатый конференц-зал для собрания.

«Какое ещё к чёрту собрание?» – подумала она. Она не получала никаких предупреждений или чего-то ещё. Полежав ещё несколько секунд, она встала с постели.

– Я не получала сообщения.

– Это собрание организовано лично начальником штаба адмирала Андерсона, мисс Кирн. Мне приказано проводить вас на него.

Какая-то её часть хотела отказаться. Сослаться на плохое самочувствие или выдумать другую причину… но затем она отбросила эти мысли.

– Хорошо, дайте мне пару минут для того, чтобы одеться.

Семнадцатый конференц-зал, а точнее отданная под эту роль офицерская кают-компания, был слишком большой для такого количества людей. Сразу видно, что здесь не экономили на комфорте высших чинов. А уж если вспомнить, что «Кракатау» являлся флагманом, то и удивляться не стоило. Просторное помещение, рассчитанное на десятки офицеров, сейчас вмещало всего человек двенадцать, не больше. И, что удивило её больше всего, большую часть из них Эмма знала лично. Все они были репортёрами и военными корреспондентами, приписанными к флоту адмирала Андерсона. Сейчас же они сидели за длинным столом. Эмма заметила Дэнниэля и молча заняла место в углу стола, рядом с ним. Не столько из-за того, что знала коллегу, сколько потому, что отсюда хорошо было видно всех присутствующих.

Начальник адмиральского штаба пришёл, как и полагается, последним и не один. С ним пришли двое офицеров. Один держал в руках несколько планшетов, тогда как другой отошёл в дальнюю часть помещения и занял место за отдельным столом. Сам же полковник Арнольд Хьюз, являющийся начальником штаба Андерсона, выглядел как чрезмерно уставший человек. Впрочем, держался он прямо.

Обведя взглядом присутствующих, он выдержал небольшую паузу, после чего заговорил.

– Благодарю, что пришли, и приношу свои извинения за то, что всё происходит несколько сумбурно. Адмирал Андерсон поручил мне провести с вами отдельное совещание.

– Совещание? – переспросил кто-то с дальнего конца стола. Голос был молодым, с ноткой возмущения. Эмма не разглядела лица из-за сидящих, но самым важным было то, что голос она не узнала.

Полковник же лишь кивнул, не обращая внимания на тон, и ответил:

– Именно. Адмирал Андерсон попросил меня передать вам его пожелания относительно вашей работы.

– В каком смысле нашей работы? – резче, чем хотела, спросила Кирн, впившись глазами в офицера. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что адмирал желает, чтобы ваши репортажи имели верную направленность.

– Звучит так, словно вы сейчас скажете слово на букву «ц», которое мы все тут так сильно не любим, – проворчал кто-то негромко.

Полковник отреагировал мгновенно.

– Если бы речь шла о цензуре, то все записи и блоки памяти, находящиеся у вас, были бы изъяты у вас по прибытии на борт, – холодно сказал он. – Адмирал же хочет, чтобы в первую очередь вы освещали именно победу нашего флота у Нового Роттердама. Уничтожение монитора «Возмездие» и флотской группировки Альянса – ключевое событие этой кампании. Прошу вас заметить, что мы понесли потери ради этого, но наш противник потерял несоизмеримо больше.

В помещении повисла тишина.

– А как же бомбардировка? – спросила Эмма, чувствуя странное, почти мазохистское удовольствие от этих слов и от того, что никто больше не задал этого вопроса. Может быть, поэтому её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось.

Хьюз повернул голову и посмотрел на неё. Без выражения. Всего лишь смотрел пару секунд.

– Планета подверглась удару по военным объектам, – сухо сказал он. – Это решение было продиктовано необходимыми мерами по подавлению сопротивления.

В этот момент Эмма едва не расхохоталась. Ей хотелось в лицо бросить ему вопрос, с каких это пор обычные города попадали под определение «военных объектов»… но промолчала. Вместо неё заговорил другой репортёр – пожилой мужчина, сидящий напротив.

– Вы хотите сказать, что нам следует проигнорировать то, что произошло с гражданским населением в результате… этих ударов? – прозвучал его осторожный вопрос.

– Я хочу сказать, – полковник посмотрел на него и чуть наклонил голову, – что ваши репортажи должны отражать объективные факты. А факты таковы: флот Федерации нанёс тяжелейшее поражение силам Альянса. Мы не только уничтожили один из их флагманов, но и убили одного из лучших командиров мятежников. В свете этой новости всё остальное можно отнести к… скажем так, к не очень существенным деталям.

– Деталям? – мужчина усмехнулся, но, увидев выражение на лице полковника, продолжать не стал.

– Именно, деталям. Гражданские потери – это, вне всякого сомнения, трагедия, – спокойно ответил Арнольд. – Но они стали следствием военной необходимости. Более того, многие из вас хорошо знают, что гражданское население Нового Роттердама по большей части участвовало в обороне планеты, а значит, может классифицироваться как военное ополчение. Как и то, что Альянс использовал города как прикрытие для своих баз. Мы не могли позволить…

– Это ложь, – сказала Эмма раньше, чем сама осознала, что слова сорвались с её языка.

Начальник штаба повернулся к ней. Взгляд его стал жёстче.

– Мисс Кирн, я хорошо понимаю ваши эмоции. Но прошу вас руководствоваться фактами, а не личными впечатлениями.

Эмма открыла рот, чтобы ответить, но её перебили.