Текст книги "Черная Книга Арды"

Автор книги: Наталья Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 41 страниц)

РАЗГОВОР-XIII

…Потрескивает фитиль свечи, мягкие вкрадчивые тени скользят порукам Гостя, по страницам Книги:

– Это те самые Смуглолицые, которых, как говорит «Сильмариллион», Враг обещал наградить за предательство в Нирнаэт – а после обманул, не позволив им захватить земли Белерианда и ограничив их владения уже захваченными землями Хитлум ?

– Ну, если бы земли Хитлум были неплодородными, навряд ли народ Хадора поселился бы в них… Смуглолицые приходят в Белерианд в 463 году, за девять лет до Битвы Бессчетных Слез; приходят в поисках новых земель. Несложно предположить, что пообещал им Майдрос за помощь в войне: победу и мирную жизнь на новых богатых землях… Народ Улдора сражался не за веру, не за убеждения: они были наемниками дома Феанаро… и, как только поняли, что победы не будет, перешли на сторону победителя. Может быть, даже и награды ждали за это: уж не кары, во всяком случае.

– Деяние, согласитесь, не из славных, – замечает Гость.

– Вот потому Смуглолицые и не получают награды. Но и карать их, если подумать, тоже особо не за что. Они вступили в игру, правил которой не знали; разумеется, проиграли в ней – и все-таки получили то, что хотели. Земли Хитлум, способные прокормить их, да к тому же и неплохо защищенные.

– Надо сказать, ведут они себя в захваченных землях достаточно пристойно, чтят жену вождя и женщин племени Хадора не делают наложницами, а берут в жены… словом, захватчики могли бы вести себя и хуже.

– Может, и могли бы… Да. Если это расчет, то расчет мудрый: в этом Владыке Севера не откажешь. Он вывел Смуглолицых из игры, не принуждая становиться на сторону Севера; очевидно, что на сторону Нолдор они уже не перейдут. Значит, что бы ни случилось, Смуглолицые станут либо союзниками Мелькора, либо – в худшем случае – останутся в стороне…

– И они становятся союзниками, в конце концов. Ну, если то, что рассказывает о Севере эта Книга, правда, удивительно, что вообще все люди этого не сделали. И, выходит, ошибался Хурин, когда говорил – Мелькору неведомо то, что движет людьми.

– Выходит, ошибался. А люди, как вы помните, действительно в большинстве своем приняли сторону Мелькора – кроме Трех Племен, разумеется.

– Тогда странно, что в Войне Гнева они не отстояли своего Властелина…

– Учителя, – мягко поправляет Собеседник. – Учителя, а не Властелина. А почему не отстояли… об этом мы с вами поговорим потом. Хотя, может быть, мои разъяснения вам уже не потребуются…

Гость собирается уже было перевернуть страницу, но останавливается, вспомнив что-то:

– А кстати… он же вроде не любит, когда перед ним падают на колени – что ж они все это делают, и вожди, и воины, и Гортхауэр, – а Владыка не возражает ?

– Есть разница между «встать на колени» и «преклонить колено» ?– вопросом на вопрос отвечает Собеседник. – Разве рыцари в столь любимых многими повестях не преклоняют колена перед своими королями ?Это знак почтения, а не почитания; верности, а не преклонения. Где верующий падет на колени перед Богом, там верный преклонит колено перед Человеком.

– Слишком тонкое различие; мало кто заметит и поймет.

Приглушенный шорох одежд – должно быть. Собеседник пожимает плечами:

– Тем не менее оно существует. Тому, кто преклонил колено, легко подняться; тому, кто встал на колени, легче пасть ниц…

АСТ АХЭ: Мать

527 год I Эпохи

… - И еще, там женщина пришла, сына своего ищет… Говорит, он у нас.

– Пусть войдет.

– Да, Учитель, – воин легко поклонился и вышел.

Пожилая женщина стояла в дверях, робко прижимая к груди узелок. Высокий седой человек, стоявший перед ней, улыбнулся уголком губ:

– Здравствуй. Не бойся, входи, садись.

Женщина, похоже, немного успокоилась:

– Скажи, ты здесь начальник, что ли, твоя милость?

– Да вроде того, – в светлых глазах блеснули веселые искорки.

Помолчали немного. Женщина вздохнула.

– Смотрю я на тебя, сынок, – видно, не жалела тебя жизнь. Молодой ведь еще, а волосы белые… Родные-то живы?

По чести сказать, он не ожидал такого поворота разговора. Сказать, кто он такой? Испугается… Нет уж, пусть лучше остается так.

– Живы.

– Тоже небось сам ушел сюда?

– Сам.

– И не спросил никого?

Он кивнул.

– Ну совсем как мой младшенький. Старик узнал – долго шумел, все грозился, что не отпустит, а тот уперся – и ни в какую: все равно, мол, уйду. Ну, собрала ему кое-что на дорогу, благословила – вот он и ушел. Письма пишет. Я грамоте-то не обучена – грамотей местный читает, а все неспокойно мне. Он у меня слабенький, с детства все грудью хворал, а упорный! Я ему говорю – ну куда тебе, ведь там воины нужны. Ты вот, сразу видно, воин: и силой, и статью, и ростом… Где тебя зацепило так – в бою или на охоте?

– В бою, – он опустил голову.

Женщина снова вздохнула:

– Да ты не печалься, пройдет. Хочешь, травы тебе разные принесу – будешь раны промывать отваром, листья к ране приложишь – до свадьбы заживет… Жена-то есть или невеста?

Он покачал головой: нет.

– Будет еще, сынок. Ты, вижу, умен, смел, а глаза добрые… И красив.

– Красив? – он усмехнулся.

– Ах, сынок, сынок… Я слишком стара, чтобы врать. Шрамы – знак доблести, а таких, как ты, я никогда не видела. Да неужели ни одна женщина на тебя с любовью не смотрела? Не поверю, сынок, – женщина лукаво улыбнулась.

Он отвернулся – быть может, слишком поспешно.

– Я тебя обидела чем-то, сынок? Ты прости старуху…

– Нет-нет… Я скажу, чтобы позвали твоего сына.

Он распахнул двери:

– Позовите Кори. И пусть поторопится – его ждет мать.

Вернувшись в комнату, он встретил обеспокоенный взгляд:

– Скажи, сынок, а Властелин… он какой?

Он задумчиво потер висок.

– Ну… вроде меня.

Женщина рассмеялась:

– Шутишь, сынок! Он бог, а боги ведь огромны ростом и могучи. Говорят, он один может одолеть целое войско, доспех его сияет ярче солнца, а в руках его огненный меч. Вряд ли мой сын сможет стать его воином…

Он не успел ответить: дверь распахнулась снова, и в комнату вбежал крепкий загорелый юноша лет восемнадцати. Год назад, когда он пришел в Аст Ахэ, он был другим. У него действительно была чахотка и начался кровавый кашель.

– Матушка! – вскрикнул юноша, но остановился в смущении, заметив высокую фигуру в черном.

– Ну что же ты? Обними мать.

– Но…

Изначальный с улыбкой поднес палец к губам.

– Если хотите, я оставлю вас.

– Нет-нет! – поспешно проговорила женщина. – Этот человек был так добр ко мне, сынок…

Изначальный отвернулся, делая вид, что разглядывает книги на полках. За его спиной слышался быстрый говор женщины и смущенный басок юноши. Когда снова взглянул на них, женщина суетливо развязывала узелок; на мгновение запнулась, потом, просительно улыбнувшись, объяснила:

– Я вот принесла… Он у меня с детства сладкое любит…

Юноша залился краской, переведя почти умоляющий взгляд с развязывающих узелок рук матери на лицо Изначального: в светлых глазах Властелина Тьмы плясали искорки смеха.

– Хочешь – и ты меду отведай, сынок; здесь-то, наверное, нечасто приходится…

– Нечасто, – согласился Изначальный.

Густо-золотой тягучий мед пах цветущими полевыми травами и солнцем. Мелькор прикрыл глаза и долго молчал; потом, вспомнив прерванный разговор, вновь обратился к женщине:

– А что до того, чтобы быть воином… Твой сын – целитель и знал, зачем идет сюда. Ведь людям не только защитники нужны.

Повернулся к юноше:

– Сегодня ты свободен. Проводи мать к себе – вам о многом нужно поговорить.

– Да хранят тебя боги, добрый человек, – промолвила женщина.

Изначальный снова улыбнулся – уголком губ, потом посерьезнел. Подошел к женщине, взглянул ей в глаза и тихо проговорил:

– Благодарю тебя. За сына. За то, что пришла сюда. Благодарю за все.

И преклонил колено перед маленькой женщиной. Сухая легкая рука ласково провела по его седым волосам:

– И тебя благодарю, сынок. Если мой мальчик будет рядом с тобой, то я спокойна за него. Будь благословен…

ЛААН НИЭН: Странник

517 – 587 годы I Эпохи

«В летописях и хрониках Твердыни много рассказов о тех, кто приходил в Аст Ахэ, ища подвига или знаний, мудрости или мастерства. И нет в этом ничего удивительного, ибо воистину Аст Ахэ – место, куда приходят: иногда – чтобы узнать, чаще – чтобы остаться; и остаются навсегда, даже возвращаясь в свои земли. Остаются – мастерами, воинами, братьями. Остаются в памяти Твердыни. В памяти того, кто есть – сердце Твердыни и душа ее…»

(Из летописей Аст Ахэ)

Откуда эти видения?

Почти каждую ночь – двое: он – молодой, с иссиня-черными – до плеч – волосами, дерзкие глаза – невероятные, ярко-синие; она – золотоволосая, мягко-неторопливая в движениях, а глаза золото-карие, теплые, медовые. В видениях он знал: они – его отец и мать. Но у Элдин не бывает таких глаз; и говорили они не на языке Эгладор…

– Скажи, кто были мои родители? Что сталось с ними?

– Они умерли. Их убили уркин.

— Они были из народа Эглат?

– Да. Почему ты спрашиваешь?..

Внешне он ничем не отличался от других: статный, светловолосый, искусный равно в игре на лютне, стрельбе из лука и владении мечом. Глаза, правда, были у него необычного для Эглат ясно-голубого цвета, за что он и получил имя Гелумир, «Голубой бриллиант». Гелумир был приемным сыном одного из приближенных Тингола, король любил его песни – чего еще желать?.. – но с годами все больше тянуло прочь из беспечального Эгладора; и не было ему покоя.

И однажды он решился.

Лютня за спиной, меч на поясе: менестрель Гелумир.

Сперва он обходил стороной поселения людей: Элдин не испытывают приязни к Младшим Детям Единого. Но постепенно в нем возникло желание понять их; он помнил Берена – тот был горд, почти дерзок с Владыкой Эгладора, и, сказать по чести, Гелумир был одним из тех, кто, услышав речи Смертного перед троном Тингола, схватился за меч. А те из Эдайн, которых он видел теперь, смотрели на него, как на высшее существо. Поначалу было лестно – как Смертные слушали его песни, как расспрашивали о его народе… И все-таки, пожалуй, Берен был более по душе Гелумиру.

…Он, признаться, слегка оробел, когда увидел, куда вывела его дорога. Там – серо-черная, почти до горизонта, равнина, а за ней хищным оскалом – Черные Горы…

Ангбанд.

Страшная сказка… нет, уже не сказка. Холодок пробежал по спине: вот оно – то, о чем рассказывают предания, оплот Зла, сумрачная Твердыня. Даже двое бесстрашных, что побывали там и сумели вернуться живыми, хранили молчание о жуткой крепости – или говорили коротко и отрывисто. Теперь он понимал: снова пережить весь этот ужас, пусть и мысленно… Нет, дальше он не пойдет. Вчерашняя ночная стычка с орочьей бандой казалась в сравнении с этим, неведомым, детской забавой. Собственно, орки-то и загнали его сюда.

… Он отбивался из последних сил, спиной прижимаясь к древесному стволу. Орки законов честного боя не ведают: лезут все скопом. Впрочем, иногда это и на руку – мешают друг другу. «А все-таки они меня одолеют», – вяло подумал он; было уже все равно, только жаль, что суждено умереть так глупо, в случайной стычке. И в этот миг один из орков, стоявший поодаль и давно вслушивавшийся во что-то, взвыл неожиданно испуганно:

– Черные!..

Полукольцо нападавших распалось мгновенно. Воспользовавшись этим, эльф растворился в сумерках, но далеко уходить не стал, взяло любопытство – кто ж это такие, что орки их больше смерти боятся ?

Всадников было пятеро – все в черном, на вороных конях. Двое спешились, быстро осмотрели трупы орков.

– Люди Тени ?– спросил тот, что был младшим из пяти.

– Нет. Ни один из них не убит стрелой – видишь ?Здесь побывал одиночка. Может, мститель. Может, просто путник.

– Воин хороший, – одобрительно заметил кто-то.

– Ага. Теперь опасайся стрелы. Пограничье…

– Пограничье, – вздохнул один из всадников и добавил с горечью: – Им же все равно – что мы, что… эти, – махнул рукой в сторону трупов.

– Тебя ведь никто не посылал сюда, верно ?– жестко сказал тот, кто, вероятно, был предводителем маленького отряда. – Ты вызвался сам.

– Я не жалуюсь. Но глупо ведь – сражаемся на одной стороне, а – враги…

Эльф решил подойти поближе. Двигался он бесшумно, но все пятеро одновременно повернулись в его сторону. Он замер, боясь пошевелиться.

– Зверь ?– неуверенно предположил младший. Предводитель покачал головой:

– Человек. А скорее – эльф.

– Эй, парень, – негромко позвал на языке Синдар тот, что говорил о Пограничье, – выходи, не бойся. Тебя никто не тронет.

Гелумир не ответил, но задумался: может, и правда – выйти ?Очень уж его заинтересовали эти люди, не похожие на тех, кого он встречал раньше. Запоздало осознал: это и есть слуги Врага. Странные какие-то.

– Слушай, может, он ранен? – обеспокоился младший. – Может, поискать его, а ?

Эльф невольно отступил назад.

– Вряд ли. Да и он, думаю, не жаждет, чтобы его нашли. Едем.

Приглушенно простучали по тропе копыта вороных коней, метнулись следом за всадниками стремительные тени волков-спутников…

Гелумир проводил воинов взглядом. Непонятно. Враги. Даже и по облику явно – с севера и востока; да и выговор… А с орками, похоже, воюют. Что-то здесь не так…

…Северный ветер хлестнул по лицу, вывел из оцепенения. Гелумир шагнул в сторону – поползла под ногами осыпь, он покачнулся, пытаясь сохранить равновесие, взмахнул руками, Упал и покатился вниз. Поднялся на ноги, ошеломленный падением; первая мысль – лютня.

К его удивлению, лютня оказалась цела. Он ласково погладил прохладное дерево, словно успокаивая ее. Сильно болело расшибленное колено. Поднял взгляд. Нет, здесь не взобраться: слишком крутой склон. Он побрел вдоль скальной стены, потом повернул назад – и тут представил себе, как это выглядит со стороны: до смешного нелепо, словно еще слепой щенок мордочкой тычется. Унизительно. Глупо. Все, что угодно, стерпеть можно, но – выглядеть смешным?! – ну уж нет!

«Ну и пусть, – вдруг бесшабашно-весело подумал он. – Всем нам дорога в Чертоги Ожидания. Зато посмотрю, каков он – Враг. Может, пропустят – менестрель все-таки…»

Всадники сразу заметили одинокую фигурку – кто-то. прихрамывая, брел по черно-серой равнине. Подъехали поближе; Гелумир положил руку на рукоять меча.

– Привет тебе, путник, – говорящий статен и красив: льняные волосы выбиваются из-под шлема, широко расставленные прозрачно-зеленые глаза смотрят с интересом. – Заблудился?

Его спутники рассмеялись сдержанно и негромко.

– Да нет, – эльф вскинул на всадника дерзкий насмешливый взгляд. – Захотелось вот на Властелина вашего взглянуть: может, примет менестреля?

Всадник приподнял бровь:

– Петь ему будешь, элда?

– А что?..

Светловолосый подумал:

– Ну, что же… Думаю, ему будет интересно тебя послушать. Садись в седло.

– А… каков он собой?

– Кто?

– Ну, Владыка ваш…

Светловолосый усмехнулся уголком губ:

– Увидишь. А ты смелый… Не боишься?

– Кого? – дернул плечом эльф.

– Моргота, – жестко, раздельно ответил воин, через плечо бросив холодный быстрый взгляд на эльфа. Тот промолчал, и больше они не проронили ни слова до конца пути.

– Ангор? Приветствую. Кто это с тобой?

– Менестрель.

– Ах'къалло?

– Синда, из Дориата. Говорит, хочет петь Властелину.

– Менестрель… – страж внимательно оглядел Гелумира. – Что ж, входи…

– Я сам провожу, – предупреждая вопрос, сказал Ангор и кивнул эльфу – идем, мол.

Все происходящее казалось невозможным. Может, ловушка? Неужели так просто – добраться до Врага, и все рассказы о подвигах Берена – ложь? И хоть бы один урк попался – так нет же, только люди. Странные люди. Непонятные. Спокойные, молчаливые. Ни тени неприязни. Оружие не отняли – почему?

– Мы бы знали, если бы ты решил причинить кому-то здесь зло. Твердыня бы знала это, – непонятно сказал Ангор. Гелумир вздрогнул: вслух, что ли, он задал вопрос?..

– Подожди здесь, я скажу ему. – Ангор исчез за высокой двустворчатой дверью.

Эльф растерянно вертел головой: это и есть – Ангбанд? Наваждение, что ли? Было ощущение, что – вот сейчас очнешься; только почему-то видение никак не исчезает.

– Войди. Он ждет тебя.

Гелумир вздрогнул: задумавшись, даже не услышал, как вернулся Ангор. Не без робости эльф открыл дверь. Недоуменно огляделся, подождал немного, потом обратился к человеку в свободных черных одеждах, стоящему к нему вполоборота:

– А где…

Человек обернулся. Светлые задумчивые глаза скользнули по лицу эльфа:

– Приветствую, менестрель, – голос был глубокий, низкий.

Гелумир застыл с широко раскрытыми глазами, совершенно ошеломленный внезапной догадкой.

– А… каков он собой?

– Увидишь…

— Ты и есть?..

– Я. Ждал другого, да? – Уголок губ дернулся – тень грустной усмешки. Вообще, когда Изначальный говорил, лицо его оставалось неподвижным: шрамы. Двигались только губы.

– Ты вырос, – непонятно сказал Властелин. – Выбрал дорогу менестреля? – и, не дожидаясь ответа: – Спой.

– Что ты хочешь услышать?

– Все равно. Выбери сам. Мне нечасто приходится слышать песни Элдин, - что-то странное было в его голосе.

Гелумир не подумал, стоит ли петь эту песню – вот же, Вала сам дал ключ! Пожалуй, баллада о Берене и Лютиэнь была не совсем уместна; но Изначальный слушал, не прерывая – только улыбался как-то странно… Гелумир поймал себя на том, что боится оскорбить этого усталого седого человека с лицом, изорванным шрамами и такими странными глазами… Человека?..

– Благодарю, йолло.

— Как ты сказал?.. – слово было слишком знакомым; так называли его в видениях те двое.

– Ты помнишь? – Взгляд – острый и короткий: вспышка молнии. – Ты не все забыл?

– Объясни, – голос не повиновался эльфу.

– Постой… не сразу… – Изначальный был взволнован, кажется, не меньше. – Позволь – твою лютню.

Менестрель лютню покорно отдал, но невольно отвел глаза, увидев руки Изначального. В этом легенды не лгали. «Не сможет он играть», – подумал с непонятной тоской. Тем более удивился, когда услышал первый аккорд, чистый и звучный.

Мелодия была медленной, светлой и напевной, как чистая глубокая река. И удивительно знакомой.

– Колыбельная? – шепотом.

– Да… А – вот это?

Чуткие пальцы пробежали по струнам, сплетая нить пронзительно-печальной музыки. Губы эльфа дрогнули. Он услышал слова песни, не сразу поняв, что поет он сам.

Андэле-тэи кор-эме

Эс-сэй о анти-эме

Ар илмари-эллар

Ар Эннор Саэрэй-алло…

О'ллаис а лэтти ах-энниэ

Андэле-тэи кори'м…

Я подарю тебе мир мой -

родниковую воду в ладонях,

звездную россыпь жемчужин,

светлое пламя рассветного Солнца…

В сплетении первых цветов

я подарю тебе сердце…

Чужой язык… Чужой? Но ведь я знаю, я помню, я понимал его… Он замер, пораженный, и Изначальный, поняв его смятение, опустил руки.

– Еще, – попросил эльф почти умоляюще. – Играй еще…

И снова звучала мелодия, печальная и светлая, как серебристая дымка тумана ясным осенним утром; и еще одна, и еще…

– Благодарю… Учитель, – шепотом, не сразу вспоминая слова древнего языка: – И-халлэ-тэи, Тано…

— Гэлмор-йолло… – Изначальный коснулся пепельных волос эльфа – и тут же отдернул руку. Тот поднял глаза удивленно – и вскрикнул:

– Тано!.. Всемогущие Белайн, что же я наделал… твои руки…

Вала невольно усмехнулся, услышав такое смешение языков и понятий. Усмешка вышла кривой: искалеченные пальцы свела судорога.

– Что мне делать, говори… Как помочь? Как же я мог забыть, глупец…

– Не бойся, мне не больно.

– Зачем ты лжешь, я же вижу…

– Ничего. Главное – ты вспомнил.

– Учитель, кто мои родители? Там – мне говорили, что их убили орки…

– Нет, мальчик. Счастье еще, что ты попал к Эглат… Наверное, тебя сочли разумным оставить под опекой Мелиан: ведь она – Сотворенная Ткущего-Видения… Что тебе говорили о твоих родных?

– Говорили, что я видел их смерть, когда урчин напали на нас во время Великого Похода. Что госпожа Мелиан погрузила меня в исцеляющий сон…

– Что ж, доля правды в этом есть. И она заткала для тебя явь гобеленом видений – как сделал это с другими детьми Ирмо в своих садах. Я видел их… потом. Ты ведь не первый приходишь ко мне.

– Значит, я не один такой? Ты расскажешь?..

…Это была дерзость отчаяния – прийти сюда и сказать: я хочу говорить с Владыкой. Думал – тут и убьют, но его пропустили, даже не разоружив.

Нет, конечно, он не собирался говорить ни о чем. Государь Нолофинве Аракано, тот, кому он дал клятву верности в сердце своем, благородный и мудрый государь его – пал в поединке с Врагом: он пришел мстить. Не задумывался особенно о том, как осуществить это: если Врага можно ранить, быть может, можно и убить… а не удастся – в лицо ему выкрикнуть слова проклятия.

Он не сразу поверил, что это и есть Враг: ни короны, ни несокрушимых доспехов, ни свиты… Но когда взглянул в лицо, снова накатила жгуче-соленая волна ненависти.

– Приветствую, Моринготто, Владыка Ангамандо, – глухо сказал он, подчеркнув это: Моринготто, Черный Враг.

– Приветствую, элда. – Изначальный поднялся и подошел к эльфу; спросил тихо и мягко: – О чем же ты хотел говорить со мной ?

«Думаешь, можешь меня обмануть или разжалобить? – не выйдет, Проклятый!..»

– Я хотел сказать…

Он ударил быстро – но все же недостаточно быстро: Враг успел перехватить его руку, сильно, до боли сжав запястье. Эльф зарычал от ярости и попытался вырваться – не вышло.

– Значит, ты пришел меня убить… – медленно проговорил Изначальный. – Но я ведь бессмертен, йолло.

Эльф замер, уже не пытаясь освободиться:

– Как. ..ты меня назвал ?

– Ты ведь понял. Я не стану тебе мешать. Я заслужил кару именно от тебя, Ахэир.

Рука Валы разжалась, но эльф уже не пытался нанести удар.

– Какое… имя ты… назвал…

– Ведь ты из Эллери Ахэ, из Эльфов Тьмы, мальчик. Твои родные были… моими учениками. Я…

– Нет! Ты… нет, ты лжешь… Никогда Элдар не были на твоей стороне!..

– Но это правда. Ты вспомнил свое имя – так вспомни же…

– Нет! Замолчи! Я не хочу слышать!.. – Эльф зажал уши ладонями, лицо его исказилось, как от боли.

– Ахэир, мальчик мой, выслушай. Ведь ты все-таки пришел…

– Я… я хотел… Я ненавижу тебя! Будь ты проклят! И будь проклят я – я не могу уже убить тебя, ну, так бей же, зови своих рабов, я не боюсь, – потому что я буду мстить тебе, пока я жив, слышишь, ты!..

– Успокойся. – Изначальный шагнул к эльфу, заглянул в растерянные глаза – тот отшатнулся в ужасе.

Двери распахнулись, и двое стражей ворвались в зал – услышали крик.

– Учитель, что…

Эльф стремительно обернулся к ним; странно, но, кажется, он успокоился, только в глазах вспыхнул яростный огонь; он вырвал из ножен меч.

– Стойте! – властный окрик за спиной. – Оставьте его.

Воины одновременно и без колебаний вложили мечи в ножны; один все же сказал:

– У него оружие, Учитель.

– Да! – оскалился эльф. – И я убью любого, кто попытается приблизиться ко мне!

– Тогда уходи сам. Я клянусь – никто не тронет тебя.

– Думаешь, я поверю клятве лжеца? Но я не доставлю тебе удовольствия видеть, как мне перережут глотку! Твои псы сдохнут первыми! – с хриплым отчаянным воплем эльф бросился на воинов.

– Не убивать.

Несколькими минутами позже эльф снова оказался перед Изначальным; только теперь его держали воины, заломив за спину руки.

– Трус, подлец! Я не боюсь ни палачей, ни пыток, ни твоих глаз! Тебе не удастся сломить мою душу!..

И – та же смесь растерянности и ненависти в глазах. Изначальный горько усмехнулся:

– Ты скорее готов умереть, чем поверить мне. Что ж, я не стану неволить тебя. Калечить твою душу и отнимать волю, – с насмешкой прибавил он. И, обращаясь к воинам: – Пусть уходит. Он свободен. Оружие ему верните.

…У подножия поросших редким сосняком гор воин рассек коротким кинжалом ремни, стягивавшие руки эльфа, и бросил на землю рядом его меч:

– Иди. И, знаешь… я тебе скажу на прощание: если б не слово Учителя, я убил бы тебя, – человек говорил совершенно спокойно, без тени гнева или ненависти.

– Ну, так убей, – глухо откликнулся эльф, не оборачиваясь.

– У нас не принято бить в спину, нолдо. Прощай.

… - Тот, кто меня сюда привел… Ангор; он сказал… – Гелумир сдвинул брови, вспоминая: – «Мы бы знали, если бы ты решил причинить кому-то здесь зло. Твердыня бы знала это». Значит, и об Ахэире тоже… знали?

– Да.

– Почему же пропустили?

– А что, скажи, было делать с ним? Убить? Обезоружить и связать?.. Я надеялся, что он вспомнит и поймет. – Изначальный еле заметно вздохнул. – Что ж, он вспомнил. Навряд ли к добру.

– Что значит – «Твердыня знает»? – допытывался эльф.

– Для каждого из Изначальных… да, ты же не был в Валиноре… Понимаешь, Чертоги – это часть нас самих. Нельзя войти в Сады Ирмо без того, чтобы Ирмо не узнал об этом. И Намо знает обо всех душах в своих Чертогах: ни одна не пройдет мимо него незамеченной, это попросту невозможно. Так и Твердыня для меня…

– Значит… о Берене и Лютиэнь ты тоже знал с самого начала? – вот этого Гелумир-Гэлмор никак не ожидал.

– Знал. Пограничные отряды следили за ними от Дортонионских Гор. Я понимал, что их ведет: я знаю суть Камней. Оба они, Смертный и Бессмертная, стали Ведомыми Судьбой… как и я, отчасти: их можно было убить, но не заставить свернуть с пути. Потому и Врата были открыты, потому и в Твердыне никто не остановил их… они даже не задались вопросом – почему. Для них все было так, как должно. Я их видел: в них было что-то от людей во власти сна или наваждения… или – Судьбы.

– И ты сам отдал им Камень? – в голосе Гэлмора звучало плохо скрытое недоверие.

– О, нет! Этого я хотел менее всего. Я мог бы отдать его только сынам Феанаро… и отдал бы – но Судьбе нужно было другое. И князья Голдин тоже были – Ведомыми Судьбой. Боюсь, это предначертание и я не властен изменить. Рано или поздно Судьба придет за мной… – Изначальный говорил с тихой горечью, но тут внезапно поднял голову; глаза его вспыхнули юной яростной гордостью: – Но я не скажу, что она победила меня! И ты, когда увидишь людей Севера, увидишь то, что я успел сделать за эти годы, – ты тоже не скажешь этого!

На несколько мгновений Изначальный стал таким, каким помнил его Гэлмор: разгладились морщины на высоком лбу, даже шрамы на лице стали не так заметны. Эльф смотрел на него, ошарашенный этой внезапной переменой, не зная, что сказать.

– И… где же теперь Ахэир? – спросил он наконец.

– Думаю, в отряде Тени.

– Я уже слышал о Тени. Кто он и что за странное прозвище?

– Не все сразу, йолло, - в голосе Изначального проскользнула тень улыбки. Смущенно улыбнулся и Гэлмор:

– Странно ты меня называешь… Нет, просто никто никогда не говорил… Учитель, можно я останусь здесь? Мне многое нужно еще вспомнить, узнать, понять… Можно?

Изначальный кивнул.

– И еще: ты меня сразу назвал – Гэлмор. Почему?

– Я ведь помню вас всех. И еще – ты похож на своего отца. Только его глаза…

– …были синими, да? Да… Ты расскажешь о нем?

– Конечно. А как тебя называли в Эгладор?

– Гелумир. Ты не знал разве?

– Откуда… – взгляд Изначального стал задумчивым. – Конечно… Должно было звучать похоже: здесь не Валинор все-таки, и леса Мелиан – не Сады Лориэн… а имя – не просто имя, Гэлмор ан'Къеллинн, его печать так легко не вытравить…

Он прожил в Твердыне Тьмы долго – покинул ее всего за два года до Войны. Впрочем, о войне тогда почти никто не думал – его просто снова позвала дорога. Учитель сказал на прощание: «Все вы – Странники, йолло».

Лютня за спиной, меч на поясе: менестрель Гэлмор, Песнь Дороги.

Гэлмор ан'Кьеллинн.