Текст книги "Черная Книга Арды"

Автор книги: Наталья Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 41 страниц)

И тогда пришла боль. Разорвалась двумя жгучими комками – под ключицей и слева в груди, и мир заволокла кровавая пелена, а потом из нее выплыло лицо…

Дети Звезд называли смерть – Энг. Смерть, как и Любовь, в Арте – мужское начало.

Она смотрела в лицо своей Смерти, в Его огромные глаза, сухие и темные, и не было уже сил позвать Его по имени, и только взглядом она молила – подожди, еще немного – подожди, я должна, мне нужно успеть, успеть сказать, подожди…

— Ты… не…ранен?

Она закашлялась, яркая кровь потекла по подбородку, по груди.

– Зачем ты, – беспомощно выдохнул Изначальный, – зачем, я же просил…

– Больно… – простонала она.

– Зачем…

– Файэ… файэ-мэи, – с трудом выговорила, – и, склонившись к самым ее губам, он не услышал – ощутил – последним дыханием: – …мэл кори…

Золото мое – ковылем да сухой травой,

Серебро мое разменяли на сталь и боль;

Струны не звенят, ветер бьется в небесах…

Не тревожь меня -

лишь ладонью мне закрой глаза…

…боль.

И гнев.

…иссиня-белые молнии срываются с ладоней, хлещут ледяной плетью, оплетают воинов Валинора, обращая в лед, в холодный прах тех, кто стоит перед тобой; и яростнее молний – глаза, черные, нестерпимо черные, как кипящая смола, со дна которых поднимается страшное багровое пламя, и губы, изломанные чудовищной усмешкой-оскалом, горячими горькими сгустками крови выплевывают слова, которых нет ни в одном языке – меч Силы ложится в руки…

А они идут. Сквозь молнии и лед, размеренно, неотвратимо – идут, повинуясь воле Могуществ: бессмертные, несущие гибель.

Ярость.

И боль…

…стремительный смерч, волна огня, оставляющая за собой спекшуюся выжженную землю и тонкую невесомую пыль – горячую пыль, в которой смешался прах Сотворенных с пеплом сгоревшего лилового и белого вереска…

Потом, через десятилетия, на пустоши снова вырастет вереск. Он будет пурпурным и темно-красным, и соцветия его будут как стылая кровь.

Потом…

А они идут. Сквозь темное пламя и огненный дождь, ступая по стылому праху – они идут, солдаты Валинора, идут – и нет силы, которая может остановить их, пока есть те, кто посылает их в бой.

…ярость.

И Смерть.

Не та смерть, которая есть путь к возрождению, обновлению и новой жизни: Смерть, не оставляющая за собой ничего, кроме спекшейся от чудовищного жара земли, невозможный, невероятный вихрь огня и льда, – Смерть, которая стремится дотянуться не до Сотворенных – до Сотворивших. Сила – клинок, готовый обрушиться на этот мир: потому что – зачем быть миру, где бессмертные убивают детей, твоих детей, тех, кто посмел выбрать, – тех, кто беззащитен перед Могучими?!.

Боль.

Смерть.

Клинок…

…и ты стоишь в безвременье с занесенным мечом, готовым обрушиться на этот мир, – потому что, уничтожив Изначальных, ты обратишь в ничто и сотворенное ими, – потому что, только уничтожив мир, можно уничтожить Силы мира: Землю, Камень, Воды, Воздух, Сны и Память, Закон…

Себя самого.

Потому что сейчас ты – ледяной ветер, плавящийся камень и горящая земля, вода, ставшая жгучим паром, небо, пролившееся дождем серным и огненным, – Закон, обернувшийся карой, Сон, ставший кошмаром. Жизнь, обратившаяся в небытие, – мир, рушащийся, как пылающая башня, – в себя.

Все это – ты.

Но это неважно.

Все – неважно.

Несправедливо?

Жестоко?

Загляните в лицо тому, на чьих глазах только что убили его детей, скажите ему – ты несправедлив, нужно попытаться понять…

Скажете?!.

…черный меч бесконечно и стремительно начинает опускаться над миром – неотвратимо, как неотвратима молния, бьющая в дерево, как неотвратима смерть для живущих-во-времени, как неотвратимо само Время…

…но перед тобой стоит она – хрупкая девочка в черном, чьи волосы – водопад серебра, чьи глаза – зимние горные реки и вечные ледники; пронизанная солнцем листва на ветру – и темная хвоя сосен на склонах гор; золото-зеленые теплые воды моря – и бездонная глубина лесных озер; вечернее небо, когда глубокая синева и закатное золото сливаются воедино, последний изумрудный луч солнца над морской гладью; и застывшие прохладные слова Земли, отполированные бесконечно нежными прикосновениями волн – гелиотроп, шелковый малахит, зеленый турмалин, изумруд, хризолит, хризопраз, бирюза…

Глаза, которые ты закрыл мгновение – или века назад.

Она не пытается заслониться или остановить удар: просто стоит, опустив тонкие руки, чуть разведя открытые, беспомощно удивленные ладони.

Стоит.

И смотрит.

Она не говорит ничего: просто стоит перед тобой. И ты понимаешь, что должен убить ее, что она должна умеретьснова,чтобы не стало Сил мира.

И опускается меч…

…не нанеся удара.

…Иэрне сама удивлялась, как ей удалось продержаться так долго. Может, на мече Гэлеона лежали чары? Или гнев давал силу? Ее тело привыкло к танцу и быстрым движениям, она легко уходила от ударов и долго не ощущала усталости. А потом перед ней появилась женщина, прекрасная и беспощадная, с мертвыми черными глазами, и Иэрне поняла, что не устоит. Пыталась сопротивляться, но удар меча рассек длинной полосой легкую кожаную куртку, и одежду, и тело. Узкая рана мгновенно наполнилась кровью. Второй удар опрокинул ее на землю. Меч отлетел в сторону. «Вот и все», – без малейшего страха подумала она, увидев окровавленный клинок над своим горлом. Но вдруг жало меча медленно отклонилось в сторону. Что-то новое, живое затеплилось в больших черных глазах. Не по-женски сильная рука приподняла ее, обхватив под спину.

– Нет. Не так, – покачала головой Воительница Меассэ. – Мы не тронем пленных, обещаю. Встань, я помогу. Идти можешь?

Иэрне ошеломленно кивнула.

Рассекли доспех, чтобы легче дышалось мне -

Невеликий грех, в битве не до жалости.

Из цветов и звезд не сплести уже венка -

На дороге слез лишь трава разлуки высока…

…Гэленнар закрутил и отбросил в сторону меч противника – откуда только силы взялись! – не успев осознать, что делает, вскинул клинок, светлая сталь со свистом рассекла воздух…

…а в следующее мгновение майя уже медленно оседал на землю, пытаясь хоть как-то зажать рану на шее, и глаза его ожили – в них затеплилось недоумение, изумление, растерянность… а клинок меча Гэленнара был почему-то уже не светлым, сияющим – темным он был, темным и влажным, и эллеро судорожным движением поднял меч, словно бы приветствовал противника после танца стали, – и темное это вязко поползло по клинку, по рукояти – Гэленнар как завороженный смотрел, а по рукам его с чудовищной медлительностью уже текло – теплое, липкое…

И в это время свод неба обрушился на него.

…Черные крылья обняли Гэлрэна; менестрель открыл глаза:

– Все-таки… увидел тебя… еще раз, Тано… Прощай… прости меня… прости нас всех… за то, что… будет. Мы не сумели… прости…

– Что ты говоришь… – Изначальный задохнулся от боли.

– Тано, ты… береги ее, – стынущими пальцами он стиснул руку Учителя. – Она… жива, знаю – ты спас ее… благодарю… береги ее, ведь ты знаешь – она…

Голова Менестреля бессильно запрокинулась, рука разжалась. Он улыбался.

Теперь – знаю.

Осторожно, словно боясь разбудить спящего ребенка, Изначальный уложил тело ученика на землю и провел ладонью по его лицу, опуская веки.

Вереск на равнине, да горы – как горький лед:

Не найти долины, где встречи трава растет.

Где найти мне сил, чтоб вернуться через века,

Чтобы ты – простил?..

А трава разлуки высока…

…Воители видели: те, кого называли Искаженными, падали мертвыми, отчаянно защищая своего повелителя, и постепенно в душах Махтара и Меассэ вставало восхищение отвагой врагов. И вот – с последним из отступников схватился Воитель Махтар; его противник был ранен и защищался с трудом.

– Сдавайся! – крикнул майя. – Сдавайся, я клянусь – ты будешь жить!

Эллеро покачал головой – и Махтар сильным ударом выбил меч из его ослабевших рук. Пошатнувшись, эллеро рухнул навзничь. Воитель наклонился, чтобы помочь ему встать, но эллеро неожиданно схватился за лезвие его меча и рывком всадил его себе в горло.

«Почему? – растерянно думал Махтар. – Ведь я сдержал бы слово! Или он так страшился меня? Или – так ненавидел?» Но в лице эллеро не было ни страха, ни ненависти: мертвая ночь стыла в глазах Раальта-Видящего, и искрами угасала в ней непереносимая чужая боль.

Шорох ломких льдинок, слова ли листвой шуршат,

Плачет ли в долине бездомная душа.

Черных маков море – да нет моего цветка;

Лишь полынь да горечь,

да трава разлуки высока…

Он был подле каждого из них в последний миг. Никто из них не успел задуматься о том, что это невозможно: были черные крылья, и слово прощания, и прикосновение рук, уносившее боль. Как Врата, распахивалось звездное небо: они поднимались и шли в ночь – на неведомый путь, они принимали, не зная этого, последний его дар – тот, что потом, века спустя, назовут – последним даром Твердыни.

Потом…

…Судьба подарила им еще несколько мгновений – перед яростным темным пламенем гнева Ллахайни отступили Бессмертные.

– Таирни.

Ровный, неправдоподобно ровный голос, неподвижные мертвые зрачки широко распахнутых глаз: не понять, видит ли стоящего перед ним фаэрни.

– Уходи.

Гортхауэр закусил губу и отчаянно замотал головой.

– Уходи – я – прошу – тебя.

– Я не оставлю тебя! Тано, я…

– Им я нужен. Я, не ты. Ты останешься здесь.

– Нет! Я буду с тобой рядом. Что бы ни было. Рядом, слышишь? Моя кровь, моя сталь – твои, Тано… ты слышишь меня?! Станут судить – пусть судят меня! Я…

Лицо Изначального болезненно дернулось, глаза ожили – страшные, сухие, темные:

– Я приказываю, я прошу тебя… ведь больше никого нет, ты – последняя надежда, и если тебя не будет… жить и помнить – ты должен, таирни, а я вернусь, верь мне… тъирни, я умоляю… Поверь мне!

Жаркая жгучая волна поднялась в груди фаэрни, горло сжал спазм – он не смог вымолвить ни слова, только кивнул. Но на пороге зала остановился, не в силах решиться.

– Уходи! – хлестнул крик. – Скорее!..

Воинство Валинора ворвалось в замок, и Тулкас бился с Мелькором. Противники схватились врукопашную. Несколько секунд они стояли не шевелясь, и хватка их могла бы показаться братскими объятиями – но вот медленно-медленно Тулкас, багровея лицом, стал опускаться на колени: казалось, сам взгляд Отступника гнет его к земле. Махтар толкнул сестру в плечо:

– Смотри! Вот это мощь!

Та молча кивнула. Лицо ее разрумянилось.

– Если он его одолеет, нам придется уйти ни с чем – таков закон честного боя!

Честного боя – не было.

…Но наконец сокрушены были врата Утумно, и рухнули своды твердыни; Мелькор же сокрылся в глубочайшем из подземелий. Тогда от Валар выступил вперед Тулкас и сражался с ним, и был Мелькор повержен, и был он скован цепью Ангайнор, что выковал Ауле, и пленным уведен прочь; и надолго мир воцарился в мире…

…Эллеро, которого когда-то – тысячи лет назад – звали Гэленнаром, добрался до леса и, упав на колени у ручья, принялся ожесточенно оттирать руки – водой, песком, – выдрал пучок травы, тер и тер узкими режущими стеблями кровоточащие пальцы, – тер, сдирая кожу, уже не понимая, что делает, липкий ужас опустошал душу, и по воде плыли маслянисто-красные разводы, он все пытался смыть кровь, не понимая, что это его кровь – на языке был мерзкий железистый привкус, он сплюнул, облизнул губы, пыльные и сухие, как зернистый гранит, и снова с ожесточением принялся оттирать окровавленные руки; в ушах звенело, и звон этот становился все громче, перед глазами плыли алые и раскаленно-черные круги…

И когда нестерпимый, отдающийся во всем теле звон заполнил все его существо – он закричал, не слыша собственного крика, вцепившись жесткими пальцами в горло…

И рухнул в беспамятство.

…Когда окончилась Битва и из руин Севера поднялись огромные облака, сокрывшие звезды, Валар увели Мелькора назад в Валинор, скованного по рукам и ногам, завязав ему глаза; и был он приведен в Круг Судьбы. Там пал он на лице свое и, припав к стопам Манве, молил о пощаде; но отвергнута была мольба его…

Так говорит «Квэнта Сильмариллион».

…Тишина царила на туманном корабле, уносившем пленников в Валинор: казалось, на море стоит мертвый штиль – даже плеска волн не было слышно.

– Вот и сыграли мы свадьбу, – печально проговорила Иэрне. Мастер молча обнял ее.

– Может, все обойдется? Она сказала – пленных не тронут… Ведь правда, все обойдется? – Иэрне умоляюще посмотрела на Мастера, и тот вымученно улыбнулся. Кто-то подошел и опустился на пол рядом с ними. Къертир-Книжник.

– Иэрне, ты не печалься. Что бы ни случилось – мы свободны. Мы же – файар…

– И все-таки я хотела бы еще пожить.

– Я тоже…

Повисло тяжелое молчание. Внезапно Книжник поднялся; глаза его сияли.

– Так ведь вы же должны были пожениться… Эй, все сюда!

Остальные окружили их, не понимая, что происходит. И тогда Къертир, подняв руки вверх, произнес:

– Дэи Арта а гэлли-Эа - перед Артой и звездами Эа, нэйе тээйа аилэй а къонэйри - отныне и навеки вы супруги, идущие одним путем… айэрээни тэл-айа, крыла одной птицы… ай'алей тэ'алда - две ветви одного ствола…

И тогда вдруг навзрыд расплакалась Айлэмэ – почти совсем девочка: только сейчас она поняла, что все кончено, что никогда у нее не будет ничего – даже такой свадьбы. И Къертир подошел к ней и отвел ее руки от заплаканного лица. Он негромко заговорил:

– Зачем ты плачешь? Ты – стройнее тростника, ты гибка, как лоза; глаза твои – утренние звезды, улыбка твоя яснее весеннего солнца. Твое сердце тверже базальта и звонче меди. Волосы твои – светлый лен. Ты прекрасна, и я люблю тебя. Зачем же ты плачешь? Остальное – неважно. Я люблю тебя и беру тебя в жены – перед всеми. Не плачь…

– Выдумываешь, – всхлипнула девушка.

– Разве я когда-нибудь лгал? И теперь я говорю правду, верь мне, пожалуйста. Веришь, да?

– Правда?

Илтайниэ-файа – легкий дым над костром, туман, что тает в лучах солнца… прости мне.

— Конечно, – соврал он впервые в жизни.

Сочиняю не хуже Сказителя… Вот она и кончилась, моя первая и последняя сказка.

…И Валар призвали Квэнди в Валинор, дабы собрать их у ног Могучих во свете благословенных Дерев и дабы пребывали они там во веки веков. И Мандос, который молчал до той поры, изрек: «Так предрешено». Однако поначалу не пожелали эльфы откликнуться на призыв, ибо до той поры они видели Валар лишь во гневе, выступивших на войну; и души их полнились страхом. Тогда снова был послан к ним Ороме, и избрал он трех посланников среди них; и доставил он их в Валмар. То были Ингве, Финве и Элве, что стали после королями Трех Родов Элдар; и преисполнились они благоговения, узрев Валар во славе и величии их, и восторгом наполнило их великолепие Деревьев, и свет их…

— Ныне узрели вы Благословенную Землю, славу и величие ее, красоту и свет ее. Что скажете вы, Дети Единого Творца?

– О Великий, – нарушил молчание Ингве, опустив ресницы, – слова меркнут, ибо бессильны выразить то, что чувствуем мы в сердцах своих…

– Не называй меня великим; ибо я не более чем посланник Могучих Арды, лишь прах у ног Валар и тень тени их. Но вы избраны не затем лишь, чтобы видеть Аман и говорить о нем с вашими народами: тень скорби омрачила покой Высоких, и должен я, ибо такова воля их, говорить с вами о Преступившем.

– Преступивший? Кто это? – растерянно спросил Элве.

– Узнайте же, что Преступивший суть тот, кто нарушил и исказил Великий Замысел; что желает он уничтожить красу мира, обратить в пепел сады и в пустыню долины, иссушить реки и всепоглощающее пламя выпустить на волю, дабы в хаос был повержен мир и дабы вечная Тьма поглотила Свет…

Элве вздрогнул, отступив на шаг: посланник не просто говорил – он сплетал образы, от которых замирало сердце и липкий холодок полз по спине.

– …но и это не худший из замыслов его. Знайте, что возжелал он отнять дарованное вам Илуватаром, дабы узнали вы смерть.

– Что это – смерть?

– Смерть уведет вас за грань мира, в ничто, в пустоту, и пустотой станете вы, а все чувства и мысли ваши, творения ваши и само существо ваше обратится в прах.

Они молчали, пытаясь осознать услышанное. Как же так? Все это будет – цветы и деревья, звезды и трава, и горы, и сам мир, – но не будет их. Все останется как есть, не будет только их, и никогда не услышать песни ручья, не увидеть ясное небо в звездной пыли, не ощутить вкуса плодов, не вдохнуть запах трав, не подставить лицо ветру… Как это? Непостижимо и страшно: все есть, нет только тебя самого, и это – навсегда?

– Зачем… зачем ему это? – шепотом спросил Ингве.

– Зависть в его сердце – зависть ко всему светлому и чистому, ко всему недоступному для него. И несчастьем вашим хочет он возвеличить себя и обратить вас в рабов, покорно вершащих его волю. Страшно то, что души многих отвратил он от Света Илуватара, так что стали они прислужниками его; но страх жестоких мучений, которым подвергает он отступников, сильнее, и ныне ненависть их обращена на весь мир, всего же более – на тех, что некогда были их соплеменниками, но отвергли путь Зла. Тех же, чью душу не смог поработить Преступивший, в мрачных подземельях слуги его подвергают чудовищным пыткам, затмевающим разум и калечащим тело; и так создает он злобных тварей, которые суть насмешка над прекрасными Детьми Единого, ибо сам он ничего не может творить, но лишь осквернять и извращать творения других.

– О посланник… – Элве низко опустил голову; пряди длинных пепельных волос совершенно скрыли его лицо. – Ответь, зачем ты говоришь нам об этом здесь, в земле, недоступной Преступившему? Или и в Валинор уже проникло зло?

Майя долго молчал, из-под полуопущенных век разглядывал троих. Наконец он заговорил медленно и торжественно:

– В тяжкой войне Могучие Арды повергли Преступившего, и прислужники его уничтожены или рассеяны, как злой туман. Но Великие призваны не карать, а вершить справедливость; потому Преступивший и те, что служили ему, предстанут ныне перед судом Валар. И так как не ради покоя своего, но ради Детей Единого вели они войну, как ради Детей Единого пришли они некогда в Арду, дабы приготовить обитель им, то достойные из Элдар должны будут сказать слово свое на этом суде: такова воля Валар. Лишь после этого сможет Совет Великих вынести приговор отступникам. И я пришел сказать вам: да будут ныне мысли ваши о благе народов ваших; укрепите сердца свои, очистите помыслы свои и следуйте за мной, ибо должно вам предстать перед Великими в Маханаксар.

…Что сделает ребенок, впервые в жизни увидев паука – многоногое уродливое чудовище? Один – убежит в ужасе и с плачем будет жаться к ногам старших. Другой застынет, не в силах ни сдвинуться с места, ни понять, что он видит. Третий – с жестокой детской отвагой раздавит отвратительное насекомое, чтобы навсегда избавиться от него…

ВАЛИНОР: Суд Изначальных

от Пробуждения Эльфов год 478-й, сентябрь

В слепящей пустыне, в круге немых безликих статуй кричал человек, захлебываясь жгучим неживым воздухом. Не различал лиц в мертвом сиянии, в бриллиантовом зыбком мареве – не видел цвета одежд, не знал, кто перед ним, – и не желал знать этого.

– За что вы убили их?

Крик – кровь горлом, режущая пыль липнет к гортани.

– За что вы уничтожили мой народ?!

Не твой это народ, но Дети Единого Творца. И не мы – ты вел их к гибели. Ты отвратил их от пути, положенного Всеотцом, искалечил души их, извратил разум…

— Ложь! Они не причиняли зла никому, они просто хотели жить… они не умели убивать – а вы… За что?

Ты ошибаешься, Восставший в Мощи. Ты нарушил Замысел, ты заставил их отвергнуть наследие Эрухини, то, что даровано было им Единым; но ныне уничтожена грешная плоть, и души их очистятся, и чистыми предстанут перед Творцом; так исцелено будет зло твое, что принес ты в мир. Ибо дурную траву рвут с корнем, и с корнем должно вырвать зло и ложь из душ Эрухини.

Казалось, заклятое железо Ангайнор не выдержит – так сильно он натянул цепь.

– Они ведь – живые!.. Народ мой, ученики мои… дети мои, – его голос сорвался.

Велика же гордыня твоя, ежели ныне ты оспариваешь у Отца творения Его, Восставший в Мощи. Но нам дана сила смирить ее. Такова воля Единого.

— Он жесток! Жесток и слеп, ваш Единый!

Злоба неправедная говорит твоими устами. Ибо Он всеблаг; единым словом сотворивший мир, единым словом мог Он и уничтожить его, увидев, что искажен Замысел…

— Ложь! Не один он творил мир, и недостанет у него сил уничтожить то, что было создано всеми Айнур!

…но Он справедлив: желая покарать немногих, лишь на них обрушил Он свою кару. Мы же были орудием в руке Его.

— Справедлив?.. – Больным изломом взметнулись крылья, он стремительно повернулся, обратив к безмолвным статуям на высоких тронах слепое лицо; яростное пламя полыхнуло в зрачках. – Справедлив? Так смотрите же на свою справедливость!..

…Вздох, похожий на стон: колыхнулась призрачная вуаль, скрыв не лик – лицо Той-Что-в-Тени; взметнулись узкие руки к вискам – покачнулся, словно от удара, Ткущий-Видения; заслоняя глаза от жгучего света прозрачными пальцами, склонила голову Дарующая Покой; сгорбившись, застыл на высоком троне Великий Кузнец; немой ужас в зрачках Дарящей-Жизнь.

Опустил веки, замер в каменной неподвижности Владыка Судеб.

Воистину велика сила твоя, Восставший в Мощи: даже здесь, в Круге Великих сумел заронить ты семя розни. Но Единый милосерден; и те, что обмануты были тобой, прощены будут, если сотворят они достойный плод покаяния.

— Что?.. – хрипло выдохнул он.

…Их ввели в Круг Судей.

За единственный миг – краткое мгновение – он успевает увидеть – услышать – запомнить все.

Гэлеон и Иэрне: девушка пытается запахнуть рассеченную одежду на груди – так неудобно со скованными руками, мешает короткая цепь… Мастер прижимает свою нареченную к себе; она – в кольце его скованных рук. Вместе.

Къертир, Книжник – позади них – бережно, так бережно поддерживает за плечи Айлэмэ: невероятно юная, надломленное деревце, льняные волосы падают на лицо – и нет уже сил поднять руку, поправить шелковистые пряди… Знаю, все знаю – что говорил ей, как утешал – и она знает, что это ложь, но так хотелось – хоть капли света и нежности, а Эллери любят единожды в жизни, как же больно тебе было, девочка, как же одиноко и страшно, если ты смогла – заставила себя поверить в милосердную эту ложь…

Къелло, Видящий. Едва держится на ногах, и упал бы, если бы не Айто и Тъелль – губы, синевато-бледные, шепчут, шепчут, шепчут имена – нет, не ранен, ни царапины, но не закроешь ведь душу, и стынет в глазах без-надеждная смертная тоска – нас больше нет.

Тъелль Гэлтааль, Звездная волна, белая пена на бледном золоте влажного песка, солоноватый ветер, поющий в скалах, и крик чайки -

«Я подумал – если построить большую ладью, можно долго плыть, можно увидеть те земли, которые – там, на восходе. Айто сказал – надо попробовать. Мы и помощников нашли, только строить придется уже весной – до зимы не успеем, ведь урожай еще нужно собрать. Парусов надо больше – вот так… и вот так… как крылья, понимаешь?..»

Айто, солнечный сокол, червонное золото и дерзкая прозрачная голубизна глаз, танцующий-с-мечами, къер'тайэ – полет стрелы, звон натянутой тетивы -

"Она будет легкой, как чайка, эта ладья. Из илтари – из серебряного дерева: Алтэйо сказал, оно лучше всего подойдет, он слушал разные деревья… Она будет петь…"

Гэллорн, Звездного древа – ветвь, золотистые цветы къаль, мягкое серебро листьев, кружево тонких стеблей… Напряженное лицо – словно вслушивается во что-то, и с каждым мгновением все сильнее – растерянность, болезненное недоумение. Впервые он звал – а земля не откликнулась ему, как это бывало всегда; он звал, но деревья не отозвались, и в шорохе листьев не было слов, не было смысла.

«…я понял – деревья умеют улыбаться, я видел…»

Сээйтор – ночной взгляд, обращенный в себя, узкое смуглое лицо, черные в синеву тяжелые пряди волос.

«…ни о чем не думал, просто лежал, закрыв глаза, и мне казалось – надо мной медленно течет морская вода, золотисто-зеленая, прозрачная, пронизанная солнцем… И я понял – это и есть Время. Время горьковато-соленое на вкус…»

Гэлтайр, Звездочет – лиловые ласковые сумерки, прозрачная дымка тумана, звенящие нити дождя, тихая печальная улыбка первой звезды.

"Я поднялся на ту вершину – помнишь, ты говорил ?– Дар-айри. Я стоял и смотрел в небо, и звезды были близко, они падали в меня, и я летел к ним, и они пели… Я не выдумываю, это правда!"

Халтор, Целитель – яркие глаза, не голубые, не синие – как луговой цветок, как высокое летнее небо… крошечная точка зрачка, заострившееся лицо, зубы стиснуты – я еще нужен, я еще могу помочь… Черная кожаная безрукавка распахнута, рубахи под ней нет – разорвал на повязки.

«Я не знаю, как это получается. Держу в руках стебель травы – и понимаю, что она может лечить раны. А как – нужно понять. Я лучше понимаю ночные травы – ночью ничто не мешает слушать…»

Солльх, Помнящий – имя вереска, память вереска, невесомое кружево паутины – прозрачная глубина темно-серых глаз, серебрящиеся темные волосы слиплись от крови – я должен видеть это, я должен помнить это, я должен понять…

Исххэ – шелковые ночные травы, тепло маленьких ладоней, непроглядная бархатная чернота взгляда – обморочная; руками прикрывает живот, словно это еще нужно, словно может еще что-то быть – маленький мой, желанный, йолло-айолли-йорро, петь бы колыбельные песни, убаюкивать, нашептывать сказки – не будет ничего – не будет – никогда…

Таннар, Кузнец – сталь клинка, закаленная в лунных лучах, темная медь взгляда… Обручились зимой – а где зимой возьмешь цветы? – но в свадебном уборе переплелись медные дубовые листья и червонные резные листья бересклета, и солнечно-золотые лайни – последний дар осени. Последняя свадьба.

Льолль – шепот звезд, шепот струн, негромкий голос – жемчужины слов на тонкой серебряной нити мелодии – тилле ах-эннэ иэрни-сэйти омм ваирэ алей, жемчужные капли первого дождя на тонких вишневых ветвях, горчащие песни юного ветра… Серые в синеву глаза – пустые, горькие, известковая ломкая бледность лица. Прижимает к груди искалеченную руку. Левую.

Хэлгалль, Мастер Поющего Дерева, сам похожий на юное деревце в золоте осенней листвы, – тот, что создавал лютни из серебряного дерева – льолль, и маленькие льалль, говорящие словами осоки и вереска, и звонкие, тревожащие душу девятиструнные къеллинн Странников; низко поющие бархатными голосами арфы-хаарнэлл, и таийаль с серебряными колокольцами; флейты-хэа , вздох ветра, и певучие многоствольные флейты-лиийе ; и суула, тростниковые свирели – шорох озерных трав…

Ахтэнэр, Художник, мастер витражей – черные горячечные звезды глаз, черные с отливом в огонь волосы… Прозрачные картины в окнах, наполненные солнцем, – медвяные травы и огненные цветы лайни, и золотые резные листья кленов, невиданные птицы, кружево вишневых ветвей…

Алтэйо, лисенок, шорох леса: уже не сознает, где он, что с ним – золотисто-карие миндалевидные глаза смотрят бессмысленно, по лицу пробегает судорога.

Лээнно, Сплетающий Чары – бессильно вздрагивают прозрачные пальцы, ткавшие паутинные гобелены видений. Пытался – заслонить от яви, но искристое кружево звезд рассыпалось алмазными острыми осколками, ранит руки.

Айкъоно, Странник – темно-карие глаза, рыжеватые волосы – ржаной хлеб пути, песня пути, душа, распахнутая, как ладони – небу, бредящий-дорогой…

Гэллайо, ученик Сказителя Айолло – серебряный ковыльный стебель, опаловая туманная дымка над заводью, вересковое вечернее небо.

"Расскажи, как это – летать ?И почему Эрэ нас не создал крылатыми? Я хочу придумать так, чтобы все летали. Как ты…"

Травы ветра, травы ночи, звездные птицы…

Живые отражения безжизненных ликов Изначальных.

Мелькор прохрипел: «Не надо!..» – и рухнул на колени, протянув к Великим скованные руки беспомощным отчаянным жестом мольбы.

– Пощадите их! Я в ответе за все, я! Я заставил их повиноваться мне, я вел их: делайте со мной что хотите, но пощадите их! Я умоляю…

…Они жались друг к другу – растерянные, полуослепшие, не понимая, не в силах понять, что происходит, почему Учитель вдруг упал на колени, чему в ответ почти неузнаваемый сорванный голос произносит – да…

А Он уже не слышал ни мыслей Великих, ни своих слов – только твердил: «Да… да…» Да, Илуватар – единственный Творец; да, иные миры – ложь; да, за гранью Арды – только пустота и тьма; да, он, Мелькор, ничего не видел в Пустоте; да, он исказил замысел Творения; да, он умел только разрушать; да, он ненавидел все живущее; да, он привел в мир смерть; да, звезды – творение Варды, да, да, да…

– Что он говорит… – без голоса простонал Видящий. – Небо, что он говорит…

Из слепящего сияния – величественный мертвяще-спокойный голос:

– Пусть… слышат… все. Говори.

– Я… отрекаюсь. Я… признаюсь, что… лгал… пощадите… – стоном сквозь зубы; тяжелые черные волосы волной скрыли лицо.

– Ныне… слышали вы… тот, кто вел вас путем лжи… отрекся… от деяний своих, – медленными хрустальными каплями падают слова. – Отрекитесь же… и вы… от пути неправедного… и в милосердии своем… Единый… дарует вам… прощение.

– Иймэ! – выдохнул Гэлеон; и, беспомощно, с болью непонимания: – Тано… Алла эл'кэннайнэ-тэи, Тано?

Зачем ты говорил это, Учитель?..

Он не успел ответить.

Если искренним было раскаяние твое, Восставший в Мощи, должно тебе ныне своею рукой вырвать ростки неправды, взращенные тобой. Те, что отвергли милость Единого, должны умереть. И да будет это во искупление вины твоей, дабы стал ты свободен и равен нам.

— Нет! – яростно, рывком поднимаясь с колен.

– Айа ат-тэи, Тано?..

Из вихря темного пламени взгляд – ожогом раскаленного железа:

– Они назначили цену моей свободы. Вашу кровь.

– Мы ведь все равно не сможем жить… – прошептала Айлэмэ.

Кажется, он не услышал – только скованные руки дрогнули. Развернувшись к Королю Мира, бешено:

– Энгъе!..

И, снова обращаясь к Эллери, неожиданно глубоким и ясным голосом:

– Я отрекся от себя, надеясь этим спасти вас. Единственный раз – здесь, в Круге Судей – я солгал. И только в этом раскаиваюсь. Простите меня.

– Ала, – тихо вымолвил Гэлеон, склоняя голову. – Я понял.

И – звенящей струной:

– Не надо больше. Учитель! Они не знают сострадания. Они…

Тяжелый удар бросил его на белые плиты. Оглушительная тишина.

И вновь заговорил Король Мира:

– Что должно сделать с теми, кто отверг Единого и встал на сторону Врага? Что сделаем мы тем, кто хотел погибели вашей, о Дети Единого?

Молчали Великие. Молчали майяр. Молчали предводители Элдар. Но внезапно Финве шагнул вперед; глаза его горели, а ясный напряженный голос звучал почти вдохновенно:

– Дозволь мне сказать слово, о Манве Сулимо, Король Мира, повелитель небесных сфер! Самой суровой кары достойны отступники, и никакое наказание не будет слишком жестоким для них. Должно Великим забыть о бесконечном милосердии своем в этот час, и да свершится воля Единого!