Текст книги "Служанка в доме на Краю (СИ)"

Автор книги: Наталья Варварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 43

Прямо в новом розовом муслине я вылетела на улицу. В оранжерею соваться не стала. Оттуда Лиззи сбежала от своей сопровождающей. В теплицы? Но там ей было бы скучно. К тому же они находились в еще большем отдалении, чем остальные постройки.

Можно пройтись по флигели, добавленным к основному зданию с внутренней стороны… Тоже скучно, и тогда бы пришлось вторгаться в жилые комнаты экономки, дворецкого, а то и управляющего. Они бы и сами первым делом отправили дочку ко мне – как только поняли, что ее ищет уже половина дома.

Если предполагать худшее, то тот, кто желал нам зла, умел воздействовать на человеческое сознание. Тогда опасность мог представлять каждый обитатель, каждый работник.

С такими мыслями я бежала к хозяйственным домикам. До ближайшего амбара где-то триста метров. Примерно столько же до первых строений в парке. Но я больше представляла дочку, рыщущей на конюшне или на скотном дворе, чем играющей в одной из беседок. Элизабет всегда тянуло к животным.

Однако в приличном отдалении от дома –  в центре парка, но хорошо различимый из окон спальни – находился довольно большой тисовый лабиринт. Его окружали несколько каналов с перекинутыми через них ажурными мостиками. Подобное место Лиззи тоже бы обязательно заинтересовало.

Чем быстрее Деус наймет гувернантку, тем спокойнее станет сразу всем.

Так, эта дорога вела на конюшню. Манеж находился сразу за ней и еще несколькими строениями. Но в это время с лошадьми обычно не занимались. Собачий двор – это немного в другую сторону. Хлев и коровник – еще дальше. Через рощицу и огороды.

Я решительно повернула к владениям Вильяма. Хотя с конюхом мы не ладили, а Лиззи не так давно подожгла загон, я подозревала, что дочь именно там. Красавец Бланко, вороной жеребец отца, должно быть, притягивал ее как магнитом. Она могла и не дождаться, когда Деус позовет знакомиться с этим исполином – и отправиться покормить его морковкой.

Стойло с Бланко сразу бросалось в глаза, так как находилось на торце в господской, левой, части конюшни. Не только сам конь был виден входящему; с его места отлично просматривались другие скакуны, и от этого жеребец вел себя спокойнее.

Да, Бланко заставлял притихнуть даже тех, кто не разбирался в породистых лошадях (это я про себя). Высокий, с гордо изогнутой шеей и широкой грудью, с невероятным обсидиановым окрасом – невероятным еще и из-за причудливых белых вставок.

…Проточины имелись у него на морде. Пара белоснежных отметин красовалась с двух сторон на блестящем крупе, а на каждой ноге – по снежному «чулку».

Конь не двигался. Лишь бил хвостом. Я подошла ближе, не сомневаясь, что Лиззи сюда заходила. Бланко навострил уши, а под лоснящейся шкурой перекатывались мускулы. Хм, он просто отражение Дэвида. Совершенство с голубой кровью и в единственном экземпляре.

Умные глаза-бусины изучали меня с внимательным интересом.

– Я Рит, – сообщила, чувствуя себя довольно глупо. – Ты не видел Лиззи? Это такая пигалица с волосами, что расплетают любые косы. Она не пропускает ни одного зверя, и мимо тебя не прошла бы подавно. Это дочь твоего хозяина.

Мне не показалось. У жеребца немного дернулась морда. Может, Лиззи попробовала его вычесать? Или, того ужаснее, оседлать… Ни стремянки, ни стула поблизости. И только сейчас, чувствуя себя полной идиоткой, я догадалась оглядеть конюшню целиком, включая ту ее часть, где держали рабочих лошадей. Светло-голубого платьица дочки по-прежнему не видать.

Тогда я прибегла к внутреннему зрению. Продолжая, рассматривать Бланко, потянулась к потокам Лиззи… Нет, она не здесь. Ни в одном из двенадцати стойл ее не было. Однако за третьей дверцей, по правой от меня стене, дышал не только конь, но и человек. Я зафиксировала на нем несколько заряженных артефактов. Не знала, что Вильям использовал их в работе.

Тяжёлая деревянная дверца медленно раскрылась, затем с этой стороны так же спокойно опустилась кованая щеколда. Конюх вышел наружу сразу, как будто он понял, что его местоположение раскрыто.

Вильям держал почти пустое ведро, из которого поил лошадь, и скребок.

Ход собственных мыслей мне не нравился. Еще немного, и я перестану передвигаться по дому без сопровождения демона.

– Гнедая жмется к перегородке. Отказалась от вечерней порции овса. Подозрительно это. Из поилки воду не берет, а из рук – пьет охотно, – заметил Вильям вместо приветствия, но все-таки оборвал эти мысли вслух и переключился на меня. – Здравствуй, Рит, хотя вряд ли ты пришла со мной поздороваться.

Молодой парень всегда смотрел не в лицо и не в глаза – а как бы на всю тебя целиком, подмечая темп движений, посадку головы. К этой его манере видеть в собеседнике парнокопытное еще надо было привыкнуть. Но это мне как раз в Вильяме нравилось. Примерно мой ровесник, он рано стал главным кучером как раз потому, что лошадей угадывал и чуял.

Русые, чуть вьющиеся волосы падали ему на лоб и топорщились в нескольких местах из-за привычки постоянно взъерошивать их свободной рукой Светло-карие глаза глядели чуть насмешливо, намекая, что человеческие заботы его не так уж и волновали.

Это и правда, и неправда. С одной стороны, Вильям буквально жил здесь, в конюшне, с другой – он перетаскал сюда всех девушек, которые имели наивность поверить в его добродушный вид. Засученные рукава рубашки обнажали крепкие мускулистые руки.

Чем не жених? Жених... Отказ он принимать не умел и обхаживал заинтересовавшую его партнершу, как кобылу. То есть упрямо, властно и повторяя одно и то же.

– Я потеряла Лиззи. Она не прошла бы мимо Бланко. Такой конь… Ты не прогонял ее? Вы еще долго теперь не поладите, но поверь, она не хотела зла.

– Я сказал крохе, что жеребец соглашается подпускать к себе после обеда. Мол, с утра не в духе. Кажется, поверила. А вечером Его Сиятельство сами ей все покажут. Граф так мне сказал.

Уходить от такого коня не хотелось. Однако девочку надо срочно отыскать.

– Ты странно ведешь себя, Рит. Я был уверен, что ты мне первому сообщишь  о новом романе. По старой памяти, так сказать… До того, как пойти по господам, ты собиралась выйти замуж за приличного человека, родить ему деток, вести хозяйство. Разве это то, о чем ты мечтала, стать подстилкой за платья и побрякушки?

Я могла бы сказать, что суммы от продажи камней и платьев, что подарил граф, хватило бы на то, чтобы выкупить несколько хозяйств и поднять нескольких детей, вообще обойдясь без мужа. Нанять толкового работника, который бы заодно охранял… Никто бы не поднимал руку и не учил жизни.

Почему все полагают, что цель каждой простолюдинки – женить на себе аристократа? Почему разбогатеть и перестать зависеть от других, это уже не то…

Однако ссориться с Вильямом я не собиралась, памятуя о том, как быстро он впадал в бешенство.

– Я родила графу дочь. Такое случается. Лордам не отказывают… Мне передавали, что ты вызывал на разговор. Но проблема в том, что я недавно потеряла память. Я ничего не сумела бы тебе объяснить.

Было бы что объяснять. Я убеждена, что между мной и им не существовало договоренностей. Кроме тех, что он придумал сам.

– Посмотри на нее, Рит, – мужчина кивнул на кобылку в стойле, которая свесила голову через дверцу в нашу сторону. – Я вовремя определил, что она больна. По поведению… Так и с тобой. Ты болела, нуждалась в защите и крепком плече, а потом сделала вид, что это моя блажь.

Вот как не убить этого дурака? Наверняка, он принял за обещание несколько ничего не значащих фраз.

Я засмотрелась на гнедую, нервно втягивавшую воздух, и пропустила момент, когда конюх потянулся за пазуху.

Глава 44

Дальше все вокруг стало замедляться. Обалдев, я наблюдала, как солома взлетала и пикировала вниз под тяжелыми подметками мужских сапог. Одновременно гнедая всем телом подалась назад. Порожнее ведро мягко шлепнулось на подстилку.

Мои собственные движения растянулись во времени еще сильнее, словно я застряла в невидимой паутине. Я попробовала шагнуть к Вильяму, вытянув руку. На кончиках пальцев дрожало заклинание – не знаю какое и не представляю, откуда взялось, – но оно замерло. Как и я. Рука так и осталась приподнятой, не распрямившись до конца.

Зато я теперь могла сколько угодно рассматривать, что за артефакты прихватил в конюшню молодой человек.

Один он бросил мне под ноги. Это оказалась тонкая сеть, плетением напоминавшая рыбачью. Только короткая. Это из-за нее я не только перестала совершать обдуманные движения, но и стала сползать по дверце стойла вниз.

Здесь так чисто, что ничего страшного. У лошадей прибрано, в проходе – тоже. Однако это последнее, что должно меня беспокоить… И я не упала. Уселась, упираясь попой в подставку, которая удерживала конструкцию поилки. В спину впивалась наружная резьба дверцы.

Боль, как обычно, немного привела в чувство:

– Это глупость, Вильям. Дурацкая ошибка. Подумай о своих родителях. Ты у них один. За это нападение граф открутит тебе башку… Ты же не трогал Элизабет?

Мужчина глядел, не моргая. Он то ли напичкан чем-то, то ли под гипнозом. Однако в первые минуты Вильям вовсе не показался мне подозрительным.

Сейчас он перебирал пальцами второй артефакт. Дутый браслет из разноцветных, но мутных стекляшек. Такой можно откопать, наверное, в любом сундуке. Каждая девушка когда-то мастерила себе подобное украшение из тех неуклюжих блестяшек, что уличный торговец, устав бродить со двора на двор, отдавал в итоге за бесценок.

Обожженное стекло. Неудачная попытка ремесленника…Отчего же так печет глаза? Я уперлась взглядом в стеклянные пластинки и не могла его отвести. Сколько прошло, неужели больше минуты? Вильям тоже застыл, будто этот цветовой калейдоскоп дезориентировал и его.

В глубине каждой стекляшки клубился песок. Своя собственная песчаная буря. Иногда он сворачивался в вихри, а иногда лупил по стенкам, словно требуя, чтобы его выпустили.

Меня саму распирало не меньше. Все внутри вопило, что это неправильно. Во-первых, невозможно видеть столь мелкие детали, не приблизив браслет к лицу (сейчас я оказалась не в состоянии воспользоваться магическим ресурсом). Во-вторых, кто-то заточил в нелепую побрякушку целую живую пустыню, и во мне поднималась бессильная ярость.

– Ты успокоилась, сладкоголосая ведьма, – протянул он. – Меня  никогда не пугали твои фокусы, рассчитанные на глупых крестьян. Тем более, я был для тебя особенным. Помнишь, как я сторожил единственный проход к полянке, на которой ты собирала кровницу на закате? Или как мы вместе пели заунывные над могилой бабки Луторьи, твоей приемной мамаши?

Кровница, – она же змеиный лист, – ценная травка, что помогает остановить кровотечение, если пить настойку из ее корней. Это информация всплыла сразу, а все остальное – по-прежнему в плотном тумане.

Зрачки Вильяма сжались до размера мелкого семечка. Что же ему нужно… Я уже не задумывалась о том, что на самом деле происходило между нами в прошлом. Принимали ли я его помощь нехотя или же действительно видела в парне будущего жениха… Каждая девица в деревне к двадцати годам обязана была им обзавестись.

– Вильям, все это случилось давно. А сейчас в Элфорде пропала хозяйская дочка. Я отправилась ее искать, но ты применил против меня магические предметы. Ты же знаешь, что без специальной регистрации их и в руки брать нельзя. Это тюрьма… Но я обещаю заступиться за тебя, – вспомнила несчастную девочку с неизвестной судьбой и добавила. – Если ты не совершал ничего серьезного. Вряд ли ты раздобыл артефакты сам… Мы подозреваем, что рядом бродит опаснейший ведун. Он совершает преступления руками других. Назови, с кем ты недавно разговаривал. Кто вообще внушил, что я против тебя?

По мере того, как мысли у меня голове толкались все быстрее, молодой человек становился решительнее. Он подошел и присел на корточки. Я ощущала нерезкий запах дыма, выделанной кожи и сухого сена. Мозолистая рука потянулась к моей растрепанной гриве.

Вильям не закоренелый преступник. Но осознание, что сейчас он вполне мог меня убить, не проходило.

– Подумай над моими словами, – выдавила я, понимая, что необходимо быть аккуратной. При этом лучше говорить, спокойно и уверенно, чем молчать.

– Я пообещал, что срежу пару прядей твоих волос и возьму немного крови из руки или ноги. Но как это сделать? Как глубоко надрезать, сцедить в склянку?

Он бормотал себе под нос, вряд ли соображая, что делал это вслух.

– А если начнется кровотечение? Четверть стакана, или две унции… Довольно много. И есть риск, что кровь начнет хлестать во все стороны. Это тебе не легкий укол.

От страха пропал голос. За левым голенищем Вильям носил нож с потемневшей от времени рукоятью – не как оружие, а как видавший виды инструмент, чтобы подрезать упряжь или сбрую… Тупое и не слишком чистое лезвие… Меня затошнило.

Лучше бы он начал с волос. Но я не хотела, чтобы он вообще тянулся к клинку. Наверняка, еще можно как-то уболтать, переключить внимание. Но все, что я из себя выжала, – это жалкое «не надо, пожалуйста».

Мужчина кивнул каким-то своим мыслям.

– Да, крошка, я тоже полагаю, что ты получила свой урок. Этот придурок обещал прийти сюда заранее. Забрать, хмм, элементы нашего договора и два дурацких амулета. Проследить, что магия сработала и ты избавилась от наваждения, то есть от привычки сношаться с двумя господами сразу. Но он куда-то запропастился…

Мамочки, сейчас меня просто трясло от ужаса. То отвратительно тягучее чувство страха, что я вынесла из осколков воспоминаний, и в подметки не годилось этому, реальному. Я представила мужчину без лица, который наблюдал за нами из-за одной из дверец и ждал той самой минуты.

Но я же проверяла. В конюшне из людей только мы.

– Вильям, не позволяй черным мыслям взять над тобой власть. Ты порядочный человек. Я доверяла тебе, восхищалась.

Говорила я это, конечно наобум. Но вдруг в нем еще продолжали бороться осторожность и одержимость? Конюх не мог не соображать, как опасно посягать на важную для хозяина женщину.

Вильям так же резко поднялся. Потом заскрипела закрывающаяся дверь. Судя по звуку, он изнутри запер ее на засов. Парень пошел обратно, на ходу позвякивая пряжкой ремня.

– Ты же не глупая. Хоть ты и осознала, что я тебе нужен, должна понимать, что после всего я на тебе не женюсь. На таких не женятся. Но ты забегай сюда иногда. Возражать не стану.

Он рывком поднял меня на ноги, а я все не могла разомкнуть глаз. Недалеко от нас захрапел конь.

– Бланко… Я женщина твоего хозяина, – с трудом вытолкнула я из себя. – Позови Деуса.

Глава 45

Ответом мне был глухой звук, с каким брюки из шерстяного сукна стукнулись оземь. Пряжка тренькнула снова. Я распахнула глаза и бессильно зарычала, попытавшись все-таки вышибить из пальцев хотя бы небольшой разряд – да хоть чего угодно!

Мои глаза оказались на уровне мужских плеч, и ниже я смотреть не буду. Ударю коленом наугад… Но тело по-прежнему представляло собой трясущееся желе.

– Вильям, остановись, – простонала я и потом, откуда только нашла силы, заорала уже нормально и с полным отчаянием. – Деус! Деус, я убью тебя обратно.

Конюх наотмашь ударил меня по уху. Ощущение было, словно я вошла в стену головой. Кулаком, наверное, он бы меня убил, а так я снова поплыла, то есть поползла по дверце вниз.

– Вот же с…ка, вспомнила своего … Под ним ты так орала?

Он резко наклонился, и снова закопался в брюках. Вынул ремень. Богиня, он совсем ополоумел. А я в очередной раз ничего не вижу. Взгляд заволокла плотная пелена песка. Возможно, это постарался артефакт. Или, что не менее вероятно, у меня сотрясение.

Между глаз завязался тугой узел боли. Такой плотный, что зацепило и живот. Я согнулась пополам, сообразив, что меня вывернет лишь в последний момент. Ремень просвистел где-то совсем рядом.

Однако Вильям досадливо отошел.

– Грязная бл… Даже не трахнуть нормально. Я думал, ты особенная, честная. А ведь под каждого мужика в камзоле усаживалась. Ублажала. Этот господин долго расписывал, в каких позах тебя вертел; еще советы мне давал. И что я с тобой теперь сделаю, тварь? Ремень, и тот, пачкать жалко.

Когда рвотный спазм прошел, я подняла глаза, чтобы увидеть, что в лицо несется усиленная гвоздями подметка. Вместе с подошвой. Это конец.

Однако удара не последовало.

Как только Вильям запер нас в конюшне, снаружи усилился ветер. Кровля задребезжала. Висячие фонари, закрепленные на перекладинах, зловеще сталкивались друг с другом. Потом засвистело в стропилах… Вдруг так же резко все стихло, а занесенная надо мной нога по дуге ушла куда-то вверх. Вильям грохнулся на дорожку.

– Он, он… растоптал меня, – скулил он, лежа на спине. Перед этим молодой человек все-таки натянул брюки обратно. Ремень валялся в нескольких метрах от нас. – А ведь Он сказал, что жеребец достать не сможет.

Стоя на коленях, я увидела, что Бланко в своем стойле поднялся на задние ноги, а передними копытами лупил воздух.

– Кости сломаны. Все жжется, спасите… Отзови его, Рит. Давит, ох, как давит…

Сейчас до нас доносился и звук. Рев как будто пришел с опозданием. Конское ржание походило на раскат грома, предварительно нагретый в адской печи. Оно передавалась не только по воздуху, но и вибрировало по стенам в нашу сторону.

Моим первым порывом было отползти прочь. Например, забраться в стойло к гнедой, где между дверью и полом оставалось почти полметра. Но кто поручится, что кобыла меня не затопчет? А, главное, нельзя поддаваться панике. Где-то там сейчас искали  Элизабет – все, кроме родной матери.

Сетчатый амулет-блокиратор совсем рядом. Я засомневалась, что в этом состоянии сумею накинуть его на Вильяма правильно. Отшвырнула сеть подальше, в соседнее пустое стойло. Гораздо важнее добраться до браслета из стекляшек с песчаной бурей внутри.

Сила, сводившая конюха с ума и чуть не сделавшая из него убийцу, пряталась в этом дурном украшении. А еще оно полностью лишало меня чар. Превращало не просто в девушку без магии – в тряпичную куклу.

Вильям сел, однако выглядел полностью рассредоточенным. Время от времени он резко дергал головой, но продолжал держать браслет на трех пальцах, растягивая в разные стороны.

– Я горю. Клятый конь. Он меня спалил. Убери его, Рит. Скажи ему… Ты же помнишь, как мы играли в детстве. В следующую ночь ты собирала кровницу, если папаша порол меня особенно сильно.

Я с ужасом уставилась на него. Как озверение и почти нежные воспоминания укладывались в одном сознании? Скорее всего парень помешался.

Стекляшки на его руке потемнели, потеряли цвет. Мне же сразу стало легче. Как будто удавка больше не вцеплялась в шею.

– Не говори ерунды. Конь тебя ударил на расстоянии. Тебе ли не знать, что пламенные это умеют. Это все браслет. Сними его и отдай мне. Человеку,  – что с магией, что без нее, – запрещено к нему прикасаться.

Нельзя убирать живой песок за пределы магической органики и прятать его под купол. Нельзя заставлять пустыню делать то, о чем с ней не договаривался. А ее уж точно никто не убедил бы действовать против меня, против своей Арахай.

– Убей его, Арахай, – зашептал голос на границе мыслей. – Он ударил владычицу пустыни и королеву болот. Хотел надругаться над той, что скользит бесшумно по границе утра и ночи. Твоего укуса боятся Хаос и Смерть. Прикончи глупого мужлана…

Сила, как всегда в моменты шока, вскрывала печати и струилась наружу. Она обматывалась вокруг меня в золотые кольца. Но моя ярость не была обращена против Вильяма. Такого же орудия в руках кукольника, как и многие-многие другие до него.

Обычным людям сложно противостоять существу, которое подчинило себе мой род.

– Сссзшсса`тир? Шззш-са, шсса`ш! Шриисс изсс шшш-ха. Ссссш`та вааар, тссраа ссс-ир`шас, шраа-зша`ра, – выдал язык, и только потом я поняла, что сказала. – Кто ты? Покажись. Выйди из тени. Мне пора узнать тебя, стоящий за спиной...

Это не просьба, это приказ. Пространство дернулось, будто с него потянули покрывало. В метре от себя и от скорчившегося конюха я разглядела человеческую фигуру в балахоне. Белые (или седые) волосы спадали на лицо. Плечи опущены. Я не могла даже понять, стар он или молод.

Вильям все-таки загорелся. Ярко-синее пламя охватило верхнюю часть тела. По-моему, сначала запылали пальцы с противоестественным артефактом, а потом огонь перекинулся дальше.

Мужчина так и не снял амулет. Он выл, кое-как держался на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону. Порывался двинуться ко мне, а потом оглядывался на балахон и бился головой о деревянную поилку, стоявшую в проходе.

Я попробовала усмирить сухое пламя. Вероятно, оно возникло неумышленно. Человеческая кожа, толком ничем не защищенная, не выдержала контакта с раскаленным от сдерживаемой магии амулетом. Реакция запустилась.

До этого Вильям, подозреваю, держал оба артефакта в холстине, которая приглушала их свойства. Да и вряд ли ему позволили хранить их хоть сколько-нибудь продолжительное время. Он получил «подарочек» от силы пару часов назад.

Хвататься за браслет голыми руками – сейчас не поздоровилось бы и мне. Но его надо снять. Иначе ничего не выйдет… Тонкая металлическая трость с крюком на конце вылетела по направлению к человеку, который сейчас больше напоминал бьющегося в агонии раненого вепря. Рывок, и браслет перекочевал к нелюдю.

Огонь тут же стал послушнее, но вряд ли Вильяму уже что-то поможет. Я развернулась, было, чтобы удержать существо в балахоне. Но хрипы, что продолжал издавать парень, вновь заставили переключиться на него. Склонилась над жертвой, вынуждая магический пожар отступать.

У конюха исчезли волосы, брови и ресницы. Лицо превратилось в потрескавшуюся воспаленную маску, на которой вспучились глаза. Пока я укутывала его пеленой, состоявшей из мельчайших белых песчинок, нечеткий балахон исчез, прихватив с собой зловещий предмет.

Следующие события пронеслись так стремительно, что я повторила бы их последовательность, только если бы наблюдала со стороны.

Между мной и стоящим на четвереньках Вильямом вырос Деус. Одним ударом он отбросил конюха к противоположной стене, не обращая внимания, что огонь вокруг того занялся с новой силой. Взмахом руки успокоил Бланко, все еще продолжающего неистовствовать на своем месте. Для этого демон скрутил и погасил ограничительную печать, висевшую напротив морды коня прямо в воздухе. А я, например, ее и не видела.

Вот что помешало красавцу-коню прийти мне на помощь сразу же. Вот почему его ржание доходило до нас будто издалека.

Я же отреагировала на Деуса мгновенно и строго определенно. Во рту появился отвратительный привкус, голова налилась свинцом. И, что хуже всего, замутило с новой силой… Но если потерять сознание сразу же, то тошнота отступит, подсказал то ли мозг, то ли позвоночник.

Кулем свалилась в протянутые ко мне руки, преобразившись из королевы пустыни в едва дышащую горничную.

– Элизабет… Где наша девочка, ее нашли? – все-таки пролепетала я, прежде чем отключиться.