Текст книги "Проклятие верности (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Глава 19

Возвращаться решили не сразу.

Корвин объявил, что лошади вымотаны, люди тем более, а тащиться ночью через пустоши, где водятся магические твари, верный способ не дожить до рассвета. Тамир выслушал его, кивнул и приказал разбивать лагерь у подножия скалистых холмов, там, где мы нашли следы отступников.

Место было не самым уютным – черная, выжженная земля, редкие островки сухой травы и ветер, который выл в расщелинах, как голодный зверь. Но выбирать не приходилось. Солдаты быстро расставили походные шатры, развели костер из сухого кустарника и найденных в округе дров. Языки пламени взметнулись в серое небо, окрашивая его в багровые тона.

Я сидела в стороне, прислонившись спиной к большому валуну, и смотрела на огонь. Плечо все еще ныло от темного ожога, но мазь Корвина помогала – боль притупилась, стала терпимой. Тим, спасенный мальчик, спал в одном из шатров под присмотром Рейны. Его родители мертвы, дома больше нет. Завтра мы отвезем его в замок, а потом… что будет потом, я не знала. Может быть, его отправят в приют при храме. Может быть, кто-то из замковых слуг возьмет его на воспитание. В любом случае, его жизнь спасена. А это главное.

Солдаты расположились вокруг костра. Финн, как всегда, нервно теребил край плаща, но уже не так сильно – первый бой, первый настоящий страх, первая победа сделали свое дело. Он держался увереннее, даже улыбался, слушая байки ветеранов. Олрик сидел с каменным лицом.

Корвин и Бранн сидели ближе всех к огню. Старый маг что-то негромко рассказывал, и солдаты смеялись – видимо, вспоминал какую-то старую историю из своих походов. Бранн молчал, как всегда, но в его темных глазах плясали отблески пламени, и мне казалось, что он тоже улыбается одними уголками губ.

Я смотрела на них и чувствовала странное, почти забытое тепло. Соратники. Люди, с которыми я делила опасность и которые делили ее со мной. В прошлой жизни у меня были такие – наемники, с которыми я прошла огонь и воду. Потом, когда я стала герцогиней, их заменили слуги и гвардейцы. Не все принимали меня – чужачку, посмевшую встать рядом с герцогом. Но те, кто принимал, становились почти семьей. Корвин и Бранн были одними из них.

Теперь они смотрели на меня и не узнавали. И от этого в груди саднило так же, как от темного ожога. Я поднялась, собираясь уйти в свой шатер. Сон не придет – он редко приходил в ночь после боя, но дать телу отдых необходимо. И в этот момент я почувствовала приближениеТамира.

Он вышел из темноты бесшумно, как тень. Огромный, темный, в развевающемся плаще. Серые глаза блестели в свете костра. Он не смотрел на солдат, только на меня.

– Романдэ, – сказал он негромко. – Не спишь?

– Нет, ваша светлость.

– Посиди со мной.

Это был не приказ, а просьба. От этого у меня перехватило дыхание.

Я кивнула и опустилась обратно на землю. Тамир сел рядом – не вплотную, но достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его тела и запах – металл, гарь, старый пергамент. Запах, который я помнила четыре года. Запах, от которого когда-то подкашивались колени.

Солдаты у костра сделали вид, что ничего не заметили. Только Корвин бросил на нас быстрый, внимательный взгляд и тут же отвел глаза.

Мы сидели молча. Тамир смотрел в огонь, и в его лице, обычно холодном и непроницаемом, проступила усталость, печаль. Что-то, похожее на тоску.

– Ты сегодня рисковала собой, – сказал он наконец. Голос звучал глухо, почти безэмоционально. – Ради чужого ребенка. Почему?

Я помолчала, подбирая слова. Что я могла сказать? Что в прошлой жизни я сама была таким ребенком – проданным в бордель в двенадцать лет, никому не нужным, забытым богами и людьми? Что я поклялась себе: если когда-нибудь смогу спасти хоть одного, то спасу, не раздумывая?

– Потому что кто-то должен, – ответила я наконец.

Он повернул голову. Серые глаза впились в меня – пристально, изучающе.

– Кто-то должен, – повторил он. – Это не ответ.

– Это единственный ответ, который у меня есть, ваша светлость.

Он долго смотрел на меня. Потом отвернулся к огню.

– Когда-то я знал женщину, которая говорила так же, – сказал он тихо.

Мое сердце пропустило удар.

– Она тоже рисковала собой ради чужих детей. Без раздумий. Без колебаний. Как будто это было самым естественным в мире.

Я молчала, боясь дышать.

– Однажды, – продолжил Тамир, – в одной из деревень на границе случился магический пожар. Дома горели, люди кричали. Она бросилась в огонь, не дожидаясь приказа. Вытащила троих детей. Сама обгорела так, что целители потом месяц ее восстанавливали.

Он замолчал. Я видела, как его пальцы сжались на колене – сильно, до побелевших костяшек.

– Я спросил ее тогда: «Почему? Зачем ты рискуешь собой ради чужих?» И знаешь, что она ответила?

– Что? – мой голос прозвучал хрипло, почти незнакомо.

– «Потому что кто-то должен».

Тишина повисла между нами – плотная, тяжелая, наполненная невысказанным. Я смотрела в огонь и чувствовала, как слезы жгут глаза. Он говорил обо мне. О той, прежней мне. О той, кого убил, поверив лжи.

– Кто она? – спросила я, уже зная ответ. – Эта женщина?

Тамир долго молчал. Потом сказал:

– Моя жена. Элиана.

Имя упало между нами, как камень в воду. Круги расходились, задевая что-то глубоко внутри.

– Она была… необыкновенной, – добавил он тихо. – Я не встречал таких, как она. Ни до, ни после.

Я сжала кулаки под плащом так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Не давала сорваться, закричать, броситься к нему и сказать: «Это я! Я здесь! Я жива!»

Нельзя. Не сейчас. Не так.

– Вы, должно быть, очень любили ее, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он не ответил. Только его челюсть сжалась, а в серых глазах промелькнула такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Любил, – сказал он наконец. – Больше жизни. Но этого оказалось недостаточно.

Я хотела спросить: «Почему? Почему ты поверил лжи? Почему не доверился мне? Почему убил?» Но не могла. Это выдало бы меня с головой.

– Мне жаль, – сказала я вместо этого. – Что так вышло.

Он посмотрел на меня. В его взгляде было что-то странное – смесь боли, усталости и… надежды?

– Ты напоминаешь мне ее, – сказал он. – Не внешностью. Не голосом. А тем, как двигаешься. Как сражаешься. Как смотришь.

Я замерла.

Он снова замолчал, глядя в огонь. Я сидела рядом, не зная, что сказать. Молчание между нами было странным – не неловким, а наполненным. Как будто мы оба думали об одном и том же, но не могли произнести это вслух.

– Ты спасла ребенка, – сказал он вдруг. – И, возможно, всех нас. Если бы ритуал завершился…

– Я знаю, ваша светлость.

– Зови меня по имени, – сказал он. – Когда мы не в строю.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня – пристально, изучающе.

– Тамир, – повторила я. Имя обожгло губы. Я не произносила его вслух четыре года.

Он кивнул. В его глазах мелькнуло что-то – тень, эхо, смутное чувство узнавания. Как будто он услышал не просто имя, а что-то большее.

– Селения, – сказал он в ответ. – Красивое имя. Тебе идет.

Я опустила глаза. Боялась, что он увидит в них слишком много.

Мы просидели у костра до глубокой ночи. Солдаты разошлись по шатрам, Корвин выставил часовых, Рейна ушла проверять Тима. У огня остались только мы двое.

Тамир больше не говорил о жене. Он расспрашивал меня об Академии, о тренировках, о магии. Я отвечала осторожно, обходя острые углы, стараясь не выдать себя. Он слушал внимательно, задавал вопросы, иногда хмыкал, будто узнавал что-то знакомое.

– Твоя магия, – сказал он в какой-то момент. – Она необычная. Я видел, как ты сражалась в пещере. Ты не просто используешь ее – ты с ней сливаешься.

– Мне говорили, – ответила я. – Магистр Орландо сказал, что это редкость.

– Орландо – старый лис, – Тамир усмехнулся. – Если он тебя хвалил, значит, ты действительно особенная.

Я промолчала. В прошлой жизни моя магия была другой – грубой, прямой, как удар меча. Я подчиняла ее силой, заставляла служить мне. Здесь, в этом теле, магия была текучей, водянистой, живой. Она не подчинялась – она договаривалась. И это делало меня сильнее, чем когда-либо.

– Ты устала, – сказал Тамир, заметив, как я потираю раненое плечо. – Иди отдыхать. Завтра трудный день.

– А вы? – спросила я и тут же поправилась: – А ты?

– Я посижу еще. Не спится.

Я поднялась. Плечо отозвалось болью, но я не показала виду.

– Спокойной ночи, Тамир, – сказала я.

– Спокойной ночи, Селения.

Я пошла к своему шатру. Спиной чувствовала его взгляд – тяжелый, изучающий, полный вопросов, на которые у него не было ответов.

В шатре было темно и холодно. Я легла на походную подстилку, укрылась плащом и закрыла глаза. Сон не шел. В голове крутились его слова.

«Она была необыкновенной».

«Я любил ее больше жизни».

«Но этого оказалось недостаточно».

Что он имел в виду? Что любви недостаточно, чтобы доверять? Чтобы верить? Чтобы не убить?

Я не знала. Но я знала другое, он помнил. Он страдал. Он все еще любил ту, прежнюю меня. И это давало надежду. Надежду на то, что однажды он узнает правду. И тогда… что будет тогда, я не знала. Но хотела узнать.

Я повернулась на бок, поджала колени к груди и позволила себе заплакать. Беззвучно, уткнувшись в жесткую ткань плаща. Слезы текли по щекам, смывая напряжение, страх, боль последних дней.

Я плакала по себе прежней. По той Элиане, которая любила и была любима. Которая верила и была предана. Которая умерла на балконе с клинком в груди и его именем на губах.

Я плакала по себе нынешней. По Селении, которая носила чужое тело, чужое имя, чужую жизнь. Которая должна была прятаться, лгать, притворяться. Которая не могла просто подойти к нему и сказать: «Я здесь. Я жива. Я все еще люблю тебя».

Я плакала, пока слезы не кончились. Потом вытерла лицо, глубоко вздохнула и закрыла глаза.

Завтра новый день. Новые испытания. Новые встречи с ним. Я должна быть сильной. Должна держаться. Должна ждать. Время придет. Я знала это.

Глава 20

Глава 20

В замок мы вернулись к полудню.

Серое небо Опальных Земель висело над головой все тем же тяжелым одеялом. Лошадей разобрали конюхи, раненых отправили в лазарет. Тима, спасенного мальчика, забрала Рейна – сказала, что отведет к замковой кухарке, та приютит сироту хотя бы на первое время. Я кивнула, провожая их взглядом.

Тамир ушел в замок, не сказав ни слова. Только бросил на меня короткий взгляд и исчез за тяжелыми дверями главного входа.

– Романдэ, – окликнул меня Корвин. – Отдыхай. Вечером герцог будет разбирать дело мага, которого мы взяли в пещере. Присутствие отряда обязательно.

– Поняла, – ответила я и направилась в гостевую комнату.

Плечо все еще ныло, но мазь делала свое дело. Я сменила пропитанную потом и кровью форму на чистую, умылась и села на кровать, глядя в узкое окно. Вечер обещал быть тяжелым.

Малый тронный зал встретил нас мрачной торжественностью.

Вдоль стен стояли гвардейцы в черных плащах. В центре, на возвышении, – кресло герцога. Тамир уже был там – в черном камзоле, с ледяным, ничего не выражающим лицом. Рядом с ним, как всегда, Илдиана. Она стояла чуть позади, и на ее губах играла легкая улыбка.

Я встала в заднем ряду, рядом с Финном. Постаралась слиться с толпой.

– Введите обвиняемого, – приказал Тамир.

Двери распахнулись. Гвардейцы ввели молодого парня – худого, бледного, со спутанными волосами. Ему было не больше семнадцати. Магические кандалы сковывали запястья. Он шел, спотыкаясь, и смотрел в пол.

Я узнала его. Тот самый мальчишка, которого Бранн взял у входа в пещеру. Он даже не сопротивлялся.

– Имя, – потребовал Тамир.

– Кейл, – дрожащий голос. – Кейл из Терновой.

– Ты обвиняешься в использовании запрещенной магии, пособничестве магам-отступникам и участии в темном ритуале. По законам Инквизиции все эти преступления караются смертью.

Парень побледнел. Его колени подогнулись.

– Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Кейл поднял голову. В глазах блестели слезы.

– Я не хотел, ваша светлость. Они заставили меня. Сказали, что убьют сестру, если я не помогу. Она больна, умирает. У нас нет денег на целителя. Я украл хлеб в замковой пекарне, использовал магию, чтобы обойти охрану. Меня поймали, и тогда они предложили сделку – помощь в ритуале в обмен на жизнь сестры.

В зале повисла тишина. Солдаты переглядывались.

– Твоя сестра, – сказал Тамир. – Где она сейчас?

– Дома, в Терновой. Она не встает с постели уже месяц. Я все, что у нее есть.

Тамир молчал. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Закон Инквизиции не делает исключений, – произнес он наконец. – Приговор – смерть. Казнь состоится завтра на рассвете.

Кейл всхлипнул. Его плечи затряслись. Гвардейцы подхватили его под руки и вывели из зала.

Я стояла, сжимая кулаки. Внутри кипела ярость. Мальчишка пытался спасти сестру. Его запугали, ему угрожали. И за это – смерть?

Строй распустили. Солдаты потянулись к выходу, обсуждая приговор. Финн тронул меня за плечо:

– Идем?

– Иди. Я догоню.

Он ушел. Я осталась стоять в опустевшем зале, глядя на пустое кресло герцога. Илдиана тоже ушла, я видела, как она скользнула в боковую дверь, даже не взглянув в мою сторону.

Решение пришло мгновенно. Я развернулась и направилась в восточное крыло. Туда, где находился кабинет Тамира.

Гвардеец у двери преградил мне путь.

– Герцог не принимает.

– Доложи, – сказала я. – Селения Романдэ. По срочному делу.

Он колебался. Но что-то в моем взгляде заставило его подчиниться. Он скрылся за дверью и через минуту вернулся.

– Проходите.

Тамир стоял у окна, спиной ко мне. Плечи напряжены, руки сцеплены за спиной. Кабинет тонул в серых сумерках – он не зажег светильники.

– Что тебе нужно, Романдэ? – спросил он, не оборачиваясь.

– Поговорить о приговоре.

Он медленно повернулся. Серые глаза смотрели холодно, оценивающе.

– Приговор вынесен. Обсуждению не подлежит.

– Я не обсуждать пришла, – сказала я. – Я пришла сказать, что вы совершаете ошибку.

Тишина стала звенящей. Тамир шагнул ко мне. Остановился в двух шагах.

– Ты переходишь границу, Романдэ.

– Иногда границы нужно переходить, – ответила я, глядя ему в глаза, – чтобы не превратиться в то, с чем борешься.

Он замер. Что-то дрогнуло в его лице.

– Ты говоришь о мальчишке? Преступнике, который участвовал в темном ритуале?

– Я говорю о ребенке, который пытался спасти умирающую сестру. Его запугали. Ему угрожали. У него не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Да? – я шагнула ближе. – А если бы на кону была жизнь вашей сестры? Вы бы раздумывали?

Он побледнел. Желваки заходили на скулах.

– Не смей сравнивать.

– Почему? Потому что это неудобная правда? Мальчишка не хотел никого убивать. Он просто хотел, чтобы его сестра жила. И за это вы отправляете его на плаху.

– Закон един для всех.

– Тогда это плохой закон.

Он резко вдохнул. Его руки сжались в кулаки. Я видела, как в серых глазах разгорается буря, та самая, которую я помнила. Буря, которая могла смести все на своем пути.

– Ты не понимаешь, – сказал он глухо. – Я – Инквизитор. Моя работа – карать. Если я начну делать исключения, система рухнет. Предатели, отступники, темные маги, они все найдут оправдания. И тогда погибнут невинные.

– А этот мальчишка – не невинный? – спросила я. – Его сестра – не невинная? Они оба жертвы. Жертвы системы, которая не видит разницы между злом и отчаянием.

Он молчал. Смотрел на меня – пристально, изучающе.

– Почему тебе есть до этого дело? – спросил он наконец. – Ты его не знаешь. Он тебе никто.

Я помолчала. Что я могла ответить? Что сама когда-то была на его месте? Что меня продали в бордель в двенадцать лет, и никто не пришел на помощь? Что я знаю, каково это, когда весь мир против тебя?

– Потому что кто-то должен, – сказала я. – Потому что если никто не скажет правду, мир превратится в место, где милосердие считается слабостью, а справедливость жестокостью.

Он отвернулся. Отошел к окну. Долго стоял, глядя в серые сумерки.

– Ты странная, Романдэ, – сказал он наконец. – Слишком смелая. Слишком… упрямая.

– Мне часто это говорят.

Он хмыкнул – без веселья, скорее устало.

– Приговор окончательный, – сказал он. – Я не могу его отменить.

Я сжала кулаки. Хотела возразить, но он продолжил:

– Но я могу его отсрочить. Корвин проведет дополнительное расследование. Если подтвердится, что мальчишка действовал под принуждением и не причинил вреда… я пересмотрю решение.

Я выдохнула. Это было больше, чем я надеялась.

– Спасибо, – сказала я.

Он повернулся. Посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

– Не благодари. Если выяснится, что он лгал, казнь будет немедленной. И ты будешь на нее смотреть.

– Я понимаю.

– Тогда иди.

Я поклонилась и пошла к двери. На пороге он окликнул меня:

– Романдэ.

Я обернулась.

– Ты перешла границу, – сказал он. – В следующий раз я могу не простить.

– Иногда границы нужно переходить, – повторила я. – Чтобы не превратиться в чудовище.

Он ничего не ответил. Только смотрел на меня и в его взгляде было что-то, чего я не могла понять. Что-то похожее на боль. Или на надежду.

Я вышла.

Через два дня приговор пересмотрели.

Расследование подтвердило слова Кейла: сестра действительно умирала, маги-отступники действительно угрожали, парень действительно был жертвой. Его не казнили. Отправили в ссылку на северные рудники, на пять лет, с возможностью досрочного освобождения. Сестру забрали в замковый лазарет.

Я узнала об этом от Корвина. Он пришел ко мне вечером и долго молчал, прежде чем заговорить.

– Ты говорила с герцогом, – сказал он.

– Да.

– Он изменил решение. Впервые за четыре года.

Я промолчала.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил Корвин.

– Понимаю.

– Он слушает тебя. Не знаю почему, но слушает. Береги это доверие, девочка. Оно дорогого стоит.

Он ушел. Я осталась сидеть в темноте, глядя в окно на серое небо Опальных Земель.

Тамир послушал меня. Впервые за четыре года он поступил не по букве закона, а по совести. Значит, он все еще там, под ледяной маской. Тот, прежний Тамир. Тот, кого я знала.

Надежда, робкая и хрупкая, снова шевельнулась в груди. Я улыбнулась в темноту.

– Ты все еще человек, – прошептала я. – И я это докажу.

Глава 21

Глава 21

Я только успела умыться ледяной водой и натянуть тренировочную форму, когда в дверь постучал посыльный – молоденький паж с испуганными глазами.

– Мисс Романдэ, герцог требует вас на тренировочную арену. Через полчаса.

– Требует? – переспросила я, застегивая перевязь с клинками.

– Приказывает явиться, – поправился паж, краснея. – Простите, мисс.

Я кивнула и отпустила его. Сердце забилось быстрее. Тамир хочет видеть меня на арене. Это могло означать что угодно – от дисциплинарного взыскания за вчерашнюю дерзость до очередной проверки. Но интуиция, старая, наемническая, подсказывала: это не наказание. Это что-то другое.

Тренировочная арена находилась во внутреннем дворе замка – огромная круглая площадка, вымощенная серым камнем, с магическими барьерами по периметру. Здесь когда-то тренировалась я сама, в прошлой жизни, в другом теле. Здесь я часами оттачивала удары, пока Тамир не утаскивал меня в замок, ворча, что я себя загнала. Здесь мы иногда спарринговали и каждый раз это была битва, а не тренировка. Потому что мы оба не умели уступать.

Теперь я стояла на этой же арене, но по другую сторону. Чужая. Неузнанная.

Тамир уже ждал.

Он стоял в центре круга, без камзола, в одной легкой рубашке, открывающей мощные плечи и руки, покрытые старыми шрамами. В утреннем сумраке его фигура казалась высеченной из камня – огромная, темная, пугающая. В руках он держал тренировочный меч – затупленный, но все равно опасный в его руках.

– Оружие выбирай, – сказал он вместо приветствия. – Любое.

Я подошла к стойке. Пробежалась взглядом по клинкам. Мечи, кинжалы, секиры, копья, все, что нужно для тренировки. Мои пальцы сами потянулись к парным клинкам – длинному и короткому. Тем самым, которые я предпочитала в прошлой жизни. Тем самым, с которыми не расставалась до самой смерти.

– Близнецовые? – Тамир приподнял бровь. – Необычный выбор.

– Мне так удобнее, – ответила я, взвешивая клинки в ладонях.

– Редко кто умеет с ними обращаться. – Он чуть наклонил голову, и в его серых глазах мелькнул интерес. – Посмотрим, насколько хорошо ты их освоила.

Он не стал ждать. Атаковал сразу – без предупреждения, без разминки, без жалости.

Его меч рассек воздух, целясь мне в голову. Я ушла в сторону, чувствуя, как ветер от лезвия касается щеки. Быстро. Слишком быстро для обычного спарринга. Он не щадил. Он проверял мои пределы.

Я отступила, уходя в глухую защиту. Длинный клинок блокировал его удары, короткий искал бреши в его обороне. Но брешей не было. Тамир двигался как хищник – мощно, стремительно, без единого лишнего движения. Каждый его удар был выверен, каждый выпад смертелен.

Я знала этот стиль. Знала его с первой нашей встречи, когда он, пьяный и истекающий кровью, ввалился в мою палатку и заявил, что я самая прекрасная из всех, кого он пытался убить. Знала его по сотням спаррингов, которые мы провели за три года брака. Знала каждое его движение, каждый финт, каждый прием.

Я уходила от ударов, которые никто другой не предугадал бы. Уклонялась от выпадов, которые должны были достичь цели. Блокировала атаки, которые выглядели неотразимыми. Не потому что я была быстрее или сильнее – я не была. Потому что я знала, что он сделает, за секунду до того, как он это делал.

Тамир ускорился.

Его меч превратился в размытую полосу стали, свистящую в воздухе. Он атаковал с разных углов, менял ритм, использовал магию для усиления ударов. Я едва успевала защищаться. Пот заливал глаза, легкие горели, мышцы ныли от напряжения. Но я держалась. Уходила. Блокировала. Выживала.

И вдруг он замер.

Посреди движения, посреди удара, который должен был пробить мою защиту, он остановился. Застыл, как статуя, с занесенным мечом. Его серые глаза впились в меня – пристально, изучающе, почти испуганно.

– Откуда ты знаешь мои приемы? – спросил он.

Голос звучал глухо, напряженно. Я опустила клинки, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле.

– Я изучала ваши бои, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Все, какие нашла в архивах Академии. Турниры, сражения, показательные выступления. Вы известный воин, ваша светлость. О вас много написано.

Это была ложь. Убедительная, тщательно продуманная, но ложь. В архивах Академии действительно хранились записи о боях Тамира – но они не могли передать его стиль настолько точно, чтобы я могла предугадывать каждое движение. Это знание пришло из другой жизни. Из тех спаррингов, которые мы проводили на этой самой арене четыре года назад.

Тамир молчал. Смотрел на меня. В его глазах боролись сомнение и что-то еще – что-то, похожее на надежду.

– Архивы, – повторил он. – Ты изучила мои бои по архивам.

– Да, ваша светлость. Я хотела быть готовой. Если когда-нибудь мне придется сражаться рядом с вами.

Он медленно опустил меч. Провел рукой по лицу, стирая пот.

– Никто не уходит от моего удара «крыло ястреба», – сказал он. – Я придумал его сам. Он не описан ни в одном архиве.

Я похолодела. «Крыло ястреба». Удар, который он придумал, когда мы тренировались вместе. Удар, который я помогла ему отточить. Удар, который он использовал только в спаррингах со мной и никогда – на турнирах или в реальных боях.

– Значит, мне повезло, – сказала я. – Или у вас сегодня плохой день.

Он не поверил. Я видела это по его глазам. Но он не стал допрашивать дальше. Вместо этого он вскинул меч.

– Продолжим.

И мы продолжили.

Спарринг длился, казалось, целую вечность. Тамир больше не сдерживался. Его атаки стали жестче, быстрее, опаснее. Он гонял меня по арене, как хищник гоняет добычу, не давая передышки. Мои руки дрожали от напряжения, ноги подкашивались, легкие горели. Но я не сдавалась. Не могла. Не перед ним.

В какой-то момент я перестала просто защищаться. Начала атаковать. Мой длинный клинок нашел брешь в его обороне – ту самую, которую я знала еще с прошлой жизни. Удар пришелся ему в плечо. Несильный – тренировочное оружие не могло пробить его магическую защиту. Но достаточный, чтобы он пошатнулся.

Тамир замер. Опустил меч. Посмотрел на свое плечо, потом на меня.

– Достаточно, – сказал он.

Я опустила клинки, пытаясь отдышаться. Ноги дрожали, пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в ушах. Но я стояла. Не упала. Выдержала.

И в этот момент его браслет вспыхнул.

Ярко и ослепительно. Изумрудным, живым, яростным светом. Так, как горел в пещере, когда Тамир заслонил меня от падающих камней. Так, как горел в прошлой жизни, когда мы были вместе.

Тамир посмотрел на свое запястье. Его лицо побледнело. Он поднял глаза на меня – и в них было смятение. Недоумение и страх.

– Ты заставляешь его светиться, – сказал он тихо. – Снова.

Я молчала. Что я могла сказать?

– Я не понимаю, почему, – продолжил он. – Эти браслеты… они были связаны с ней. Только с ней. Они не должны реагировать ни на кого другого.

Он шагнул ко мне. Остановился вплотную. Его серые глаза впились в мои – ищущие, отчаянные, полные вопросов, на которые у него не было ответов.

– Кто ты, Селения Романдэ? – спросил он. – Почему мой браслет светится рядом с тобой?

Я смотрела на него и не могла ответить. Не могла сказать правду. Не сейчас. Не так.

– Я не знаю, ваша светлость, – ответила я. – Может быть, он чувствует что-то, чего вы не понимаете.

– Что? – его голос дрогнул. – Что он может чувствовать?

Я покачала головой.

– Этого я не знаю. Но это что-то значит. Вы сами сказали.

Он долго смотрел на меня. Потом отвел глаза. Отступил на шаг.

– Тренировка окончена, – сказал он глухо. – Иди.

Я поклонилась. Положила клинки на стойку. Пошла к выходу с арены.

– Романдэ, – окликнул он, когда я уже была у ворот.

Я обернулась.

– Завтра в это же время. Снова здесь.

– Слушаюсь, ваша светлость.

Я вышла. Прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за милю. Он почувствовал. Браслет почувствовал. Связь не разорвана.

Я открыла глаза. Выпрямилась. Пошла в казарму.

Впереди были новые тренировки. Новые встречи. Новые вопросы, на которые у меня пока не было ответов. Но я знала одно, он начал искать. Начал сомневаться. Начал видеть во мне не просто солдата, не просто странную девчонку с необычными способностями.

Он начал видеть что-то большее. И это пугало меня так же сильно, как давало надежду.

Вечером я сидела в своей комнате и смотрела на закатное небо за узким окном. Плечо ныло после спарринга, на руках расцветали синяки. Но я почти не чувствовала боли. В голове крутились его слова.

«Эти браслеты были связаны с ней. Только с ней».

Он не сказал «с моей женой». Он сказал «с ней». Так, будто она все еще была здесь. Будто она все еще была частью его жизни. Будто он не мог произнести ее имя вслух, потому что это причиняло слишком сильную боль.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встало его лицо – растерянное, смятенное, почти испуганное. Он не понимал, что происходит. Но он хотел понять. И это было важнее всего.

– Я здесь, – прошептала я в темноту. – Я рядом. И однажды ты узнаешь.

Где-то в замке пробили часы. Полночь. Новый день. Еще один шаг к истине. Я легла на кровать, укрылась плащом и закрыла глаза. Завтра снова тренировка. Снова он.