Текст книги "Проклятие верности (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Глава 30

Меня привели в кабинет Тамира на рассвете.

Двое гвардейцев вели меня по коридорам замка – тем самым, по которым я ходила тысячи раз. В прошлой жизни – как хозяйка, герцогиня, жена. В этой – как предательница, которую ведут на допрос. Я смотрела на знакомые стены, гобелены, герб с фениксом, восстающим из пламени, и думала о том, как странно поворачивается судьба.

В кабинете было холодно. Камин не горел, хотя утро выдалось промозглым – серое небо сочилось мелким дождем, ветер завывал в бойницах. Тамир стоял у окна спиной ко мне. Его плечи были напряжены, руки сцеплены за спиной. На левом запястье тускло мерцал браслет – изумрудная вязь, которая никогда не гасла.

– Оставьте нас, – сказал он, не оборачиваясь.

Гвардейцы переглянулись. Старший хотел возразить, опасаясь оставлять столь опасную преступницу с герцогом наедине, но, взглянув на каменное лицо Тамира, промолчал. Они вышли, закрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

Мы остались одни. Тишина давила на уши. Я стояла посреди кабинета, не зная, куда деть руки. Магические, блокирующие кандалы на запястьях холодили кожу. Я ждала.

Тамир медленно повернулся.

Его лицо было серым от усталости. Под глазами залегли темные круги, скорее всего от недосыпания. Серые глаза смотрели на меня – и в них не было той пустоты, что в ночь ареста. В них была буря, боль и сомнение. И что-то еще, от чего у меня внутри все сжалось.

– Сядь, – сказал он.

Я села на стул напротив его стола. Он остался стоять, возвышаясь надо мной, огромный, темный, пугающий и родной одновременно.

– Ты знаешь, почему ты здесь.

Это был не вопрос. Я кивнула.

– Письмо с твоей печатью. Твоим почерком. Твоим магическим следом. Отправленное главарю отступников. С указанием места и времени, где нас будет ждать засада.

Он говорил медленно, будто зачитывал приговор. Каждое слово падало тяжело, как камень.

– Двое моих людей погибли. Рейна ранена. Олрик едва ходит. И все улики указывают на тебя.

Я молчала. Что я могла сказать? Что это подделка? Он слышал это уже сотню раз. Что Илдиана подставила меня? Без доказательств это звучало как жалкая попытка перевести вину.

– Я не хочу в это верить, – сказал он вдруг.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня и в его взгляде была такая мука, что у меня перехватило дыхание.

– Я не хочу верить, что ты предала меня, – повторил он. – Но факты против тебя. Объясни мне. Дай мне причину не верить им.

– Я не предавала, – сказала я. Голос прозвучал ровно, но внутри все дрожало. – Я не писала это письмо. Я не знаю, как оно оказалось у отступников. Я не знаю, почему магический след похож на мой. Но я не предавала.

Он ударил кулаком по столу. Я вздрогнула.

– Тогда кто?! – закричал он. – Кто мог достать твою печать? Твою кровь? Твой магический след? Кто мог подделать все так, что даже Корвин не может отличить подделку от оригинала?!

– Илдиана, – сказала я.

Он замер. Его лицо исказилось – боль, гнев, неверие.

– Моя сестра, – произнес он глухо. – Ты обвиняешь мою сестру.

– Я не обвиняю. Я говорю то, что знаю. Она была в моей комнате. Она дарила мне брошь. Она имела доступ ко мне, к моим вещам, к моей крови на целительском осмотре.

– Илдиана не могла, – отрезал он. – Она чтит законы дома. Она любит меня. Она никогда бы…

Он осекся. Я видела, как в его глазах мелькнуло сомнение – то самое, которое он гнал от себя четыре года. То самое, которое могло разрушить все, во что он верил.

– Ты не знаешь свою сестру, – сказала я тихо. – Ты никогда ее не знал.

Он шагнул ко мне. Остановился вплотную. Наклонился, опираясь руками о подлокотники моего стула. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Я чувствовала его дыхание, запах металла и старого пергамента, видела каждую черточку его лица – угловатую челюсть, ямочку на подбородке, шрам над бровью, который подарила ему я в нашу первую встречу.

– Ты так похожа на нее, – сказал он.

Я замерла.

– На Элиану, – продолжил он. Его голос дрогнул. – Те же глаза, когда ты злишься. Та же манера сжимать губы. Тот же взгляд – прямой, дерзкий, не отводящий.

Он поднял руку. Коснулся моего лица – легко, почти невесомо. Его пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, остановились у подбородка.

– Когда ты рядом, браслет светится, – прошептал он. – Когда ты поешь, ты поешь ее песню. Когда ты сражаешься, ты используешь ее приемы. Когда ты смотришь на меня – ты смотришь ее глазами.

Его пальцы дрожали. Я видела, как он борется с собой – между тем, что знает разум, и тем, что чувствует сердце.

– Кто ты, Селения Романдэ? – спросил он. – Кто ты на самом деле?

Я смотрела на него. На этого человека, которого любила больше жизни. Который убил меня, поверив лжи. Который сейчас стоял передо мной, разорванный на части, и умолял дать ему ответ.

И я сломалась.

– Может быть, потому что я и есть она?

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Я прикусила язык – поздно. Они уже повисли в воздухе между нами.

Тамир замер.

Его рука застыла на моем лице. Глаза расширились. В них промелькнуло все – неверие, шок, надежда, ужас, боль. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто пелена спала с его глаз, и он наконец увидел то, что всегда было перед ним.

Тишина длилась вечность.

Я слышала, как бьется мое сердце – гулко, быстро, где-то в горле. Слышала, как дождь стучит по стеклу. Слышала, как потрескивает магический светильник на столе. Слышала его дыхание – рваное, прерывистое, как у человека, который тонул и вдруг коснулся дна.

Он отшатнулся. Отступил на шаг. Потом еще. Его лицо побелело как мел. Руки дрожали. Он смотрел на меня – и не мог произнести ни слова. А потом он развернулся и вышел.

Дверь захлопнулась за ним с тяжелым, глухим стуком. Я осталась сидеть на стуле, в пустом кабинете, с кандалами на запястьях и с сердцем, которое, казалось, вот-вот разорвется.

Что я наделала. Я закрыла глаза. Слезы жгли веки, но я не позволяла им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Я сказала правду. Впервые за четыре года – сказала правду. И теперь не знала, что будет дальше. Поверит ли он? Поймет ли? Или решит, что я сошла с ума, одержима, лгу?

Я не знала. Дверь открылась. Вошли гвардейцы. Подняли меня со стула, повели обратно в темницу. Я шла, не сопротивляясь, не говоря ни слова.

В камере было холодно. Я села на гнилую солому в углу, обхватила колени руками. Кандалы на запястьях тихо звенели при каждом движении. Я сказала правду. И теперь мне оставалось только ждать.

Ждать его решения. Его приговора. Его веры – или неверия.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встало его лицо – бледное, потрясенное, с расширенными глазами, в которых боролись надежда и ужас.

«Может быть, потому что я и есть она?»

Я повторила эти слова в своей голове. Они звучали безумно. Невозможно. Но они были правдой. Где-то наверху, в замке, выл ветер. Я сидела в темноте, в холоде, в неизвестности, и ждала. Чего – я не знала.

Но впервые за долгое время я чувствовала не только страх. Я чувствовала надежду. Робкую, хрупкую, почти невесомую. Но живую.

Я сказала правду. И теперь все зависело от него

Глава 31

Глава 31

Я не помнил, как вышел из кабинета.

Ноги несли меня по коридорам замка сами – мимо гобеленов, мимо гвардейцев, вытягивающихся по стойке смирно, мимо слуг, прижимающихся к стенам при моем приближении. Я не видел их. Не слышал. В ушах звучали только ее слова.

«Может быть, потому что я и есть она?»

Я вошел в свой кабинет, захлопнул дверь. Прислонился спиной к дереву. Закрыл глаза. Безумие. Это безумие. Такого не бывает. Мертвые не возвращаются. Души не переселяются в чужие тела. Это сказки, легенды, бредни сумасшедших.

Но браслет горел.

Я поднял левую руку, закатал рукав. Изумрудная вязь пульсировала – ярко, живо, яростно. Так, как не светилась с того самого дня, когда Элиана умерла у меня на руках. Четыре года браслет тлел тусклым, мертвенным светом – а теперь пылал, будто внутри него билось сердце. Ее сердце.

Я оттолкнулся от двери, подошел к столу. Рухнул в кресло. Обхватил голову руками.

Если это правда – если она действительно Элиана, вернувшаяся в чужом теле? Четыре года назад я убил ее. Своими руками.

А если это ложь? Если Селения Романдэ просто самозванка, одержимая, шпионка, тогда почему браслет светится? Почему Вихрь признал ее? Почему она знает приемы, которые я никому не показывал? Почему поет песню, которую слышали только мы двое?

Совпадений не бывает. Я не верил в совпадения.

Я встал, подошел к окну. Внизу, во внутреннем дворе, горел одинокий фонарь. И под ним никого не было. В прошлый раз она стояла там – смотрела на мое окно. Теперь она сидела в темнице, в кандалах, по моему приказу.

Я арестовал ее. Снова.

– Проклятие, – прошептал я.

Развернулся, вышел из кабинета. Прошел по коридору, спустился по лестнице, постучал в дверь Корвина.

Старый маг открыл не сразу. Он был в домашнем – простая рубаха, штаны, волосы растрепаны. Видимо, я разбудил его. Но, увидев мое лицо, он мгновенно проснулся.

– Ваша светлость? Что-то случилось?

– Проверь все заново, – сказал я. – Письма. Следы. Показания. Все, что у нас есть на Романдэ.

Он нахмурился.

– Мы уже проверяли. Дважды.

– Проверь в третий раз.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Выцветшие голубые глаза, казалось, видели больше, чем я хотел показывать.

– Вы хотите найти доказательства ее вины, – сказал он наконец, – или ее невиновности?

Я не ответил. Он кивнул, будто понял что-то.

– Я сделаю, что смогу, ваша светлость. Но вы должны понимать, что если ее подставили, тот, кто это сделал, – профессионал. Следы будут запутаны.

– Сделай, – повторил я и вышел.

Остаток ночи я провел в кабинете. Не спал. Сидел в кресле, смотрел на браслет и думал.

«Может быть, потому что я и есть она?»

Я вспоминал каждую нашу встречу. Первый раз на отборе в Академии – она стояла в строю, бледная, напряженная, и смотрела на меня так, будто знала. Патруль, где она нашла след, который не заметили опытные следопыты. Пещера, где она бросилась спасать ребенка, не раздумывая. Тренировка, где она использовала «Крыло падающего ястреба» – прием, который я придумал для Элианы и никому больше не показывал. Вечер, где она напевала нашу песню.

Слишком много. Слишком много для одной случайной девчонки.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором встало ее лицо – чужое, незнакомое, но с таким знакомым выражением. Эти голубые глаза, которые в гневе становились почти зелеными. Эта манера сжимать губы, когда она злится. Этот прямой, дерзкий взгляд, который она никогда не отводила.

Элиана смотрела на меня так же.

– Кто ты? – прошептал я в пустоту. – Кто ты, Селения Романдэ?

Ответа не было. На рассвете в дверь постучали.

– Войдите.

Это была Илдиана.

Она вошла бесшумно, как тень. В бледно-голубом утреннем платье, с распущенными волосами, без косметики – она выглядела юной, беззащитной, искренней. Идеальная маска.

– Брат, – сказала она мягко. – Ты не спал.

– Не спал, – подтвердил я, не двигаясь.

Она подошла ближе. Опустилась в кресло напротив. Сложила руки на коленях. Посмотрела на меня с тревогой и заботой.

– Я беспокоюсь о тебе, Тамир. Ты сам не свой с тех пор, как появилась эта девчонка. Ты не ешь, не спишь, ты отстранился от всех. Ты готов поверить в безумные фантазии, которые она тебе внушает.

– Какие фантазии? – спросил я.

Она чуть заметно напряглась. Только на мгновение.

– Я не знаю, что она тебе наговорила. Но я вижу, как ты смотришь на нее. Как ты готов оправдать ее, несмотря на все улики. Она околдовала тебя, брат. Одержимые так умеют. Они проникают в разум, затуманивают мысли, заставляют верить в невозможное.

– Одержимые, – повторил я. – Ты думаешь, она одержима?

– Я уверена, – она подалась вперед. – Посмотри на факты, Тамир. Болезненная, слабая девочка, которая чуть не умерла от магического истощения. А после – внезапный талант, сила, уверенность. Так не бывает. Это не она. Это что-то другое, поселившееся в ее теле. Что-то опасное.

Я смотрел на нее. На свою сестру. На женщину, которая была рядом со мной всю жизнь. Которая утешала меня после смерти Элианы. Которая заботилась обо мне, поддерживала, помогала.

И впервые я заметил что-то в ее глазах. Что-то, чего не видел раньше. Фальшь. Тонкую, почти незаметную, но фальшь. Как трещина в идеально отполированном зеркале.

– Откуда ты знаешь о ее болезни? – насторожился я.

– Я же не могу допустить, чтобы в нашем доме жили люди, которых я не знаю, – ничуть не смутившись моим вопросом, ответила сестра, – Конечно, я обо всех наводила справки.

– Ты не должна лезь не в свое дело, – сказал я медленно.

– Я знаю, – она накрыла мою руку своей. – Но я твоя сестра, Тамир. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. А эта девчонка – она опасна. Для тебя. Для всех нас.

Я отнял руку.

– Я подумаю над твоими словами.

Она улыбнулась – тепло, ласково, фальшиво.

– Это все, о чем я прошу. Подумай. А пока – отдохни. Ты измучен.

Она встала, поцеловала меня в лоб и вышла.

Я остался сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь. Фальшь. Я видел ее. Впервые за все годы – видел. Но я отогнал эту мысль. Не мог поверить. Не хотел. Илдиана – моя сестра. Моя семья. Единственная, кто остался со мной после смерти Элианы. Она не могла лгать мне. Не могла желать мне зла.

Или могла?

Я встал, подошел к окну. Солнце уже поднялось над серыми стенами замка, окрашивая их в блеклые, размытые тона. Где-то внизу, в темнице, сидела Селения. Ждала моей веры. Или моего приговора.

Я посмотрел на браслет. Он горел.

– Кто ты? – спросил я снова. – Кто ты, Селения Романдэ?

Ответа не было. Только ветер выл за окном, да браслет пульсировал изумрудным светом, будто пытаясь что-то сказать.

Я не знал, кому верить. Сестре, которая была со мной всю жизнь. Или девчонке, которая появилась месяц назад, но заставила мой браслет светиться так, как он не светился четыре года.

Я не знал. И это незнание разрывало меня на части.

Глава 32

Глава 32

Илдиана Де Жамбер стояла у окна своей спальни и смотрела, как серый рассвет наползает на стены замка.

Она не спала всю ночь. Не могла. Слова, сказанные этой девчонкой в темнице, звенели в ушах, как набат. «Ты даже не представляешь, кто я». И этот взгляд – полный такой ненависти, такой древней, такой знакомой злобы, что Илдиана на мгновение отшатнулась. Она, Илдиана Де Жамбер, которая не боялась ни богов, ни демонов, ни собственного брата, – отшатнулась от какой-то безродной выскочки.

Это было невыносимо и унизительно.

Она отошла от окна, опустилась в кресло у камина. Пламя плясало на поленьях, отбрасывая длинные тени на стены. Илдиана смотрела в огонь и думала.

Тамир колебался. Она видела это сегодня утром, когда говорила с ним. Он смотрел на нее иначе – не как на сестру, которой доверял всю жизнь, а как на чужого человека. Как на врага. Он никогда не смотрел на нее так раньше. Даже когда она подставила Элиану, даже когда та умерла, даже когда все улики указывали на измену герцогини, Тамир верил сестре безоговорочно.

А теперь – сомневался. Из-за нее. Из-за этой девчонки с чужим лицом и знакомыми повадками.

Илдиана сжала подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Она не могла допустить, чтобы все рухнуло сейчас. Не после того, как она четыре года строила этот мир. Мир, в котором она – единственная женщина рядом с Тамиром. Единственная, кому он доверяет. Единственная, кто имеет влияние на герцога Опальных Земель.

Она встала, подошла к секретеру. Достала лист пергамента, перо, чернильницу. Замерла на мгновение, обдумывая слова.

Инквизиция и Высший Совет. Только они могли остановить Тамира, если он окончательно выйдет из-под контроля. Только они имели власть, превосходящую власть герцога-инквизитора. И у них были методы, способные выжечь любую скверну. Любую одержимость. Любую угрозу.

Она обмакнула перо в чернила и начала писать.

«Высокому Совету Священной Инквизиции.

Я, Илдиана Де Жамбер, сестра герцога Тамириуса Де Жамбера, обращаюсь к вам с прошением о немедленном вмешательстве. В Опальных Землях появилась угроза, которую мой брат, по причине помутнения рассудка, не способен распознать и устранить самостоятельно.

Женщина, именующая себя Селенией Романдэ, проникла в замок под видом новобранца. С момента ее появления герцог ведет себя странно: он отстранился от привычных дел, пренебрегает обязанностями инквизитора, проявляет необъяснимую привязанность к означенной женщине. Его магический браслет – артефакт, связанный с покойной герцогиней, – светится в ее присутствии, чего не случалось четыре года.

Убеждена, что Селения Романдэ одержима. Сущность, поселившаяся в ее теле, заколдовала моего брата и представляет угрозу не только для дома Де Жамбер, но и для всего королевства. Одержимые такого уровня опасности должны быть уничтожены, а герцог – очищен, даже если для этого потребуется применить силу.

Прошу прислать отряд для расследования и проведения необходимых ритуалов. Медлить нельзя – с каждым днем влияние одержимой усиливается.

Верная слуга Короны и Инквизиции,

Илдиана Де Жамбер»

Она перечитала написанное. Удовлетворенно кивнула. Сложила пергамент, запечатала своей личной печатью – не гербом дома, а маленьким перстнем с изображением лилии, который носила с детства.

Подошла к окну, распахнула створки. Холодный утренний воздух ворвался в комнату. Илдиана сунула два пальца в рот и свистнула – коротко, пронзительно.

Черный ворон спикировал с крыши, опустился на подоконник. Его глаза – красные, умные, неживые – уставились на нее.

– В Инквизицию, – сказала она, привязывая послание к лапке. – Лично Верховному Инквизитору. Быстро.

Ворон каркнул и взмыл в серое небо. Илдиана смотрела ему вслед, пока он не растворился в тумане.

Она не заметила, что из тени у стены за ней наблюдали. Финн не должен был оказаться здесь в такой час. Он просто не мог уснуть. После ареста Селении, после всего, что случилось в лесу, сон не шел. Он бродил по замку, пытаясь унять тревогу, и сам не заметил, как забрел в восточное крыло – туда, где располагались покои леди Илдианы.

Он уже собирался повернуть назад, когда услышал свист.

Финн замер, прижался к стене. Увидел, как распахнулось окно на втором этаже, как на подоконник опустился ворон – огромный, черный, с красными глазами. Увидел, как женская рука привязывает к его лапке послание. Увидел, как ворон взмывает в небо и исчезает в серой дымке.

Леди Илдиана отправила ворона. На рассвете. Тайно.

Финн не знал, что было в послании. Но он чувствовал: что-то не так. Что-то очень, очень не так.

Он дождался, пока окно закроется, и бесшумно скользнул прочь. Прошел через замок, спустился в крыло, где располагались комнаты старших офицеров. Постучал в дверь Корвина.

Старый маг открыл не сразу. Он был в домашнем, с растрепанными волосами и красными от недосыпа глазами – видимо, тоже не спал.

– Финн? – он нахмурился. – Что случилось?

– Я видел кое-что, – сказал Финн, оглядываясь. – Можно войти?

Корвин посторонился, пропуская его. Закрыл дверь.

– Говори.

Финн рассказал. Про окно, про ворона, про послание, про леди Илдиану. Корвин слушал молча, и с каждым словом его лицо становилось все мрачнее.

– Ты знаешь, что было в послании? – спросил он, когда Финн закончил.

– Нет. Но ворон полетел на северо-восток.

Корвин подошел к окну, посмотрел в серое небо. Северо-восток. Там, в трех днях пути, находилась цитадель Инквизиции.

– Плохо дело, – сказал он наконец. – Очень плохо.

– Что это значит? – спросил Финн. – Куда она отправила послание?

Корвин повернулся к нему. В его выцветших голубых глазах была тревога, которой Финн никогда не видел у старого мага.

– В Инквизицию, – сказал он. – Высшему Совету. Если я прав, она могла сообщить им только об одержимости или о том, что Селения околдовала герцога.

Финн побледнел.

– Но это же неправда! Селения не одержима! Она… она просто…

– Я знаю, – перебил Корвин. – Но Инквизиция не будет разбираться. Если они прибудут сюда – пощады не будет никому. Ни Селении, ни герцогу, если он попытается ее защитить. Ни нам, если мы встанем на их сторону.

– Что же делать?

Корвин долго молчал. Потом сказал:

– Пока – ничего. Мы не можем действовать, не зная наверняка. Но будь наготове. И держи язык за зубами. Если Илдиана узнает, что ты видел ее…

Он не договорил. Финн понял без слов. Он кивнул, встал и вышел. В коридоре прислонился к стене, закрыл глаза. Селения в темнице. Герцог на грани. Инквизиция на подходе. И где-то в этом замке, в своих покоях, леди Илдиана плетет паутину, в которой запутались уже все. Финн не знал, что делать. Но он знал, что он не бросит Селению. Что бы ни случилось.

В своей комнате Корвин стоял у окна и смотрел в серое небо. Он думал о том, что сказала Селения в темнице. О том, что шептала ему интуиция старого мага. О том, что он видел в ее ауре во время диагностики четыре года назад – и что увидел сейчас.

Душа, которая помнит то, что забыло тело.

Он вздохнул, потер переносицу. Старые кости ныли к непогоде. Старое сердце чуяло беду.

– Держись, девочка, – прошептал он в пустоту. – Мы что-нибудь придумаем.

За окном занимался хмурый рассвет. Где-то далеко, в цитадели Инквизиции, черный ворон опустился на подоконник Верховного Инквизитора. И колеса судьбы, уже приведенные в движение, начали свой неумолимый ход.