Текст книги "Проклятие верности (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33

Глава 33

Я потеряла счет времени. В темнице не было окон, только ржавые прутья решетки да тусклый магический светильник в коридоре, который никогда не гасили. Я сидела на грубой деревянной скамье, единственной мебели в камере, если не считать гнилой соломы в углу и смотрела в стену напротив. Где-то капала вода. Кап. Кап. Кап. Этот звук сводил с ума. Или, может быть, я уже сходила с ума от неизвестности, от страха, от ожидания.

Тамир не приходил.

После того допроса в кабинете больше ни разу. Я не знала, что он думает. Поверил ли? Понял ли? Или решил, что я безумна, одержима, опасна? Я прокручивала в голове наш разговор снова и снова. Его бледное, потрясенное лицо с широко распахнутыми глазами. Его руку на моей щеке. Его голос: «Ты так похожа на неё». И мои слова: «Может быть, потому что я и есть она?» Я прикусила язык слишком поздно. Слова вырвались, и теперь я не знала, что они натворили.

Тяжелая дверь в конце коридора лязгнула. Я подняла голову и услышала звук размеренных, тяжелых и чужих шагов.

Пять мужских фигур в серых плащах с капюшонами вошли в коридор и остановились перед решеткой моей камеры. Серебряные маски блестели в тусклом свете – безликие, пустые, жуткие. На груди у каждого сверкал знак Инквизиции: меч и весы. За их спинами стояли Тамир и Корвин.

Высший Совет инквизиторов.

Внутри у меня все оборвалось. Первая мысль – это он позвал их. Тамир сдал меня Инквизиции. После всего, после моего признания, после того, как я почти открылась ему, он решил избавиться от проблемы чужими руками. Ярость вспыхнула во мне – горячая, обжигающая. А за яростью пришла боль – глухая, тупая и разъедающая изнутри.

А потом я посмотрела на Тамира.

Он стоял за спинами инквизиторов, и его лицо было бледным как мел. Серые глаза смотрели на меня, и в них была не жестокость, не торжество, а мука. Глубокая, настоящая, невыносимая мука. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Браслет на левом запястье пылал изумрудным светом.

Нет, он не мог их позвать. Тамир не стал бы прятаться за чужими спинами. Если бы он решил, что я виновна, он убил бы меня сам. Своими руками. Как и в прошлый раз. Тогда кто?

Тот, что стоял впереди, не снял маску. Сквозь прорези маски на меня смотрели холодным и безжалостным взглядом. Тем взглядом, который не содержал в себе ни тепла, ни жалости.

– Селения Романдэ, – произнес он. Голос сухой, как шорох пергамента. – Я инквизитор Морвус. Вы обвиняетесь в одержимости, колдовстве и подчинении воли герцога Опальных Земель.

– Кто выдвинул обвинение? – спросила я.

– Источник послания засекречен, – ответил он. – Вам это знать не обязательно.

Он сделал знак своим людям. Один из них отпер решетку. Прежде чем войти, второй инквизитор поднял руку, и по прутьям пробежала волна магического барьера, отрезая камеру от внешнего мира. Подавитель. Он не трогал артефакты инквизиторов, блокируя только мою магию.

Они вошли втроем. Двое остались снаружи, рядом с Тамиром и Корвином. Один из вошедших поставил передо мной небольшой складной столик, на который выложил артефакты – Камень Истины, Зеркало Душ, магические кристаллы. Второй держал в руках тонкий серебряный обруч – Обруч Боли.

– Сядьте, – приказал Морвус.

Я опустилась на скамью. Инквизитор подошел ко мне, надел обруч на голову. Холодный металл сжал виски. Я почувствовала легкое покалывание, будто сотни крошечных иголочек впились в кожу.

– Обруч Боли, – произнес Морвус, – реагирует на сопротивление допросу. Если вы будете уклоняться от ответа, лгать или пытаться скрыть правду, вы почувствуете боль. Чем сильнее внутреннее напряжение, тем сильнее боль. Артефакт не определяет, лжете вы или нет. Он определяет только то, насколько вы напряжены. Но я, – он чуть наклонил голову, – умею отличать страх допроса от напряжения лжеца по другим признакам. Поэтому советую говорить правду.

Я смотрела на него и молчала.

– Начнем с простого. Ваше имя.

– Селения Романдэ.

Покалывание осталось прежним. Я не напрягалась – это была правда с точки зрения этого тела.

– Ваше происхождение.

– Дочь обедневших дворян с юга.

Без изменений.

Вопросы сыпались один за другим, о детстве, о болезни, об Академии. Я отвечала ровно, спокойно, насколько это было возможно с магическим обручем на голове и ледяными глазами Морвуса передо мной. Покалывание оставалось терпимым.

Краем глаза я видела Тамира. Он стоял у решетки, вцепившись в прутья так, что побелели пальцы. Корвин держал в руке небольшой амулет. Его лицо было мрачным.

А потом Морвус спросил:

– Вы знали покойную герцогиню Элиану Де Жамбер?

Внутри все сжалось. Я почувствовала, как напряглись плечи, как участился пульс. Обруч потеплел. Покалывание усилилось – иголочки стали горячее.

– Нет, – сказала я.

Морвус наклонил голову, изучая меня.

– Вы напряжены. Артефакт чувствует это. Почему?

– Я никогда не встречала герцогиню лично. Я слышала о ней. Как и все. Но сам вопрос… он пугает. Меня обвиняют в одержимости. Связывают с мертвой женщиной. Любой напрягся бы.

Я не стала сдерживать страх – позволила ему просочиться в голос. Обруч чуть ослабил давление. Покалывание вернулось к прежнему уровню.

Морвус помолчал. Его ледяные глаза внимательно всматривались в мое лицо.

– Допустим, – сказал он наконец. – Следующий вопрос. Почему браслет герцога, связанный с покойной герцогиней, светится рядом с вами?

Я снова напряглась. Потому что правдивый ответ – «потому что я и есть она» – был невозможен. А убедительной лжи у меня не было.

– Я не знаю, – сказала я.

Обруч вспыхнул болью. Острой, пронзительной, будто раскаленные иглы вонзились в виски одновременно. Я не смогла сдержаться и вскрикнула, от неожиданной боли. Тело дернулось, руки в кандалах сжались в кулаки. Я не солгала – я действительно не знала, почему браслет светится. Но Обруч уловил не ложь. Он уловил страх. А страх для него – то же самое.

Тамир рванулся к решетке.

– Она не лжет! – прорычал он. – Обруч реагирует на страх, а не на ложь!

– Герцог Де Жамбер, – ледяным тоном произнес Морвус. – Вы отстранены от расследования. Ваше присутствие здесь – дань уважения вашему статусу. Если вы вмешаетесь еще раз, я буду вынужден удалить вас из камеры. И принять меры.

Тамир замер. Его лицо исказилось ярость. Корвин сжал его плечо, что-то прошептал на ухо. Тамир тяжело, надрывно выдохнул. Отступил на шаг. Но его взгляд не отрывался от меня. И браслет продолжал пылать.

Морвус повернулся ко мне.

– Продолжим. Вы напряглись при этом вопросе. Почему?

– Потому что я боюсь, – выдавила я. – Меня допрашивает Инквизиция. Меня обвиняют в том, чего я не делала. Любой боялся бы. А вопрос о браслете… я действительно не знаю ответа. И это пугает еще сильнее.

Я говорила правду. Во всяком случае, ту часть правды, которую могла сказать. Боль отступила. Осталось только терпимое покалывание.

Морвус смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я чувствовала, как он сканирует мое лицо – пульс на виске, расширение зрачков, ритм дыхания. Искал признаки лжи. Не находил.

– Вы очень хорошо контролируете себя, – сказал он наконец. – Для обычной девушки. Это подозрительно.

– Меня тренировали. В Академии на боевом факультете.

Он не ответил. Задал следующий вопрос о Вихре. Почему конь, который четыре года никого не подпускал, признал меня. Я отвечала осторожно, балансируя на грани. Говорила правду о том, что чувствовала, когда впервые увидела его. О том, как он подошел ко мне в лесу. О том, как я ухаживала за ним. Обруч молчал.

Потом он спросил о песне. О той мелодии, которую я напевала в общем зале.

– Где вы ее слышали?

Я напряглась снова.

– Не помню, – сказала я. – Где-то в детстве. Может, мать пела.

Обруч потеплел. Покалывание усилилось. Я стиснула зубы. Откуда он узнал о песне? Неужели и тогда Илиада подслушивала.

– Вы напряжены, – повторил Морвус. – Почему?

– Потому что я пытаюсь вспомнить, – выдавила я. – И не могу. Это… расстраивает.

Боль отступила не сразу, еще несколько мгновений пульсировала в висках, готовая вспыхнуть снова.

– Достаточно, – раздался голос Тамира.

Он снова шагнул к решетке. На этот раз Корвин не удерживал его, старый маг смотрел на меня с тревогой.

– Достаточно на сегодня, – повторил Тамир. – Вы видите, что она истощена. Продолжите завтра.

Морвус помолчал. Потом кивнул.

– Хорошо.

Он сделал знак своим людям. С меня сняли обруч. Боль ушла не сразу, еще несколько мгновений отдавалась в висках и звенела в ушах. Инквизиторы собрали артефакты, сняли барьер с решетки и вышли в коридор.

Морвус задержался у выхода.

– Герцог Де Жамбер, – сказал он. – Я рассчитываю на ваше содействие. А не на препятствование.

И ушел. Его люди последовали за ним. Их шаги стихли в конце коридора, хлопнула тяжелая дверь.

В темнице остались только я, Тамир и Корвин. Тишина длилась вечность.

– Это не я, – сказал Тамир.

Его голос прозвучал глухо, надтреснуто. Он стоял у решетки, вцепившись в прутья, и смотрел на меня. Браслет на его запястье все еще горел.

– Я не вызывал их. Клянусь. Я не знаю, кто отправил послание в Инквизицию. Но это был не я.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на серые глаза, полные муки, на браслет.

Мои подозрения подтвердились. Скорее всего это сделала Илиада. Конечно, кто еще? Только она имела доступ к замку, к секретам, к связям. Достаточно золота и анонимного письма – Инквизиция всегда рада «ценному доносу». Только она хотела уничтожить меня настолько, чтобы призвать их.

– Илдиана, – прошептала я.

Тамир замер. Его лицо стало еще бледнее.

– Моя сестра?

– Она приходила сюда. Пару дней назад. Сказала, что я проиграла. Она знала, что они придут.

Он молчал. В его серых глазах вера, которая держалась годами, начинала разрушаться. Я видела, как он борется с собой, между любовью к сестре и пониманием, которое, я надеюсь, просачивалось в его разум.

– Илдиана не могла, – сказал он. Но в его голосе не было уверенности. Только боль.

– Она ненавидит меня, – сказала я. – Не знаю, почему. Но она хочет моей смерти.

Он долго смотрел на меня. Потом опустил голову.

– Я разберусь, – сказал он глухо. – Обещаю.

Он развернулся и пошел прочь. Его шаги звучали тяжело, будто он нес на плечах невыносимый груз. Корвин задержался у решетки. Его выцветшие голубые глаза смотрели на меня с тревогой и пониманием.

– Держись, девочка, – сказал он тихо. – Мы что-нибудь придумаем.

– Он не верит, – прошептала я. – Про Илдиану.

– Ему трудно, – ответил Корвин. – Она была рядом всю его жизнь. Но он разберется.

Он кивнул мне и ушел. Его шаги стихли в конце коридора. Дверь закрылась.

Я осталась одна. В темноте. В холоде. Но теперь я знала, что он не предавал. Не в этот раз. Он был здесь. Пытался вмешаться. И это давало надежду – крошечную, хрупкую, почти невесомую. Но надежду.

Я легла на скамью, поджала колени к груди. Закрыла глаза.

Глава 34.

Глава 34.

Тамир

Я не спал третью ночь.

Сидел в кабинете, смотрел на браслет и думал о том, что происходит в моем замке. В моих землях. В моей душе.

Инквизиторы устроились в восточном крыле, как у себя дома. Морвус каждый день требовал подписать приказ о переводе Селении в цитадель. Каждый день я отказывал. Каждый день он смотрел на меня своими ледяными глазами и уходил, не говоря ни слова. Но я знал, что он ждет, когда я оступлюсь и тогда он сможет объявить меня врагом страны, одержимым.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором встало ее лицо – бледное, измученное, с синяками под глазами, но с гордо поднятой головой. Она держалась. Даже когда Обруч Боли причинял ей невыносимые муки, даже когда Морвус давил, даже когда все улики были против нее – она держалась.

А я стоял и смотрел. Ничего не делал. Позволял им пытать ее.

Потому что не мог иначе. Потому что вмешательство означало бы объявление войны Инквизиции. Потому что это поставило бы под удар не только меня, но и ее, и всех, кто мне верен.

Так я говорил себе. Так я оправдывал свою трусость.

Но правда была проще – я боялся. Боялся поверить ей до конца. Боялся, что если поверю, а потом окажется, что она самозванка, то я не переживу. Боялся, что если она действительно Элиана, то я должен буду посмотреть в глаза женщине, которую убил. И просить прощения. А я знал, что не заслуживаю его.

Я встал, подошел к окну. Внизу, во внутреннем дворе, горел одинокий фонарь. И под ним никого не было. В прошлый раз она стояла там – смотрела на мое окно. Теперь она сидела в темнице, в кандалах, по моему приказу.

Я арестовал ее. Я снова ей не поверил.

– Проклятие, – прошептал я.

Развернулся, вышел из кабинета. Прошел по коридору, спустился в кухню. Там, несмотря на поздний час, еще горел огонь. Старая кухарка Марта, служившая в замке еще при моем отце, удивленно подняла голову.

– Ваша светлость? Что-то случилось?

– Собери еду, – сказал я. – Хлеб, сыр, фрукты. И чистой воды.

Она не задавала вопросов. Только кивнула и принялась за работу. Через четверть часа в моих руках был сверток с едой.

Я нашел стражника, дежурившего у входа в темницу. Немолодой мужчина с усталым лицом и седыми висками. Он вытянулся при моем появлении.

– С сегодняшнего дня ты будешь передавать ей это. Каждый день. И молчать.

Я протянул ему сверток и небольшой мешочек с золотом. Он взял, взвесил в руке. Посмотрел на меня – и в его глазах я увидел понимание.

– Слушаюсь, ваша светлость, – сказал он. – Она получит все, что нужно.

Я кивнул и ушел.

На следующий день я вызвал Корвина. Старый маг пришел в кабинет, сел в кресло напротив. Его выцветшие голубые глаза смотрели на меня с тревогой и с сочувствием.

– Ты хочешь помочь ей, – сказал он. Не вопрос.

– Да.

– Но не можешь сделать это открыто.

– Да.

Он кивнул.

– У меня есть амулет. Ослабляет действие подавителей. Не снимает совсем, но дает немного сил. Я могу передать его ей.

– Сделай это, – сказал я. – И скажи… скажи, что мы вытащим ее.

Корвин посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты веришь ей, – сказал он.

Я отвернулся к окну.

– Я не знаю, – ответил я. – Но я не могу позволить им уничтожить ее. Кем бы она ни была.

Он ушел. Я остался стоять у окна, глядя в серое небо Опальных Земель. Ночью я пошел к ней. Спустился в темницу, когда замок затих. Стражник, получивший мое золото, молча отпер дверь и отошел в сторону. Я прошел по коридору, остановился у ее решетки.

Она не спала. Лежала на скамье, глядя в потолок. Когда я подошел, она села, повернулась ко мне.

В тусклом свете магического светильника ее лицо казалось высеченным из мрамора – бледное, с резкими тенями, с голубыми глазами, горящими в полумраке.

Мы смотрели друг на друга через решетку и молчали.

Я не знал, что сказать. Все слова, которые я репетировал в голове, казались пустыми, ненужными. «Прости»? «Я верю тебе»? «Кто ты»? Ни одно из них не подходило.

– Как ты? – спросил я наконец.

– Жива еще, как видишь, – ответила она. – Спасибо.

Ее голос звучал ровно, но я слышал в нем усталость. И что-то еще – что-то, от чего у меня сжималось сердце.

Я кивнул. Снова замолчал. Мои пальцы сами сжали прутья решетки – холодное железо впилось в ладони.

– Я не дам им забрать тебя, – сказал я. – В цитадель. Я не подпишу приказ.

– Они будут давить.

– Пусть давят. Я герцог Опальных Земель. Без моей подписи они не могут вывезти тебя за пределы моих владений.

Она смотрела на меня. Долго и пристально. И в ее взгляде я видел вопрос, который она не задавала вслух.

– Почему? – спросила она наконец. – Почему ты это делаешь?

Я отвел глаза. Посмотрел на браслет – он мерцал тускло, но ровно.

– Потому что я должен, – ответил я.

– Кому?

Я не ответил. Не мог. Потому что правдивый ответ – «ей, Элиане, тебе» – означал бы признание того, во что я сам еще не до конца верил.

Она не настаивала. Только смотрела на меня и в ее глазах я видел отражение собственной боли. Собственных сомнений. Собственной надежды.

Я стал приходить каждую ночь. Иногда молчал. Иногда задавал вопросы – о ее детстве, об Академии, о тренировках. Она отвечала осторожно, и я слушал, искал в ее словах что-то знакомое. Что-то, что напомнило бы мне Элиану.

И не находил. Или не хотел находить. Но с каждым разом что-то внутри меня менялось. Я смотрел на нее, на то, как она держится, как говорит, как смотрит на меня, и чувствовал: это не просто солдат, не просто новобранец, не просто девчонка с необычными способностями. Это что-то большее. Что-то, что я боялся назвать.

На седьмую ночь я не пришел к ней. Потому что в ту ночь я узнал правду о своей сестре. Я не должен был оказаться в восточном крыле в такой час. Просто снова не мог уснуть. Бродил по замку, пытаясь унять мысли, и сам не заметил, как забрел к покоям Илдианы.

Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса. Я замер. Прижался к стене и прислушался.

– …мой брат одержим, – говорила Илдиана. Ее голос, обычно мягкий и ласковый, звучал холодно, расчетливо. – Эта тварь заколдовала его. Он не способен мыслить здраво. Вы должны очистить его, даже если для этого придется применить силу.

– Если герцог сопротивляется, – ответил голос Морвуса, сухой, как шорох пергамента, – он такой же враг, как и одержимая. Инквизиция не делает исключений.

– Я понимаю, – сказала Илдиана. – Делайте то, что должны. Я поддержу вас. Перед Советом. Перед Короной. Где угодно.

Я стоял в тени, не в силах пошевелиться.

Моя сестра. Моя родная сестра, которая была со мной всю жизнь. Которая утешала меня после смерти Элианы. Которая заботилась обо мне, поддерживала, помогала. Она говорила обо мне как о помехе. Как о враге. Как о пешке, которую можно пожертвовать ради достижения цели.

Я не помнил, как ушел оттуда. Не помнил, как добрался до своего кабинета. Закрыл дверь, прислонился спиной к дереву. Закрыл глаза.

Илдиана. Все это время, предателем была она. Письма, подброшенные Селении. Послание в Инквизицию. Сейчас – готовность уничтожить меня, чтобы добраться до нее.

А четыре года назад? Ложь об измене Элианы? Письма к Кассиану? Яд, который ослабил браслеты? И удар, который я нанес – был ли он случайным? Я не знал. Но впервые за четыре года я глубоко задумался. Я открыл глаза. Посмотрел на браслет. Он горел ярко, яростно и отчаянно.

– Прости, – прошептал я. – Прости, что не верил. Прости, что не видел. Прости, что…

Я не договорил. Слова застряли в горле. Но я знал, что теперь все будет иначе. Я не позволю им уничтожить ее. Не позволю Илдиане победить снова. Я найду способ спасти Селению. И узнать правду. Какой бы горькой она ни была.

Глава 35

Глава 35

Я понял, что медлить больше нельзя, когда увидел ее после третьего допроса.

Меня не пустили в камеру во время пытки – Морвус сослался на мое отстранение и выставил стражу у входа в темницу. Я стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, и слушал ее стоны. Слышать это было страшнее любых воплей. Глухие удары магии, потому что Обруч Боли разряжался с каждым ее напряжением. Голос Морвуса, такой спокойный, методичный, безжалостный, как тиканье часов, отсчитывающих время до ее смерти.

Это длилось часами. Я не знаю, сколько именно. Я потерял счет времени, стоя в этом темном коридоре, слушая, как они ломают ее. По кусочкам. По крупицам.

Когда инквизиторы наконец вышли, их лица были скрыты масками, но я чувствовал их удовлетворение. Морвус прошел мимо, даже не взглянув на меня. Один из его людей сказал: «Допрос продолжается завтра» – и они ушли.

Я рванулся внутрь. Влетел в камеру и замер.

Она лежала на каменном полу, свернувшись калачиком. Лицо белое как мел, под глазами черные круги, такие глубокие, будто кто-то продавил их пальцами. Из носа сочилась кровь – тонкая струйка, пачкающая солому. Губы искусаны в кровь, на нижней губе запекшаяся корка. Руки, все еще скованные кандалами, дрожали мелкой, непрерывной дрожью от истощения.

Она была в сознании. Ее голубые глаза, обычно такие яркие, с вызовом, с живым огнем внутри, теперь смотрели в потолок – остекленевшие, ничего не видящие. Я видел этот взгляд у людей, которые побывали на грани. У тех, кто уже не надеялся.

– Селения, – позвал я, опускаясь на колени рядом с ней.

Она не ответила. Только едва заметно дрогнули веки, будто она не верила, что кто-то пришел.

Я осторожно коснулся ее лица, боясь причинить еще большую боль. Ее кожа была холодной, липкой от пота, с мелкими бисеринками на лбу. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Наоборот, чуть повернула голову, будто искала тепло моей ладони. Этот жест, такой доверчивый, почти детский – ударил меня под дых сильнее, чем любой кулак.

– Тамир, – прошептала она. Голос едва слышен – хриплый, надтреснутый, сорванный криком.

– Я здесь, – сказал я. – Я рядом.

Я взял ее за руку. Ее пальцы такие холодные, тонкие, слабо сжали мои.

Корвин вошел следом, бесшумно, как тень. Опустился рядом со мной, провел быструю диагностику. Его выцветшие голубые глаза, обычно спокойные и чуть насмешливые, стали мрачнее тучи.

– Сильное истощение магического резерва, – сказал он тихо. – Подавители блокируют восстановление. Физически она тоже на пределе. Еще один такой допрос и она не выживет. Сердце не выдержит.

– У нас есть восстанавливающее зелье? – спросил я.

– Есть, – Корвин помолчал. – Но в моей башне. Если я принесу его сюда, инквизиторы заметят. Они следят за каждым моим шагом, ваша светлость. Особенно после того, как я пытался вмешаться в прошлый раз.

Я стиснул зубы так, что хрустнули. Смотрел на нее – бледную, измученную, беззащитную. На ее лицо, которое в тусклом свете магического светильника казалось восковой маской. На ее руки, дрожащие даже в покое.

И в этот момент я принял решение. Окончательно и бесповоротно.

– Мы вытащим ее, – сказал я. – Сегодня ночью.

Корвин поднял голову. В его глазах не было удивления, только спокойная, тяжелая решимость.

– Ты понимаешь, что это значит? Если узнают, то Инквизиция объявит тебя врагом короны. Ты потеряешь титул, земли и власть. Тебя будут преследовать до конца дней. Бежать придется так далеко, что даже Опальные Земли покажутся раем.

– Они не узнают, – ответил я. – Организуем все так, будто она сбежала сама.

– А подавители? – Корвин кивнул на кандалы. – Их невозможно снять без ключа Морвуса или мощного артефакта.

– Я знаю, – я достал из-под кучи соломы амулет. Тот самый, что Корвин передал Селении. – Ты говорил, он ослабляет подавители.

Корвин взял амулет, покрутил в пальцах. Его лицо стало задумчивым.

– Да ослабляет. Но чтобы снять их полностью, нужен мощный выброс магии. Инквизиторы почувствуют. У них есть артефакты слежения за магическими всплесками.

– Поэтому ты создашь отвлекающую аномалию, – сказал я. – В другой части замка. Выброс темной энергии, имитирующий прорыв отступников. Инквизиторы не смогут проигнорировать такой выброс. Это их долг.

Корвин молчал. Смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я знал, что он оценивает риски. Просчитывает шансы. Старый маг никогда не действовал вслепую.

– У меня есть старое подземелье в восточной башне, – сказал он наконец. – Никто туда не ходит. Сыро, темно, пахнет крысами. Идеальное место для ложного прорыва. Я создам аномалию там. Если повезет, инквизиторы уйдут на полчаса. Не больше.

– Мне хватит.

– Куда ты ее увезешь? – спросил Корвин. – Не в замок же.

– Есть старая охотничья башня на границе Опальных Земель. Заброшена. Никто о ней не знает, последний раз мы там были еще четыре года назад. Даже Илиада не вспомнит о ней Там она сможет восстановиться. Я сам построил ее когда-то, как убежище на случай войны. Стены крепкие, есть запас воды и дров.

Корвин снова кивнул.

– Я подготовлю припасы. Еду, воду, целебные травы, восстанавливающие зелья. Оставлю в условленном месте у старой мельницы.

Он помолчал, потом добавил:

– И передам ей восстанавливающее зелье. Сегодня же. Через того же стражника, что носит еду. Инквизиторы проверяют камеру, но не обыскивают ее. Если она выпьет зелье до побега, у нее будут силы хотя бы сидеть в седле.

– Сделай это, – сказал я.

Корвин посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты рискуешь всем, ваша светлость. Ради девушки, которую знаешь меньше месяца.

– Знаю, – ответил я.

– Она того стоит? – спросил он тихо.

Я посмотрел на Селению. На ее бледное лицо с закрытыми глазами. На слабое, едва заметное дыхание, которое поднимало и опускало ее грудь. На ее руки – такие тонкие, такие беззащитные, которые все еще держали меня, даже в беспамятстве.

– Да, – сказал я. – Стоит.

Корвин помолчал. Не стал спрашивать, почему я так уверен. Может быть, он уже знал. Может быть, догадывался. Старый маг всегда видел больше, чем говорил. Он пережил моего отца, пережил войну с демонами, пережил смерть Элианы. Он видел, как я гнил заживо четыре года. И теперь, наверное, видел то, что я не решался признать даже самому себе.

– В полночь, – сказал он наконец. – Я создаю аномалию. У тебя есть полчаса. Не больше.

Он ушел – бесшумно, как и пришел. Его шаги затихли в коридоре, хлопнула тяжелая дверь.

А я остался сидеть рядом с Селением. Держал ее за руку. Ждал.

* * *

В полночь замок вздрогнул.

Я чувствовал это даже на расстоянии – глухой удар темной энергии, прокатившийся по подземельям. Корвин создал аномалию. Крики, топот ног, звон оружия. Инквизиторы, как и предполагалось, рванули в восточную башню, охотники на темную магию не могли проигнорировать такой выброс. Я слышал, как Морвус выкрикивал приказы, как лязгали засовы, как десятки ног топали по каменным лестницам.

Я спустился в темницу через черный ход – узкий и темный, пахнущий плесенью и старым камнем. Стражник, которого я предупредил, что буду проводить «дополнительный допрос», пропустил меня без вопросов. Его лицо было равнодушным, почти сонным. Он не знал, что происходит на самом деле, и это было правильно. Чем меньше он знает – тем лучше для него. И для меня.

Селения сидела на скамье, прислонившись спиной к стене. Она была в сознании – Корвин выполнил обещание и передал ей восстанавливающее зелье. Ее лицо все еще было бледным, под глазами залегли тени, а на губах запекшаяся кровь. Но голубые, усталые, но живые глаза смотрели на меня.

– Тамир? – прошептала она. – Что происходит? Я слышала шум. Крики.

– Мы уходим, – ответил я, опускаясь рядом с ней. – Сейчас.

Она не спросила куда. Не спросила зачем. Только посмотрела на меня долгим взглядом, тем самым, от которого у меня сжималось сердце. В нем было и доверие, и страх, и что-то еще, что я боялся назвать.

Она кивнула.

Я достал амулет. Влил в него свою магию, всю, что мог собрать. Каждую искру, каждый крошечный запас, который остался после бессонных ночей. Амулет засветился – сначала мягко, голубоватым светом, потом ярче, ослепительнее, заливая камеру зеленоватым сиянием.

Я прижал его к кандалам на ее запястьях. Металл задрожал, нагрелся, загудел – низко, тревожно, будто живой. Я чувствовал, как моя магия утекает, как силы покидают тело. Перед глазами поплыли темные круги. В ушах зашумело. Я стиснул зубы и держал амулет, пока он не раскалился так, что я почувствовал жар даже через перчатку.

Раздался щелчок. Сухой, звонкий, как выстрел. Кандалы упали на пол. Тяжело, с глухим стуком.

Я пошатнулся, уперся рукой в стену, чтобы не упасть. В висках стучало – больно и навязчиво. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту пересохло. Но я держался. Я не мог упасть. Не сейчас.

Она глубоко, прерывисто вздохнула. Как человек, который только что вынырнул из ледяной воды. Магия начала медленно возвращаться к ней, я чувствовал это кожей. Тепло разливалось по ее венам, согревая ее изнутри. Она оживала.

– Можешь идти? – спросил я.

Она попыталась встать. Ноги подкосились – мышцы отказали после дней без движения. Она рухнула бы на пол, если бы я не подхватил ее.

– Прости, – прошептала она. Ее голос дрожал – от слабости, – Я… я не могу.

– Не извиняйся, – сказал я.

Я поднял ее на руки. Она была пугающе легкой. Слишком легкой для того, кто так много значил. Она доверчиво, беззащитно прижалась ко мне, уткнулась лицом в изгиб моей шеи. Ее дыхание было теплым, прерывистым, с тихим присвистом. Сердце билось слабо, но упрямо. Я чувствовал его сквозь ткань своей рубашки.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она. Голос едва слышен.

– Потому что я должен, – ответил я, шагая к черному ходу.

– Должен кому?

Я не ответил. Слова застряли в горле, потому что правдивый ответ – «тебе» – означал бы признание того, во что я сам еще не до конца верил.

Она не настаивала. Только прижалась крепче, и я почувствовал, как ее пальцы сжали ткань моей рубашки – слабо, но цепко. Она держалась за меня. Доверяла мне.

* * *

Черный ход вывел нас к старой конюшне.

Ночь была холодной, звездной и ветреной. Ветер трепал гриву Вихря, который уже ждал нас, вороной жеребец нервно перебирал копытами, косил красным глазом, будто чувствовал, что происходит что-то неладное.

– Тихо, – сказал я, погладил его морду. – Тихо, мальчик. Все хорошо.

Я усадил Селению в седло, сел позади нее. Она оперлась на меня. Закрыла глаза. Ее руки обхватили мою талию.

– Держись, – сказал я.

Я пришпорил Вихря, и мы сорвались с места. Ветер хлестал в лицо, холодный, колючий. Звезды над головой казались чужими, далекими и равнодушными. Но я не смотрел на них. Я чувствовал ее. Тепло ее тела, биение сердца, ее дыхание на моей шее.

Она была жива. Я вытащил ее. И теперь я сделаю все, чтобы защитить ее. Чего бы это ни стоило. Даже если придется объявить войну Инквизиции. Даже если придется потерять все – титул, земли, власть, даже саму жизнь.

Потому что когда я смотрю на нее, я чувствую то, что не чувствовал четыре года. И это пугает меня больше, чем Инквизиция. Больше, чем смерть. Больше, чем правда, которую я боюсь узнать.

Кто она? Самозванка? Одержимая? Или действительно та, кого я потерял? Я не знаю. Но я узнаю. Клянусь.