Текст книги "Проклятие верности (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 41

Глава 41

Корвин вошел в храм, когда мы все еще стояли у алтаря, держась за руки.

Он посмотрел на нас, на наши лица, на сплетенные пальцы, на браслет Тамира, который все еще мерцал теплым изумрудным светом, и понимающе кивнул. Старый маг всегда видел больше, чем показывал. Наверное, он знал обо мне с самого начала. Или догадывался. И молчал.

– Мы выступаем, – сказал он. – Морвус хочет доставить Илдиану в цитадель до рассвета. Инквизиторы торопятся.

– Пусть идут, – ответил Тамир. – Мы останемся здесь. До утра.

Корвин перевел взгляд на меня, потом снова на Тамира. В его выцветших голубых глазах мелькнуло одобрение и тепло, почти отеческая забота.

– Я возьму отряд и провожу инквизиторов до границы, – сказал он. – Рейна, Бранн, Финн и Олрик будут ждать вас у восточного тракта. К полудню.

– Спасибо, – сказал Тамир.

Корвин кивнул и вышел. Его шаги стихли в глубине храма, а потом и снаружи – отряд двинулся в путь, уводя с собой Илдиану, инквизиторов и войну. Оставляя нас одних.

Тишина опустилась на руины.

Тамир повернулся ко мне. В его серых глазах, еще недавно полных боли и решимости, теперь было что-то другое. Усталость, облегчение и вопрос, тот самый, который он не решался задать все эти дни.

– Ты голодна? – спросил он.

Я невольно улыбнулась. После всего, что произошло, после боя, после признания, после того, как мы едва не погибли, он спрашивает, голодна ли я.

– Немного, – призналась я.

Он кивнул, вышел наружу и вернулся с седельными сумками. Достал хлеб, сыр, вяленое мясо, флягу с водой. Расстелил плащи на каменном полу у старой жаровни, которую, видимо, использовали отступники. Развел маленький костер – не магией, а руками, сосредоточенно высекая искры, пока пламя не занялось.

Я смотрела на него и думала, что вот он, герцог Опальных Земель, инквизитор, воин, перед которым трепетали враги. Разводит костер, чтобы согреть меня. Режет хлеб, чтобы накормить. Расстилает плащи, чтобы мне было мягко сидеть.

Мы ели молча. Костер потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие тени. За проломами в куполе темнело небо – серое, низкое, но где-то там, за облаками, уже угадывались первые проблески звезд.

А потом я заговорила.

– Знаешь, я ненавидела тебя.

Он замер. Рука с куском хлеба остановилась на полпути.

– Когда очнулась в этом теле, – продолжала я, глядя в огонь, – первое, что я почувствовала, была ненависть. Я лежала в чужой кровати, в чужом теле, и проклинала тебя. Ты не верил мне. Ты ревновал к каждому столбу. Ты бесился, кричал, обвинял. Ты смотрел на меня как на врага, хотя я была твоей женой. Ты выбрал верить ей, а не мне. Ты убил меня.

Я перевела дыхание. Слова, которые я носила в себе четыре года, наконец вырывались наружу.

– Я ненавидела тебя за то, что ты не оправдал моих надежд. За то, что ты оказался не тем идеальным мужчиной, которого я себе придумала. За то, что ты был слаб. За то, что ты был слеп. За то, что ты был… собой.

Тамир сидел неподвижно. Его лицо побелело, но он не перебивал. Слушал.

– А потом, – сказала я, – я начала вспоминать. Не только плохое, а все. Как ты смотрел на меня по утрам. Как приносил чай в постель, когда я болела. Как закрывал собой в бою. Как шептал мое имя во сне. Ты был не идеальным. Ты был живым. Со своими демонами, со своей болью, со своей ревностью. Ты был таким, каким мог быть в тех обстоятельствах.

Я повернулась к нему.

– Илдиана травила тебя годами. Нашептывала ложь. Отравляла меня ядом, чтобы браслеты не вспыхнули. Она играла с тобой, как с марионеткой. Ты не мог видеть правду, потому что она не давала тебе ее увидеть. Ты принимал решения, да. Но решения, основанные на лжи. На яде. На годах манипуляций.

Он молчал. Его глаза были прикованы к огню, челюсти сжаты.

– Решения принимал я, – сказал он наконец. Голос звучал глухо, тяжело, будто каждое слово приходилось вырывать из груди. – Не Илдиана. Я. Я ревновал. Я не верил. Я держал клинок. Я нанес удар. Это моя вина. И я никогда не смогу простить себя за это. Никогда.

Он встал резко, одним движением. Отошел к пролому в стене, остановился спиной ко мне. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Я видела, как дрожит его тело – не от холода, от едва сдерживаемых эмоций.

Я поднялась. Подошла к нему сзади. Обняла, прижалась щекой к его спине, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью рубашки, как бьется его сердце – быстро, тяжело, надрывно.

– Возможно, – сказала я тихо, – нам стоит попробовать. Простить друг друга. И себя.

Он замер под моими руками.

– Я не заслуживаю прощения, – выдавил он.

– А я не заслуживала смерти, – ответила я. – Но это случилось. И мы оба здесь. Живые и вместе. Может быть, этого достаточно, чтобы начать?

Он резко развернулся.

Его руки обхватили меня – сильно, почти до боли. Он притянул меня к себе, зарылся лицом в мои волосы, в шею, вдыхая запах. Я чувствовала, как дрожит его тело, как рвется дыхание, как он борется с собой и проигрывает.

– Я не могу потерять тебя снова, – прошептал он мне в кожу. – Не могу. Если ты уйдешь, я не переживу.

– Я не уйду, – ответила я, гладя его по спине, по плечам, по волосам. – Я здесь. И я останусь.

Он поднял голову. Его глаза – серые, полные слез, боли, надежды – встретились с моими. А потом он поцеловал меня.

Этот поцелуй был другим, не отчаянным, как у костра после ссоры, не благоговейным, как после признания. Он был голодным. Жадным. Требовательным. Он целовал меня так, будто пытался выпить всю мою душу, будто боялся, что я исчезну, стоит ему оторваться. Его руки скользили по моему телу – по спине, по талии, по бедрам, прижимая все ближе, все крепче, пока между нами не осталось ни миллиметра воздуха.

Я отвечала так же. Запустила пальцы в его волосы, притянула ближе. Наши губы встречались снова и снова – жарко, влажно, исступленно. Четыре года разлуки, четыре года боли, четыре года ненависти и любви выплескивались в этом поцелуе.

Он оторвался, только чтобы перевести дыхание. Прижался лбом к моему лбу. Его руки все еще сжимали меня, будто он боялся, что я растаю.

– Я не отпущу тебя, – выдохнул он. – Никогда.

– Я знаю, – ответила я.

Он снова поцеловал меня, на этот раз глубоко, страстно, отчаянно.

Его руки нашли застежки моего камзола. Пальцы дрожали, он торопился, срывал пряжки, пуговицы, будто боялся, что я исчезну, если он промедлит хоть мгновение. Мои руки скользнули по его рубашке, я расстегивала пуговицу за пуговицей, и мне казалось, что каждая из них – это год разлуки. Четыре года. Четыре года боли и ожидания, которые я сбрасывала вместе с тканью.

Камзол упал на каменный пол. Следом полетела рубашка. Я провела ладонями по его груди по шрамам, которых раньше не было. Новые. Четыре года войны с самим собой не прошли даром. Я поцеловала каждый. Он замер под моими губами, судорожно выдохнул, и его руки, до этого сжимавшие мои плечи с почти болезненной силой, вдруг стали нежными. Осторожными. Почти благоговейными.

– Элиана, – прошептал он. Не «Селения». Элиана. Моё имя. Моё настоящее имя. – Я так боялся, что никогда больше не произнесу его вслух.

Он опустил меня на расстеленные плащи у костра. Огонь бросал на его лицо теплые золотые, живые, танцующие отсветы. Я видела каждую черточку. Угловатую челюсть, ямочку на подбородке, шрам над бровью – тот самый, который я подарила ему в нашу первую встречу. Ссадина на скуле получена сегодня, в бою у ворот храма. Светлые морщинки у глаз. Он был тем же. Всегда моим.

– Я здесь, – сказала я. – Я настоящая. Я не исчезну.

Он наклонился и поцеловал меня снова. Теперь медленно, глубоко, со вкусом соли и крови, и мне казалось, что я чувствую каждую клетку его губ. Его язык скользнул по моей нижней губе, и я ответила, открываясь ему навстречу. Наши дыхания смешались, стали одним. Я запустила пальцы в его волосы жестче, чем собиралась, притягивая ближе, сильнее, глубже. Он застонал – низко, гортанно, и я почувствовала этот звук всем телом. Он прокатился по позвоночнику, отдался в кончиках пальцев, в самой глубине живота.

Его губы скользнули по моей шее – от ключицы к уху, от уха к ложбинке между ключицами. Легко, почти невесомо, оставляя за собой горячий, влажный след. Я выгнулась, подалась навстречу. Его руки, сильные, широкие, с длинными пальцами, покрытые старыми шрамами, гладили мои бедра, талию, грудь. Он касался меня так, будто заново учил наизусть. Будто боялся пропустить хоть сантиметр.

– Ты дрожишь, – прошептал он.

– От холода? – спросила я, хотя знала, что нет. В храме было тепло – костер разгорался, отбрасывая на стены пляшущие тени.

– Нет, – ответил он, и в его голосе было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

Он накрыл меня собой – горячий, тяжелый, родной. Его кожа касалась моей, грудь к груди, живот к животу, бедра к бедрам. Я обхватила его ногами, притягивая ближе. Он вошел в меня медленно, почти болезненно осторожно, будто боялся причинить боль.

– Не останавливайся, – выдохнула я.

Он не остановился.

Движения были сначала плавными, глубокими, ритмичными. Мы двигались как будто в танце – древнем, первобытном, забытом нами на четыре года. Я чувствовала каждый его вдох, каждый удар сердца, каждое напряжение мышц. Он был весь во мне, вокруг меня, частью меня.

– Моя, – шептал он. – Только моя.

– Твоя, – отвечала я. – Всегда была твоей.

Он ускорился. Его дыхание стало рваным, прерывистым. Мои пальцы впились ему в спину, я чувствовала, как напряжены его лопатки, как перекатываются мышцы под кожей. Он целовал меня – в губы, в щеки, в уголки глаз, и я слышала, как его сердце бьется в унисон с моим. Одно сердце на двоих.

Я смотрела в его серые глаза – расширенные зрачки, отблески пламени, боль, уходящая, тающая, как снег под солнцем. В них не было ничего, кроме любви. Той самой, которую я помнила. Которая вела меня сквозь смерть и возрождение. Которая оказалась сильнее всего.

Когда мы наконец соединились в последний раз – глубоко и без остатка, до самого предела, браслет на его запястье вспыхнул. Ослепительным, изумрудным, живым светом. Он залил весь храм – ярче костра, ярче звезд, пробивающихся сквозь проломы в куполе. Я чувствовала, как магия пульсирует в воздухе, как она обволакивает нас, связывает, восстанавливает то, что было разорвано.

И на моем запястье – там, где четыре года не было ничего, – проступила вязь. Тонкая, светящаяся, точно такая же, как у него. Браслет Верности. Связь, которую не разорвать даже смертью. Восстановленная.

Тамир замер, глядя на мое запястье. Его глаза расширились, в них блеснули слезы. Он прижался лбом к моему лбу, тяжело дыша.

– Он вернулся, – прошептал он. – Браслет вернулся.

– Он никогда не исчезал, – ответила я, гладя его лицо. – Просто спал. Ждал, когда мы снова будем вместе.

Он поцеловал мое запястье – туда, где только что проступила вязь. Легко, почтительно, как целуют святыню. Его губы были горячими, влажными от слез. Я чувствовала, как браслет пульсирует под его поцелуем – живой и настоящий.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Я так сильно тебя люблю, Элиана.

– И я тебя люблю, – ответила я. – Всегда любила. Даже когда умирала. Даже когда ненавидела. Даже когда пыталась забыть.

Мы лежали, сплетенные, обессиленные, счастливые. Его рука покоилась на моей талии, моя голова на его груди. Я слушала, как бьется его сердце – ровно, сильно, успокаивающе. За проломами в куполе серое небо Опальных Земель начинало светлеть. Первый рассвет нашей новой жизни.

– Я верю тебе, – прошептала я, прижимаясь к нему крепче. – Я снова тебе верю. И я прощаю тебя. Не за то, что ты был орудием. За то, что ты был собой. Слабым. Ревнивым. Слепым. Живым. Я прощаю тебя за все.

Он поцеловал меня в макушку. Его губы были теплыми, нежными, родными.

– Я никогда больше не предам твоего доверия, – сказал он. – Клянусь. Своей жизнью. Своей магией. Браслетом, который вернулся. Я заслужу твое прощение. Чего бы это ни стоило. Даже если на это уйдет вся жизнь.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза. Серые, живые, полные любви. Те самые глаза, в которые я смотрела, умирая на балконе. Те самые, которые снились мне каждую ночь в чужом теле. Те самые, ради которых я вернулась.

– Я знаю, – сказала я.

И впервые за четыре года мы оба верили в это.

Рассвет разгорался за стенами храма, заливая руины мягким серебристым светом. Где-то там, за лесом, ждали Корвин, Рейна, Бранн, Финн и Олрик. Где-то там, в магической клетке, везли Илдиану на суд. Где-то там был замок – наш дом, в который мы вернемся.

Но это все было потом. А сейчас были только мы. Сплетенные тела. Бьющиеся в унисон сердца. Два браслета, мерцающие изумрудным светом в утренних сумерках. Мы были вместе. Как и должны были быть всегда.

Конец…