Текст книги "Проклятие верности (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 39

Глава 39

Погоня длилась уже четвертые сутки.

След Илдианы петлял, как загнанный зверь – через густые леса, вонючие болота, заброшенные деревни, где давно не было живых. Она знала эти земли. Знала, где можно спрятаться, где запутать следы, где устроить засаду. Но мы шли за ней неотступно. Морвус со своими инквизиторами, и мой отряд.

Она держалась в седле уверенно, хоть я и видел, что первые дни после темницы давались ей тяжело. Но с каждым днем силы возвращались. Щеки порозовели, движения стали быстрее, взгляд острее. Она снова была той Селенией, которую я помнил по тренировкам и патрулям. Сильной, быстрой и Опасной.

И я не мог отвести от нее глаз. Ловил себя на том, что смотрю, как она сидит на своем жеребце. Прямая спина, легкая рука на поводьях, плавные движения в такт коню. Как поправляет волосы, выбившиеся из хвоста. Как улыбается, когда Вихрь тычется мордой в ее плечо, требуя ласки.

Каждое ее движение отзывалось во мне глухой, ноющей болью. Она была так похожа на Элиану. Не внешностью, а тем, как она двигалась. Как смотрела. Как улыбалась. Как сжимала губы, когда злилась. Как хмурила брови, когда думала.

Я не знал, кто она на самом деле. Самозванка? Одержимая? Или действительно та, кого я потерял четыре года назад? Ответа не было. Но я знал одно, что когда она рядом, браслет на моем запястье светится. Когда она улыбается, я забываю дышать. Когда она смотрит на меня, я чувствую то, что не чувствовал с тех пор, как Элиана умерла.

И это пугало меня до смерти.

Я пытался заботиться о ней. На переправе через бурный ручей подал руку – она приняла, и ее пальцы на мгновение сжали мои. Теплые и живые. Я отпустил первым. Когда вечером у костра она поежилась от холода, я молча снял плащ и накинул ей на плечи. Она подняла глаза – голубые, с золотыми искрами от пламени, и хотела что-то сказать. Я отвернулся раньше, чем она успела.

Я старался держать дистанцию. Не позволял себе лишнего взгляда, лишнего слова, лишнего прикосновения. Потому что боялся. Боялся, что если коснусь ее по-настоящему, больше не смогу остановиться. Боялся, что она не простит меня. За то, что я сделал с ней. За то, кем я стал. За четыре года боли и тьмы, в которую я превратил свою жизнь и жизни других.

И боялся, что простит. Потому что тогда я должен буду простить себя. А это было невозможно.

На пятый день мы остановились на привал у лесной реки.

Место было тихое, уединенное, старые ивы склонялись к воде, солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на поверхности золотые узоры. Морвус объявил, что мы задержимся здесь на пару часов – нужно дать отдых лошадям и пополнить запасы воды.

Я отошел вниз по течению, туда, где река делала излучину и скрывалась за густым кустарником. Разделся, сложил одежду на камне и вошел в воду. Холодная, чистая, она смывала пот и усталость последних дней. Я стоял по пояс в воде, подставив лицо солнцу, и пытался ни о чем не думать.

Не получалось.

Перед глазами стояла Селения. То, как она сидела в седле. Как улыбалась Вихрю. Как смотрела на меня у костра – с благодарностью за плащ и с вопросом, который не задавала вслух.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Бесполезно. А потом я услышал всплеск. Повернул голову – и замер.

Она вынырнула прямо передо мной. Вода стекала по ее лицу, по плечам, по обнаженной груди. Волосы, намокшие и потемневшие, прилипли к шее и спине. Капли блестели на коже в солнечном свете.

Она не видела меня – течение снесло ее из-за поворота, и она оказалась здесь случайно. Так же, как и я. Она подняла руку, чтобы убрать волосы с лица, и замерла.

Наши взгляды встретились.

Вода едва доходила до пояса. Между нами было не больше трех шагов. Я видел каждую черточку ее лица – расширенные голубые глаза, приоткрытые губы, капли воды на ресницах. Мой взгляд скользнул ниже – по изгибу шеи, по плечам, по груди, прикрытой лишь прядями мокрых волос.

У меня перехватило дыхание.

Она не шевелилась. Только смотрела на меня – и в ее глазах я видел то же, что чувствовал сам. Шок, дикое желание и страх.

Мгновение растянулось в вечность.

А потом я резко отвернулся. Вышел из воды быстрыми, рваными шагами. Схватил одежду с камня, даже не вытираясь, натянул штаны, рубашку. Пальцы дрожали, не слушались. Я не смотрел на нее. Не мог.

– Тамир, – позвала она.

Ее голос прозвучал тихо, почти неуверенно. Так непохоже на нее.

Я не ответил. Зашагал прочь, продираясь сквозь кустарник, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. Чувствовал только одно – жгучее, невыносимое, сводящее с ума желание. И ужас от того, что я едва не сделал.

Я почти коснулся ее. Почти притянул к себе. Почти поцеловал.

Если бы я остался там еще на мгновение – не сдержался бы. А она не заслуживала этого. Не после всего, что я сделал. Не после того, как я арестовал ее, позволил пытать, держал в темнице. Не после того, как убил ее в прошлой жизни – пусть и не по своей воле, но моей рукой.

Я не имел права даже смотреть на нее. Не то что прикасаться.

Я вернулся в лагерь, ни на кого не глядя. Сел у костра, уставился в огонь. Рейна бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не спросила. Корвин понимающе хмыкнул и отвернулся. Морвус и его инквизиторы были заняты картами и не обратили внимания.

Через некоторое время она вернулась. Прошла мимо меня к своему месту у костра – мокрая, с распущенными волосами, закутанная в плащ. Села, не глядя в мою сторону. Взяла кружку с водой, сделала глоток.

Я смотрел на нее и ненавидел себя.

За то, что убежал. За то, что не убежал раньше. За то, что вообще оказался в этой реке. За то, что не мог перестать думать о том, как она выглядела – обнаженная, с каплями воды на коже, с глазами, полными того же желания, что разрывало меня изнутри.

Она подняла голову. Наши взгляды встретились. На мгновение – только на мгновение, но я увидел в ее глазах отражение собственной муки. А потом она отвернулась.

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Браслет на запястье горел ярко, яростно, отчаянно. Как и мое сердце. Как моя душа. Как все, что я не мог ей сказать.

* * *

Селения

Вечер опустился на лагерь густыми сумерками.

Инквизиторы ушли проверять посты, Корвин и Бранн отправились к реке набрать воды, Рейна и Финн возились с лошадьми. Мы остались у костра вдвоем.

Я сидела на поваленном бревне, смотрела в огонь и чувствовала, как напряжение последних дней сгущается в воздухе между нами. Оно было почти осязаемым, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Тамир сидел напротив. Смотрел в сторону, куда угодно, только не на меня. Его плечи были напряжены, челюсти сжаты. Браслет на запястье мерцал тускло, но ровно – живой, пульсирующий в такт его сердцу.

Я больше не могла это выносить.

– Почему ты ушел?

Мой голос прозвучал тихо, но в тишине лагеря он был слышен отчетливо. Он вздрогнул, будто я ударила его.

– Ты знаешь почему, – ответил он, не поднимая глаз.

– Нет. Не знаю. Объясни.

Он вскочил. Прошел несколько шагов, остановился, резко развернулся. Его серые глаза наконец встретились с моими и в них была буря. Та самая, которая всегда предвещала взрыв.

– Потому что я не могу, Селения. – Его голос сорвался на хрип. – Не могу смотреть на тебя. Не могу быть рядом. Не могу прикасаться.

Он шагнул ко мне. Видела, как бьется жилка на его шее, как дрожат пальцы.

– Потому что каждый раз, когда я это делаю, – продолжил он глухо, – я вижу ее. Чувствую ее. И знаю, что я ее убил.

Я встала. Оказалась так близко, что наши лица были в нескольких дюймах друг от друга. Его дыхание касалось моей щеки – горячее, прерывистое.

– А если я скажу тебе, что она простила?

Он замер. Его глаза расширились, в них промелькнуло что-то – неверие, надежда, ужас. Все сразу.

– Ты не можешь этого знать, – прошептал он.

– Могу.

Я потянулась к нему. Он дернулся, пытаясь отшатнуться, но недостаточно быстро. Мои губы коснулись его.

На мгновение он застыл. Как статуя. Как человек, которого ударила молния. А потом он ответил.

Его руки обхватили меня, прижали к себе с такой силой, будто он боялся, что я исчезну. Поцелуй был глубоким, жадным, отчаянным. Он целовал меня так, будто тонул, а я была воздухом. Будто умирал, а я была жизнью. Будто четыре года боли, вины и одиночества выплескивались в этом одном поцелуе.

Я чувствовала его вкус – знакомый, родной, тот самый, который помнила с прошлой жизни. Чувствовала его руки на своей спине – горячие, дрожащие, требовательные. Чувствовала, как бьется его сердце – быстро, гулко, в унисон с моим.

Это было как возвращение домой. Как глоток воды после долгой жажды. Как первый луч солнца после бесконечной ночи. А потом он оторвался.

Отступил на шаг. Его грудь вздымалась, дыхание было рваным, хриплым. В серых глазах горел огонь – тот самый, который я помнила. Огонь желания. И огонь ужаса.

– Я не могу, – выдохнул он. – Я не достоин.

Он развернулся и пошел прочь. Его шаги были быстрыми, почти бегущими. Ветви кустарника сомкнулись за ним, скрывая от глаз.

Я осталась стоять у костра. Поднесла пальцы к губам. Они все еще горели. Все еще чувствовали его поцелуй. Я закрыла глаза.

Он ответил. Не сдержался. На одно мгновение, но ответил. И в этом поцелуе было все. Его боль. Его вина. Его надежда. Его любовь – та самая, которую он не позволял себе чувствовать.

Я села на бревно, обхватила колени руками. Смотрела в огонь и думала. Он почти поверил. Почти принял. Почти позволил себе любить.

Еще немного. Еще чуть-чуть. И он сдастся. И тогда я скажу ему правду. Всю правду. О том, кто я. О том, что я помню. О том, что я простила его – давно, еще в тот миг, когда умирала на балконе с его именем на губах.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время – по-настоящему. Потому что знала, что он вернется. Возможно не сегодня, не завтра, но вернется.

И когда это случится, я буду ждать. Как ждала все эти четыре года.

Глава 40

Глава 40

Храм показался из-за деревьев на закате, и от одного его вида у меня по спине пробежал холодок.

Старые каменные стены, поросшие мхом и диким плющом, провалившаяся крыша, расколотый купол, сквозь который виднелось серое небо Опальных Земель. Когда-то это место было святилищем – теперь стало убежищем для отступников и предателей. Подходящее место для последнего боя Илдианы. Словно сама земля чувствовала: здесь прольется кровь.

Тамир поднял руку, останавливая отряд. Мы спешились у кромки леса, укрывшись за густым кустарником. Корвин, Рейна, Бранн, Финн, Олрик и пятеро инквизиторов во главе с Морвусом ждали приказа. В воздухе пахло гарью и старой магией – тяжелый, давящий запах, от которого першило в горле.

– Вокруг храма магические ловушки, – тихо сказал Корвин, всматриваясь в пространство перед нами. Его пальцы светились голубым – поисковая магия сканировала местность, и я видела, как напряжено его лицо. – Сигнальные чары, огненные руны, парализующие сети. Она ждала нас. Готовилась.

– Сколько отступников внутри? – спросил Тамир. Его голос был спокойным, но я слышала в нем сталь. Холодную, острую, готовую разить.

– Трудно сказать. Магия экранирует. Но судя по следам – не меньше дюжины. Может, больше. И они знают, что мы идем.

Тамир кивнул. Его лицо было жестким, серые глаза холодно сканировали храм. Рядом со мной он казался спокойным, но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки на рукояти меча. Он был готов. Всегда готов.

– Морвус, твои люди снимают ловушки. Корвин помогает. Рейна, Бранн, Финн, Олрик – прикрываете их. Как только проход будет чист, входим. Никто не уйдет.

Инквизиторы и Корвин двинулись вперед. Магия заплясала в воздухе – серебристые нити поисковых чар, вспышки обезвреживаемых ловушек, глухие хлопки снимаемых барьеров. Я смотрела, как Корвин расплетает сложное плетение огненной руны – его пальцы двигались с отточенной точностью, но даже он пару раз замирал, выбирая правильный путь. Это заняло время. Илдиана подготовилась хорошо. Слишком хорошо.

А потом раздался взрыв.

Огненная руна, которую не заметили – спрятанная под слоем маскировки, слишком глубокая, слишком хитрая, – сработала. Столб пламени взметнулся к небу, осветив сумерки багровым заревом, и из храма хлынули отступники. Их было больше дюжины. Гораздо больше. Они атаковали с трех сторон – темные маги, наемники с зачарованным оружием, твари, призванные из-за Грани. Их вой резанул по ушам, и земля задрожала под ногами.

– В бой! – крикнул Тамир, выхватывая меч. Лезвие вспыхнуло в закатном свете, и он рванул вперед, не раздумывая ни секунды.

Мы рванули следом.

Я сражалась, пробиваясь к храму. Длинный клинок пел песню смерти – свист рассекаемого воздуха, влажный хруст, тяжелые удары сердца в ушах. Короткий блокировал удары, магические иглы находили цели в гуще врагов. Пот заливал глаза, кровь – чужая, не моя – брызгала на лицо, но я не останавливалась. Не могла.

Краем глаза я видела Тамира – он двигался как демон, его меч превратился в размытую полосу стали, и отступники падали один за другим. Он не щадил никого. Его лицо было искажено яростью – той самой, древней, которую я помнила по прошлой жизни. Яростью человека, у которого отняли все.

Рейна и Бранн держали левый фланг – ее стрелы находили цели с невероятной точностью, его топор крушил врагов, не разбирая. Корвин прикрывал магическими щитами, и я чувствовала, как его сила пульсирует в воздухе – горячая, надежная, как объятие старого друга. Инквизиторы Морвуса заходили с тыла, отрезая пути к бегству.

Но Илдианы не было видно среди сражающихся. Она пряталась. Ждала. Как всегда.

Я прорвалась к боковому входу храма – узкой двери, полускрытой обрушившейся колонной. Каменная арка дышала холодом и тьмой, и оттуда тянуло чем-то сладковатым, тошнотворным – темной магией, старой и голодной. Тамир был далеко, у главных ворот, отбиваясь от троих отступников одновременно. Его меч мелькал в закатном свете, и я слышала его боевой клич – низкий, яростный, пробирающий до костей. Остальные тоже были заняты боем.

Я скользнула внутрь.

В храме было темно и холодно. Свет пробивался только сквозь проломы в куполе, рисуя на каменном полу бледные пятна, похожие на призраков. Алтарь в центре был расколот – древний камень треснул, будто от удара молнии, – и на его обломках горели ритуальные свечи. Багровые, чадящие черным дымом, они отбрасывали на стены пляшущие тени, и в их свете лицо Илдианы казалось лицом мертвеца.

Она стояла у алтаря. Одна.

Темное дорожное платье, испачканное и разорванное, прилипло к телу. Светлые волосы распущены, спутаны, в них запутались сухие листья и паутина. В руке – кинжал с темным лезвием, от которого тянуло холодом и смертью. Но держалась она как королева. Как всегда. Спина прямая, подбородок вздернут, глаза горят лихорадочным, безумным огнем.

– Ты, – произнесла она, увидев меня. Ее голос эхом разнесся под сводами храма, искажаясь, множась, становясь чужим. – Пришла добить меня? Одна? Без моего брата?

– Я пришла поговорить, – сказала я, останавливаясь в нескольких шагах от нее. Мои клинки были в ножнах – я сознательно убрала их, показывая, что не собираюсь нападать.

– Поговорить? – она рассмеялась хриплым, безумным смехом, и этот смех отозвался мурашками по всему телу. – О чем? О том, как ты украла его у меня? Как встала между нами? Как испортила все, что я строила годами?

– Ты сама все испортила, Илдиана. Своей ложью. Своей ненавистью. Своей одержимостью.

Она шагнула ко мне. Ее глаза горели – два голубых огня в полумраке храма.

– Ты ничего не знаешь. Ты – никто. Безродная девка, которая возомнила себя достойной дома Де Жамбер. Тамир мой. Он всегда был моим. С детства. Я ждала его. Я готовилась стать его женой. Я знала каждый его жест, каждое слово, каждую мысль. А появилась ты – и разрушила все. Одним своим существованием.

Я смотрела на нее. На эту женщину, которая украла мою жизнь. Которая убила меня четыре года назад. Которая сейчас стояла передо мной и изливала свою ненависть, дрожа от ярости, сжимая кинжал так, что побелели костяшки.

– Ты хочешь знать, кто я, Илдиана? – спросила я тихо.

Она замерла. Кинжал в ее руке дрогнул.

– В темнице ты спросила: «Кто ты?» И я ответила: «Ты даже не представляешь». Теперь я скажу.

Я шагнула к ней. Остановилась так близко, что видела каждую черточку ее лица – красивого, холодного, искаженного злобой. Видела мелкие морщинки у глаз, бледность щек, дрожание губ.

– Я Элиана.

Ее лицо побелело. Кинжал в руке дрогнул сильнее. В глазах что-то мелькнуло – тень, ужас, узнавание.

– Лжешь, – прошептала она. Голос сорвался, стал тонким, почти детским. – Элиана мертва. Я видела, как она умирала. Я видела кровь на балконе – она растекалась по камням, теплая, густая, черная в лунном свете. Я видела, как закрылись ее проклятые изумрудные глаза. Она не могла вернуться. Не могла!

– Ты видела, как умерло мое тело. Но не душа. Браслеты Верности не дали мне уйти. Они сохранили меня. Связали с этим миром. И отправили в новое тело. В тело Селении Романдэ. Я вернулась, Илдиана. Чтобы ты узнала правду. Чтобы посмотреть в глаза женщине, которая убила меня. Которая толкнула руку Тамира. Которая разрушила нашу жизнь.

Она смотрела на меня, и в ее глазах я видела, как рушится все, во что она верила. Как ужас сменяет неверие, а неверие – ярость. Чистую, незамутненную, всепоглощающую ярость. Ее дыхание стало рваным, грудь вздымалась, на виске запульсировала жилка.

– Ты, – выдохнула она. – Это все ты. Ты вернулась. Снова. Чтобы отнять его у меня. Даже смерть тебя не остановила. Ты – проклятие. Ты – чума. Ты – все, что я ненавижу.

– Он никогда не был твоим. Ты сама это знаешь. Он всегда любил только меня. Даже когда думал, что я предала его. Даже когда ты сделала его своим орудием. Он любил меня. И любит до сих пор.

– Замолчи!

Она бросилась на меня.

Кинжал в ее руке вспыхнул темным пламенем – она вложила в этот удар всю свою ярость, всю ненависть, всю боль четырех лет ожидания и крушения надежд. Я видела, как пламя срывается с лезвия, как оно тянется ко мне – голодное, жадное, смертоносное. Я не успела уклониться – слишком близко, слишком быстро, слишком неожиданно.

Но успел он.

Тамир возник между нами, будто из ниоткуда. Я даже не слышала его шагов – только порыв ветра, только тень, метнувшаяся от двери. Его рука вскинулась, и магический щит развернулся перед ним – прозрачный, мерцающий, сотканный из чистой воли и магии крови. Темное пламя ударило в щит, разлетелось черными брызгами, опалило каменный пол. В воздухе запахло горелым камнем и смертью.

Тамир даже не пошатнулся.

Илдиана закричала – яростно, отчаянно, безумно. Крик разнесся под сводами храма, отразился от стен, вернулся искаженным эхом. Она попыталась ударить снова, но Тамир уже был рядом. Его рука перехватила ее запястье – быстро, точно, безжалостно, – выкрутила, заставляя выронить кинжал. Темное лезвие упало на каменный пол, и пламя на нем погасло, оставив только тусклый металл.

Магические путы обвили ее руки и ноги. Она рухнула на колени, задыхаясь от бессильной злобы. Ее светлые волосы рассыпались по лицу, плечи затряслись.

– Все кончено, Илдиана, – сказал он. Голос звучал глухо, почти безжизненно. – Ты проиграла.

Она подняла голову. Ее глаза горели ненавистью – на него, на меня, на весь мир. В них не было ни раскаяния, ни страха. Только чистая, незамутненная злоба.

– Ты никогда не любил меня, – прошептала она. – Никогда. Ты всегда смотрел только на нее. Даже когда она умерла – ты смотрел на ее призрак. На ее вещи, на ее коня, на ее пустую спальню. А меня ты не замечал. Никогда.

– Ты моя сестра, – ответил он. – Я любил тебя. Как сестру. Но ты убила мою жену. Ты предала наш дом. Ты заслуживаешь суда.

В храм ворвались инквизиторы. Морвус шел впереди, его серые одежды были забрызганы кровью – чужой, не его. Он оценил обстановку быстрым, цепким взглядом и сделал знак своим людям.

– Уведите ее. В магическую клетку. Она ответит перед Советом за все.

Инквизиторы подняли Илдиану, поволокли к выходу. Она не сопротивлялась – силы кончились, или она поняла, что бесполезно. Только у дверей обернулась и посмотрела на меня. В ее глазах была такая ненависть, что у меня мороз пробежал по коже. Обещание. Клятва. Предупреждение.

– Ты пожалеешь, – прошептала она. – Вы оба пожалеете.

Ее вывели. Мы остались вдвоем в пустом храме.

Тишина опустилась на руины – глубокая, звенящая, нарушаемая только нашим дыханием и далекими криками зачищающих местность инквизиторов. Тамир стоял у алтаря, тяжело дыша. Щит погас, и я видела, как дрожат его руки. Не от страха – от напряжения. От того, что он снова едва не потерял меня.

Я подошла к нему. Положила ладонь на его плечо. Почувствовала, как напряжены мышцы под тканью, как бьется его сердце – быстро, гулко, в унисон с моим.

– Ты слышал? – спросила я. – То, что я сказала ей?

Он повернулся ко мне. В его серых глазах была усталость – глубокая, древняя, накопившаяся за четыре года. И что-то еще – что-то глубокое, теплое, живое. Свет, который я не видела с тех пор, как умерла.

– Слышал, – ответил он. – Я стоял за колонной. Слышал каждое слово.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

– И? – мой голос дрогнул. – Ты веришь мне?

Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом его рука поднялась – медленно, осторожно, будто он боялся, что я исчезну от прикосновения, – и коснулась моего лица. Пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, остановились у подбородка. Теплые. Родные. Дрожащие.

– Я знал, – сказал он. – С того момента, как ты использовала «Крыло падающего ястреба». С того момента, как Вихрь признал тебя, а я смотрел и не верил своим глазам. С того момента, как ты спела нашу песню. Я знал. Но боялся поверить. Боялся, что если позволю себе надеяться – а потом окажется, что это не ты, – я не переживу.

– А теперь?

– Теперь я верю.

Он опустился на колени. Прямо в грязь, в пыль, в кровь, пропитавшую каменный пол. Его глаза – серые, полные слез и надежды – смотрели на меня снизу вверх. Герцог Опальных Земель. Инквизитор. Воин. Мой муж. Мой убийца. Моя единственная любовь. Стоял передо мной на коленях, и в этом не было слабости. Только сила. Сила признать свою вину. Сила просить прощения.

– Прости меня, – сказал он. Голос сорвался, стал хриплым, надтреснутым. – Я знаю, что не заслуживаю. Знаю, что убил тебя. Знаю, что предал. Но я жил эти четыре года в аду. Каждый день. Каждую ночь. Я просыпался от кошмаров, в которых ты умираешь снова и снова. Я смотрел на браслет и молил богов, чтобы они вернули тебя. Чтобы дали мне шанс все исправить. И теперь ты здесь. Элиана. Моя Элиана. Прости меня. Пожалуйста.

Слезы текли по моим щекам – горячие, беззвучные, бесконечные. Я опустилась на колени рядом с ним. Взяла его лицо в ладони – как когда-то, в прошлой жизни, в те редкие моменты, когда он позволял себе быть уязвимым.

– Я простила тебя, – сказала я. – Давно. Еще тогда, на балконе. Когда умирала. Мое последнее слово было твоим именем. И моя первая мысль, когда я очнулась в этом теле, была о тебе. Я не знала, как вернуться. Не знала, поверишь ли ты. Но я знала, что люблю тебя. Всегда любила.

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела, как уходит боль. Как сменяется чем-то другим – светлым, теплым, живым. Надеждой. Верой. Любовью.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Всегда любил. И всегда буду.

– Я тоже люблю тебя, – ответила я. – Всегда любила. Даже когда умирала. Даже когда ненавидела. Даже когда пыталась забыть.

Он потянулся ко мне. Медленно, давая возможность отстраниться. Я не отстранилась.

Наши губы встретились.

Поцелуй был нежным, осторожным, почти благоговейным. Он целовал меня так, будто я была хрупкой, бесценной, единственной. Будто боялся, что я исчезну, растаю, окажусь сном. Его руки обхватили мое лицо, пальцы скользнули по щекам, стирая слезы. Мои руки легли на его плечи, притягивая ближе.

Мы стояли на коленях в грязи и крови, среди руин старого храма, и целовались. А вокруг нас был только ветер, только тишина, только серое небо Опальных Земель, наконец-то прорвавшееся последним лучом закатного солнца.

Он оторвался первым. Прижался лбом к моему лбу. Его дыхание было теплым, прерывистым, живым.

– Я не отпущу тебя, – прошептал он. – Никогда больше.

– Я знаю, – ответила я. – Я здесь. И я не уйду.

Он поднялся, помог встать мне. Мы вышли из руин храма вместе, держась за руки – впервые за четыре года по-настоящему, не прячась, не боясь. Инквизиторы уже погрузили Илдиану в магическую клетку на колесах. Морвус бросил на нас быстрый взгляд, но ничего не сказал. Только кивнул – то ли поздравляя, то ли признавая, что справедливость восторжествовала.

Корвин, Рейна, Бранн, Финн и Олрик смотрели на нас – и на их лицах я видела понимание. Они знали. Или догадывались. Но никто не задавал вопросов. Только Рейна улыбнулась – тепло, по-сестрински, – а Корвин едва заметно кивнул, будто говоря: «Наконец-то».

Мы двинулись в обратный путь. В замок. Домой.

Тамир ехал рядом со мной, и наши кони шли бок о бок. Его рука время от времени касалась моей – легко, почти случайно. Но я знала: не случайно. Он проверял, здесь ли я. Рядом ли. Не исчезну ли, как сон, как мираж, как призрак прошлого.

Я не исчезну. Никогда больше.

Впереди был долгий путь. Не только до замка – до исцеления ран, до восстановления доверия, до новой жизни. Но я знала: мы справимся.

Потому что мы были вместе. Как и должны были быть всегда.