Текст книги "Проклятие верности (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 36

Глава 36

Он снял меня с Вихря, даже не спрашивая.

Просто легко подхватил на руки, будто я ничего не весила, и понес к башне. Я хотела возразить, сказать, что могу идти сама, но сил не было. Тело все еще помнило холод кандалов и жжение Обруча Боли. Голова кружилась, перед глазами плыло. Я уткнулась лицом в его плечо, вдохнула знакомый запах – металл, старый пергамент, гарь. Запах, который я помнила четыре года. Запах дома.

У входа он остановился. Я подняла голову и увидела, как он подносит ладонь к старой, дубовой, окованной железом двери. На камне над косяком вспыхнула руна, и я почувствовала, как его магия касается замка. Кровь. Замок был завязан на кровь Тамира. Никто другой не мог войти сюда.

Дверь открылась беззвучно. Он внес меня внутрь.

Башня встретила нас запахом старого дерева, сухих трав и пыли. Но под этими запахами, глубоко, почти неуловимо, прятался другой. Тот, который я помнила. Запах лаванды, воска и старого вина. Запах нашего медового месяца.

Я замерла в его руках.

– Что? – спросил он, заметив мое напряжение.

– Ничего, – ответила я. – Просто… показалось.

Он не стал расспрашивать. Поднялся по лестнице на второй этаж, внес меня в жилую комнату. Здесь было почти так же, как я помнила. Узкая кровать у окна, застеленная выцветшим покрывалом. Камин, в котором давно не разводили огонь. Маленький столик, пустой шкаф. На стенах – старые гобелены с выцветшими сценами охоты.

Он уложил меня на кровать. Осторожно, будто я была хрустальной. Поправил подушку, укрыл одеялом. Его пальцы на мгновение задержались на моем плече – теплое, почти невесомое прикосновение.

– Здесь безопасно, – сказал он. – В замок никто, кроме меня, не войдет.

– А ты? – спросила я.

– Я вернусь, – он отвел глаза. – Через несколько дней. Мне нужно вернуться в замок, отвести подозрения. Корвин привезет припасы, но внутрь не войдет, оставит у двери. Ты сможешь забрать, когда он уйдет.

Я кивнула. Говорить не было сил.

Он помедлил у двери. Обернулся. Его серые глаза смотрели на меня и в них была та самая мука, которую я видела каждую ночь в темнице. Боль. Вина. Надежда. И что-то еще – что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

– Отдыхай, – сказал он. – Я вернусь.

И ушел.

Я слышала, как закрылась дверь внизу. Как вспыхнула руна, запечатывая замок. Как стихли его шаги за стенами башни. Я осталась одна.

Сон навалился сразу – глубокий, тяжелый, без сновидений. Я просыпалась, только чтобы попить воды и съесть кусок хлеба из припасов, которые он оставил на столике у кровати. А потом снова проваливалась в темноту. Тело восстанавливалось – медленно, жадно впитывая каждую минуту покоя.

Я не знаю сколько прошло времени. Я проснулась от того, что солнечный луч упал на лицо – первый солнечный луч за долгое время в Опальных Землях. Серое небо наконец разорвалось, и в узкое окно башни хлынул свет. Я села на кровати, потянулась. Мышцы ныли, но уже не так, как раньше. Голова была ясной. Силы возвращались.

Я встала, подошла к окну. Внизу шумела река, огибая скалистый утес. Лес тянулся до горизонта – темный, густой, полный тайн. Где-то там, за этим лесом, был замок с инквизиторами, Илдианой и Тамиром.

Я отвернулась от окна. Не время думать о них. Нужно осмотреть башню. Я зверски хотела есть.

Я спустилась вниз, и выглянула за дверь, Корвин должен был доставить продукты. Обнаружив котомку, я вернулась и заперла входную дверь дополнительно на внутренний засов. Кровь кровью, но мой опыт говорил, что возможно

На первом этаже все было как прежде, большой круглый зал с камином, старый стол, пара стульев. Полки с книгами, покрытыми пылью. Я провела пальцем по корешкам – старые хроники, сборники баллад, трактаты по магии. Книги, которые мы читали вместе долгими вечерами, укрывшись одним пледом.

Наш медовый месяц. Тамир привез меня сюда сразу после свадьбы – сказал, что это его тайное убежище, место, где он может быть собой. Мы провели здесь две недели. Две недели счастья, которое я не забуду никогда.

Я поднялась на третий этаж. Здесь была старая библиотека – стеллажи, письменный стол, кресло. Все покрыто пылью, но нетронуто. Я подошла к столу, провела пальцем по столешнице. Вот здесь мы сидели, склонившись над картами, и планировали наше будущее. Вот здесь он впервые сказал, что любит меня. Вот здесь…

Я замерла.

Что-то было не так. В углу, за одним из стеллажей, я почувствовала слабый магический отзвук. Очень слабый, почти незаметный – но я чувствовала. Моя магия, текучая и водянистая, всегда была чувствительна к таким вещам.

Я подошла ближе. За стеллажом стоял старый сундук – окованный железом, с массивным замком. Я опустилась на колени, коснулась крышки. Слабая, старая, почти выдохшаяся маскировочное заклинание. Кто-то спрятал здесь что-то и замаскировал так, чтобы никто не заметил.

Кто? Тамир? Нет, он не стал бы прятать что-то в нашем убежище. Тогда кто?

Я нажала на замок. Он был не заперт – видимо, тот, кто прятал, не ожидал, что кто-то найдет тайник за маскировкой. Я подняла крышку.

Внутри лежали старые вещи. Шелковые и бархатные платья, кружево. Я подняла одно, развернула. Оно было мне знакомо. Илдиана носила его на балу в честь победы при Кровавых Топях. Том самом балу, где все началось.

Под платьями лежала шкатулка. Я открыла ее. Много писем, перевязанных выцветшей лентой. Я развязала ленту, взяла первое. Почерк Илдианы – изысканный, с завитушками. Я начала читать.

«Мне двенадцать лет. Сегодня Тамир впервые посмотрел на меня не как на младшую сестру, а как на женщину…»

Я читала, и руки дрожали. Письмо за письмом. Страница за страницей. Признания в любви к собственному брату. Планы. Мечты. Ненависть ко мне – «этой наемнице, посмевшей занять мое место».

И среди писем я нашла небольшую книгу в кожаном переплете, с гербом дома Де Жамбер. Я открыла его. Та же дата, что и в письмах. Те же признания, но более подробные, более откровенные. Как она следила за мной. Как подкупала слуг. Как нашла Кассиана. Как «случайно» поранила меня на тренировке, чтобы достать кровь для подделки печати. Как травила ядом, чтобы ослабить браслеты. Это был дневник Илдианы.

И последняя запись.

«Сегодня все закончилось. Тамир был в ярости – письма, свидетели, улики. Он поверил. Как я и планировала. Но он колебался. Я видела это в его глазах – он не хотел причинять ей боль. Даже когда думал, что она предала его. Он все еще любил ее. Эту грязную наемницу.

Пришлось вмешаться. Когда он занес клинок, я толкнула его. Совсем чуть-чуть. Никто не заметил. Клинок вошел в ее грудь. Она упала. Кровь растеклась по балкону. Ее глаза – эти проклятые изумрудные глаза – смотрели на меня. Она знала. В последний миг она знала, кто это сделал.

Она мертва. Наконец-то мертва. Теперь он мой. Пройдет время, он забудет ее. А я буду рядом. Всегда. И однажды он поймет, что я – единственная, кто его любит. Единственная, кто достоин быть его женой.

Я подожду. Я умею ждать».

Дневник выпал из моих рук. Я сидела на полу, в нашем с Тамиром убежище, где прошел наш медовый месяц, и не могла дышать. Она была здесь. Илдиана нашла это место. Устроила здесь свой тайник. Хранила свои признания, свои планы, свои мечты о брате, в башне, где мы были счастливы.

Она осквернила это место. Как осквернила все, к чему прикасалась.

Я закрыла глаза. Горячие, беззвучные, и бесконечные слезы текли по щекам. Я не вытирала их.

Теперь у меня было доказательство. Настоящее, неопровержимое. Почерк Илдианы, ее признания, ее планы – все здесь. В письмах и в дневнике. Если передать это Инквизиции, она будет уничтожена. А я оправдана.

Но сначала я должна показать это Тамиру. Он должен знать. Должен увидеть своими глазами, что его сестра сделала с ним. С нами и с нашей жизнью. Должен понять, что он не убивал меня. Что его использовали. Сделали орудием.

Я собрала письма, сложила в шкатулку. Дневник положила сверху. Закрыла крышку сундука, но шкатулку забрала с собой. Спустилась на первый этаж, села за стол. Поставила шкатулку перед собой.

Теперь оставалось только ждать, когда он вернется.

Я смотрела на дверь, запечатанную магией его крови, и думала о том, что скажу ему. Как покажу эти письма. Как посмотрю в его серые глаза, когда он будет читать признания своей сестры.

Я закрыла глаза и стала ждать.

Глава 37

Глава 37

Он пришел только на третьи сутки.

Я сидела у окна на втором этаже, закутавшись в старое одеяло, и смотрела, как серое небо Опальных Земель медленно темнеет к вечеру. Шкатулка с письмами и дневником стояла на столике рядом. Я не прикасалась к ней с тех пор, как нашла, но чувствовала ее присутствие постоянно – как незаживающую рану, как тлеющий уголек, как напоминание о том, что я узнала.

Сначала я услышала шаги. Тяжелые, уверенные, с легким хрустом гравия. Его шаги. Потом – вспышка магии у входа. Руна на двери отозвалась, признавая кровь. Дверь открылась.

Я не пошевелилась. Просто сидела и ждала.

Он поднялся по лестнице, остановился в дверях комнаты. Его лицо было усталым – под глазами залегли тени, скулы заострились. Плащ покрыт дорожной пылью. Он смотрел на меня, и в его серых глазах я видела все сразу: облегчение от того, что я жива, тревогу за то, что происходит в замке, и что-то еще – что-то глубокое, темное, что он носил в себе все эти годы.

– Ты выглядишь лучше, – сказал он. Голос прозвучал хрипло, будто он долго молчал.

– Я отдохнула, – ответила я. – Проходи. Нам нужно поговорить.

Он вошел, сел на стул напротив. Его глаза скользнули по шкатулке на столике, но он ничего не спросил.

– Как обстановка?

– У нас все получилось, – вздохнув, произнес он, – Инквизиторы конечно не сильно поверили в твои способности снять ограничители, и вырваться в тот момент, когда в противоположной стороне замка произошла аномальная вспышка. Но и твоего предполагаемого сообщника они также не смогли вычислить. Вихрь из конюшни пропал, а все давали показания о твоей способности выкручиваться из любых сложных ситуаций.

Закончив рассказ, Тамир устало оперся на спинку стула.

Я взяла дневник. Кожаный переплет с гербом дома Де Жамбер – феникс, восстающий из пламени. Провела пальцем по выцветшей обложке. Потом протянула ему.

– У меня тоже есть новости, – произнесла я, протягивая ему записи Илдианы, – Прочти.

Он взял дневник. Открыл первую страницу. Я видела, как его глаза пробежали по строчкам – сначала быстро, почти небрежно. Потом медленнее. Потом он замер.

– Это… – его голос сорвался. – Это почерк Илдианы.

– Читай дальше, – сказала я.

Он читал. Страница за страницей. Его лицо менялось – становилось серым, как пепел. Пальцы, державшие дневник, дрожали все сильнее. Я видела, как он борется с собой – между желанием отбросить эту книгу, забыть, никогда не видеть написанного, и необходимостью узнать правду. Всю правду. До конца.

Он дочитал до последней страницы. Той самой, где Илдиана признавалась, что толкнула его. Что клинок вошел в мою грудь не по его воле. Что она использовала его как орудие.

Дневник выпал из его рук.

Он закрыл лицо ладонями. Его плечи задрожали. Я слышала его рваное, прерывистое дыхание, как у человека, который тонул и наконец коснулся дна. Только дно оказалось не твердым, а еще более глубоким, еще более темным.

– Я убил ее, – сказал он глухо.

Я молчала.

– Не Илдиана, – продолжил он. Его голос был едва слышен, будто каждое слово приходилось вырывать из груди силой. – Я держал клинок. Я нанес удар. Я смотрел, как она умирает. Я видел ее глаза – эти проклятые изумрудные глаза и ничего не сделал. Я позволил ей умереть, веря, что она предала меня.

Он отнял руки от лица. Его серые, полные такой муки глаза смотрели на меня. У меня сжалось сердце. Но он смотрел сквозь меня.

– Я любил ее, – прошептал он. – Больше жизни. И я убил ее. Потому что поверил лжи. Потому что не доверял ей до конца. Потому что…

Он замолчал. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

– Если бы я верил ей, – сказал он, – если бы я посмотрел на браслет, если бы я дал ей шанс объяснить… Она была бы жива. Мы были бы вместе. А вместо этого…

Он не договорил. Да и не нужно было. Я знала, что он хотел сказать. «Вместо этого я стал инквизитором. Убийцей. Чудовищем, которое карает других за грехи, которые совершил сам».

Я встала. Подошла к нему. Опустилась на колени перед его стулом. Взяла его руки в свои – холодные, дрожащие, с побелевшими костяшками.

– Ты был орудием, – сказала я. – Она использовала тебя. Толкнула твою руку. Ты не выбирал этот удар. Ты не хотел ее смерти.

Он поднял глаза. В них стояли слезы – первые слезы, которые я видела на его лице за все время, что знала его.

– Я держал клинок, – повторил он. – Это моя рука убила ее. Не Илдиана, а я.

– Ты был слеп, – сказала я. – Она ослепила тебя. Лгала тебе годами. Травила меня ядом, чтобы браслеты не вспыхнули. Подкупала слуг. Фабриковала улики. Она играла с тобой, как с марионеткой. Ты не мог видеть правду, потому что она не давала тебе ее увидеть.

Он смотрел на меня. И вдруг его взгляд изменился. Будто он впервые увидел меня – не Селению, не солдата, не беглянку. А кого-то другого.

– Ты говоришь так, будто знаешь, – прошептал он. – Будто была там.

Я замерла. Слишком много сказала. Слишком близко подошла к правде, которую пока не могла открыть.

– Я просто читала дневник, – ответила я, отводя глаза. – Там все написано.

Он смотрел на меня еще мгновение. Потом опустил голову.

– Я не могу простить себя, – сказал он глухо. – Я никогда себя не прощу.

Я сжала его руки крепче.

– Я знаю, – сказала я. – Но, может быть, когда-нибудь ты сможешь. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь.

Он поднял глаза. В них все еще была мука – глубокая, старая, незаживающая. Но где-то там, на самом дне, мелькнуло что-то похожее на надежду.

– Почему ты это делаешь? – спросил он. – Почему ты… помогаешь мне? После всего, что я сделал? После того, как я арестовал тебя, позволил инквизиторам пытать, держал в темнице?

Я смотрела на него. На этого человека, которого любила больше жизни. Который убил меня, сам того не желая. Который страдал четыре года, не зная правды. Который сейчас сидел передо мной, раздавленный, уничтоженный, и просил ответа.

– Потому что ты заслуживаешь знать правду, – сказала я. – И потому что… потому что я вижу, кто ты на самом деле. Не инквизитор. Не убийца. А человек. Который ошибся. Который страдает. Который все еще способен любить.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом его рука поднялась – медленно, неуверенно и коснулась моего лица. Легко, почти невесомо. Его пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, остановились у подбородка.

– Иногда, – прошептал он, – когда ты говоришь, я слышу ее голос. Когда ты смотришь на меня, я вижу ее глаза. Когда ты прикасаешься ко мне, я чувствую ее.

Я замерла. Его пальцы дрожали на моей коже. Его глаза – серые, полные боли и надежды – смотрели в мои.

– Кто ты, Селения Романдэ? – спросил он. – Кто ты на самом деле?

Я не ответила. Не могла. Слова застряли в горле.

Он не настаивал. Только смотрел на меня и в его взгляде я видела, что он уже почти знает. Почти верит. Почти готов услышать правду.

Но не сегодня. Сегодня он узнал достаточно. Сегодня ему нужно было время, чтобы пережить то, что он прочитал в дневнике. Чтобы осознать, что его сестра – чудовище. Что он не убивал меня по своей воле. Что все эти четыре года он казнил себя за грех, которого не совершал.

Он поднял дневник с пола. Взял шкатулку с письмами. Его лицо было жестким, серые глаза горели холодным, расчетливым огнем. Ни следа недавней муки – только решимость.

– Я сейчас же отправляюсь к инквизиторам.

Он шагнул к двери. Я не пыталась его остановить – видела, что бесполезно. Он принял решение, и ничто в мире не заставило бы его передумать.

– Илдиана могла узнать о побеге, – бросил он через плечо. – Если она сбежит раньше, чем я предъявлю доказательства, мы потеряем ее. Я должен успеть.

– Будь осторожен, – сказала я.

Он кивнул. На мгновение его взгляд задержался на мне, быстрый, острый, полный того, что он не говорил вслух. Потом он развернулся и вышел.

Я слышала, как его шаги простучали по лестнице. Как хлопнула входная дверь. Как вспыхнула руна замка, запечатывая башню. Как затих стук копыт – Вихрь уносил его в сторону замка.

Я подошла к окну. Серое небо Опальных Земель висело низко, цепляясь за верхушки деревьев. День только начинал клониться к вечеру. Где-то там, за лесом, решалась наша судьба.

Я села в кресло и стала ждать.

Глава 38

Глава 38

ТАМИР

Я въехал в ворота замка, когда солнце только начало клониться к закату.

Гнедой жеребец подо мной был взмылен – я гнал его от самой башни без остановок. В седельной сумке лежали дневник и шкатулка с письмами. Доказательства, которые уничтожат Илдиану. Доказательства, которые оправдают Селению. Доказательства, которые перевернут мою жизнь.

Я спешился во внутреннем дворе, бросил поводья подбежавшему конюху. Не глядя по сторонам, направился прямо в восточное крыло, где обосновались инквизиторы.

У дверей стояла стража – двое в серых плащах. Они попытались преградить мне путь.

– Герцог Де Жамбер, инквизитор Морвус не принимает.

– Примет, – отрезал я. – У меня доказательства по делу об одержимости Селении Романдэ.

Они переглянулись. Один исчез за дверью, второй остался стоять, не сводя с меня настороженного взгляда. Я ждал, сжимая в руке сумку с дневником.

Через минуту дверь открылась. Морвус стоял на пороге – без маски, с ледяными глазами, полными подозрения.

– Герцог. Вы пришли один. Без охраны. С доказательствами. Это неожиданно.

– Я пришел не сражаться. Я пришел передать вам правду. Нужна магическая экспертиза. Немедленно.

Морвус смотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул и посторонился, пропуская внутрь.

В комнате находился маг Инквизиции – сухой, пожилой мужчина с бесцветными глазами и длинными пальцами, унизанными перстнями-артефактами. Морвус представил его как магистра Валенса, эксперта по спорным доказательствам. Я выложил на стол дневник и письма.

Валенс склонился над ними. Его пальцы засветились серебристым светом – поисковая магия Инквизиции, холодная, безжалостная, не оставляющая сомнений. Минуты тянулись бесконечно. Морвус стоял у окна, сложив руки за спиной, и ждал.

Наконец Валенс выпрямился.

– Почерк принадлежит леди Илдиане Де Жамбер, – произнес он бесстрастным голосом. – Магический след совпадает с образцами, взятыми в замке. Чернилам около четырех лет. Бумага из замковых запасов. Дневник и письма подлинные.

Морвус взял дневник, открыл на последней странице. Прочел. Его лицо не изменилось, но я видел, как пальцы, державшие пергамент, чуть сжались.

– Здесь также записи о связях с отступниками, – добавил Валенс. – Леди Илдиана призывала их на земли. Обещала власть и защиту в обмен на помощь в уничтожении герцогини Элианы. Это государственная измена.

Морвус закрыл дневник. Посмотрел на меня.

– Обвинения с Селении Романдэ снимаются. Она невиновна. Леди Илдиана Де Жамбер объявляется в розыск как враг короны и пособница отступников.

Я выдохнул. Только сейчас понял, что не дышал все это время.

– Где ваша сестра? – спросил Морвус.

– Не знаю. Когда я уезжал, она была в замке.

Морвус сделал знак своим людям.

– Обыскать замок и окрестности. Немедленно.

Инквизиторы вышли. Я остался в комнате с Морвусом и Валенсом. Время тянулось медленно, как смола. Я смотрел в окно на серое небо Опальных Земель и ждал.

Через час они вернулись. Старший из отряда покачал головой.

– Леди Илдианы нет в замке. Ее покои пусты. Слуги говорят, она уехала несколько часов назад, сразу после того, как был обнаружен побег заключенной. Стража на воротах, говорит, что она отправилась на север, в сторону границы.

Я сжал кулаки. Она что-то узнала и сбежала, не дожидаясь развязки. Чуяла, что петля затягивается.

– Собирайте отряд, – приказал Морвус. – Выступаем немедленно. Она не должна уйти за границу.

– Я сам поведу охоту, – сказал я. – Это моя сестра. Моя ответственность.

Морвус посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

– Хорошо. Но мои люди пойдут с вами. И я лично буду наблюдать за операцией.

Я не спорил. Сейчас важнее всего было настигнуть Илдиану. Остальное – потом.

Я вышел из восточного крыла и направился в казармы. По пути вызвал Корвина, Бранна, Финна и Олрика. Рейну я нашел у конюшни – она проверяла подковы своей гнедой кобылы.

– Рейна, – сказал я. – Селения в охотничьей башне на восточной границе. Ты знаешь то место.

Она подняла голову, прищурилась.

– Знаю. Там и четыре года назад мы...

– Не важно, – перебил я. – Возьми запасную лошадь, захвати снаряжение Селении – доспехи, оружие и плащ. Привези ее. Отряд выступит, как только вы вернетесь.

– А если не захочет ехать? – спросила Рейна.

– Захочет, – ответил я. – Скажи, что Илдиана сбежала. И что мы идем по ее следу. Она поймет.

Рейна кивнула, вскочила в седло и пришпорила лошадь. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за восточными воротами. Внутри все сжималось от нетерпения. Каждый час промедления мог стоить нам побега Илдианы. Но я не мог оставить Селению в башне – не после всего.

* * *

Рейна вернулась через два часа.

Я услышал стук копыт еще издали. Вышел во внутренний двор и замер.

Она ехала впереди на своей гнедой. Следом – Селения на Вихре. Вороной жеребец шел ровно, уверенно, будто понимал, что мы отправляемся на войну. На ней была походная форма – темно-синий камзол, кожаные штаны, высокие сапоги. Волосы, отросшие до лопаток, собраны в тугой хвост. На поясе – перевязь с близнецовыми клинками. Лицо бледное – дни в темнице и допросы не прошли бесследно. Но в голубых глазах горел огонь. Огонь воина, готового к битве.

Рейна спешилась, подошла ко мне.

– Сделала, как ты велел. Снаряжение в седельных сумках.

Я подошел к Селении. Она спрыгнула с Вихря, встала передо мной. В ее глазах был вопрос, который она не задавала вслух.

– Илдиана сбежала, – сказал я. – Мы идем по ее следу. На север, к границе. Возможно, к отступникам.

– Я иду с тобой, – ответила она.

– Я знаю.

Она кивнула. Вскочила обратно в седло. Заняла место в строю рядом с Рейной.

Я обвел отряд взглядом. Корвин, Бранн, Финн, Олрик. Пятеро инквизиторов в серых плащах, с Морвусом во главе. Рейна и Селения на Вихре.

– След ведет на север, к границе, – сказал я. – Илдиана ушла туда. Возможно, к отступникам, с которыми была связана. Наша задача – настигнуть ее до того, как она пересечет границу. Вопросы?

Вопросов не было.

– Выступаем.

Отряд двинулся в путь. Я ехал впереди, рядом с Морвусом. Селения держалась чуть позади, с Рейной. Я не оборачивался, но чувствовал ее присутствие каждой клеткой тела. Знал, что она там. И теперь нас ждала охота. Охота на ту, что разрушила наши жизни.

Я сжал поводья и пришпорил коня. Впереди была долгая дорога. И я не собирался останавливаться, пока не настигну ее. Чего бы это ни стоило.