Текст книги "Проклятие верности (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

Глава 27

Следующий день выдался тяжелым.

Сначала – тренировка с Тамиром на рассвете. Он снова не щадил. Гонял меня по плацу, пока ноги не начали подкашиваться, а легкие начали гореть огнем. Его удары были быстрыми, точными и смертоносными. Каждый раз, когда я уходила от атаки, которую никто не должен был предугадать, его глаза с подозрением смотрели на меня. Он как будто специально проверял меня, чтобы лишний раз убедиться в своих предположениях.

После тренировки я патрулировала восточную границу с Рейной. Четыре часа в седле, проверка постов, осмотр следов. Отступники затаились после разгрома их лагеря, но расслабляться было нельзя. Вихрь, как всегда, шел ровно и уверенно, но я чувствовала его напряжение. Жеребец часть всхрапывал и дергался, как будто чего-то опасаясь.

Потом – разбор полетов с Корвином. Доклады, карты, планы на следующую неделю. Старый маг был дотошен, требователен и не прощал невнимательности. Я отвечала четко, по делу, но к концу дня голова гудела от усталости.

И вот теперь все в общем зале.

Солдаты, ветераны, новобранцы – все собрались у большого камина после ужина. Кто-то играл в кости, кто-то чистил оружие, кто-то просто грелся у огня, потягивая эль из глиняных кружек. Рейна сидела в углу, точила стрелы и что-то негромко рассказывала Бранну – тот, как всегда, молчал, но по его глазам было видно, что он слушает внимательно. Финн и Олрик спорили о чем-то вполголоса, размахивая руками. Корвин дремал в кресле у камина, прикрыв глаза.

Я сидела чуть в стороне, на низкой скамье у стены. Вихрь был устроен в конюшне, накормлен и вычищен – я проверила лично, прежде чем пойти в замок. Тело ныло от усталости, в голове было пусто и легко. Меня окутала та самая приятная опустошенность, которая приходит после долгого, тяжелого, но продуктивного дня.

Я потеряла бдительность.

Сама не заметила, как начала напевать. Тихо, почти беззвучно, одними губами. Мелодия лилась сама собой – старая, забытая, родная. Та самая, которую Тамир насвистывал в нашу первую ночь, когда мы лежали на медвежьих шкурах перед камином, обессиленные и счастливые. Он сказал тогда, что сочинил ее для меня.

Я не думала об этом. Просто напевала, машинально, как делала когда-то, расчесывая волосы перед сном или помешивая зелье в котелке.

А потом я почувствовала чей-то острый взгляд и подняла глаза.

Тамир стоял в дверях зала. С кружкой эля в руке. И смотрел на меня.

Его лицо побелело. Глаза – широко распахнутые, неверящие, полные чего-то, от чего у меня внутри все оборвалось. Он не двигался. Просто стоял и смотрел – так, будто увидел призрак.

Я замолчала. Слишком поздно.

Он поставил кружку на ближайший стол – медленно, осторожно, будто боялся разбить. И пошел ко мне. Зал вокруг затих. Солдаты почувствовали перемену в воздухе, оборвали разговоры, повернули головы. Рейна замерла с оселком в руке. Корвин открыл глаза, прищурился.

Тамир остановился надо мной. Огромный, темный, с серыми глазами, в которых бушевала буря.

– Откуда, – его голос сорвался, – ты знаешь эту мелодию?

Я смотрела на него снизу вверх. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли метались, ища выход, ища ложь, которая прозвучала бы убедительно.

– Не помню, – ответила я. – Наверное, слышала где-то.

– Слышала где-то, – повторил он. Каждое слово падало, как удар молота. – Эту мелодию. Которую я сочинил сам. Для своей жены. Которую никто и никогда не слышал, кроме нас двоих.

Тишина в зале стала звенящей. Я слышала, как потрескивают дрова в камине. Как кто-то судорожно вздохнул – кажется, Финн. Как скрипнула половица под чьей-то ногой.

– Я не знаю, – сказала я. – Может, вы насвистывали ее когда-то. А я запомнила.

– Я никогда не насвистывал ее, – отрезал он. – Нигде. Никогда. После ее смерти.

Он смотрел на меня. В его глазах была буря и боль. Такая глубокая, такая старая, что у меня перехватило дыхание.

Я опустила взгляд. Не могла больше выдерживать этот взгляд.

Его левая рука дрожала. Браслет на запястье горел. Он посмотрел на браслет. Потом снова на меня.

– Ты лжешь, – сказал он. Голос был глухим, почти безжизненным. – Я не знаю, в чем. Не понимаю, почему. Но ты лжешь.

Он развернулся и пошел прочь. Его шаги гулко отдавались в тишине зала. Дверь захлопнулась за ним с тяжелым, глухим стуком.

Я осталась сидеть на скамье, чувствуя на себе десятки взглядов. Рейна смотрела на меня с тревогой. Корвин – с пониманием, от которого мне стало еще хуже. Финн – с недоумением и страхом.

Я встала. Не глядя ни на кого, пошла к выходу.

В коридоре меня догнала Рейна.

– Романдэ, – она схватила меня за локоть. – Что это было?

– Ничего.

– Ничего? – она развернула меня к себе. – Герцог чуть не разнес зал. Его браслет светился, как маяк. И все из-за какой-то мелодии, которую ты напевала. Что происходит?

Я посмотрела ей в глаза.

– Я не могу сказать, Рейна. Просто… поверь мне. Я не желаю ему зла.

Она долго смотрела на меня. Потом отпустила локоть.

– Ладно, – сказала она. – Не хочешь говорить – не надо. Но будь осторожна. Он опасен, когда… когда дело касается прошлого.

– Я знаю, – ответила я. – Я знаю.

Я дошла до своей комнаты. Закрыла дверь. Прислонилась спиной к холодному дереву и медленно сползла на пол.

Прокол. Глупый, нелепый, непростительный прокол. Я потеряла бдительность. Расслабилась и выдала себя с головой.

Он не знает правды. Но он чувствует. Подозревает. Ищет ответы. И его браслет – проклятый, верный, неразрываемый браслет – выдает меня каждый раз, когда я рядом.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встало его лицо – бледное, потрясенное, с бурей в серых глазах.

«Ты лжешь. Я не знаю, в чем. Но ты лжешь».

Он прав. Я лгу. Каждый день. Каждым словом. Каждым взглядом. Но я не могу сказать правду. Еще не время. Где-то в замке пробили часы. Полночь. Новый день.

Я поднялась с пола, подошла к окну. В темноте за стеклом угадывались очертания замковых стен, башен, далекого леса. Где-то там, в своих покоях, Тамир не спал.

– Прости, – прошептала я в темноту. – Прости, что не могу сказать. Пока не могу.

Ответа не было. Только ветер выл за окном, да звезды мерцали в сером небе Опальных Земель. Я легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза. Сон не шел – я знала, что не придет. Слишком много мыслей. Слишком много страха. Слишком много надежды, которой я боялась дать волю.

Я уснула только под утро – тяжелым, тревожным сном без сновидений.

Глава 28

Глава 28

ТАМИР

Я не спал всю ночь.

Лежал в темноте, смотрел в потолок и слушал, как браслет на запястье тихо, едва слышно гудит. Он не гас с того самого дня. Четыре года – ни на минуту. Тусклое, мертвенное свечение, которое я привык не замечать, как не замечают шрамы или старую боль.

Но сегодня он горел. Ярко и живо. Так, как не горел с тех пор, как ее не стало.

Я сел на кровати. Провел пальцами по изумрудной вязи. Она была теплой – не обжигающей, но ощутимо теплой, будто внутри браслета билось что-то живое. Что-то, что проснулось.

И все из-за нее. Из-за Селении Романдэ.

Я встал, подошел к окну. Серое небо Опальных Земель только начинало светлеть, окрашиваясь в блеклые, размытые тона. Замок еще спал. Где-то в конюшне всхрапнул Вихрь – ее конь. Конь Элианы. Конь, который четыре года никого не подпускал, а теперь ходит за этой девчонкой, как привязанный.

Совпадение? Я не верил в совпадения.

Повернулся, подошел к столу. Зажег магический светильник. Сел, достал чистый лист пергамента, перо, чернила. Если я хочу понять, что происходит, нужно начинать с начала.

С того, кем она была до того, как появилась здесь.

Я написал запрос в Академию Магии и Колдовства. Потребовал полное досье на студентку Селению Романдэ – все документы, все оценки, все свидетельства. Отправил с утренней почтой, пометив как «срочно, ответить лично герцогу».

Ответ пришел через три дня.

Толстая папка, перевязанная бечевой, с печатью ректора. Я вскрыл ее в своем кабинете, запершись на ключ. Разложил бумаги на столе и начал читать.

Селения Романдэ. Родилась в маленькой деревне на юге, в семье обедневших дворян. Отец – бывший военный, списанный по ранению. Мать – дочь мельника, умерла при родах. Единственный ребенок. Болезненная, слабая, тихая.

Я читал отчеты преподавателей за первый год обучения. «Способности ниже среднего». «Резерв слабый, едва достаточный для поступления». «Замкнута, избегает общения, плаксива». «Часто болеет, пропускает занятия».

Обычная девочка. Ничем не примечательная. Серая мышь.

А потом случилась магическая болезнь. Я нашел отчет лекаря. Истощение резерва. Критическое состояние. Три дня без сознания. Прогноз неблагоприятный. Рекомендовано списать в архив как безнадежную.

Но она выжила. И после этого произошел резкий скачок.

Я перебирал листы. Оценки за второй курс. «Отлично» по боевой магии. «Отлично» по тактике. «Отлично» по магическому метанию. Отчет магистра Каэла: «Студентка демонстрирует исключительные способности. Техника боя неакадемическая, но высокоэффективная. Происхождение навыков установить не удалось».

Отчет магистра Орландо: «Резерв студентки вырос втрое. Природа изменений неясна. Рекомендую наблюдение».

Я откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза.

Болезнь, которая чуть не убила ее. А после произошло пробуждение таланта и силы. Как будто в теле слабой, болезненной девочки поселился кто-то другой.

Кто-то, кто знает мои приемы. Кто умеет обращаться с Вихрем. Кто напевает мелодию, которую слышали только я и Элиана. Я открыл глаза. Посмотрел на браслет. Он мерцал – тускло, но ровно.

– Кто ты, Селения Романдэ? – спросил я в пустоту.

Ответа не было.

На следующий день я выехал в Академию.

Официальная причина – проверка подготовки новобранцев, инспекция учебного процесса. Настоящая – разговор с человеком, который, возможно, знал больше других.

Магистр Орландо принял меня в своем кабинете – тесной комнате, заставленной книгами, артефактами и свитками. Старик выглядел именно так, как я помнил его по прошлым визитам: седая борода, выцветшие голубые глаза, спокойное, почти безмятежное выражение лица.

– Ваша светлость, – он поклонился. – Какая честь. Чем обязан?

– Селения Романдэ, – сказал я без предисловий. – Вы проводили ее диагностику после болезни.

Он не удивился. Будто ждал этого вопроса.

– Проводил, ваша светлость.

– И что вы увидели?

Он помолчал. Подошел к окну, посмотрел на серое небо.

– Я увидел то, что не мог объяснить, – сказал он наконец. – Ее резерв был пуст. Совершенно. Как у новорожденного. Но при этом она выпустила мощный магический импульс – черпая ману не из себя, а из окружающей среды. Это редкая способность. И очень опасная. И она появилась внезапно, после болезни, которая должна была убить ее.

– Вы знаете, почему это произошло?

Он повернулся ко мне. Выцветшие голубые глаза смотрели пристально, изучающе.

– Я не знаю, ваша светлость. У меня есть только догадки.

– Какие?

Он снова помолчал. Потом сказал:

– Иногда душа помнит то, что забыло тело.

У меня перехватило дыхание.

– Что это значит?

– Это значит, – он говорил медленно, тщательно подбирая слова, – что бывают случаи, когда человек переживает нечто настолько сильное, что его душа меняется. Становится другой. Или… возвращается к тому, чем была когда-то.

– Вы говорите о перерождении? – спросил я. – О магии душ?

– Я не говорю ничего конкретного, ваша светлость, – он покачал головой. – Это только догадки. Старческие фантазии. Не более.

Я смотрел на него. Он знал больше, чем говорил. Я видел это по его глазам, по тому, как он избегал прямых ответов, как тщательно подбирал слова.

– Вы боитесь сказать мне правду, – сказал я.

– Я боюсь сказать то, в чем не уверен, – ответил он. – Правда – опасная вещь, ваша светлость. Иногда она разрушает больше, чем ложь.

Я встал. Подошел к двери. Остановился.

– Еще один вопрос, магистр.

– Слушаю.

– Вы знали мою жену? Элиану Де Жамбер?

Он долго молчал. Потом ответил:

– Нет, ваша светлость. Но я слышал о ней. И, судя по тому, что слышал… она была необыкновенной женщиной.

Я кивнул и вышел.

Обратный путь в Опальные Земли занял два дня. Я ехал один, без сопровождения, и думал. Думал о том, что сказал Орландо. О душе, которая помнит то, что забыло тело. О браслете, который светится рядом с ней. О Вихре, который признал ее. О приемах, которых она не могла знать. О песне, которую она не могла слышать.

Слишком много совпадений. Слишком много для одного человека.

Я не верил в магию душ. Не верил в перерождение. Это были сказки для детей и утешение для тех, кто не мог смириться со смертью.

Но я также не верил в то, что Элиана могла предать меня. А я поверил. И убил ее. Может быть, я ошибался тогда. Может быть, ошибаюсь и сейчас.

Я вернулся в замок поздно ночью. Прошел в свой кабинет, запер дверь. Достал из ящика стола старый, потертый медальон – единственное, что осталось у меня от Элианы, кроме браслета. Внутри была миниатюра – ее портрет, написанный придворным художником за месяц до смерти.

Я смотрел на ее лицо. Изумрудные глаза, черные волосы, дерзкая улыбка. Она была прекрасна. Она была живой. Она была моей.

А потом я подумал о Селении. О ее голубых глазах, которые иногда, в определенном свете, казались почти зелеными. О ее движениях – плавных, уверенных, знакомых до боли. О том, как она смотрит на меня – не со страхом, не с подобострастием, а с чем-то другим. С чем-то, что я не мог понять.

С тем же, с чем когда-то смотрела Элиана.

Я захлопнул медальон. Убрал в ящик. Встал, подошел к окну.

Я пытался убедить себя, что это просто расследование. Что мной движет долг инквизитора – найти правду, разоблачить ложь, покарать виновных. Но в глубине души, там, где я прятал даже от самого себя то, что осталось от человека, которым я был когда-то, я знал, что это не так.

Дело было не в долге. Дело было в ней.

Я встал, подошел к окну. Ночь была темной, беззвездной – обычная ночь в Опальных Землях. Где-то там, в гостевом крыле, спала она. Или не спала – так же, как я.

Я вспомнил тренировку несколько дней назад. Я атаковал жестко, не щадя, проверяя ее пределы. Она уходила, блокировала, контратаковала и в какой-то момент я поймал ее. Захватил со спины, прижал к себе, блокируя оба клинка.

Она замерла. Я тоже.

Ее спина прижималась к моей груди. Я чувствовал, как бьется ее сердце – быстро, сильно, как у загнанного зверя. Чувствовал жар ее тела даже сквозь одежду. Чувствовал запах – не духов, не мыла, а ее собственный, живой, теплый запах, от которого у меня помутилось в голове.

Она пахла летом. Свежей травой. Ветром над полем. Чем-то родным, забытым, невозможным.

Я должен был отпустить ее. Должен был оттолкнуть, сделать шаг назад, вернуться к бою. Но я не мог. Стоял, прижимая ее к себе, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Что-то, что я строил четыре года. Стена, которой я отгородился от всего мира, от всех чувств, от самой возможности снова чувствовать.

Она пошевелилась. Попыталась высвободиться. Ее бедра коснулись моих – случайно, едва заметно, но этого хватило, чтобы по моему телу пробежала дрожь.

– Отпустите, – сказала она. Голос был ровным, но я слышал, как он дрогнул. Чуть-чуть. Самую малость.

Я отпустил. Отступил. Отвернулся, чтобы она не видела моего лица.

– На сегодня достаточно, – сказал я. – Свободна.

Она ушла. А я остался стоять на плацу, глядя в серое небо и пытаясь понять, что со мной происходит.

Я хотел ее.

Не как солдата. Не как ценного бойца. Не как загадку, которую нужно разгадать. Как женщину. С той самой, первобытной, неконтролируемой жаждой, которую я не испытывал ни к кому после смерти Элианы.

Это было неправильно. Это было предательством. Элиана была моей женой, моей любовью, моей жизнью. Я убил ее, поверив лжи, и с тех пор поклялся себе, что никогда больше не позволю себе чувствовать. Ни к кому.

И вот – она. Селения, девчонка, которая появилась из ниоткуда. Которая знает мои приемы. Которая поет песню, которую слышали только мы двое. Которая смотрит на меня так, будто знает меня всю жизнь. Которая пахнет летом. И от одного ее запаха у меня кружится голова.

Я провел рукой по лицу. Пальцы дрожали. Браслет на запястье горел – ярко, тепло и требовательно. Он реагировал на нее. Всегда реагировал. С первого дня. И я не понимал, почему. А может, понимал. Может, просто боялся признаться себе.

Внизу, во внутреннем дворе, горел одинокий фонарь. И под ним стояла Селения. Смотрела на мое окно. Я замер. Она не могла видеть меня – в кабинете было темно. Но она смотрела. А потом развернулась и пошла прочь, растворяясь в ночи.

Я смотрел ей вслед, пока ее силуэт не исчез за углом. Браслет на запястье горел.

– Кто ты? – прошептал я в темноту. – Кто ты, Селения Романдэ?

Ответа не было. Только ветер выл за окном, да браслет гудел, будто пытаясь что-то сказать.

Я не спал и эту ночь. Сидел в кресле, смотрел в темноту и думал. Орландо сказал: «Душа помнит то, что забыло тело». Если это правда… если есть хотя бы крошечная вероятность, что это правда…

Я не позволял себе додумать эту мысль. Боялся надеяться. Боялся снова ошибиться. Боялся, что если позволю себе поверить, а потом окажется, что это не так, я не переживу.

Но браслет горел. Вихрь признал ее. Она знала мои приемы. Она знала нашу песню. Я закрыл глаза.

– Элиана, – прошептал я. – Если это ты… дай мне знак. Пожалуйста.

Тишина была мне ответом.

Но где-то глубоко внутри, под слоями боли, вины и страха, что-то шевельнулось. Что-то, похожее на надежду.

Я не стал ее прогонять. Впервые за четыре года – не стал.

Глава 29

Глава 29

Задание казалось простым.

Корвин получил донесение от старосты деревни Ольховая, что на восточной границе видели группу магов-отступников, предположительно – остатки той самой банды, что мы разгромили у сторожевой башни. Пятеро, может, шестеро. Раненые, деморализованные, не представляющие серьезной угрозы.

– Возьмем их быстро, – сказал Тамир на инструктаже. – Выходим на рассвете, к вечеру возвращаемся. Романдэ идешь в авангарде с Рейной. Вопросы?

Вопросов не было. Все устали после недели патрулей и хотели покончить с этим побыстрее.

Я чувствовала что-то неладное. Вихрь тоже – он всхрапывал, переступал с ноги на ногу, отказывался брать угощение из рук Маркуса. Я гладила его по морде, шептала успокаивающие слова, но внутри у самой все сжималось от неясной тревоги.

– Тише, мальчик, – говорила я. – Все будет хорошо.

Он смотрел на меня темными, понимающими глазами и не верил. Я тоже.

Мы выехали на рассвете.

До Ольховой добрались к полудню. Деревня выглядела мирно. Крестьяне работали в полях, дети играли у колодца, пахло свежим хлебом и дымом из печных труб. Староста – пожилой мужчина с обветренным лицом – встретил нас у околицы.

– Ваша светлость, – поклонился он Тамиру. – Они там, в лесу, у старой мельницы. Пять магов.

Тамир кивнул. Приказал отряду рассредоточиться и окружить мельницу. Мы вошли в лес. И тут все пошло не так.

Их было не пятеро, а человек двадцать. Может, больше. Они ждали нас – подготовленные, вооруженные, с магическими щитами и амулетами, которых не было у тех отступников, что мы громили раньше. Это была не банда деморализованных беглецов. Это была хорошо организованная засада.

– Ловушка! – заорал Корвин, вскидывая щит. – Все назад!

Но было поздно. Маги ударили со всех сторон – огонь, лед, тьма, молнии. Я спешилась, отправила Вихря в укрытие и выхватила клинки. Рейна пускала стрелу за стрелой, но магов было слишком много. Бранн прикрывал Тамира, принимая удары на свой огромный щит. Финн и Олрик сражались плечом к плечу, отбиваясь от наседающих врагов.

Я кружилась в гуще боя, отбивая, уклоняясь, нанося удары. Мое тело двигалось само – быстрее разума, быстрее страха. Но я видела, что нас окружают. Берут в кольцо. И во главе атакующих стоял маг, высокий, в темном плаще с капюшоном, скрывающим лицо.

Он не атаковал. Просто стоял и смотрел. На меня. А потом исчез.

Бой закончился так же внезапно, как начался. Маги отступили, растворились в лесу, оставив на земле тела – свои и наши. Двое новобранцев убиты. Рейна ранена в плечо. Олрик хромает. Тамир стоит в центре, тяжело дыша, и смотрит на что-то в своей руке.

Я подошла ближе.Это было письмо. С моей печатью. С моим почерком. Адресованное главарю отступников.

«Они будут у мельницы в полдень. Ведите всех, кого сможете собрать. Романдэ».

Я похолодела.

– Это не я, – сказала я. Голос прозвучал ровно, но внутри все оборвалось. – Это подделка. Как и те, что были раньше.

Тамир поднял глаза. В них не было ярости. Не было боли. Только пустота – та самая, которую я видела в ночь моей смерти.

– Корвин, – сказал он, не глядя на меня. – Проверить.

Старый маг взял письмо. Закрыл глаза. Его пальцы засветились голубым – поисковая магия, проверка подлинности. Минута. Другая.

Он открыл глаза. Лицо было мрачным.

– Печать настоящая, – сказал он. – Почерк – ее. Магический след… запутан. Не могу сказать точно.

– Это подделка, – повторила я. – Кто-то использовал мою кровь. Как в прошлый раз.

– В прошлый раз след был чужим, – возразил Корвин. – А здесь… здесь все иначе. След смазан, но он похож на твой.

Я смотрела на него, не веря. Этого не могло быть. Я не писала это письмо. Я не предавала отряд. Но все улики указывали на меня.

Тамир молчал. Смотрел на меня – долго, пристально, с той самой пустотой в глазах, от которой у меня внутри все леденело.

– Романдэ, – сказал он наконец. – Вы арестованы.

Бранн шагнул ко мне. Огромный, молчаливый, с непроницаемым лицом. Он не смотрел на меня – просто взял за локоть и повел прочь.

Я не сопротивлялась.

Когда мы вернулись в замок, меня привели в темницу. В подземелье под восточной башней, куда сажали врагов дома Де Жамбер. Я знала это место. Знала сырые каменные стены, покрытые плесенью. Знала холод, пробирающий до костей. Знала запах – сырость, ржавчина, отчаяние.

В прошлой жизни я приходила сюда однажды – допрашивать пленного лазутчика. Тогда я думала: «Никому не пожелаю оказаться здесь».

Теперь я сидела на гнилой соломе в углу камеры, обхватив колени руками, и смотрела на ржавые прутья решетки.

Страх пришел не сразу.

Сначала была ярость. На Илдиану, потому что я знала, что это ее рук дело. На себя, потому что я попалась, как глупая девчонка. На Тамира, потому что он снова поверил уликам, а не мне.

А потом ярость схлынула, и остался только страх. Холодный, липкий, поднимающийся откуда-то из глубины. Я сидела в камере, из которой не было выхода, и впервые за четыре года чувствовала себя по-настоящему беспомощной.

Они могут казнить меня. Могут объявить предательницей. Могут сделать со мной все, что угодно. И никто не придет на помощь. Даже Тамир.

Особенно Тамир.

Я закрыла глаза. Вспомнила его лицо – пустое, безжизненное, как в ночь моей смерти. Он снова поверил. Снова выбрал не меня.

– Глупец, – прошептала я. – Слепой, упрямый глупец.

Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Я не доставлю ей такого удовольствия.

Шаги в коридоре.

Я подняла голову. К решетке подошла Илдиана.

Она была в темно-синем платье, с идеальной прической, с легкой, торжествующей улыбкой на губах. В руках держала маленький магический светильник, отбрасывающий мягкий золотистый свет на ее красивое, холодное лицо.

– Селения, дорогая, – сказала она. – Как ты здесь оказалась?

Я не ответила. Просто смотрела на нее.

– Я так расстроена, – продолжила она, и в ее голосе звенело фальшивое сочувствие. – Ты была такой многообещающей. Такой талантливой. И вот – предательство. Как печально.

Она улыбнулась. Уже шире и откровеннее. Маска «заботливой сестры» спала окончательно.

– Я не знаю, кто ты, – сказала она тихо, почти интимно. – Откуда ты взялась. Почему мой брат смотрит на тебя так, будто увидел призрак. Почему его проклятый браслет светится рядом с тобой. Почему этот дикий жеребец ходит за тобой, как ручной.

Она наклонилась ближе к решетке.

– Но это не важно. Потому что ты проиграла.

Я смотрела на нее. На эту женщину, которая украла мою жизнь. Которая убила меня четыре года назад. Которая сейчас стояла передо мной и улыбалась, думая, что победила.

Ненависть поднялась из глубины души – горячая, чистая, всепоглощающая. Я позволила ей заполнить меня. Позволила ей отразиться в моих глазах.

Илдиана увидела это. Ее улыбка дрогнула. Она отшатнулась всего на шаг, но я заметила.

– Ты даже не представляешь, кто я, – сказала я.

Голос прозвучал тихо. Спокойно. И от этого спокойствия Илдиана побледнела еще сильнее.

– Кто ты? – спросила она. В ее голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на страх.

Я не ответила. Просто смотрела на нее – и позволяла ненависти говорить за меня.

Она выдержала мой взгляд несколько секунд. Потом развернулась и ушла. Ее шаги эхом отдавались в пустом коридоре, пока не стихли совсем.

Я осталась одна. Прислонилась спиной к холодной каменной стене. Закрыла глаза.

– Ты не знаешь, кто я, Илдиана, – прошептала я в темноту. – Но ты узнаешь. Обещаю.

Где-то наверху, в замке, выл ветер. Он был там, наверху. Мучился и сомневался? Искал правду?

И я верила, что он найдет ее. Должен найти. Потому что если нет – я умру во второй раз. И теперь уже навсегда.