Текст книги "Благотворительница (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Глава 39

Дверь дома Лерхен открыла та же женщина, которая всегда сопровождала Варвару, оставаясь ждать ее в прихожей или на людской кухне. Она с поклоном провела меня в комнату на первом этаже. Простучали шаги по лестнице, я присела в реверансе перед хозяйкой дома. Мы обменялись приветствиями и парой ничего не значащих фраз, которые полагалось произнести, начиная разговор. Варвара выглядела немного рассеянной – то ли торопилась куда-то, то ли была занята, то ли только что от чего-то оторвалась. Впрочем, при больном отце, семейном деле, требующем ежедневного внимания, и дяде, желающем на него наложить руку, свободной Варвара Федоровна могла быть только в бессознательном состоянии. Да и то не факт: даже в обмороке она, вероятно, успевала проверить сигнальные экземпляры.

Поэтому я подавила угрызения совести и протянула ей папку.

– Андрей Кириллович велел передать. Он сказал – печатные карты, ресторанные, клубные. Несколько театральных программок. Возможно, что-нибудь из этого пригодится как образцы.

Варвара, поблагодарив, раскрыла папку. Достала первую карту, перевернула.

– Интересно.

– Поделитесь вашим интересом? – полюбопытствовала я.

– Видите, как набрано название? Это не обычный набор, сделано с отдельной формы. Заглавные буквы чуть шире основного текста, и рамка не типовая, а составная.

Я послушно посмотрела. Увидела меню. Названия блюд, цены, виньетку с завитком. Ничего, что задержало бы мой взгляд.

Варвара перевернула следующую карту. И следующую. Лицо у нее изменилось: рассеянность ушла, теперь передо мной сидел мастер, получивший образец чужой работы, прикидывающий, что хорошо, а что можно сделать лучше.

– Вот еще посмотрите. – Она вытянула театральную программку. – Здесь двойной набор: афиша и расписание на одном листе. Шрифты разные, но одной гарнитуры. Дорого в наборе, но очень чисто в печати.

Я кивала, несмотря на то, что понимала примерно каждое второе слово. «Гарнитур» в моем мире относился к ювелирным украшениям и мебели, но Варвара, очевидно, имела в виду что-то из области типографики. Впрочем, на моем листе с вопросами было дважды подчеркнуто «сначала слушать» – и я честно слушала.

– А вот здесь видно, – Варвара положила рядом две карты, – совсем разная работа.

– Что-то лучше, что-то хуже?

На мой взгляд, обе выглядели одинаково. Нет, разный шрифт, разный дизайн, но в целом я бы не назвала разницу принципиальной.

– Не то чтобы хуже. Вот это сделано для места, где гости торопятся. Им нужно быстро прочесть и быстро выбрать. А вот это, – она коснулась первой карты, – для ресторации, где гости никуда не спешат.

Она продолжала показывать мне виньетки, шрифты, способы расположения текста на листе. То, что для меня выглядело как «почти такое же, но другое», все эти шрифты, отступы, гарнитуры для нее были системой.

– А вот здесь все утонуло в украшениях. – Она показала мне еще одну карту.

– Признаться, я вижу в основном завитушки, – виновато улыбнулась я.

– Именно об этом я и говорю. – Она улыбнулась мне в ответ. – Хотя на самом деле это хорошо.

– Что именно?

– Что вы, не в обиду будь сказано, Анна Викторовна, не стесняетесь признаться, будто чего-то не понимаете. Таким заказчикам можно что-то объяснить. Хуже, когда заказчик уверен, что знает, как надо.

– Заказчик? – переспросила я.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Возможно, я неправильно интерпретировала причину вашего визита?

– Да нет, вы все поняли правильно. – Мне пришлось помолчать, подбирая формулировки. – Впрочем, не совсем. Неправильно. Заказчик – человек, готовый заплатить за то, что хочет получить. А я приехала просить вас поработать бесплатно.

По ее лицу пробежала тень, и я добавила:

– Варвара Федоровна, я знаю, в какой вы ситуации. Я помню про опеку, и по городу ходят слухи, будто типография в долгах.

Она начала тщательно разглаживать листок, край которого только что смяла.

– И моя просьба – действительно просьба, а не завуалированный приказ. Если вы мне откажете, обещаю, что не затаю обиду и вообще никак не изменю отношения к вам. – Я покачала головой. – Надеюсь, вы мне верите.

Варвара задумчиво на меня посмотрела.

– До сих пор я видела от вас только хорошее, Анна Викторовна.

– Благодарю. В чем суть. Мы с дамами организовали попечительский комитет.

– Значит, Евдокия Степановна за обедом спрашивала о подписных листах не просто так?

– Не просто так, – кивнула я. – Но я хочу начать не с них, а с журнала… – Я вспомнила, что Андрей настойчиво рекомендовал мне не называть это журналом, и поправилась: – С благотворительного сборника. Но не вот эти, знаете, подборочки душещипательных рассказов о бедных сиротках. Я хочу сделать что-то, за что будут охотно платить. Что-то вроде «Работ…»

Я осеклась, вспомнив, что журнала «Работница» здесь не существует и существовать не может.

– Допустим, полезные советы по домоводству. Какие-то простые, но неочевидные вещи, касающиеся ухода за детьми и их воспитания.

– Например? – приподняла бровь Варвара.

Например, не убивать детей грязной водой, не кутать до теплового удара, не кормить младенца всем, что нашлось в доме, и не считать понос разновидностью дурного характера.

Конечно, вслух говорить следовало другое.

– Например, как устроить детскую комнату, чтобы в ней было тепло, но не душно. Как проветривать без сквозняка. Как стирать детское белье. Как кормить ребенка во время болезни, когда он не может есть привычную пищу. Как ухаживать за младенцем без лишнего страха и без лишней самоуверенности. Что читать детям. Чем занять девочек так, чтобы это было и полезно, и не превращалось в наказание. Как вести небольшое хозяйство в доме, где денег не слишком много, а приличия все равно требуют расходов. – Мне наконец удалось подобрать формулировку. – Я хочу сделать чтение для дам, которые ведут дом, командуют слугами, воспитывают детей, приглядывают за кухней, заботятся о больных – а вокруг все делают вид, будто всё это происходит само собой, просто по факту наличия в доме женщины. И, разумеется, чтение без тошнотворной назидательности.

– Но советы не для совсем бедных? – уточнила она.

– У бедных нет лишних денег на благотворительность. Если написать для них, богатые купят один раз из сострадания и положат подальше. А я надеюсь, что первый тираж разойдется и можно будет сделать второй. Само собой, уже с новым содержанием.

– И без политики?

– Упаси господи, – совершенно искренне ответила я.

– А рассуждения о положении женщин?

Я посмотрела на нее. Варвара ответила мне невинным взглядом – точнее, взглядом, который прикидывался невинным.

– Мир меняют не рассуждения, Варвара Федоровна. Мужчины вольны рассуждать за сигарами и вином о «женском вопросе». А я предпочту дать женщине то, что немного облегчит ей жизнь. Например, что делать с ожогом от кухни или свечи, чтобы он зажил быстрее. Или что хранить в доме, чтобы не мчаться за врачом в три часа ночи, если у ребенка вдруг начался жар.

Она задумчиво кивнула.

– Да, если вам удастся найти авторов с беглым слогом, это будут покупать не ради сироток. Тем более что таких журналов нет не только в Светлоярске, но и вообще в России. Есть «Отечественные записки» с разделом домоводства. Есть «Звездочка» как воспитательное чтение для девиц. Есть разнообразные научные, технологические и сельскохозяйственные журналы, из которых умная хозяйка может почерпнуть немало полезного. Но так, чтобы всё вместе, легко написанное…

– И приправленное благотворительными отчетами, – хмыкнула я.

– Полагаю, это обязательно. Что еще вы хотите в вашем журнале?

– Ярмарку тщеславия.

– Простите?

– Рубрику «Город ими гордится». С фотографиями.

– Этого я вам, к сожалению, не могу сделать.

– Поясните, пожалуйста.

– Мы не сможем напечатать саму фотографию. Для этого нужна литография или иная возможность переносить на бумагу изображение с мелкими деталями. У нас рисунки печатают с вырезанных по дереву.

– А фотографию вырезать на дереве нельзя?

– Теоретически – можно. Но снимок придется сначала перевести в рисунок, потом резать доску. А дерево не любит полутонов. Все, что на фотографии выглядит тенью, в печати может стать грязью. Особенно лицо.

Я представила себе губернского благотворителя, чье лицо после всех трудов превращается в благотворительную грязь.

– Жаль, – сказала я. – С портретами… – Я осеклась, сообразив, что мы уже говорим о конкретных вещах. – Варвара Федоровна, я правильно поняла, что в принципе вы согласны?

– При одном условии. Точнее, двух.

– Говорите.

– Мне компенсируют стоимость бумаги и краски.

– Полагаю, это честно.

– И где-нибудь должно быть явно указано, что ваш журнал… в смысле, издание печатано в типографии Лерхенов.

– Разумеется! – облегченно выдохнула я. – Где-нибудь на первых страницах, крупно и заметно. Этого требует справедливость.

– Тогда я приму участие, – сказала Варвара. – Если вы подберете авторов и сами подготовите материалы.

– Именно так я и собираюсь сделать. Инициатива наказуема, – фыркнула я.

Варвара очень странно на меня посмотрела.

– С инициативой, уверена, вы справитесь. Но когда будете готовить сборник, подумайте о цензуре. Очень желательно, чтобы цензор не решил, будто вы строите новую трибуну для общественного мнения. И, пожалуйста, осторожнее с выражениями. Рассказывают, что один ретивый цензор едва не запретил печатать кулинарную книгу за фразу «поставить в печку в вольный дух». Пришлось заменить словами «умеренное тепло».

– Пирог, надо полагать, стал благонадежнее, – не удержалась я.

Варвара тоже фыркнула и снова стала серьезной.

– Я бы предложила текст будущего сборника подать цензору рукописью. Потому что, если мы подадим набранный и отпечатанный экземпляр сборника, а цензор велит что-то изменить, придется менять набор.

– Значит, сначала текст, потом цензор, потом печать?

– Именно так. Возможно, ваш супруг может подсказать, как сделать прохождение цензуры быстрее.

– Я не готова сейчас говорить за Андрея Кирилловича или обещать, что губернаторская фамилия ускорит дело. Будем рассчитывать время так, как если бы все шло обычным путем.

– Понимаю вас.

Мы углубились в обсуждение технических деталей.

– Очень рада, что мы поняли друг друга, – сказала я наконец. – Но я не спросила еще одну важную вещь – как здоровье Фридриха Ивановича?

– Намного лучше, вашими заботами.

– Я тут ни при чем. Вы не против, если я его навещу?

Как врач я вряд ли буду полезна, но человеку в положении Фридриха важно знать, что о нем не забыли. И, возможно, еще важнее – что к его дочери наезжает влиятельная дама, которая не бросит ее в беде, если что.

Варвара поколебалась.

– Идемте, – сказала она, будто решившись. – Батюшка будет рад вам.

Глава 40

У лестницы, ведущей на второй этаж, Варвара замедлила шаг.

– Прошу вас, Анна Викторовна, – сказала она чуть громче, чем следует.

На втором этаже что-то зашуршало. Потом стукнуло. Потом ойкнуло девичьим голосом и снова зашуршало.

Я вопросительно посмотрела на хозяйку. Она ответила мне невинным взглядом, который, кажется, местные барышни начинают тренировать с самого рождения.

Мы поднялись наверх, в гостиную.

Из-за стола встала княгиня Градова и сделала реверанс – не по этикету, по этикету первой должна была приветствовать ее я – скорее чтобы немедленно вернуть происходящему вид светского визита. Реверанс оказался чуть неловким, было заметно, что он не вколочен в тело с самого детства. Я мысленно фыркнула сама на себя: уж не мне морду кривить из-за чужого происхождения. Но все же подобные маленькие неловкости выделялись на фоне светлоярского высшего общества, в которое меня занесла неведомая сила.

На столе перед Градовой лежали газеты и какая-то папка. Из-под газеты виднелся край плотной бумаги с расплывшимся пятном. Я успела заметить тонкую линию, похожую на изгиб берега или дороги, и несколько крошечных штрихов, прежде чем княгиня поправила газету, скрывая рисунок.

Я сделала вид, будто не обратила внимания на этот маневр.

– Анастасия Федоровна, рада вас видеть, – поклонилась я ей.

– Анна Викторовна, – ровно ответила она.

Я вопросительно посмотрела на Варвару.

«Не сейчас», – ответила она одними глазами.

«Я умею быть слепой», – постаралась ответить я таким же манером.

– Батюшка здесь, – сказала Варвара и показала на следующую дверь.

Я поклонилась, здороваясь. Федор Иванович попытался приподняться мне навстречу.

– Не надо, – сказала я негромко. – Держитесь как вам удобно.

Он снова откинулся на подушки, оставшись полусидя. Под правой рукой больного лежала дощечка с прикрепленной бумагой и карандаш.

– Вы уже начали писать? – спросила я, подходя ближе.

Больной настороженно посмотрел на меня. Выздоравливающие мужчины вообще умеют смотреть так, будто телесная немощь стала для них личным оскорблением.

«Jа», – нацарапал он на листке.

– Рада, что вам настолько лучше.

Он по-прежнему смотрел настороженно, и я его понимала. Когда тело так подставляет на ровном месте, трудно радоваться маленьким шагам к нормальной жизни. Особенно мужчине, привыкшему, что дом, дело, дочь и половина окружающего мира держатся на его слове.

– Батюшка пишет понемногу, – сказала Варвара. – Каждый день.

– Это хорошо, что каждый день. Писать вам нужно непременно, чтобы рука вспоминала. Только именно понемногу, Фридрих Иванович. Не до усталости.

Он дернул подбородком с видом «Кто ты такая, женщина, чтобы запрещать мне уставать?».

– Ради вашей дочери, – мягко добавила я. – Варвара Федоровна и без того взвалила на себя слишком много. Не заставляйте ее еще и отнимать у вас бумагу силой.

Карандаш в его пальцах дрогнул.

Варвара отвернулась к окну. Кажется, чтобы скрыть улыбку.

Фридрих Иванович медленно, с усилием, вывел еще несколько букв. На этот раз не «Ja». Что-то подлиннее.

Варвара наклонилась к листку.

– «Не отнимает», – перевела она.

– Пока вы благоразумны, – сказала я. – Однако умные люди часто вредят себе куда старательнее глупых. Глупые хотя бы предсказуемы.

Варвара закашлялась. Федор Иванович криво улыбнулся и снова взялся за карандаш.

«Und Sie?»

– Он спрашивает: «А вы»? – перевела Варвара.

– В контексте нашего разговора – надеюсь, что все же врежу себе не слишком усердно, – фыркнула я. – Постарайтесь все-таки не уставать. Варвара Федоровна рассказала мне, что дела в типографии идут, но это не значит, что делу не пригодилась бы ваша рука, а для этого вам надо выздороветь.

«Gut».

– Тогда не буду сама себе противоречить и утомлять вас. – Я поклонилась, прощаясь.

Когда мы вернулись в гостиную, Градова все еще – или снова? – стояла у стола и внимательно вглядывалась в чистый лист бумаги.

– Надеюсь, я не помешала, – сказала я.

– Нисколько, Анна Викторовна, – ответила княгиня.

– Анастасия Федоровна любезно помогает мне с одним рисунком, – сказала Варвара Федоровна. Чуть помедлила. – И, возможно, она может помочь и вам. Надеюсь на вашу деликатность.

Княгиня встревоженно посмотрела на нас обеих.

– Вы можете рассчитывать на мою скромность, – кивнула я.

– Анне Викторовне нужны рисунки для благотворительного издания, – пояснила Лерхен.

Она подошла к шкафу у стены, достала завернутый в серую тряпицу холст и положила его на стол – поверх закрытой папки. Сняла ткань.

Красный рукав. Бубен, зажатый в руке. Смеющийся рот. Кусок яркой масленичной сутолоки, выхваченный будто не кистью, а ударом сердца. В нем не было чинной аккуратности альбома приличной барышни. Была толпа, мороз, смех. Казалось, ряженый сейчас шагнет за край холста и ударит в бубен так, что задрожат стекла.

– Это ваша работа? – спросила я.

– Моя, – ответила Градова сухо, почти вызывающе.

– Она живая, – сказала я.

Градова моргнула.

– Простите?

– Картина. Она живая.

– Именно поэтому я и осмелилась показать ее вам, – сказала Варвара. – Для благотворительного издания нам понадобятся не только рамочки и виньетки.

– Могу я спросить, о чем вы? – поинтересовалась княгиня.

– О рисунках для благотворительного издания. Мы с Варварой Федоровной только что обсуждали сборник при попечительском комитете. Полезное чтение для дам: домоводство, дети. Обязательно отчеты о пожертвованиях. И, если нам хватит ума не разориться прежде первого листа, понадобятся картинки.

– Картинки продают, – сказала княгиня.

Сказала чересчур уверенно. Варвара озадаченно посмотрела на нее. Я тоже. Градова чуть опустила ресницы, но слишком поздно. В светской даме на секунду мелькнул человек, который не просто умеет рисовать, а понимает, зачем рисунок нужен на странице.

– То есть, – поправилась она, – делают издание привлекательнее.

– Разумеется, именно это я и имела в виду. – Я осторожно добавила: – Княгиня, могу я говорить прямо?

Она посмотрела на Варвару, потом на меня.

– После того, как вы видели мою работу, думаю, это уже неизбежно.

– Мне нужны не просто красивые картинки. Красивые картинки я могу попросить у любой барышни с альбомом. Мне нужен человек, который понимает, что останется от рисунка после резца. Что в печати станет пятном, что исчезнет, что надо усилить заранее. Варвара Федоровна говорит, что фотографию мы напечатать не сможем… – Я помедлила. – Пожалуй, портреты придется отложить. Княгиня не может рисовать портреты.

«Почему?» – безмолвно вытянулось лицо Градовой.

– Одно дело – оказать светскую любезность и изобразить даму своего круга. Другое – нарисовать портрет купца. Скажут, что это услужение низшим сословиям… – Я мысленно ругнулась, вспомнив ее происхождение. – Простите, Анастасия Федоровна.

– Ничего, – сказала она. – Я так толком и не освоилась со всеми этими реверансами.

– Словом, Варвара Федоровна любезно согласилась помочь мне с благотворительным изданием, вся прибыль от которого пойдет на нужды сиротского приюта. Я была бы очень признательна, если бы вы смогли оказать милость, – пропади они пропадом местные обороты! – и сделать для этого издания несколько изображений, которые можно будет перенести на дерево. Виды города. Возможно, иллюстрации к статьям или хозяйственным советам. Я не могу предложить вам заказ, но могу просить вас о содействии как даму, которая понимает художественную часть и готова помочь благотворительному делу.

– Имя будет указано? – спросила Градова.

– Решать вам. Говоря откровенно, имя княгини Градовой на первом благотворительном сборнике очень помогло бы делу.

– Делу или продаже?

– В данном случае одно равно другому. Думаю, даже матушка Покровская скажет, что нет греха в том, чтобы продать что-то ради доброго дела.

– Давайте обсудим технические нюансы, – сказала Варвара.

Кажется, мы с Градовой посмотрели на нее одинаково, потому что она тут же поправилась:

– В смысле, что мы хотим получить.

– Нет-нет, – сказала я. – Технические нюансы – это прекрасно. Я за технические нюансы. В них обычно и прячется вся катастрофа.

Княгиня Градова едва заметно улыбнулась.

Варвара достала чистый лист, поставила чернильницу ближе к себе и написала наверху: «Рисунки».

– Для первого выпуска, – сказала она, – лучше не брать много. Один вид, одна заставка и, возможно, одна иллюстрация к статье.

– Почему так мало? – спросила я и сама же ответила: – Деньги, время, резьба, бумага, печать, цензура.

Градова глядела на меня уже без прежней настороженности.

– Вид города можно сделать, – сказала она. – Только не общий. Общий вид получится мелко. Лучше фрагмент: собор, набережная, фасад приюта, ворота. Что-то узнаваемое. – Она поразмыслила. – Или не вид города, а сам приют.

– Только не это казенное уныние, – не удержалась я.

И вообще, надо как-то растрясти Приказ на ремонт.

– Руки девочки над вышивкой. Руки мальчика с молотком. Очертания ребенка во дворе у дерева, – предложила Градова.

Я растерянно посмотрела на Варвару.

– Это будет уместно?

– Задачка не из простых, – ответила она. – Если издание будет выглядеть слишком зазывно, его сочтут неприличным. Если слишком жалостливо – дешевым. Если слишком учено – скучным. Если слишком весело – легкомысленным.

– То есть нам нужно сделать полезно, трогательно, но не слезливо; красиво, но не дорого; серьезно, но не скучно; продаваемо, но не торгово; и все это так, чтобы цензор не увидел в чистом белье вольный дух, – резюмировала я.

Градова тихо рассмеялась.

– Можно еще взять предметы. Книга, детская рубашка, катушка ниток, ложка, маленькая чашка. Только не слишком много, а то получится лавка старьевщика.

– А если рубрика о благотворителях? – поинтересовалась я. – Чем ее иллюстрировать?

– Не лицами. Можно нарисовать символ пожертвования, – сказала Градова. – Если Сумской даст ткань – рулон ткани. Если кто-то даст лекарства – склянки. Главное, не рисовать деньги.

– Потому что это будет неприлично? – приподняла бровь я.

– И неблагонадежно, – добавила Варвара.

– Значит, запоминаем. Деньги не рисовать. Вольный дух не печь. Женский вопрос не поднимать. Что еще нельзя?

– Работать без ТЗ, – сказала Градова.

Мы с Лерхен замерли, глядя на нее.

– В смысле, мне нужно понимать, что именно рисовать, – заторопилась она. – Размер, назначение, где будет стоять на странице…

– Значит, перед тем, как браться за первый номер, мне нужно подготовить содержание, рубрики, темы текстов, задание на рисунки, подумать о цензуре и путях продажи и распространения, – подытожила я. – Ничего не забыла?

– Нервы и сон, – сказала Градова.

– Они сметой не предусмотрены, – фыркнула Варвара. – Не просто же так говорят: от работы дохнут кони.

– Ну а я – бессмертный пони, – совершенно автоматически отозвалась я.

И одновременно со мной эти же слова произнесли остальные.

В наступившей тишине мы смотрели друг на друга.

Немой сцене не хватало только занавеса.

Конец второй книги

Третий том здесь: /work/616155

История Варвары Лерхен: /work/552993

История Анастасии Градовой: /work/555468