Текст книги "Невеста наместника (СИ)"
Автор книги: Наталья Караванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)
У гранитной ограды набережной собралось довольно много народу из числа ифленских дворян, но были – значительно меньше, стояли однородной очень плотной группой – и знатные танерретцы.
Сильнее надвинув капюшон, светлый лорд медленно двигался сквозь толпу. Голос улиц – это голос улиц. У Верхнего города он другой, более сдержанный, обстоятельный… но пропитанный все тем же ощущением тревоги и ожидания чего-то неминуемого и неприятного.
И здесь тоже никто не горевал о почившем наместнике, но думали и говорили люди все больше о том, как пережить наступающую зиму без потерь, о торговле и о традициях, которые следовало бы давно поменять.
Светлый лорд слушал и улыбался: традиции велели выбирать наследника из числа взрослых потомков почившего наместника. И лишь в случае, если среди отпрысков его рода нет ни одного мужчины-воина, наместника назначал сам император ифленских островов.
Солнце ушло за облака у горизонта, начались сумерки. На погребальном корабле подняли серые паруса, пушечный залп с берега отметил начало его пути.
Прощай, наместник. Ты не был хорошим человеком, не был рачительным хозяином и уж конечно не был любящим отцом. Говорят, в прежние времена ты был отважным воином и умным стратегом. Тебя любили женщины за щедрость и страстность и уважали мужчины – за умение держать слово. Ты десять лет управлял Танерретом, и твое правление нельзя назвать совсем уж безуспешным: караваны на острова уходили всегда вовремя, переселенцы с Ифлена не знали горя и бедности, а о размахе твоих пиров ходили легенды по всему Побережью. Тебе даже удалось возродить работы на старых медных копях.
Да, наш новый дом стоит на крови и костях убитых тобой людей. Но весь мир стоит на крови и костях. Да, без этих плодородных земель, без этого маленького рэтаха Ифлену жилось бы значительно хуже. И каждую жертву можно оправдать общей необходимостью и главной целью Ифленского государства – укрепить мир и порядок на всем побережье, насадить законы и императорскую власть везде, где это необходимо.
И все же, нельзя только брать, ничего не давая взамен. Нельзя бесконечно перегибать палку – однажды она сломается. И тогда, вероятно, по улицам этого многострадального древнего города снова потекут реки крови.
Ты умер поразительно вовремя, наместник: ты не увидишь, как рухнет едва вроде бы укрепившийся мир. Если только нам не удастся его удержать.
Погребальный корабль догорал на горизонте. Люди потихоньку потянулись к выходу с набережной. Шеддерик впервые нашел взглядом ложу наместника – деревянную крытую площадку на специально устроенном гранитном помосте, выдающемся в море. С того места где светлый лорд стоял, невозможно было определить, кто есть кто. Но он точно знал, что среди немногочисленных ближайших друзей и родственников наместника там под навесом наверняка стоят и его наследник, и его убийца.
Старик не был дураком. Он не стал бы дразнить императора и назначать наместником своего старшего сына. А вот младший – прекрасный воин, привлекательный внешне и обладающий всеми теми качествами, что чтит в правителе простой народ, унаследует власть в Танеррете наверняка. И так же верно, что сразу после церемонии он станет мишенью для убийц, заговорщиков и прочих жаждущих власти представителей старой ифленской аристократии.
Светлый лорд нехорошо улыбнулся: кто бы ни пытался сейчас наложить лапу на Тенеррет, ему сначала придется убить самого Шеддерика та Хенвила. А это трудно сделать: костяные плашки астролога Ровве никогда не лгут, а значит, судьбой светлого лорда владеют куда более серьезные силы.
Набережная пустела. Шеддерик в последний раз окинул взглядом горизонт – над ним еще плыло облако темного дыма – и тоже побрел в потоке немногочисленных последних зрителей. Часть из них свернет на каменные узкие улочки Верхнего города, а кое-кто отправится по длинной каменной лестнице сразу в крепость. Так быстрей, чем объезжать каменные стены древней цитадели в карете через все въездные ворота, коих в городе пять, и все – с гвардейскими постами.
Шеддерику возвращаться в цитадель не хотелось. Да и зачем? Гун-хе человек надежный. Раз обещал усилить брату охрану, значит усилит. Правильно он сказал – в ближайшие три-четыре дня, пока последняя воля наместника не оглашена, непойманные заговорщики открыто действовать не рискнут. Во-первых, потому что им сейчас выгодней выкрасть или оспорить завещание, чем устраивать бунты, а во-вторых, потому что их мало и они успели прочувствовать, чем может обернуться поражение.
Сильно мешало, что чеор та Хенвил знал танерретский двор больше по докладам и отчетам сотрудников тайной управы, чем по личным наблюдениям. Тут ему здорово пригодилась бы чеора та Зелден, убитая в гостинице у сопок Улеша. Чеора Талиса имела обширнейшие связи, была умна и не обременена предрассудками. Но кто-то явно думал так же и превентивно лишил Шеддерика возможности заручиться ее помощью или хотя бы расспросить.
Шедде в обратном направлении миновал мост через Данву, свернул на мощеную набережную Нижнего города и долго шел вдоль реки, минуя портовые склады, причалы и бесконечный рыбный рынок. Нижний город тоже неоднороден. Возле рыбачьего порта живет беднота, эти дома не восстанавливались с самой войны и деревянные грубые постройки стоят прямо на развалинах прежних каменных домов. Но дальше и выше на холм – это зажиточные, чистые городские районы, место обитания купцов, а так же немногих выживших и оставшихся в городе Таннеретских дворян.
У маленькой фонтанной площади ему встретился гвардейский разъезд. Солдаты, не признав в нем ифленца, потребовали въездную грамоту. Шедде приподнял капюшон, чем и избавился от дальнейших расспросов. Командир разъезда даже спросил, не нужно ли ему сопровождение: сегодня в городе может быть опасно.
Можно было и согласиться, но до цели его прогулки было уже рукой подать. Так что светлый лорд поблагодарил офицера за заботу, но предпочел и дальше идти в одиночестве.
Таверна «Каракатица» фасадом выходит на площадь.
Подле нее у коновязи понуро ждали хозяев две лошади. У фонтана, укрытого тощим слоем снега, дрались вороны. Шеддерик, которому с самой встречи с гвардейцами казалось, что за ним кто-то идет, на всякий случай миновал таверну и остановился за углом, ожидая возможного преследователя.
Не прошло и минуты, как он услышал тихие, легкие шаги по мостовой. Если бы не слушал специально – за вороньей дракой и не различил бы.
Человек остановился. Ругнулся шепотом.
А потом Шедде вдруг услышал, как кто-то быстро уходит. Выглянул на площадь, но успел заметить лишь смутный силуэт вдалеке: кто-то спешащий вдаль, в свободном плаще, какие носят ифленские моряки и, кажется, в шляпе.
– Этого не хватало, – пробормотал он вслух.
Шедде знал, что убийцы из дома Шевека вряд ли подписались бы преследовать главу тайной управы. Но в Нижнем городе полно тех, кто работает исключительно на себя. И малькан ли это был, южанин, ифленец, выходец из Низинного Королевства – по одежде не понять.
Выждав с минуту и убедившись, что других сюрпризов не будет, он осторожно вернулся к таверне.
На его появление так или иначе обратили внимание все немногочисленные дневные посетители. На мгновение в зале и вовсе стало тихо: даже кухарка, резавшая хлеб на хозяйском столе, и та замерла, обернувшись.
Чеор та Хенвил осторожно, чтобы снег не попал за шиворот, откинул капюшон: о «Каракатице» он знал две вещи. Первая – его здесь не любят. Вторая – здесь его точно никто не станет убивать. Отряхнул плащ, едва заметно кивнул кухарке.
Стихли все разговоры. Усатый рыбак, устроившийся у окна с большой кружкой здешнего, надо сказать, весьма неплохого пива, угрожающе прокашлялся. Его собутыльник уставился на Шеддерика, как кот на нежданную подачку – в хмурых глазах читалось «Правда, что ли, ифленец потерял страх и явился сюда в одиночку? Или провокация?»
Шеддерик качнул небольшой медный колокол, специально устроенный у входа, чтобы посетителям не приходилось искать его по залу. Свободных мест было много, так что светлый лорд выбрал то, что подальше от рыбаков, у дальнего окошка.
Вскоре появился сам хозяин. Здесь его звали хозяин Янур, но Шеддерик давно сократил имя на ифленский манер.
– Здоровья тебе, дядя Янне.
– И ты будь здоров, островная шкура. Какая нужда тебя пригнала на этот раз?
– У тебя, я помню, есть неплохое вино.
– Может и есть.
– Ну так неси.
– Я-то принесу. А ну как кто решит проверить на прочность твою бедовую голову? Я не хочу неприятностей.
– Янне, неприятности – это хорошо. Я даже заплачу тебе за них, сколько попросишь…
Дядя Янне, ветеран войны и бывший танерретский моряк, несколько мгновений в задумчивости глядел на гостя, потом изрек:
– Светлый лорд хочет драки. Нормального мужского мордобоя, а не этих ваших изящных искусств с сабельками и пистолетами.
Оставалось только кивнуть: владелец «Каракатицы» всегда отличался прозорливостью.
– А надрать зад тому, кто тебе действительно насолил, ты почему-то не можешь. И потому приперся ко мне, чесать кулаки о рыбаков и матросов. Плохой день ты выбрал, я тебе скажу, ифленец. Очень плохой день.
– Янне, ты все еще вправе вышвырнуть меня вон, как только я начну причинять слишком много беспокойства. А пока, просто принеси вина. Хочу помянуть хорошего человека…
– Это ты не про наместника ли? – нахмурился Янне, у которого к мертвому правителю были свои, и очень серьезные счеты.
– Мой друг умер, да будут легки ему тропы теплого мира. Ты должен его помнить – это астролог, с которым вы в прошлый раз сцепились из-за карты течений у полуострова. А наместник – он не был хорошим человеком.
Дядя Янне молча поклонился и вышел, только чтобы через минуту вернуться с запотевшим кувшином и двумя кружками.
Быстро разлил яблочное вино, протянул одну из кружек ифленцу, вторую взял сам. Так было принято еще со времен завоевания: хозяин должен показать, что его вино безопасно. Но Янне задумчиво сказал:
– Сегодня и вправду плохой день, ифленец. Мне жаль твоего друга. Он кое-что понимал в навигации… хоть моряком и не был.
Вино пахло летом. Это было дешевое терпкое яблочное вино, что в здешних местах изготавливают бочками, но, как правило, – только для себя. Виноградное стоит дороже, и жители островов предпочитают именно его.
Наверное, чеор та Хенвил единственный, кто всегда заказывает здешнее…
Шеддерик молча ополовинил кружку, хозяин отстал от него на одно мгновение.
С улицы вошло еще несколько человек, и Янне ушел их приветствовать и принимать заказ. Шеддерик налил себе еще. Потом – снова. Не то, чтобы вино сильно пьянило – но на душе стало немного легче. К тому же вероятность драки никуда не исчезла, и грела возможностью скинуть с себя груз последних десяти дней. Драка – лучшее средство от дурных мыслей и тоски. В драке каждый становится собой и показывает свои лучшие и худшие стороны. Шеддерик не считал себя хорошим кулачным бойцом, но это неважно – против него сегодня будут – должны быть! – такие же бывшие морские бродяги.
Через какое-то время служанка пошла по залу зажигать свечи. Самые первые зажглись вдали – у хозяйского стола, на котором стояли бочонки с вином, лежала посуда и хлеб. Шеддерик решил немного подлить в свой кувшин, поднялся, с неудовольствием отметив, что все-таки вино оказалось коварным, и направился на свет свечей. К тому времени в зале было уже людно.
– Эй, белобрысый! – услышал он от одного из новоприбывших горожан, – ты не заблудился? Могу помочь найти выход!
Благородный чеор окинул нахала пьяным взглядом, решил, что это недостойный противник, и пошел дальше к выбранной цели.
Однако горожанин, подбодренный товарищами, не отступил и заехал благородному чеору кулаком в глаз. Верней попытался заехать – как бы Шеддерик ни был пьян, от этого простого удара он уклонился даже элегантно. Миновал противника и, осторожно поставив кувшин на стол, потянулся к бочонку.
Его тут же, под гогот гостей, оттащили за одежду, так что пришлось развернуться и отвесить противнику несильного тумака. Полученная плюха горожанина только обрадовала. Он широко улыбнулся, скинул шляпу, и полез в драку уже с полной отдачей, готовый навалять ифленцу так, чтобы тот надолго забыл дорогу в «Каракатицу». На шум вышел хозяин. Увидел, что творится, велел служанкам убрать подальше хрупкую посуду и сам встал у входа в кухню, монументально скрестив руки на груди.
Шеддерик получил несколько прямых ударов, сам украсил физиономию горожанина быстро краснеющим бланшем, ссадил костяшки пальцев, а под конец поймал противника за шиворот и уложил на предусмотрительно освобожденный от посуды стол – лицом прямо к краникам, вбитым в винные бочонки. Улыбнулся хозяину, показывая, что все нормально, и дальше безобразие не продлится, и поднял взгляд на стену за винными бочонками.
После драки и от вина в голове у него немного шумело, но то, что было приколото маленькими гвоздиками к стене, заставило Шеддерика застыть и даже ослабить хватку. Чем его противник тут же воспользовался, вывернувшись, и приготовившись к повторению веселья. Светлый лорд же застыл подле дрянной, кое-как раскрашенной гравюры, отпечатанной на желтой дешевой бумаге.
– Кто это? – спросил Шеддерик дядю Янне, для верности ткнув в рисунок пальцем.
И тут же получил от отдышавшегося горожанина в ухо, да так, что в перед глазами мир сразу потемнел.
Пришел в себя от тощей струйки холодной воды, упавшей на лицо.
Проморгался, и тут понял, что хозяин со служанками поспешили утащить его из общего зала. Слева от него у горячей плиты суетилась кухарка, справа стояли дубовые бочки с водой: его отволокли на кухню и положили так, чтобы не мешал работать.
Попробовал языком зубы – один отозвался болью, во рту оставался привкус крови.
Шеддерик осторожно поднялся, проверяя попутно, все ли кости целы. Понял, что вроде бы на этот раз обошлось, поискал глазами хозяина и тут же нашел. Янне рубил мясо.
В зале было тихо – должно быть, уже глубокая ночь… в начале зимы дни особенно коротки, так что не угадаешь.
Янне обернулся, покачал головой:
– Ну, ты хорош! Домой-то пустят ли с такой рожей?
Шеддерик поморщился:
– Меня никто сегодня не ждет. Долго я тут?..
– Меньше получаса. Пришли ваши гвардейцы, всех разогнали. Теперь уж народ только завтра, может, соберется. Одни убытки от тебя.
Что-то надо было спросить – что-то очень важное. Шеддерик высмотрел кружку, и не задумываясь, что в нее налито, выпил одним глотком. Повезло – в кружке была вода. Он скривился при мысли, что еще ведь обратно идти в крепость. Да через не самые благополучные приречные районы…
– Кто это был у тебя на портрете? Там, на стене? Дрянной портрет, если честно…
– Вы, ифленцы, в искусстве хорошо понимаете…
– Так что за рисунок? Что за девица?
– Понравилась? Хорошая была девочка… убили ее, говорят. Когда штурмовали цитадель, они там оставались. Рэтах считал, что крепость неприступна ни с моря, ни с реки и оставил семью под защитой родного дома. Но он ошибся… и что толку, что сам погиб…
– Так она – медленно проговорил Шеддерик, пытаясь собраться с мыслями – дочь здешнего князя? Или кто?
Янне вытер руки ветошью, вышел в зал.
Свечи освещали портрет, как будто немного исправляя его. Янне часто смотрел на портрет с мыслю, что было бы, если бы когда-то очень давно они все-таки не вернулись домой из морской прогулки, стоило лишь завидеть паруса ифленской армады. Что, если бы он увез юную рэту в такие места, где до нее беспощадные убийцы с островов никогда не добрались бы?
Может, сейчас эта красивая решительная девочка была бы жива?
Но тогда, вероятно, город не получил бы предупреждения и жертв оказалось бы несоизмеримо больше…
– Ее звали Темершана. Она была совсем не похожа на наследницу Танеррета. Когда ей исполнилось тринадцать, отец подарил ей парусную лодку – «Блесну». Шанни готова была жить на этой лодке. Быстро всему училась, плавала как рыбка… мы называли ее юнгой, но это была лишь наполовину шутка. Спроси любого в городе, и каждый скажет, что сожалеют о ней и помнят. Мне она была тоже… родным человеком.
– Так ее помнят… и ты знал ее лично, дядя Янне?
– Что с того проку, ифленец? После осады в крепости не выжил никто. Да и в порту – мало кто уцелел. Ты видел, как горел город? Ты должен был видеть, наверняка ты тогда уже считался воином… как горел мой город. Горели дома на набережной… сейчас там хибары, а раньше жили моряки с семьями. Сад был, яблони цвели. Той осенью сгорело столько судеб, столько надежд… Но вам все было мало. Вам нужна была кровь, и кровь лилась без счета. Вам и тогда было все равно, кого резать… и сейчас все равно. Я хотел бы забыть. Но такое забыть невозможно, ифленец. Такое забыть невозможно. Знаешь, шел бы ты по добру, а то я сам тебя прибью… что за дурацкий день?!
Шеддерик молча пошел к выходу. Но у самого порога обернулся, ответив скорей себе, чем дяде Янне:
– Я не видел пожара. Я был далеко.
А вот то, что девушка на портрете слишком уж похожа на ореченную из монастыря Ленны – это вряд ли было совпадением. И об этом стоило поразмыслить. Всерьез.
Глава 3. Слово Золотой Матери
Темершана та Сиверс
Темершана любила работать одна. Ей нравилось, когда в мастерской гасли свечи и ореченные уходили, выполнив ежедневный урок, в сторону храма, просить о защите и святить те изделия, что удалось закончить. Изящные шкатулки, тонкой работы накладки на мебель и еще – особую деревянную посуду, в которую полагается складывать подношения духам-покровителям. Такие ставят в домах под идольцом Золотой Матери.
Темери любила работать одна, чтобы не мешали посторонние разговоры, шорохи. Не отвлекали от дела. Тогда и орнамент на шкатулку ложился точнее, более соответствовал тому, как она сама себе его представляла. И резец шел, словно сам, легко и уверенно.
Горели, потрескивая, три или четыре свечи. Их света с лихвой хватало, чтобы осветить небольшой стол, ящик с инструментами и листы эскизов. Темери, увлекшись, даже начинала мурлыкать какую-нибудь мелодию – то ли вспоминала, то ли придумывала на ходу. Работа ее успокаивала. Отгоняла непрошеные мысли о большом мире, в который однажды, и вероятно, скоро, придется вернуться. Вечера словно сплетались, сливались один с другим. Эта вереница могла бы стать бесконечной, и Темершана только радовалась бы такому повороту. Ведь когда ничего не меняется, ничего не может и разрушиться.
И тот день ничем не отличался от остальных. Мурлыкая мелодию, она старательно переносила орнамент с эскиза на крышку очередной шкатулки, как вдруг дверь мастерской приоткрылась и в щель просунулась голова одной из юных воспитанниц монахинь.
– Эй, Темери, – окликнула она, – иди скорее, тебя сестры ищут. Иди в храм, они говорят, надо, чтобы Ленна слышала!
Темери отложила карандаш и распрямилась. За собой она не помнила никаких прегрешений. Ничего такого, что потребовало бы немедленного вмешательства Золотой Матери.
Понадобилось несколько мгновений на то, чтобы стряхнуть с одежды стружку и поправить капор. Темери прихватила свечку и поспешила в храмовый зал – если сестры зовут, задерживаться нельзя.
В большом зале всегда больше покровителей, чем живых людей: здесь теплый мир куда ближе, и свет Золотой Матери словно питает образы тех, кто хранит обитателей монастыря.
Сестры стояли у святильни. Шестеро старших, все – с посохами, но не в светлых одеждах, как было бы, если бы событие, заставившее их собраться здесь сейчас, было ожидаемым.
Сестры всегда готовы к важным переменам. Но нынешняя перемена, как видно, застала их врасплох.
Если бы кто-то из сестер умер, они были бы в темном – в знак уважения покровителям. Если бы пришло время любого из трех обрядов Золотой Матери, они тоже были бы в темном. Однако сегодня как будто бы все шестеро вынуждены были оставить привычные вечерние дела.
Еще до того как увидела, она поняла, что в зале есть чужаки. У главного входа в храм, в тени, вдали от сестер и от Темершаны стояли мужчины в темной дорожной одежде. Пришлось прищуриться чтобы их разглядеть, но узнала она лишь одного – и это узнавание чуть не принудило ее спасаться бегством: ифленец. Тот самый, что с месяц назад побывал здесь со стариком, принесшим в монастырь заговоренные саруги. Тот, из-за которого убили женщину в гостинице.
Темершана нашла взглядом наставниц, которые готовили ее к служению. Они обе стояли среди прочих сестер и на нее не смотрели. Дурной ли это знак?
Сегодня старшей сестрой в храме была Ориана. Именно она и обратилась к Темери, как только та немного успокоилась и перестала вертеть головой по сторонам в попытках понять, что происходит.
– Темершана та Сиверс. Покровители видели, и Мать Ленна видела твое упорство в попытках начать служение. Как знаем мы, что тебе так и не удалось пройти посвящение…
– Я думала, – Темери облизнула враз пересохшие губы, – у меня есть время до лета…
– Ты не готова к служению, девочка. Ведь Ленне служат для того, чтобы изменять мир и изменять себя. Ты же просто ищешь надежного укрытия, и для того, чтобы его получить, готова пойти на любой, самый серьезный шаг. Тобой двигает страх, а не любовь…
– Я меняюсь! – Громко, чтобы заглушить собственную неуверенность, произнесла она. Голос дрогнул. – Я уже изменилась!
– Это так, – согласилась старшая. – Но внешний мир тоже меняется, меняется каждый миг. – Ленна считает, что ты куда больше приобретешь, если вернешься в неблагие земли. Золотая Мать сможет защитить тебя, где бы ты ни была.
– Так я должна уйти?
Ее взгляд снова метнулся к чужакам. Но те были неподвижны.
– Не сейчас. Не нужно пугаться. Однако твое время приходит.
Темери выпрямилась: если она в чем-то виновна, если ей больше здесь не место, что ж. Она уйдет. Она не будет спорить и умолять: речение произносится один раз, второго не будет.
Ориана мягко сказала:
– Это не все, Темери. В монастырь обратился наследник Танерретского наместника. Перед лицом Золотой Матери он просит твоей руки.
– Что?
– Твоей руки, Темершана та Сиверс. И если ты согласишься, то вернешься в родной город не просто скиталицей – его хозяйкой и повелительницей!
– Нет! – выдохнула она и вновь бросила взгляд на ифленца. Он? Наследник? – Этого не будет никогда!
– Не спеши Темери. Сестры долго обсуждали это с нашими гостями, их слова звучат убедительно, кроме того, это помогло бы монастырю во многих наших начинаниях на землях рэтаха.
Слова старшей звенели в ушах эхом, словно она кричала, словно вдруг весь мир ополчился на Темери, и теперь, сжавшись до размеров храмового зала, пытается добить. «У меня больше не будет дома», – думала она. Как быть, куда идти, как спрятаться от потаенных страхов, которые внезапно стали реальностью?.
Почему тогда, на постоялом дворе, умер не тот ифленец? Если бы умер этот, может быть, все сложилось бы иначе. Сложилось бы в ее пользу…
– Ты вольна отказаться от предложения, – почти ободряюще произнесла Ориана. – Но выслушать посланника тебе придется…
– Да никогда!
Светлый лорд чеор Шеддерик та Хенвил
– Да никогда! – возмутился Кинрик, едва чеор та Хенвил обрисовал ему свой план спасения. – Я не собираюсь жениться на какой-то там монашке, только потому, что она может оказаться здешней рэтой.
Кинрик на полголовы выше брата ростом, у него фигура воина, мужественное лицо и светлые голубые глаза. Он считает, что в любой ситуации лучше поступать по справедливости…
…Ночью кто-то поджег хибары на окраине. Беднейшее мальканское население вышло на улицы, так что пришлось вмешаться гвардейцам. Короткие стычки в Нижнем городе едва не переросли в полноценную войну.
Обезглавленную колонию штормило тем сильней, чем дольше она оставался обезглавленной. К тому же претендентов на роль наместника оказалось шестеро только явных. А сколько было тех, кто до времени желал оставаться неизвестным?
Старая цитадель Тоненга замерла в ожидании чего-то неизбежного и страшного, и это неизбежное, – тут мнение большинства совпало с мнением Гун-хе – должно было начаться сразу после оглашения последней воли покойного правителя. Слава Покровителям, его завещание никто не выкрал, так что оно было озвучено в назначенный день в присутствии всех заинтересованных лиц…
И многих, надо полагать, этот документ поверг в шок, потому как значительно менял расклад политических сил.
Шеддерик даже поморщился, вспомнив тот день: старик, не иначе, в помутнении, признал в нем своего сына и наследника. Правда с оговоркой, что наследовать отцову власть светлый лорд сможет лишь вслед его законнорожденному сыну – Кинрику та Гулле.
Зачем это было сделано, в общих чертах чеор та Хенвил мог представить: умирающий наместник уже не боялся ни гнева ифленского Императора, ни мести здешних аристократов, так что возможно, просто хотел их позлить. И все же, это признание узаконивало присутствие Шеддерика в цитадели. Косвенно оно давало ему еще и возможность расширить сеть своих агентов при дворе.
Но на практике это был приговор. Очередной.
Светлый лорд в который раз вспомнил Ровве и его костяные гадательные плашки. Вряд ли, разложи их астролог сейчас, они показали бы что-то новое.
Но речь шла не о судьбе одного лишь светлого лорда. С ней-то все было понятно уже давно…
– Шеддерик, я понимаю, что бунт вполне возможен и знаю, чем это может кончиться для города и вообще, но… нам ведь главное – продержаться до открытия навигации, так? Если Император подпишет приказ о моем утверждении, никто уже не сможет его оспорить.
– До этого момента еще надо дожить. Кинне, все не так плохо. Я ее видел. Она не уродина и не сумасшедшая. Что ты теряешь?
– Вот сам на ней и женись! – возмутился брат. – Это глупо, ставить на какую-то свадьбу, когда в городе вот-вот полыхнет. И у меня невеста есть!
Про невесту Шеддерик знал, но препятствием это не стало бы: наместник Хеверик официально о женитьбе сына не заявлял. Да и сам-то Кинрик невест менял не реже чем раз в десять дней. Пожалуй, можно было предположить, что этот аргумент Кинне берег, как главный, но не удержался, вывалил все как есть и сразу. Кинне едва исполнилось двадцать, он был храбр, решителен и пока еще совершенно не умел хитрить.
– Не я же собираюсь стать наместником, – пожал плечами Шеддерик. – Впрочем, есть альтернатива, брат. Ты сейчас отрекаешься от всех притязаний в пользу светлого лорда Эммегила, например, и в тот же час, не отвлекаясь на сборы, бежим мы с тобой прятаться от наемников из дома Шевека куда-нибудь подальше от столицы. Это альтернатива не самая приятная, но реализуемая.
Кинне в волнении пробежался туда-сюда по комнате, однако Шеддерик не стал заканчивать мысль. Надеялся, что брат догадается сам.
– Я потеряю уважение многих людей. Нет, это не подходит, – наконец сказал Кинрик.
– Уважение – ладно. Я без него как-то живу. А вот то, что многие купцы, заключившие договоры с отцом, лишатся поддержки; что у ифленской гвардии, которая сейчас выполняет твои приказы, будет с десяток новых хозяев; что, наконец, чеор Эммегил, едва заполучив луч на корону, мигом поднимет налоги и распределит доход таким образом, что в убытке окажутся все кроме него самого…
– Достаточно! Я понял. Но неужели ничего нельзя сделать? Я имею в виду… как-то договориться. Никто же на самом деле не хочет войны.
– Мой вариант позволит нам малыми силами решить сразу три проблемы.
– Хочешь сказать, местные таким образом признают нашу власть законной? И сразу полюбят?
– Не полюбят. Но надеюсь, не станут так активно выступать против своей рэты.
– Не надежно. Они может, уже о ней и не помнят.
Шеддерик потер челюсть, вспоминая недавнюю драку:
– Помнят.
– Ладно. А остальные два?
– Самое главное – заручимся поддержкой Золотой матери Ленны – я видел, что многие в городе продолжают ставить идольцы в честь ее и Покровителей. А это – весомый аргумент в нашу пользу.
– Пожалуй…
– Женатый наместник – это стабильность и уверенность в завтрашнем дне не только для малькан. Наши с тобой соотечественники тоже подустали от того, что приходится держать оружие под подушкой. И еще. Все внимание уцелевших господ заговорщиков будет направлено на госпожу та Сиверс…
– Думаешь, ее будут пытаться убить?
– Несомненно. Но мы не позволим.
– Но почему? – Кинне даже просветлел лицом, – нам же даже ничего делать не придется!
Шеддерик только еще раз вздохнул: брат был воином, а не убийцей. Он не сможет в этой ситуации просто наблюдать. Что бы сейчас ни говорил.
Вариант со свадьбой был внезапным, казался красивым и мог дать братьям столь необходимую отсрочку – до того, как стихнут весенние шторма, и связь с островами снова наладится.
Тогда ему действительно так казалось.
– И все-таки. Как ты себе это представляешь? Отлучаться из города мне нельзя. Незаметно свадьбу тоже не подготовишь. Да и с чего ты взял, что невеста согласится?
Шедде промолчал. Он знал, что невеста будет против, но надеялся найти правильный аргумент. А что до организации церемонии – об этом можно будет подумать позже.
Кинрик даже улыбнулся победно, решив, что все-таки смог убедить брата. Не тут-то было.
Светлый лорд, мрачно усмехнувшись, сказал:
– Напишешь письмо в монастырь. Как только увидят, что у них есть возможность вернуться в старые городские святилища, они отнесутся к твоему предложению с надлежащим почтением…
– Моему предложению?..
– Именно. За невестой отправлюсь я сам. Это не отнимет больше десяти дней. Это-то время я надеюсь, ты продержишься. Гун-хе займется твоей охраной…
– Я сам могу…
– Можешь. Но я надеюсь по возвращении застать тебя живым…
– Ты не собирался оставлять мне выбор, так? Все было решено заранее. Шедде, зачем я тебе? Из тебя получится хороший наместник. Отец тебя признал, тебя опасаются, и ты умеешь командовать людьми. И можешь угадывать поступки врагов. А что, это выход.
Шеддерик приподнял брови:
– Ты знаешь, почему. Но и это не вся правда.
– Да ну?
– Я надавал слишком много необдуманных обещаний. Например, поклялся твоему отцу, что буду тебе всячески помогать и поддерживать.
– А без клятвы не стал бы…
Шедде окинул брата оценивающим взглядом. Ему было смешно.
В первую очередь потому, что настоящая причина была далека от всего выше перечисленного. О, если бы он был наследником только наместника Хеверика! Тогда, может, в речах Кинрика и был бы смысл. Но кроме отца у Шедде была еще мать.
А у матери – хитрый и умный брат.
Который счел именно чеора та Хенвила идеальным вариантом наследника совсем другой короны. Той, которую уже лет триста называют шлемом со звездой. Сколько лучей у звезды – столько колоний у Великой Ифленской империи…
